Личинка птеримануса

— Вы же понимаете важность вашей миссии? — дурным голосом передразнивал Нэоис генерала Ли Ханя. — Да конечно, блядь, понимаю! Вы же знаете, как важно для человечества, блядь, привезти органический, с-сука, материал для изучения? Понимаю, генерал! Ещё как понимаю! Только я, уважаемый господин Хань, чтоб вам не спалось спокойно, не знал, что этот грёбаный органический материал ещё не… твою ж мать! — Нортон зарычал от боли, ударившись пальцами, сжимавшими ручку стальной пятидесятилитровой канистры. Это была уже четвёртая, и то, что он в итоге прищемил несколько фаланг о борт грузовика и чуть не вывернул себе руку, пока закидывал канистру наверх, было ожидаемо. — Эй, ты! Дохлая царевна! Сержант держал у плеча лучемёт, снятый с предохранителя, и зло пихал ногой лежащего в самом дальнем углу транспортника птеримануса. Выбранный метод «пробуждения» не отличался изяществом: Рон с мстительным удовольствием втыкал укреплённый титаном мысок армейского ботинка в бок высшему, чтобы хоть немного компенсировать нанесённый ему моральный ущерб. О, ему было с чего злиться! Мало того, что теперь они выбились из графика, так ещё пришлось использовать свой боевой мех в качестве… экскаватора, чтобы у этой безмятежно валяющейся в обмороке твари была вода! Вдоль стенки Рон выставил в рядок весь «стратегический запас» добытой жидкости, залитый в стальные, крашеные в защитный цвет канистры, в которых обычно хранили машинный гель для мехов. Другой тары под рукой не оказалось. Его единственная пластиковая «двадцатилитровка» с питьевой водой была «человеческих» размеров и для пугала не подходила. К тому же свой запас H₂O, осознав весь масштаб катастрофы, сержант отдавать не спешил. Ему хватило того, что тварь на его глазах отожрала крышку пластиковой бутылки и даже не поморщилась. Пехотинцы учатся быстро. — Очнись, слышь? — он пнул ещё разок, и нелюдь застонал. — Что… — в конце концов прошелестели потрескавшиеся губы. — Без фокусов, понял? — Без фокусов… — с трудом повторил высший. — Я всё помню, ты — главный, сержант. Мой царь и бог. — Верно, — абсолютно серьёзно кивнул Рон. Последнее, что ему нужно было, это чужие иллюзии относительно своего положения в его транспортнике. Свободной рукой он кинул на грудь птеримануса конец армированного шланга. Запасного, мать его, армированного шланга! От гидравлической системы меха. Второй запихнул в открытую канистру и приказал: — Пей! Нелюдь слепо повертел из стороны в сторону головой, принюхиваясь, напомнив Нортону замерзающую птицу, которая лежит на спине, но всё ещё в состоянии крутить шеей. Поморщившись, он покрепче ухватился за вскинутое оружие и на всякий случай взял горгону в прицел. Птериманус, нащупав здоровой рукой шланг, без лишних слов запихал его в рот, причём вставил в самое горло, что выглядело несколько сюрреалистично, и принялся жадно глотать воду без остановки. Выглядело это пугающе, даже мерзко: кадык ходил туда-сюда под выпуклостью, образованной концом шланга в горле, растянутые губы плотно обхватывали чёрную матовую поверхность резины, пальцы, сдавливая шланг, подрагивали, и отвести взгляд от этого зрелища было невозможно. Как порнуха с фистингом — вроде и гадко, но всё равно смотришь, пока дыхание не перехватывает. Залепленные белым прямоугольником глаза, пепельного цвета волосы, висящие сосульками вдоль худых точёных скул, слабое шевеление тёмной массы щупов под парализованным телом заставляли Нэоиса нервничать и сомневаться в собственной адекватности. Только что он мечтал убить тварь, а сейчас мечтает… Что сделать?! — Блядь, — смущённо пробормотал сержант, сглатывая ставшую вязкой слюну и чувствуя себя полнейшим извращенцем. Раньше такого говна он за собой не замечал. Его всегда интересовали женщины. Нормальные, мягкие, округлые женщины, определённо ростом ниже двух с половиной метров. Желательно здоровые и в миссионерской позе. Кстати, а этот высший какого пола? С чего он взял, что это мужик? Потому что груди нет или из-за роста? Святые гранаты, вообще, о чём он, блядь, думает? Опять влияние на разум? Но как?! Глаза-то закрыты! Правда, при мысли о том, чтобы потребовать у горгоны «прекратить делать это», то есть пить как в порнухе, сделалось неудобно. Что он скажет? Эй, горгона, не мог бы ты перестать заглатывать чёртов шланг, как длиннющий, толстый, чёрный член, а то, глядя на тебя, я чувствую себя садистом, извращенцем и сомневаюсь в собственной ориентации? «Ха-ха» и ещё раз «ха». Рон в сотый раз испытал острую необходимость пристрелить птеримануса на месте. Даже палец на курке дёрнулся. Грязно выругавшись, он поспешил убраться из транспортника. Заставить себя убить нелюдь тоже может, и тогда генерал Хань отымеет Нортона во все места, если узнает, что прежде тварь была жива, а он ведь узнает. Их эксперты не идиоты. И это ещё одна проблема. В прошлый раз Рон чуть не прирезал высшего из-за влияния на разум. Руки задеревенели, совершенно не слушались, и он почти воткнул боевой нож в серебряный глаз. Лишь в последний момент ему удалось скорректировать траекторию и вонзить лезвие в песок рядом с головой горгоны. Спрыгнув с подножки транспортника, сержант с облегчением выдохнул и хлопнул по сенсору, запирая за собой створ. Он не заметил, как птериманус прекратил пить, вынул изо рта трубку и, повернув незрячую голову в его сторону, едва заметно оскалился. — Вот дерьмо! — прикрывшись ладонью от солнца, процедил Нэоис с досадой. Он смотрел наверх, на стоявшего рядом боевого меха, с чьих механических смертоносных «рук», призванных рвать пришельцев на части, шлёпалась на землю серо-бурая глина, действительно напоминавшая дерьмо. Некоторые куски уже подсохли и не отлеплялись от корпуса, покрыв его грязной коркой. Когда высший заявил, что обычно пьёт как слон на водопое, Нортон пребывал в панике. Судя по карте, ближайшим поселением так и оставался шахтёрский подземный городок, от которого они теперь находились в двух днях пути, но везти горгону обратно, чтобы на территории гражданских «заправлять» его водой, было бы верхом идиотизма. Слава святым моторам, горгона прояснил, что пить может что угодно, лишь бы количество вредных примесей не переваливало за тридцать процентов. Причём, говоря о вредных примесях, он не имел в виду всякую там грязь, а вполне конкретные аммиак, хлор, тяжёлые металлы и даже радиоактивные элементы. Что ж, неудивительно, что птериманус оказался таким живучим, раз может себе позволить заливать желудок (или что у него там вместо него) всякой отравой. Интересно, а он смог бы напиться тормозной жидкостью или машинным гелем? От столь глупой мысли сделалось смешно, и Рон нервно хихикнул. Единственный пункт на электронной карте, где могла оставаться вода, находился на месте полуразрушенной дамбы, и, насколько знал Нортон, поблизости от неё никто не жил. Из-за возникшей проблемы пришлось сильно отклониться на северо-восток, и когда сержант увидел, что осталось от древнего гидротехнического сооружения и грёбаного русла реки, в котором надеялся найти хотя бы жалкий ручеёк, бешенству его не было предела. Но, в конце концов, мужиком Рон был упорным, сообразительным, отважным, словом, решительным механизированным пехотинцем, по молодости лет прокопавшим не одну траншею на военной базе вот этими вот самыми механическими «руками». Кто бы мог подумать, что подобный уровень владения мехом ему однажды пригодится?! Из курса выживания в пустошах Нортон всё ещё помнил, что вода в засуху уходит в более глубокие горизонты земной коры, и смело отправился рыться в потрескавшемся русле в месте, где торчали чахлые колючие кусты. Проклятая бетонная стена за спиной, напоминавшая половину отколовшейся гигантской чаши, уходила вверх пористым серым полотном и нагревалась так сильно, что через два часа возни в этом филиале ада Нэоис сидел в кабине полуголым, вспотевшим, вонючим и в шлеме. Он почти ничего не видел. Сначала из-за рыжей пыли, поднятой мехом, потом из-за чавкающей грязи, залепившей лобовое стекло и половину камер. Проклятая яма начала наполняться не только глинистой жижей, но и мутной тёплой водой, лишь когда перевалило за полдень и солнце ушло из зенита. — Блядская хуйня! — рявкнул Рон, пнув чёртову канистру, из которой пришлось слить весь гель. — Убью суку! — в сердцах пообещал он, имея в виду птеримануса. Протрахавшись ещё минут двадцать, Нортон наконец изобрёл собственный способ переливания жидкости из мелкой лужи в пятидесятилитровую стальную «дуру», и к двум часам дня ненавидел птеримануса больше, чем когда тот разметал по песку его парней. Вспомнив, что Мендес зря подорвался, Рон яростно пнул наполненную ёмкость ещё разок, оставляя небольшую вмятину на металлическом боку, а затем всё-таки ухватился за ручку двумя руками и волоком потащил её из жижи, оставляя за собой глубокий след. — Если эта сука не станет пить, я его пристрелю! А лучше в зад нож засуну и проверну пару раз! И на хрен командование, — ругался он в голос, напрягая руки, на которых узлами вздувались мышцы, пока Нэоис поднимал туда-сюда груз, — пусть, блядь, в следующий раз сами прут этого слизняка в бункер! В свой грёбаный, сука, уютный бункер… С едой, блядь… с водой! С автоматическими погрузчиками!.. Душем… Нормальными койками! — пот струился по спине ручьями, ладони скользили. — И пусть хоть ебутся с ним там конём!!! — заключил он, доперев последнюю пятидесятилитровку до транспортника и кидая наверх. Скорее всего, он обгорел, так как плечи нестерпимо щипало от соли и кожа стянулась, но это последнее, о чём думал Рон. — Ты мне ещё скажешь, — продолжал он, выдёргивая армированный шланг из металлического ящика с запасками, — ах-ах, сержант Нэоис Рон Нортон… Вот с этим своим дурацким акцентом. Скажешь, как же я, блядь, буду пить? Я ж ни хера сам не могу… я ж случайно весь переломался, пока убивал твоих парней, так что теперь ничего не-мо-гу, не умее-ю-ю, — протянул он дурным голосом, передразнивая нелюдя и ножом отрезая резину с нановолокнами, чтобы получился кусок необходимой длины, — напои меня, сержант! А то я только города разрушать умею, мозг твой жевать, да людей пачками изничтожать, а как только мне пехотинцы тентакли укоротили — всёё-ё-ё, ни-ни… Ни капли, блядь, в рот, ни сантиметра в жопу! Чтоб тебя! В кузов Нортон зашёл молча. Мрачный, грязный, злой и с лучемётом, но птериманус, очнувшись, вёл себя как шёлковый. Примернейший горгона! Прям чувствовал, что у его человека настроение так себе! Даже придраться было не к чему. А затем птериманус начал пить… Вот так вот — пошло, в лучших традициях ксенофилического порно, и Нортону пришлось сбежать. Теперь до середины ночи предстояло шагать на хромом мехе следом за грузовиком, а после в темноте разбивать лагерь, но больше Нортону это не казалось чем-то ужасным. Наоборот, сержант мечтал поскорее оказаться в пути и больше никуда не сворачивать. Интуиция вопила, предупреждая о невидимой опасности, в голове звучал набат, но Нэоис никак не мог определить, в чём конкретно состояла угроза. Или он так реагирует на коллекционера? Хотелось бежать, куда глаза глядят, а не везти его в грузовике командованию, и сержант, сцепив зубы, продолжал движение лишь на одной силе воли. Возможно, пара часов сна перед рассветом улучшила бы его настроение, но пока что оно продолжало оставаться поганым. Эти напыщенные штабные крысы должны ему отпуск! Увольнительную! Что угодно! И когда он сдаст урода на опыты, то забудет этот марш-бросок с проклятым горгоной как страшный сон. Когда напульсник запищал, оповещая о том, что пройдена дневная норма, Нортон передумал останавливаться и продолжал гнать технику вперёд. Идея разбить лагерь и ночевать ещё раз бок о бок с птериманусом вдруг показалась ему ужасно плохой. Зуд в затылке нарастал. Так всегда бывало перед атакой, только сейчас сканеры молчали. Плоские зеленоватые очертания ландшафта в режиме ночного видения выглядели особенно зловеще, и сердце было не на месте. В кузове было темно, поэтому смысла сдирать с глаз повязку высший не видел. Человеку было спокойнее рядом с ним, когда он представал в таком нелепом виде, ведь тогда примат считал, что у него всё под контролем. Он не заметил, как вторая рука птеримануса изменила положение и больше не висела плетью. Регенерация пошла значительно быстрее, стоило пехотинцу напоить его. Обезвоженные щупальца прибавили в объёме, а некоторые уже вернули подвижность, что высший также не спешил демонстрировать. Жутко зудели луковицы с обрубленными тентаклями, сочась жидкостью и вызывая в душе всесильного коллекционера ледяную ярость, которую до поры до времени предстояло сдерживать. Отрубить ему тентакли, точно он какой-то низший, было худшим решением в никчёмной жизни человечишки! Ещё пара дней, и коллекционер восстановится до такой степени, что с лёгкостью разорвёт стальной короб, в котором его везут на заклание, и даже без своей брони сможет доломать мех, а заодно выдавить из него человека. Оплести сотней щупалец, впитав ужас, мгновенно отразившийся в зелёных глазах, и сдавить, наслаждаясь треском костей и хлюпаньем жидкостей. Одна секунда — и его «царь и бог» превратится в жалкую лужу с требухой под щупами. О да, коллекционер обязательно это сделает, но не сейчас. Не сейчас… Ещё рано! Коллекционер столько раз отправлял «рой» искать на этой планетке человеческих высших, что уже сбился со счёта. К сожалению, разорённые поселения оказывались всегда местом обитания низших и являлись рядовыми «ульями», никак не влияющими на общий ход военных действий. И хотя люди значительно ослабли и действия их стали более разрозненными, чтобы окончательно подчинить этих особей, необходимо было изучить систему поведенческих особенностей среди приматов-воинов. Безусловно, анализировать, делать выводы, собирать данные — работа для низших, таких, как Тресар, а вот внедриться в самое сердце вражеского улья, чтобы разворошить его, под силу только высшему. Дроны для таких вещей не годятся. Они горазды только палить во все стороны без разбору и действовать грубой силой, и стоило людям сообразить, как обходить охранное поле, стали бесполезными в автономном режиме. Поправив в ухе преобразователь, который птериманус представил сержанту исключительно как универсальный переводчик, высший принялся вслушиваться в звуки ночи. Где-то далеко, на грани слышимости, вплетаясь едва различимой нотой в рокот двигателей человеческой техники, стрекотали воздушные дроны. Они шли по следу на малой высоте, чтобы их не засекли наземные радары. Похоже, километрах в пятнадцати от транспортника. После припадка, вызванного обезвоживанием, птериманусу удалось перезапустить симбиотическую связь, и его «свита» выдвинулась на поиски хозяина. Пока человек держал окровавленную голову горгоны на коленях, стая дронов стремительно сокращала расстояние между ними, но недостаточно быстро. Глупый примат испугался, что не довезёт его живым до своих высших и замедлился ещё больше, чтобы найти воду и спасти ему жизнь. Какой недальновидный поступок! — Нужно было меня убить, пока была такая возможность, — прошипел в темноту коллекционер. Он прошёлся ладонью по всей длине гибкой трубки, через которую пришлось пить, собирая на подушечки пальцев крупицы чужого присутствия, чуть задерживаясь в местах, где человек касался поверхности шланга. Органы обоняния у людей никуда не годятся. Они столь грубы, что не различают и сотой части оттенков, которые улавливают птериманусы. Втянув воздух резными ноздрями, высший ощутил слабый запах, оставшийся от сержанта: пот, мускус и особое сочетание природного аромата пополам с минеральным гелем, которым были пропитаны на стыках детали проклятой боевой машины. Высунув длинный узкий язык, горгона слизнул ускользающие оттенки с кончиков пальцев. Ему не нужны глаза, чтобы как следует запомнить своего врага. Он теперь знал, каков тот на вкус. Высший почти слышал, как за стальными перегородками бьётся чужое сердце, чувствовал, как оно трепещет, ощущал неровное дыхание и страх, медленно зарождавшийся в глубине сознания. Под слоями ничего не значивших для птеримануса понятий, таких, как долг, любовь, честь, отвага, которым люди придавали слишком много значения, жил древний как мир ужас перед извивающимися чёрными массами его демонических «крыльев», состоявших из бесчисленных щупов. Погружаясь в транс, высший чувствовал, как срастаются кости, как наливаются силой щупальца, восстанавливаются нервные волокна, прорастая через новые ткани, и постоянно ощущал на себе запах Нортона, будто пропитался им насквозь — побочный эффект от близкого взаимодействия с пехотинцем. Связь успокаивала высшего, но рождала панику в глупом существе, бредущим на хромом мехе вслед за транспортником. Толстокожий примат определённо чувствовал себя не в своей тарелке, но никак не мог осознать природу своего беспокойства. Это работало как симбиотическая связь с дронами. «Нить» была тонкой, невесомой, хоть и усиленной преобразователем, и лишь поэтому возможной. Увы, с её помощью нельзя полноценно управлять упрямым сержантом. Нортон слишком хорошо «защищался» от его поползновений. Но всё равно, от осознания того, что пехотинец нервничает, птериманус испытывал особое наслаждение, ведь месть — блюдо, которое подают холодным. Прошло достаточно много времени, прежде чем грузовик замедлил ход, и горгона вышел из сонного оцепенения, в которое впал, гоняя по языку вкус Нортона и представляя, как выжмет все соки из наглого вояки, разорвав его в мелкие клочки. Нелюди не зря ненавидели войска, чьим ярчайшим представителем был Нэоис, ведь первого коллекционера, попавшего в руки землянам, убила именно механизированная пехота. Также на их счету была пара десятков высших, отправленных к праотцам противодронными гранатами…

* * *

— Отличная работа, сержант, — без малейших эмоций в голосе произнёс генерал Ли Хань. При этом начальник генштаба пристально разглядывал Нортона раскосыми глазами с «монгольской складкой», словно не поздравлял с выполнением задания, а пытался выяснить, не скрывает ли тот важной информации. С чего вдруг он соизволил лично продемонстрировать признательность, Рон так и не понял. Конечно, его «подарочек» местной лаборатории наделал немало шуму, особенно когда выяснилось, что в транспортнике живой коллекционер, тем не менее, генерал Хань редко снисходил до подобных формальностей, так как был слишком занят, и обычно с поздравлениями от его имени выступали замы. — Служу человечеству! — выпустив руку генерала и поспешно козырнув, отозвался Нортон, непроизвольно вытягиваясь. С утра он хотел выяснить у секретаря, с чем связано промедление по его отправке в другую часть, когда Нэоиса вдруг срочно вызвали на нижний уровень. Сержант должен был отбыть в расположение полковника Тарануи после сдачи птеримануса, и он надеялся, что к этому времени будет уже в дороге. Но прошло три дня, а перевод так и не был осуществлён. После гибели взвода от сорок первого полка остался один Нортон, и неожиданно у следователя военной прокуратуры к нему возник ряд вопросов. Нэоис был на хорошем счету, а полковник Тарануи ему, как опытному пилоту и командиру, готов был доверить пару отделений мехов — людей везде не хватало, и такие специалисты, как Нортон, особо ценились, учитывая высокую смертность в механизированных войсках. Служить на территории подземной базы Нэоису никто не предлагал, но и отпускать его, похоже, не торопились, хотя никаких конкретных претензий к нему не было. Пауза затягивалась, так что стоявший навытяжку Нэоис вопросительно скосил глаза на Ли Ханя. Тот заметил его замешательство, вздохнул, и начал издалека: — Вы представлены к награде, сержант Нортон. За боевые отличия… Орден Мира. Взгляд азиата оставался непроницаемым. Сержант молчал, пытаясь понять, к чему тот ведёт. Будет какое-то официальное награждение, или он сейчас переведёт на его коммуникационный браслет наградной документ и установит голограмму ордена? Может, его в чём-то пытаются уличить? Но в чём? — Также я знаю, что вы подали прошение о переводе к полковнику Тарануи. Хотите служить в Океании? — как бы между прочим поинтересовался Ли. На этот вопрос Рон знал ответ, так как он был простым: — Так точно, сэр. — Я ещё не подписал прошение о переводе. Вашим делом заинтересовалась военная прокуратура. С вами провели беседу? На мгновение Нортон глупо захлопал глазами. Под «беседой» генерал подразумевал допрос, которому подвергся Нэоис, стоило ему заявиться в подземный генштаб с живым горгоной? Разумеется, Хань всё это и так прекрасно знал! Они часов шесть продержали Нортона в допросной и лишь после позволили поесть и выспаться. Опомнившись, сержант нацепил на лицо невозмутимую маску, упираясь взглядом вдаль, мимо желтоватого лица Ханя. — Да, сэр. — М-м-м… Генерал отошёл в сторону, сделав вид, что сильно заинтересовался чем-то на своём интерактивном столе. Полистал ряд документов, постучал пальцами по синтетическому стеклу, на котором светились какие-то данные, затем присел на край стола, заставив Нортона приподнять бровь. — Вольно, сержант, вольно. Да вы садитесь. Уверен, как у людей военных, у нас с вами найдутся общие темы для беседы. Желаете что-нибудь? Кофе, чай или что покрепче? Нэоис поискал глазами, куда присесть, и выполнил указание, положив фуражку на одно колено и замерев с прямой спиной. Может, военная полиция от него и отстала, а вот генерал только начал свой допрос. — Нет, спасибо, сэр, — поспешил отказаться пехотинец. — Что ж, как хотите. Так какого рода отношения были установлены между вами и объектом? — неожиданно спросил Хань. — Отношения? — Нэоис растерялся. Что вообще происходит? Но вслух сказал другое: — После гибели моего взвода, я направился в шахтёрский городок за помощью, получил указания от генерального штаба доставить биоматериал и части дронов, а когда вернулся к месту боя, обнаружил, что птериманус жив, и выполнил приказ с поправкой на новые данные. У меня не было возможности связаться с командованием ещё раз, и пришлось действовать по обстоятельствам. — Да-да, конечно. Я ни в чём вас не обвиняю, Нортон, — Хань поднял в воздух обе ладони, словно извинялся за свой тон. — Но было ли что-то… что-то особенное? Может, объект желал пойти на сделку? — Сделку? — Нортон откровенно тупил. Он был не силён в намёках и разгадывании «ребусов». У него лучше получалось жать на гашетку, орать на взвод и водить мех. — Ладно, забудьте. Похоже, вы не имеете ни малейшего представления о том, что происходит, — усмехнулся Ли, наконец отпуская его взглядом. — Так точно, сэр, не имею, — прищурился сержант, а затем, набравшись наглости, спросил: — Разрешите обратиться не по форме? Ли пожал плечами и кивнул: мол, «давай». — Меня в чём-то подозревают? Почему я всё ещё на базе? — Не то чтобы, — неопределённо протянул генерал. — Информация секретна, за разглашение… — он не закончил фразу. — Но если вы готовы пойти на такой риск. — Я всё прекрасно понимаю, сэр. — Ну вот и славно, — с заметным облегчением хлопнул в ладоши генерал, соскакивая со стола: — Раз вы всё понимаете, то вам должно быть ясно, почему я не дал хода вашему прошению о переводе. Коллекционер согласен сотрудничать с Земным Командованием, но только при одном условии… —И-и-и при каком же? — Если вы станете выступать посредником при переговорах. Это его требование.