Личинка птеримануса

Мех тяжело сдвинулся с места, опираясь на роботизированные «руки», и откатился в сторону, затем в одно движение распрямился, с характерным звуком наводя на цель орудия. Из кабины сержант зорко следил за тем местом, где лежал придавленный им птериманус. Кажется, когда Нортон проверил клапаны и отодвинул машину, горгона закричал, но сквозь шум работающих сервоприводов сержант едва различил его голос. Автоматический грузовик, оставшийся наверху воронки, стоял, приветливо распахнув створки огромного кузова с криокамерой, в которой предполагалось перевозить труп птеримануса и части от дронов. Бликуя на солнце металлическими боками, транспорт словно ставил перед сержантом дурацкий вопрос — что ему теперь со всем этим дерьмом делать?! Ответ поражал своей простотой: теперь в кузов придётся запихивать живого птеримануса. Высший лежал, повернув лицо с залепленными глазами к небу. Большая часть его тела оказалась вдавленной в грунт и опутанной тентаклями. Видимо, в последний момент он завернулся в щупальца, чтобы избежать смерти, когда на него начал падать мех. Вокруг было полно потемневших пятен инопланетной крови, а также несколько свежих, валялись детали дронов, какие-то запчасти, а во вздыбленной земле сверкало чёрное оплавившееся стекло. Пока сержант выкапывал тело врага механической рукой, не снимая вторую с курка орудийной установки, горгона ни разу не шевельнулся. Зато когда Нэоис потянул его, вытаскивая из ямы, нелюдь истошно закричал. Странное дело, но эти крики боли заставили сержанта поморщиться, так как слышал он их вовсе не ушами, а чувствовал сквозь шум работающих приводов на грани восприятия. Закинув слабо шевелящего несколькими перебитыми щупальцами птеримануса в кузов транспортника, сержант нажал блокировку. Шлюз затянулся прозрачной плёнкой, а затем с шипением потянулась тяжёлая стальная дверь. Выставив курс и перекинув его грузовику, Нортон проследил, как машина набирает ход, и пустился следом. На всякий случай он шёл на расстоянии метров двухсот от грузовика. Во-первых, если у птеримануса где-то в заднице всё-таки есть датчик, по которому его способны выследить дроны, то у Нортона в запасе будут эти самые двести метров. Конечно, такая паранойя походила на бред, так как сержант собственными глазами видел, как, посчитав хозяина мёртвым, «летуны» уходили. Так случалось всегда, и с птериманусами более низкого ранга, чем его пассажир. Транжирить просто так высококлассную технику противник тоже не привык, поэтому дроны улетали. Как правило, они чаще оставались в целости, чем наземное сопровождение. Логика хорошо объясняла Нэоису, что никто за горгоной не вернётся, но он не мог избавиться от ощущения тревоги. Кто-то непременно сунется искать инопланетника! Так ему казалось. Ещё ему казалось, что вот сейчас горгона придёт в себя, разломает кузов и кинется на него. Этот страх также отдавал паранойей, так как серьёзно раненый нелюдь не то что дверь сломать, даже с Нэоисом был справиться не в состоянии, иначе тот не смог бы отпиливать ему щупальца ножом. И пусть нож был толщиной в ладонь и больше напоминал охотничий, с каким можно ходить на медведя, всё же птериманус явно способен разобрать на запчасти его мех голыми руками и даже не поморщиться. Однообразный ландшафт пустоши за окном начал неумолимо погружаться в сумерки, и сержант поймал себя на том, что совершенно взмок под конец дня. Повреждение в одной «ноге» у меха, той самой, которую чуть не открутил ему инопланетник, оказалось настолько значительным, что мех «хромал», и полпути пришлось вести его вручную, так как автопилот не справлялся с равновесием. Если б не это дерьмо, Нортон ни за что бы не остановился. К сожалению, человеческий ресурс не был неисчерпаемым, ему требовался отдых, иначе они не доберутся до пункта назначения. Грузовик послушно замер, и, нагнав через минуту, сержант объехал его по кругу, осматривая, всё ли в порядке, прежде чем заглушить мотор. Ему предстояло ещё натянуть маскировочные сети и разбить лагерь. Мысли плюнуть на всё и поспать в кабине меха он отмёл в сторону, как недопустимые. Если будут стрелять, то в первую очередь по меху, потом по грузовику и вряд ли по яме, укрытой брезентом в сотне метров от техники. Врубив на шлеме режим ночного видения и привычно повесив лучевую винтовку за спину, Нортон отправился закреплять сеть. Лазить вверх-вниз по боевой машине пришлось несколько раз. Затем он вскарабкался на крышу транспортника и зашагал по ней, расправляя маскировку, — тут всё было проще. Стальной параллелепипед выглядел как большой стальной стол, укрытый пятнистой скатертью. Глухой удар с внутренней стороны корпуса заставил подскочить на месте. Сержант замер, прислушиваясь. Ещё один удар — уже ближе. Птериманус! А он-то уже почти уверил себя в том, что везёт дохлую горгону, — так спокойней ехалось последние двенадцать часов. Третий удар — послабее, но уже совсем рядом с его ногами. Осторожно отступая спиной к кабине, Нортон старался не шуметь, но собственные шаги казались грохотом в тишине ночи. С подножки транспортника он спрыгивал с опаской и лучевым оружием наизготовку. Чтобы посмотреть, как там себя чувствует его «пассажир», придётся открывать створку. Делать этого чертовски не хотелось. Нажав кнопку на двери, сержант вскинул оружие и врубил свет. Глаза резануло, но шлемофон тут же переключил визор в нормальный режим. Брови Нортона удивлённо поползли вверх. Вскинув бледную руку вверх и заслоняя глаза, птериманус полусидел, тяжело опираясь о стену. Позади под спиной виднелась мешанина из щупалец, некоторые из которых слабо подрагивали. Повязку с глаз горгона, конечно, содрал — куски изоленты валялись неподалёку, а ещё разнёс полкузова, сломал холодильную камеру и расцарапал стены и потолок своими тентаклями. — Ты, блядь, что творишь, скотина, — незамысловато поинтересовался Нортон, увеличивая мощность винтовки до неприличных двухсот двадцати и вжимая её прикладом в плечо. Руки держали ствол уверенно. Если стрельнуть внутри помещения, то кузов наверняка разорвёт, а его самого выкинет наружу, но он был слишком на взводе, чтобы заботиться о таких мелочах. — Пить хотел, — хрипло ответил коллекционер, и ладонь поползла вниз. — Замер, сука! — гаркнул Нортон, покрываясь липким потом. Он слишком хорошо помнил ощущение, когда птериманус мягко, ненавязчиво проникал ему в мозг, как так и надо, и несколько раз чуть не угробил. — Уберёшь руку с глаз, выпущу в тебя всю обойму. Бледные растрескавшиеся губы, чуть ниже узкой ладони, дёрнулись, будто от боли, а затем сложились в кривую ухмылку. — Понял, «хозяин», — ответили они, открываясь как-то неправильно, словно горгона говорил одно, а звуки получались при этом совсем другие, — но у нас с тобой дилемма. Похоже, я умираю. — Да что ты?! — издевательски протянул Нортон, ничуть об этом не сожалея. — Это должно меня волновать? — Должно, — качнул головой вбок птериманус. — Сдаётся мне, твоим высшим я нужен живым. — Высшим, — сержант нахмурился. Горгона был прав. Хотя командование не в курсе, что он везёт им не труп, Нэоис не мог себе позволить разбазаривать собственную удачу только потому, что ублюдок его бесил. — Ты где-то тут видел доктора с щупальцами? — ехидно поинтересовался он. При всём желании, сержант понятия не имел, что ему с ним делать, чтобы положение не ухудшалось. — Всего лишь дай мне воды, — как тупому, повторил горгона, улыбнувшись краешком губы. Нортон поудобнее перехватил винтовку одной рукой, прижав к плечу, и, не сводя глаз с коллекционера, нашарил в бедренном кармане медпакет и швырнул его максимально близко к нелюдю. — Голову вниз. Условия те же. Вздумаешь на меня пялиться, испепелю. А сейчас залепи морду пластырем, будь добр, — оскалился Нортон, готовый при малейшем лишнем движении нажать на курок, — и тогда поговорим насчёт «пить». Немного помедлив, птериманус наклонил лицо вниз, отгораживаясь рукой, будто держал «козырёк» от яркого солнца, чтобы выполнить требование сержанта, но так ничего и не сделал: — Мне не достать, — в конце концов сообщил он. — Не пори чушь! Нортон злился. Он за дурака его держит? Пакет лежал на расстоянии вытянутой руки от птеримануса. — Если я потянусь за ним, то уберу ладонь с лица, — равнодушно заметил горгона, — а ты велел этого не делать. — Ты, сука, издеваешься надо мной?! Левой возьми, или своим сраным тентаклем! Высший поджал тонкие губы, раздражаясь от человеческой тупости, и сержант поймал себя на том, что как заворожённый следит за его мимикой, пытаясь определить настроение по нижней части лица. Он бы не отказался видеть его целиком, вот в чём штука. И серебряные глаза тоже. Встряхнувшись, Нэоис отогнал дурацкие мысли и сосредоточился на прицеле. Нелюдь влиял на него — совершенно точно, пытался по крайней мере, но как-то слабовато. Было легко скидывать с себя это «влияние». Видимо, сказывалось тяжёлое ранение. — Не могу взять левой, — снова заупрямился птериманус, — она не работает, а оставшаяся пара щупов, что ещё в состоянии двигаться, слишком мне дорога, чтобы ты отстрелил и их. Ты же боишься меня, человечишка, — он глухо заскрипел, но Нортон готов был поклясться, что это был презрительный смешок. — Стоит мне протянуть щупы, и ты воспользуешься этим предлогом, чтобы их оторвать. Может, ты всё-таки сам мне передашь повязку? Опять эта кривая ухмылка на пересохших, залепленных тёмной подсохшей кровью губах. Абсолютно человеческих, не считая цвета крови. — Не бойся. Ты и так здесь главный, — вкрадчиво сообщил ему горгона, поймав Нэоиса за разглядыванием, словно чувствовал, как тот пялится. — У меня позвоночник сломан в двух местах, иначе я бы давно раздавил тебя, как паршивого таракана!.. — неожиданно зло закончил он. — Заткнулся нахуй, — Нортон был лаконичен. Его на такие дешёвые трюки не поймать. Он не собирался подходить к ублюдку. Нашарив второй пакет, сержант прицельно швырнул пачку теперь уже прямо на колени горгоны, и тот фыркнул. — Глаза закрыл. Пластырь на морду надел. Болтаешь много. Белёсые ресницы сомкнутых век смотрелись ирреально. Они чуть подрагивали, и Нэоис ждал, что вот сейчас они распахнутся и придётся стрелять на поражение, а потом его выебут в штабе за то, что привёз им одни ошмётки, когда была возможность спасти планету от вторжения. С другой стороны, чего они, блядь, от него хотят?! Сами бы попробовали. Насколько он помнил, один коллекционер способен полгорода положить, металл гнуть голыми щупами и лучевыми пушками закусывать, и, несмотря на идеальные условия доставки, — тварь была крепко ранена и потеряла всю защиту — задачка всё равно была не из лёгких. Птериманус поднял с колен пакет и потянул за край зубами, оказавшимися ровными, с небольшими клыками, чуть выделявшимися розоватым цветом на фоне остальных зубов. О, спустя полгода Нортон узнает об этой странности птериманусов, сейчас же он пребывал в благостном неведении, не обратив на них внимания. Пластик лопнул, и горгона разгладил пальцами самоклеящуюся повязку по лицу, заходя на лоб и оставляя открытыми тонкие ноздри. Легла она плотно, будто вторая кожа. Было в этом что-то, отчего теплело в животе. — Так лучше? — выдохнул пленник, подрагивая кончиками щупов, на которых сидел. — Я велел заткнуться, — процедил сержант, но так действительно было лучше. Неуверенность в себе, которая наступала у Рона всякий раз при приближении к горгоне, была плохим симптомом, и сейчас стало одним поводом переживать меньше. Быстро оторвать её не получится, чтобы загипнотизировать его. — Не дёргайся и не делай глупостей, — предупредил он. — Даже и не думал. Птериманус отвечал, по-прежнему открывая рот невпопад и продолжая игнорировать приказ не заговаривать с сержантом. Когда дверь за Нэоисом с шипением закрылась, высший скривился и протяжно выдохнул, сгорбясь. Знал бы проклятый пехотинец, чего ему стоило держать марку и не выть от боли! Слабо пошевелив тремя оставшимися в рабочем состоянии тентаклями из почти что сотни, он всё-таки застонал. Боль прострелила по щупам сверху донизу, а остальных он не чувствовал — плохой знак. Высший действительно хотел пить и разломал всё в поисках хоть чего-нибудь, отдалённо напоминающего воду, но из испорченной капсулы, занимавшей половину помещения, вытек хладагент, отморозив ему тентакль, а проклятый пехотинец то ли не слышал, как он с отчаянием роется в подвесных боксах вдоль стен, то ли делал вид, что не слышит. К тому времени, как транспортник остановился, птериманус лежал в полузабытьи, иногда вскидывая щупальца, чтобы стукнуть в борт и подать сигнал. Он потратил слишком много сил, которые и так были на исходе. Конечно, то, что его выдернули из-под завала, пошло ему на пользу, но регенерировать за пару дней не мог никто, тем более при таких чудовищных повреждениях. Как же он мечтал свернуть сержанту шею! О, как бы она сладко хрустела, как бы хрустел весь он, раздавленный чёрными щупальцами! Но о воде высший мечтал больше. Этот недоумок, в отличие от него, на ногах и может её достать. Вода везде одинаковая: что на ледяных планетах, что на огненных, что в межзвёздных облаках, что в хвосте кометы. Разве что одну воду от другой отличали примеси, но его организму они не были страшны. Человечишки в этом смысле были существами чудными и слабыми: чуть больше нормы хлора или солей мышьяка — и пиши пропало. Экземпляры загибались после первого же глотка. Вода без примесей такого вреда не наносила, но в долгосрочной перспективе также не годилась. Как объяснял Тресар, если брать коллекционный экземпляр с этой планеты, то химический состав жидкости должен соответствовать тому ареалу, в котором прежде жил вид. И… Дверь вновь с шипением открылась. По полу что-то покатилось и стукнулось о его бедро. Птериманус опустил единственную здоровую руку и нащупал продолговатый довольно крупный предмет. — Твоя вода, — сухо пояснил вояка. Наверняка человечишко сейчас целился в него из своего примитивного лучемёта и следил за каждым вздохом. Раз умереть не вышло, высший выживет. Выживет и будет очень осторожен, чтобы потом вычистить эту планету от этой мерзости. Но в данную секунду птериманус был бессилен что-либо изменить. Чтобы отправиться к праотцам, ему хватит и одного заряда. Без брони, защитного поля и весь переломанный, он, должно быть, выглядит жалко. Горгона поднёс предмет к лицу и втянул ноздрями воздух, улавливая запах живительной влаги. Хищно улыбнулся, задирая губу и демонстрируя зубы. Нэоис вздрогнул, когда птериманус с рыком раскрыл пасть, иначе он назвать его рот в тот момент не смог бы, и впился зубами в бутылку, оторвав крышку вместе с горлышком и верхней частью бутылки. Сплюнув в сторону откушенный пластик, нелюдь одним махом влил в себя воду, весь литр секунд за пять, и удовлетворённо рыгнул. — Что за урод, — в сердцах сплюнул Нэоис, отодвигаясь к двери. Высший потянул носом воздух и повернул голову. На долю секунды сержант решил, что тот его видит. — Спасибо, сержант Нэоис Рон Нортон, — старательно проговорили губы. На сей раз их движение и звуки совпали. — Чем пахнет? — опять вразнобой. — Странный аромат. Но Нэоис уже закрывал за собой дверь, стукнув кулаком по сенсору. Вести задушевные беседы в первую же ночь он не собирался. Ему не нравилось всё! Вообще всё! Слишком подозрительно, неоднозначно и опасно. Стратегически неверно! Голова раскалывалась, поэтому холодный ночной воздух позволил немного прийти в себя. Включив визор, сержант взвалил на плечо рюкзак с вещами и поплёлся прочь от грузовика. Ему ещё копать дурацкую яму — техника безопасности. На курсах молодого бойца их обучали тому, как следует «ночевать» в пустошах в условиях невыясненной степени опасности. То, что в зад укусит скорпион или какая-нибудь другая ядовитая тварь, Нэоис не боялся. По периметру лагеря стояли отражатели сигнала поисковиков, а заодно они отпугивали всякую живность, издавая частоты, которые не переносили все ползающие и летающие гады в этой местности. — Воды ему… — буркнул себе под нос Нортон, втыкая нож в песок и прилаживая тент из крепкого брезента. Сверху полетела сеть. На браслете он выставил время подъёма — четыре утра. Спать оставалось всего ничего. Он так давно служил, что был способен уснуть в любом положении и при любых условиях. На марше пехотинцы обычно настолько выматывались, что готовы были вырубиться под обстрелом и стоя. Никакие душевные терзания и метания не мешали этому. И чем же, интересно, этому уроду там пахло? Разве что его же собственным дерьмом. А кстати, они гадят? Должны. Уж раз он пьёт воду, то откуда-то она должна и выходить. Заворачиваясь в спальник и поглубже вставив в ухо передатчик, который бы заорал, пересеки кто крупнее ежа охранный периметр, утыканный отражателями, Нортон уснул. На рассвете, привычно сворачивая лагерь, он слышал всё время постукивания и слабый шорох — его «гость» в транспортнике вёл себя неспокойно, и под конец сержант не выдержал, снял оружие с предохранителя и отправился к транспортнику пожелать кое-кому доброго утра. Дверь медленно отошла в сторону и… — Не смешно. Хорош. Слышь? Отличный цирк. Хорош, я сказал! Э-э-э!!! Ты чего? — ляпнул первое попавшееся Нортон и прыгнул внутрь. Птериманус весь трясся и бился головой об пол из-за судорог, скручивавших всё тело, похоже, совершенно его не замечая. Повязка оставалась на месте. Он даже не пытался её содрать, приняв новые правила игры. Жемчужно-голубые капли инопланетной крови залили пол. Синяя, как у улиток, — скользнула мысль. Влетевший снаружи Нортон чуть не навернулся, проехавшись ногами по этой луже. — С-сука, с-ука! Не смей дохнуть! Рыкнув от досады и оставив лучемёт болтаться на ремне за спиной, сержант вцепился в голову птеримануса и приподнял её, поворачивая набок. Он не знал, что в таких случаях делают с горгонами и что вообще с ним происходит, но раскроить череп об пол он ему точно не даст. Глупо. Это могла быть ловушка, но отчего-то Нэоис на сто процентов был уверен, что коллекционер не притворяется. Нелюдь трястись перестал только минут через десять, показавшиеся Рону вечностью. Во-первых, он снял охрану периметра, во-вторых, светло, а они стоят на месте и видны тут как на ладони, и, в-третьих, дверь осталась незапертой. Три ошибки подряд в обмен на одно-единственное решение, и ошибись он в своих выводах, то сейчас лежал бы по ту сторону двери, на песочке с оторванными руками и ногами. Тяжело и загнанно вбирая ртом воздух, птериманус что-то прошептал, но Нортон ничего не понял. Когда тот потянулся здоровой рукой, сержант решил, что ему конец. Он и не думал о том, что по-дурацки сейчас обнимает тварь за голову, сидя задницей на сплетении тентаклей, выложенных в форме ложа, а приступ у твари прошёл. Кушать подано! Но нет, птериманус медленно и осторожно тронул своё ухо, не прикасаясь к лежащей под подбородком руке Нортона. — Переводчик, — с трудом выговорил он, — …отключился. Сдвинулся… Нортон задумался о своём положении. Оно было странным. Нож выхватить легко. Это успокаивало. Не каждый день осознаёшь, что баюкаешь как мамка на коленях голову двух с половиной метрового инопланетного захватчика с лицом капризной принцессы-русалочки. — Что за херня? — хрипло поинтересовался сержант, по-деловому отползая в сторону, чтобы бегство не выглядело слишком позорно. Вообще-то, к этому времени он пересрался раз десять уже. — Мало… воды… Птериманусы, — он замолчал, обдумывая, стоит говорить или нет, но затем решился: — …нуждаются в гораздо большем количестве, чем твой вид. В щупальцах происходят процессы, связанные с движением жидкости. Её должно быть много, а теперь она на минимуме, почти закончилась даже в щупах. Вот так… — И сколько же тебе надо, чтобы не сдохнуть? — Раз в пятнадцать больше, чем ты дал. — На борту медуза, блядь, — матернулся Нортон. — М? — не понял его нелюдь.