Ничего личного

      Кэмерон не любит дорогу. Он давно не берет с собой чемоданы, удивляется, когда видит, что у Тревора, и у Кайли тоже немного вещей. Брат терпеливо ждет в аэропорту, найдя безлюдный зал и уставившись перед собой слепым взглядом. Сестра с Томасом, конечно же, опаздывают, а из-за них все чуть не пропускают самолет.       Только усевшись в мягкое кресло, Кэмерон понимает, что суета позволила отвлечься от того, что охрана не может последовать за ними после паспортного контроля, а прошлое нападение произошло именно в аэропорту. На этот раз всё в порядке, и Кэмерон расслабляется.       Кайли позади щебечет, выбирая фильм в дорогу, Томас хмыкает и заявляет, что он собирается играть в какую-то дурацкую игру. Тревор рядом молча нацепляет наушники и прикрывает глаза: то ли музыка, то ли книга.       Они летят домой.       Кэмерон не любит взлеты, у него вечно закладывает уши. Но когда самолет выравнивается, Кэмерон осознает простую мысль: домой. Они вместе втроем не собирались дома со дня рождения Тревора больше полугода назад. Сейчас же всё выглядит так привычно, будто они летают подобным образом каждую неделю.       Через четыре часа они приземлятся в Лондоне, там встретит машина, и вскоре они в пригороде. В доме, где выросли.       Кэмерон прикрывает иллюминатор, оставляя маленькую щелочку, и пытается уснуть. Не выходит. Никак не отпускает тревога, все эти мысли об опасности. Как было бы просто поддаться угрозам и прекратить стремиться в Азию! Компания потеряет не так уж много. А вместо этого приходится идти на поводу у Беккера из совета директоров и его приспешников. Отец так и не объяснил, чем именно его шантажируют, но Кэмерон понял, это что-то личное, не о бизнесе. Скорее всего, связанное не с ним лично — может, с одним из его детей.       Тревор вздрагивает, моргает — не так, как обычный человек после сна, но очень похоже. Его взгляд смотрит на спинку сидения впереди, наушники сваливаются, так что слышна глухая музыка. Но рука скользит к Кэмерону, как будто Тревору надо убедиться, что он рядом.       Пальцы двигаются выше, застывают у лица, как будто Тревор спрашивает разрешения. Кэмерон видит, что они чуть подрагивают.       — Я не против.       Тревор почти невесомо ощупывает лицо брата, повернувшись к нему. После этого, кажется, успокаивается, вздыхает и усаживается обратно. Выключает музыку.       — Тебе что-то приснилось? — спрашивает Кэмерон.       — Как будто на тебя снова напали. И убили.       — Просто сон. — Кэмерон убирает ручку сидения и кладет голову Тревора к себе на плечо. Знает, насколько слепому брату важно ощущать. — Можешь еще поспать.       Вскоре дыхание Тревора выравнивается, Кэмерон тоже начинает дремать. Когда брат и сестра рядом, его тревога затухает. Всё в порядке. Никому ничто не угрожает.       Прохладный британский воздух бодрит и кажется необычайно холодным после южного. Кайли отчаянно мерзнет в тонком платье и кофте, Томас укрывает ее своей курткой. Кэмерон и сам едва не пританцовывает, сунув руки подмышки. Только Тревор кажется спокойным и совсем не мерзнущим, пока они идут к машинам.       Внутри он не произносит ни слова, только натягивает рукава кофты, почти скрывая ладони. Кэмерон переводит взгляд на окно, думая, что Тревор наверняка вспоминает то время дома, после которого на руках появились шрамы.       Это были рождественские каникулы, на которые Кэмерон приехал пораньше. Кайли и отца не было, мать радовалась сыну, кормила его домашним печеньем и шепотом просила поговорить с Тревором.       — Он в последнее время сам не свой. Не помню, когда он последний раз вообще говорил со мной.       Кэмерон хмыкал, уплетал печенье и думал, что это «типичный Тревор» и ничего необычного. Он правда пытался поговорить с братом, но тот молчал и отгораживался дверью своей комнаты. Кэмерон не особенно удивлялся или беспокоился: Тревору было пятнадцать, наверняка пресловутый подростковый кризис. Кэмерону исполнилось двадцать один, и он считал себя чертовски умудренным и опытным.       Это был его третий или четвертый день дома, Рождество стремительно приближалось. Мать ранним утром уехала на подготовку к благотворительному вечеру, а Кэмерон отправился по магазинам, потому что, конечно же, не успел купить подарки в колледже.       Дом казался пустым. Кэмерон поднялся к себе, оставил коробки, и тут и ощутил: что-то не так. Наверное, он услышал звук. Потому что сразу понял, что смотреть стоит в комнате Тревора.       К счастью, дверь оказалась не заперта.       Тревор сидел на полу. Он покачивался, обхватив себя руками, издавал сдавленные всхлипы, хотя не плакал. И кровь. На полу, на его одежде, на руках. Кэмерон перепугался, кинулся к брату и только тогда понял, что кровь из порезов на запястьях. Тревор не пытался продолжить начатое, но и помогать себе не торопился.       Кэмерон потащил Тревора в ванную, где и понял, что порезы не глубоки. Кровь быстро остановилась, но Тревор не произносил ни слова. Его прорвало на кухне, где Кэмерон осторожно бинтовал его запястья. Тревор говорил и говорил, сбивчиво, как будто боялся остановиться, непоследовательно.       Если при виде крови ужас был резким, четким, то при словах Кэмерон ощутил его широким, всепоглощающим, липким и утягивающим в глубокую бездну, на дне которой стоял Тревор.       Они ничего не сказали матери и до утра просидели в комнате Кэмерона, разговаривая. Он только один раз ушел в комнату брата, чтобы всё прибрать. Пока вытирал кровь, ужас снова свернулся где-то в желудке холодом.       Кэмерон тогда страшно испугался. А еще понял, что абсолютно не знает брата, не понимает, чем тот живет каждый день, как себя ощущает. В душной заботе матери, в неоправданных ожиданиях отца и в тисках собственной слепоты. Тревор был одинок и считал себя лишним, единственным уродством идеальной семьи.       Правда, сразу посчитал свой поступок глупым и не отказался от визитов к психотерапевту, на которых настаивал Кэмерон.       Помимо осознания хрупкости жизни, в ту ночь Кэмерон понял кое-что еще: его маленький брат, который так любил тискать мягкие игрушки, внезапно вырос в цельную самостоятельную личность, с которой можно говорить и проводить время. Которая мыслит и чувствует.       А еще Тревор умел слушать и слышать. И следующую ночь они снова не спали, но на этот раз говорил в основном Кэмерон. Они так и уснули на его не разобранной постели, встали уже после полудня и с тех пор стали близки, постоянно общаясь.       Кроме последних месяцев, когда Тревор не забывал писать и связываться, но почти не говорил о себе.       Мать встречает на пороге дома.       Ей около пятидесяти, но выглядит она моложе. Не потому что старается, а потому что повезло. В густых волосах полно седых прядей, но они еще насыщенного медного цвета, куда светлее, чем у детей. Подтянутая фигура — вот над ней мать работает, не пропуская занятий в спортзале.       Ухоженная, аккуратная, искренне сияющая. Дома она не носит украшений и изысканных нарядов, только простую одежду, от которой пахнет выпечкой, когда она прижимает Кэмерона в радостном объятии, а потом переходит к остальным.       Если у отца деловая хватка и желание ее использовать, то у матери нет ни того, ни другого. Они любит всевозможные мероприятия вроде открытий новых галерей и благотворительных вечеров и не смущается готовить сама.       Она любит детей, Кэмерон это знает. Он и сам невольно улыбается, скидывает ботинки, чтобы ноги ощущали любимый пушистый ковер.       — Я пирожки пеку. Поможете?       Кайли со смехом и Томасом упархивает в гостиную, она готовить терпеть не может. Тревор молча уходит наверх, наверняка к себе, и мать провожает его расстроенным взглядом. Она не понимает, что Тревор хотел бы помочь, но считает, что никогда не сможет — и сейчас она лишний раз напомнила, что он не в силах делать из-за слепоты.       Большую часть детства Тревор провел с врачами и матерью. С сестрой у него всегда было мало общего, а Кэмерон старше на шесть лет, и у него другие интересы. Когда Тревор перестал большую часть времени проводить с врачами и начал общаться с братом, он уже считал себя слишком поломанным. Во многом из-за матери, хотя она никогда этого не хотела.       Любовь не оберегает от ошибок.       Мать всегда относилась к Тревору как к «больному», не понимая, что этим усугубляет его собственное восприятие. Кэмерон этого не одобряет: да, Тревор не такой, как другие, он не может многого из обыденных вещей, но это не значит, что он неполноценный. Просто другой.       И всё равно на кухне хорошо. Пусть кроме Кэмерона и матери никого нет, но из комнаты слышен смех Кайли и голос Томаса, которого мать уговорила остаться на ужин. Тревор где-то наверху, а из колонки льется музыка на французском языке, которую так любит мать.       Должно быть спокойно, но Кэмерон понимает, что дома тревога окутывает таким плотным коконом, что можно не сомневаться, сегодня уснуть не выйдет.       Кэмерон боится. Дом лишний раз напоминает, что он может потерять.       — Ты какой-то нервный, — замечает мать. — Что-то случилось?       — Всё в порядке. Рабочие моменты.       Он никогда не был близок с матерью и не уверен, что сейчас стоит начинать. Кэмерон пытается лепить пирожки, но у него не выходит, он слишком переживает из-за шантажа, думает, что стоит позвонить отцу, чем заняться по работе первым делом…       — От тебя мало толку! — муть с усмешкой качает головой. — Иди лучше проведай брата или сестру. Я вас позову.       Кэмерон думает, что мать не глупа и в любом случае беспокоится о каждом из них. Если она не может усмирить их тревоги, может, они помогут друг другу.       Кайли самозабвенно целуется с Томасом, Кэмерон им точно не нужен. Он поднимается и стучит в дверь Тревора. Слышит негромкое приглашение войти.       Комната самого Кэмерона давно потеряла его дух. С тех пор, как он уехал в колледж, он бывал в родительском доме только на каникулах да праздниках. Не жил здесь больше. И его комната еще хранила отпечаток Кэмерона, но будто старый, истертый временем.       Тревор не был дома больше полугода, но до этого жил здесь. Комната еще оставалась слепком его души.       Здесь нет света, он не нужен Тревору. Только лампа на столике у стены — для тех, кто приходит. Кэмерон включает ее, мутного света из окна кажется недостаточно.       Вся мебель будто бы плавная, по возможности лишенная острых углов и форм, о которые можно споткнуться. На полках стоят многочисленные вылепленные статуэтки: Тревор никогда их не увидит, но досконально знает каждую на ощупь. Его любимое хобби, лепить он обожает. Все фигурки едва уловимо странные, наверное, именно так выглядит мир для того, кто может ощущать его только кончиками пальцев.       Тревор сидит на кровати, поджав одну ногу под себя. Лампа освещает одну половину его лица и раскрытую книгу: рука Тревора застыла на странице, испещренной выпуклыми точками. В детстве Кэмерону было любопытно, и он просил брата научить его читать шрифт Брайля. Может, до сих пор что-то помнит.       Читать Тревор любит. У него целый книжный шкаф и огромные запасы в библиотеке. Интересно, много ли он читал в путешествиях? Вот так, руками, как он любит, а не только аудио. Наверняка нет. Наверняка соскучился по этому.       Кэмерона заполняет нежность к брату, которая сменяется чудовищной тревогой. Ни его, ни Кайли не должны тронуть! Кэмерон хотел сесть рядом с братом, узнать, что тот читает, выяснить кучу незначительных деталей, но вместо этого остается стоять и нервно барабанит пальцами по комоду.       Тревор поворачивает голову в его сторону. Взгляд упирается в стену, но Тревор едва заметно хмурится, услышав тревогу брата в его пальцах. Кэмерон тут же прекращает, но к его удивлению, Тревор говорит другое:       — Он выспрашивал. Слишком много. Томас.       — Что выспрашивал? — не понимает Кэмерон.        — О делах и шантаже.       — И что? Он волнуется.       — Или связан с этим. Хочет выяснить, что известно.       Тревога неожиданно срывается с поводка:       — Не говори глупостей, Трев! Томас — мой друг. Ни с чем он не связан!       — Он и деловой партнер. Ему может быть невыгодна Азия.       — Ты рехнулся? Он мой друг! Ты ни черта не знаешь о дружбе!       Кэмерон жалеет о словах в тот же момент, когда произносит их. Он не имеет в виду ничего такого, но сразу видит, как каменеет лицо брата.       — Ты прав, — спокойно говорит Тревор.       — Ох, Трев, извини…       — Ты же прав.       Хуже всего то, что в голосе Тревора нет упрека или обиды. Он правда так думает, что дружба и подобные ей вещи ему не знакомы, они для кого-то другого, «полноценного».       Кэмерон знает, что в школе у Тревора были приятели, но не было настоящих друзей. После выпускного он ни с кем из них не продолжал общаться. Он учился вместе с обычными детьми, модная тогда инклюзивность, и Кэмерон до сих пор не знает, хорошо ли это. Да, наверняка именно поэтому Тревор отлично ориентируется в мире и даже путешествует — а с другой стороны, так и осталось убеждение в неполноценности.       Тревор не опускает голову, прерывая зрительный контакт, как делают в конце разговора. Он просто проводит ладонью, возвращая пальцы на страницу. Продолжает читать, признав, что брат прав и не видя больше смысла в разговоре.       Кэмерон так не может. Он со вздохом опускается на кровать Тревора, но не приближается.       — Я не прав, Трев. Вовсе не то имел в виду. Просто везде вижу опасность и не хочу даже допускать, что она может исходить от друга. Я тогда совсем свихнусь.       Но выяснить в офисе, не может ли Томасу быть выгоден шантаж — стоит. В последнее время дела Кэмерона не пересекались с Томасом.       — Не изводи себя, — говорит Тревор. — Пожалуйста, подумай о себе, а не только о нас.       Он убирает руку с книги и протягивает ее вперед. Неловко нашаривает Кэмерона и заставляет его лечь на кровать.       — Отдохни. Ты же знаешь маму, до ужина есть пара часов.       Кэмерон не спорит. Он прикрывает глаза и быстро проваливается в дрёму под негромкое шуршание пальцев Тревора о страницу и выпуклые точки букв.       Пойти поздно вечером в кафе предлагает Кайли. Кэмерон опасается, что Тревор не захочет составить компанию, но тот неожиданно соглашается.       — Нигде в мире нет такого мороженого, как у Бо, — улыбается он.       Может, для него это вкус детства и дома. Для Кэмерона уж точно. Они берут машину, но не беспокоят никого из охраны. В конце концов, их же трое, вряд ли кто рискнет напасть. К тому же, Кайли негромко говорит, что ей бы хотелось побыть без чужих глаз. Кэмерон от всей души поддерживает ее. Взгляд между лопатками порядком утомил.       Усевшись в машину, он, конечно, беспокоится, правильно ли поступает, не подвергает ли брата и сестру опасности, но его тревога быстро исчезает. Кайли влезает между сидений с заднего, говорит без передышки и просит включить музыку. Тревор нащупывает выключатель и подбирает волну.       Кэмерон ведет машину и улыбается. Он скучал по этому.       Кафе «У Бо» находится в Лондоне, хотя на окраине. Припарковавшись, Кэмерон придерживает Тревора, пока они переходят дорогу, Кайли уже устремляется в ярко освещенное кафе. Она вся — вихрь шуршащей ткани, блесток и цветных прядей, которые успела прицепить к волосам.       Тревор отсчитывает столы кончиками пальцев и устраивается за их любимым. Официантка принимает заказ, несколько раз переспрашивая, кому что.       Ночь льнет к окнам, пить кофе не кажется здоровым решением, но Тревор берет американо и большое фисташковое мороженое. Кэмерон хочет составить ему компанию, но после кофе он точно не уснет, поэтому выбирает чай и ванильное. Кайли берет газировку и клубничное.       Других посетителей немного, звучит музыка из пятидесятых, Кэмерон сам не замечает, как начинает что-то рассказывать. Кайли смеется и дает Тревору попробовать свое мороженое, тыча ложкой в рот: они часто так делали в детстве, считая, что один вкус — слишком скучно. Тревор перемазывается, но его это не смущает, он знает, что дело не в слепоте, а в том, что Кайли хочет веселиться. Может, он тоже.       Кэмерону кажется, мир становится теплым отзывчивым молоком, которое его обнимает. Он смотрит за окно, огни проезжающих машин танцуют для него одного.       — Кэм. Черт возьми, Кэмерон!       Он моргает и смотрит на Кайли. Вспоминает, что она вроде бы пошла в туалет — уже вернулась. Тревора нет. Тоже туда пошел? Умыться?       — Кэм, что с тобой? Где Трев?       Он не понимает вопроса. Хихикает над очевидным ответом:       — В туалете?       — Его там нет! И он… черт, Кэм, что-то не так. Он улыбался не так.       — Ты серьезно? Различаешь улыбки?       — А ты нет?       Кэмерон не понимает, чего Кайли беспокоится. Она сегодня красивая: блестки на скулах, сияющие глаза. Сейчас они кажутся встревоженными. Она внезапно подхватывает пустую чашку Тревора и нюхает ее. Потом берет кэмероновскую с чаем, наполовину пустую. Вскидывает глаза на брата:       — Я видела такое в клубе. Что-то подмешали в питье.       Кэмерон хочет спросить, почему не подмешали ей, но видит, что стакан сестры с газировкой полон. Она слишком увлеклась мороженым и не успела выпить.       — Может, и хорошо, — хмыкает Кэмерон. — Расслабимся.       — Кэм! А если Трев под кайфом не заметит машину или с моста навернется? Он же не видит! А сейчас наверняка мало что замечает! И он куда-то ушел один!       Мысль проходит к сознанию Кэмерона медленно, продираясь сквозь туман — и обрушивается ледяным душем, когда Кайли тащит его на улицу. Машины стремительно носятся в обе стороны, и Кэмерон с ужасом думает, как слепой брат, которого чем-то опоили, может попросту не понять, что это дорога — и шагнуть прямо под колеса.       Выброс адреналина явно сильнее дури, у Кэмерона ощущение, будто он резко трезвеет. Вцепляется в Кайли:       — Надо его найти!       Она кивает. Смотрит в одну сторону, но там видно далеко и никого. В другую сторону поворот.       — Он не мог уйти далеко.       За поворотом тоже никого. Кэмерон ощущает себя загнанным в ловушку зверем, который мечется и не знает, куда отправиться на поиски. Или вообще остаться на месте, и Трев вернется? Но брат сейчас вряд ли что-то внятно соображает, он выпил полную чашку.       Поможет ли ему кто-то на улице? А если он отключится?       Кэмерон паникует, когда решает обойти кафе, посмотреть, что во дворе, может, проход к другим улицам. Там он и находит Тревора: тот сидит на корточках, привалившись к обшарпанной стене. Обхватив колени, уткнувшись в них лицом. Его ощутимо трясет.       — Трев, ох, Трев…       Кэмерон опускается рядом с ним прямо на грязный асфальт, касается плеча брата, не желая напугать. Тревор поднимает голову, хотя, конечно, его взгляд расфокусированно направлен вперед. Он облизывает пересохшие губы:       — Кэм? Это правда ты?       Кэмерон крепко обнимает Тревора, гладит по спине, ощущая, как тот явно успокаивается. Его еще трясет, и Кэмерон обеспокоенно говорит:       — Надо проверить, в больнице…       — Нет!       Тревор отшатывается. Если бы Кэмерон не удерживал его, наверняка бы шлепнулся на асфальт да еще ударился затылком о стену. На лице Тревора неприкрытый ужас:       — Только не в больницу! Кэм, пожалуйста, поехали домой, только не врачи, не они…       Кэмерон понимает, почему брат не хочет, ему хватило в детстве. Беспомощно смотрит на подошедшую Кайли. Та опускается рядом с братьями, осматривает Тревора, заглядывает ему в глаза.       — Я не специалист, — протягивает она, — но думаю, всё с вами будет в порядке. Надо проспаться.       Она садится за руль, и они возвращаются домой. Всю дорогу Тревор цепляется за Кэмерона, почти как в самолете. Кэмерон как никогда понимает брата: он сам то и дело касается Тревора, а позже и Кайли. Чтобы убедиться, что они реальны и рядом.       Когда они переступают порог дома, Тревора явно уже отпускает. Но спать они ложатся в комнате Кайли, где самая большая кровать. Несколько раз Кэмерон просыпается — только чтобы убедиться, что всё в порядке. И чувствует, как так же его проверяют тонкие пальцы брата и прохладные ладони сестры.