Личинка птеримануса

Нортону повезло. У Хелен была своя отдельная комната, душ, проигрыватель на батарейках и довольно удобная кровать, застеленная бельём в цветочек. В шесть утра, приняв душ и не дожидаясь, когда она начнёт собираться на смену, Нортон чмокнул сонную девушку в щёку, поймал ответный сонный поцелуй и отправился к себе. — Нортон! Тебя вниз вызывали! Срочно! — бросил заспанный лейтенант, стоило ему зайти в свой жилой блок. — С утра трезвонят, спрашивают, где ты шляешься. Мы задолбались уже отвечать. Ни хрена не дают поспать! — Спасибо! — кивнул Рон, подходя к «стационарнику». — Что у них там случилось, интересно? — бормотал он, слушая гудки на линии. Вскоре кто-то ответил, и ему велели срочно спускаться на нижний уровень. Стоя в лифте и считая пролетавшие мимо пронумерованные полосы на бетонной стене, он размышлял, с чем связана такая срочность. В отличие от вчерашних суток, сегодня в штабе царила какая-то суета. Отловив инструктора, работавшего с ним эти дни, он спросил: — Что происходит? — Дерьмо происходит, — лаконично ответил военный. — Получи снаряжение и быстро в карантинную зону. — Ещё только шесть десять, — глянул на часы Рон. — Уже шесть десять! — проворчал инструктор и отвернулся. Нэоис пожал плечами, расписался на выдаче и принялся натягивать броник. Кобура, лучевое ружьё, кнопка «Зевса» на ладонь. Передатчик в ухо и файл на браслет ему сунули уже перед стальной дверью в основной зал, где содержался птериманус. «Объект сегодня не в духе, — прозвучал искажённый голос оператора в потрескивавшем эфире, — бесился полночи, выбил вентиль, пришлось воду перекрывать. Под конец совсем разошёлся. Тебя требовал. Так что внимательнее там». — Так точно! — отрапортовал сержант, затягивая потуже ремни портупеи. — Бесился, значит, не в духе, хм… Первое, что бросилось в глаза, — это тонкий слой воды, покрывавшей гладкий белый пол в цилиндрической колбе птеримануса, и клубок чёрных щупов, полностью скрывших его тело и голову. Нортон перешагнул порог, прошёл к интерактивному столу и уселся на рабочее место. — Запись номер тридцать семь, земная дата — двадцать четыре пятьдесят три, шесть двадцать утра. Операция «Переговоры». Повторный контакт с объектом номер три выполняет сержант Нэоис Рон Нортон, механизированные пехотные войска, — привычно продиктовал он под мерный гул самописца. — Как ваше самочувствие? — спросил он, особо не надеясь на ответ. Сначала не происходило ничего, но затем… Клубок щупов подался немного в разные стороны, высвечивая бледную фигуру, лежавшую внутри. Рон поймал себя на том, что пересчитывает, какие из них шевелятся, а какие нет. Сколько их прибавилось с тех пор, как он припёр горгону в штаб? Так и не придя ни к какому определённому выводу, сержант поставил стилусом прочерк в графе ответа на вопрос о самочувствии. Они совсем там долбанулись? Он что — доктор, спрашивать это дерьмо, или сестра милосердия? — Каковы ваши полномочия, как переговорщика? — задал вчерашний вопрос другими словами. Тишина была ему ответом. «Странно, — раздался в ухе голос оператора, — это, конечно, плюс, что он успокоился, но нам нужен контакт. Попробуй следующий пункт, если что, задавай вопросы своими словами». — А как же регламент? «Особое распоряжение генерала», — ответил невидимый собеседник. — Вас понял, — Рон постучал по столу пальцами. — Является ли нападение на Землю решением вашего вышестоящего начальства? Эй, слышь, тварюга! Птериманус неожиданно оскалился, демонстрируя небольшие аккуратные клыки, и зашипел. — Что, над тобою нет начальства? — усмехнулся Рон, отводя микрофон в сторону. — А надо мной, представь себе, есть, и лучше тебе его не злить! — А не то что? — вдруг без выражения протрещал переводчик горгоны, и нелюдь повернул к Нортону перекошенное злобой лицо. — А не то прогулка по пустошам тебе, сука, покажется мелочью! И поверь, механизированные пехотинцы держат слово. «Нортон! Отставить!» — яростно взорвался оператор, но сержант его проигнорировал. Своими словами так своими словами! Они ж этого хотели? Нет? — О, говорящ-щ-щ-щий примат! — хищно усмехнулся инопланетник. — Считаешь, я должен бояться жалкой кучки гоминидов, трясущихся в металлической коробке? — За своих ребят я отдельно с тебя спрошу, тварь. Уж поверь, — мрачно пообещал Нортон. — Прости, но я не помню, о ком ты. Обычно я не обращаю внимания на червей, которых давят мои дроны. Ещё вопросы, сержант Нэоис Рон Нортон? Нэоис заиграл желваками, но промолчал, возвращаясь к списку. «Хорошая работа», — выдохнул оператор. Птериманус разговорился, а это самое главное, но дальше всё пошло совсем не по плану. — Да, вопрос тот же самый. Является ли нападение на Землю решением вашего вышестоящего начальства? Сильный щелчок заставил Нэоиса вздрогнуть. Один из щупов шарахнул по стеклу. Горгона сморщил свой красивый нос и кривил губы. — От тебя воняет! — вдруг заявил он. — Ты смердишь, как дохлая обезьяна. Нортон усмехнулся и подумал, что с утра он был в душе, чист как младенец, да и вообще неплохо накануне провёл время и уж точно вонять никак не может. — Посмотри мне в глаза, — услышал Рон приказ, сказанный тоном, каким повелевают миллиардами жизней, невольно поднял голову и… застыл. Улыбка сползла с его лица. Паника зародилась и тут же заглохла, укутанная в кокон обволакивающего серебром взгляда. «Взгляд, от которого обращаются в камень», — про себя вяло подумал Нэоис. Повязка. Птериманус жутко улыбнулся и поднял руку с зажатой в ней полоской ткани. — Ты прежде хотел знать моё имя, особь? Так подойди. Подойди ближе… «И я его тебе скажу», — услышал Рон вовсе не механический голос, но губы нелюдя улыбались, не произнося ни единого звука. Умиротворённое лицо мерцало белым нефритом на фоне смолянисто-чёрного облака, развернувшегося с одной стороны в огромное, заполонившее половину прозрачной камеры, «крыло», и сержант, точно во сне, медленно встал из кресла и сделал шаг. «Сержант! Сержант, вы меня слышите? Нортон!!!» — кричал в гарнитуре оператор, но его окрики были похожи на звон назойливой мухи, вдруг став едва различимыми. Всё исчезло, испарилось, погрузившись в туман, только серебристая поволока глаз, крепко удерживавших его внимание, имела значение. Раздался хлопок, будто лопнул огромный стакан, и чёрная «туча» устремилась на него, осыпая стеклянным крошевом. Рон очнулся в последнее мгновение, заорал и успел вскинуть ружьё, беспорядочно выстрелив несколько раз, но было поздно. Винтовка отлетела в сторону, мощнейший удар по корпусу, захват, и щупы втянули его внутрь камеры через пробитое стекло до того, как рухнул заслон. Колпак не дотянул до пола совсем чуть-чуть. Его заело из-за приклада лучевого ружья, оказавшегося на линии стыка с полом. Взвыла сирена, погас свет, и нервные вспышки красной аварийки осветили пространство, в котором Нэоис оказался один на один с инопланетной тварью. Все эти дни птериманус проверял свою «камеру» на прочность, ударяя жёстким тентаклем в прозрачную стену. Нелюдь создавал микротрещины, пока люди думали, что его действия — следствие дурного нрава и реакции на слова Нортона. Какой силы был удар, прорвавший барьер, не хотелось даже представлять, но зная, что щупы с лёгкостью сминают титановые ноги мехам, Нэоис не питал иллюзий — сейчас коллекционер разорвёт его на кровавые ошмётки и техникам придётся долго оттирать кишки со стен и пола. Сержант оказался распят щупальцами, растянут за руки и за ноги, как шкура для выделки. Он завис в воздухе напротив лица-луны, залитой кроваво-красным аварийным светом, глядящей на него с пугающим умиротворением. Тугой петлёй на горле стягивался ещё один щуп, а щиколоток и запястий Рон уже почти не чувствовал. Чего эта тварь тянет? Почему не убивает?! Секунды уходили одна за другой, выла сирена, судорожно мигал свет, трещала статика, где-то журчала вода, а Нортон был всё ещё жив и, сжав зубы, загнанно дышал, ожидая смерти. — Я же сказал, от тебя воняет, — притянув к себе вплотную человека, прошептал горгона и повёл носом вдоль его шеи, принюхиваясь и скалясь. — Отвратительная… мерзкая… вонь! Гипноз давно не действовал. Нортон с ненавистью сверлил глазами гадину, изнывая от бессилия и желания удавить его голыми руками. Увы! Удавить, похоже, сейчас могли только его. — Чего ты тянешь, сука?! Давай! — прохрипел сержант, но тут же захлебнулся словами из-за чуть сильнее затянувшейся петли. — Где ты был, когда я звал тебя? — вкрадчиво поинтересовался горгона. — Пошёл на хуй! — лаконично просипел Нэоис, дёрнувшись в хватке. — Ответ неверный… — оскалилась тварь. С клыков что-то капало. Укус в плечо стал неожиданностью, и Рон взвыл. Его затопила такая боль, какой он в жизни не испытывал. Словно жидкий огонь волнами разошёлся через плечо вниз, выкручивая диким спазмом каждую мышцу. Сержант бы изогнулся в спине и сломал позвоночник, если бы его не держал навытяжку высший. Даже при ранении никогда не было так хреново! Он упал в вечность, в которой существовало только кроваво-чёрное пламя, а он — жалкий кусок мяса, не способный себя контролировать. Кричать Нортон больше не мог чисто физически. Покрывшись липким холодным потом, он закатил глаза. «Сержант! Приём! Сержант?! Что, мать вашу, происходит?! Норт… он… При…ём….ш-ш-ш-ш-ш-ш-ш» — надрывался наушник. Слышался треск помех в эфире и далёкий встревоженный голос Ли Ханя. Раздался страшный скрежет, и оставшийся зазор в пять сантиметров до пола исчез. Заслон всё же раздавил застопорившее его ход ружьё, отрезая их от внешнего мира. Стена была экранирована, и связь окончательно пропала. Тревога доносилась сюда как сквозь вату, а звук капающей воды, напротив, будто оглушал. Спазм в теле прошёл так же внезапно, как и начался. Мышцы превратились в кисель, и Нэоис безвольно обвис. По ногам потекло что-то горячее. «Отлично, блядь, я обоссался!» — пронеслось в воспалённом мозгу. Нелюдь будто и вовсе не заметил его небольшой «аварии». Он поднял руку, провёл тонкими прохладными пальцами по щеке сержанта, а затем поднёс её к носу, растирая подушечками пальцев снятую влагу. Втянув носом запах, он почти ласково зашипел: — Когда я зову, ты приходиш-ш-ш-ш-шь. Запомни, особь, как следует… И да, я лучше всех здесь знаю, что тебе нужно! С сухим треском лопнули ремни, удерживающие бронежилет, затрещала ткань, и одежда на Нортоне расползлась, оставшись болтаться бесформенными тряпками на ногах и одном локте. Рон чуть не подавился, когда в следующее мгновение ненормально длинный язык вынырнул изо рта горгоны, раздвинул его губы и влез ему в глотку. Сержант попытался сжать зубы, укусить, но челюсти не слушались, пропуская подвижную «мышцу» внутрь. Заполнившая рот слизь заставила горло онеметь. Нэоис в ужасе хватал носом воздух, давясь от рвотного рефлекса, который с каждым мгновением становился всё слабее. Но хуже всего оказалось то, что внизу живота креп и наливался кровью член, что стало уж совсем ошеломляющей новостью. Нортон издал слабый, возмущённый до глубины души стон и громко закашлялся, когда огромный язык выскользнул из него и «удавка» на шее ослабла, давая возможность глотнуть воздуха. — Как интерес-с-с-с-сно, — скривился птериманус. Другой бы не понял, куда он пялится, но Нэоис с такого расстояния хорошо различал слабую тень зрачка, повёрнутую вниз в серебряном мареве радужки, занимавшей весь глаз. — Ф-ф-фука! Не фмей! — едва выговорил Рон непослушными губами. — Фтоп-ты-фтох, фкотина!!! — Повторяешься, — безразлично констатировал нелюдь, сжимая между большим и указательным пальцами сосок. — Твои низшие испортили мне наземных дронов, — горгона пялился на его член, дёргавшийся каждый раз, как он щипал «горошину» на груди. — Около трёх десятков щупов пострадало при взрыве, когда исчезло поле, — он бросил играться с соском и повёл ногтями вниз, прочерчивая четыре красных глубоких борозды в направлении пупка на поджавшемся животе, — ещ-щ-щё пятнадцать тентаклей повреждено твоим примитивным роботом… — расцарапанная кожа горела. — А ещё четыре ты отрубил мне собственноручно, — почти ласково прошептал горгона. — Я с-с-с-спрошшшу с-с-с-с тебя только за них, — мёртво улыбнулся он, и Нортон сглотнул. К «оковам» на щиколотках и запястьях неожиданно прибавился тонкий щуп, который обвил его стоящий по стройке смирно член, оставив открытой головку. — И вот я думаю… У тебя-то тентаклей не так много. Всего одно, — он усмехнулся и глянул вниз, — жалкое подобие и четыре никчёмные конечности. Так что мне взять себе, а что оставить тебе? Ответить Рон не смог, а лишь завыл, как пойманный волк, так как рот заткнул жёсткий хитиновый щуп, будто ему в зубы вставили палку. По внутренней стороне бедра что-то скользнуло вверх, тыкаясь наугад в промежность. По всему телу, казалось, гуляют змеи, и сержант бешено задёргался, чувствуя, как к его заднице подбирается одна из них. Между половинок стало влажно от обильной слизи, выделившейся из тентакля. Что-то обводило по кругу его сжавшийся анус, заставляя яростно рычать и рваться из захвата. — А ведь я прос-с-с-с-сил убить меня, помниш-ш-ш-шь? — удовлетворённо улыбнулся коллекционер, наслаждаясь ненавистью, сверкавшей в глазах отчаявшегося человека. — А ты не пос-с-с-слуш-ш-шал. И сегодня я звал тебя, а ты… не слыш-ш-шал. Вонь… она рас-с-с-сказала мне, где ты был и чего тебе не хватало. Но когда я зову, особь, ты… Приходишь!!! От резко вошедшего в зад тентакля, расширившегося внутри, у Нортона брызнули слёзы. Живой кляп изо рта пропал, и он заорал, окончательно срывая голос. Его трясло, он бился в конвульсиях, и сочетание боли с диким стояком, стянутым чёрным щупальцем, напоминавшим шнур, сыграло злую шутку. Нэоис потерялся, голова отключилась, дыхание спёрло, и мир сузился до резких движений внутри, вспышками проходившихся под веками, когда задевало простату. Дикое возбуждение распространилось в теле как пожар, будто он животное в гоне. Оно превратило всю поверхность кожи в сплошную эрогенную зону. Неправильное больное удовольствие прошивало насквозь, выкручивало, жалило, приводило одновременно в экстаз, восторг и ужас. Стоило птериманусу сделать хоть что-то, и Рон начинал скулить. Тактильных ощущений было так много, что Нортон рыдал как младенец, истязаемый удовольствием и болью, рождёнными в его теле инопланетной тварью. Он не знал, сколько длилось безумие. Птериманус доводил Нэоиса до пика и следом ввергал в отчаяние, не давая кончить, потом всё повторялось. Сержант забыл, кто он и что он, и периодически отключался от переизбытка ощущений, чувств и эмоций, варьировавшихся от полной эйфории до острого отчаяния и сознания собственной никчёмности. Он перебрал всю палитру — обожание, ненависть, поклонение, желание сдохнуть и желание вывернуть себя наизнанку для жестокого высшего. Вероятно, в итоге он окончательно бы поехал крышей, но на очередном толчке внутрь коллекционер «отпустил» его член, и бешеный оргазм накрыл Нортона, превращая в ничто. Он всё-таки потерял сознание, а когда очнулся, всё ещё висел перед равнодушными глазами-блёстками, разглядывавшими его точно букашку. Остро пахло спермой и чёрт знает чем ещё. Было ужасно холодно. — Когда я зову, ты приходиш-ш-ш-ш-шь… — велел горгона, не моргая, и мурашки поползли по коже от тихого приказа, но вместе с тем в прояснившейся голове возникла мысль, от которой уголки губ человека поползли вверх. — Ты понял меня, червь? Но Рон вспомнил то, что важно! — Нет сожалений, нет сомнений, — едва справившись с собой, прошептал он девиз механизированной пехоты. На кисти всё ещё плотно сидел крепёж «кнопки». — М? — птериманус не расслышал, но выражение лица особи насторожило. Вот только горгона никак не мог понять, что изменилось. Каким-то образом жалкая тварь от него закрылась, хотя связь звенела, точно струна. — Громче, червь! — раздражаясь, потребовал нелюдь. — Пошёл. Ты. На хуй, — внезапно чётко произнёс сержант и, улыбаясь как сумасшедший, сжал ладонь, запуская «Зевс»…