Личинка птеримануса

Запуск программы «Zeus». Местоположение: нулевой уровень. Лаборатория № 5. { Запуск установки {       #Подача напряжения на первый контур.             Выполнена успешно.       #Подача напряжения на второй контур.             Выполнена успешно.       #Разряд.             Оценка: 5 мегавольт.       #Разряд.             Оценка: 7 мегавольт.       #Разряд.             Оценка: 10 мегавольт. Отключение установки }; }; Конец программы. Курсор огненной точкой мигал в конце строки. Генерал в сердцах выругался и треснул ладонью по панели. Он никак не мог поверить собственным глазам. С момента, как упал заслон и с сержантом Нортоном пропала связь, прошло не более десяти минут. Карантинная зона оказалась заблокирована. Всё, что наблюдали специалисты на мониторах, это пустое помещение и стальной короб, внутри которого сработал «Зевс», а затем темноту. Нужно было срочно принимать решение. — Камеры отрубились, — сообщил очевидное оператор, безуспешно тыкая пальцем в сенсор. — Связь с сержантом Нортоном так и не восстановлена. — Запускайте протокол отмены. Спецназ на нижний уровень, — после небольшой заминки, нахмурившись, приказал генерал. — Есть, сэр! Восьмая и десятая, продвигайтесь к лаборатории. Вывожу на экран. Находящиеся в комнате управления притихли, напряжённо наблюдая за маркерами солдат, двигавшимися на мониторах по схематичному плану нижнего уровня. Маркеры блуждали недолго по коридорам организованными группками и в итоге столпились у края злополучного круга, обозначавшего помещение, в котором содержался птериманус. «Принудительная разгерметизация отсека» — высветилось оповещение около перемычки, выделенной теперь на плане зелёным, вместо красного. Дверь в карантинную зону… «Восьмой, заходим! Десятый, прикрывайте!» — раздалось в эфире. Командир отряда переступил порог следом за двумя бойцами, хрустнувшими подошвами по стеклянному крошеву. Красные точки прицелов нервно прыгали во мраке по медленно ползущему вверх центральному заслону. Пол в зале тонким слоем покрывала вода, отражая блики чёрным зеркалом. Где-то в соседних коридорах приглушённо выла сирена. Вверху под самым потолком начали вращаться оранжевые лампы спецсигнала, всполохами рассекая накрывшую отсек тьму. Аварийное освещение не работало. «Перезагрузка завершена. Включена подача энергии на нижний уровень», — ровным голосом сообщила система, и тусклый дрожащий свет заструился по отсеку. Создавалось впечатление, что световые панели запитались не от генератора, а от динамомашины, которую крутят вручную. Командир отряда сменил режим визора с ночного видения на нормальное и два раза махнул рукой, призывая подчинённых равномерно распределиться по помещению. Спецназовцы рассредоточились по залу, взяв центральную камеру в кольцо, и встали на изготовку. «Восьмой взвод, что видите?» — сквозь треск статики пробился голос Ли Ханя. — Движения не наблюдаю, — отозвался командир, — заслон практически поднят. Целостность внутренней камеры нарушена, повсюду осколки, отсутствует часть прозрачного барьера. — Вас понял. Нарушение целостности. Проверьте, что внутри! — Горский, Смит, Веласкес — вперёд. Остальные прикрывают. Трое солдат отделились от основной группы, приблизились вплотную к разбитому стеклу и шагнули внутрь. — Вижу объект, — голос спецназовца прозвучал хрипло. — Чёрт, вонь какая… — Веласкес! — одёрнул его командир. — Что там? — Да хрен его знает, кэп. Месиво какое-то! «Где сержант Нортон? — голос генерала прозвучал озабочено. — Вы нашли его?». Слабая надежда, что «Зевс» активирован извне, окончательно растаяла, когда один из спецназовцев задел ногой раздавленное стальным колпаком лучевое ружьё. — Сэр, вам лучше взглянуть лично, — негромко позвал Горский, освещая подствольным фонарём непонятный объект внутри камеры. Несколько лучей от тактических фонарей сошлись в точке, куда указывал спецназовец. Командир, не опуская ружья, подошёл к ним. — Бля-я-ядь, — выдал он, когда рассмотрел останки. В месиве из частично спёкшихся щупалец, от тычка армейского ботинка съехавших в сторону бурой массой, показалась чёрная кисть с расплавившимся напульсником. — Ну пиздец! — Докладывайте! — рявкнул раздражённо Ли Хань, не видевший из-за так и не работавших камер, что происходит. — Вытаскивайте сержанта из-под этого ублюдка… — коротко бросил командир, и Смит с Веласкесом, закинув оружие за спину, принялись разгребать в перчатках то, что осталось от щупалец. Кожа сержанта по большей части была чёрной, словно покрытой слоем сажи. Очевидно, он сильно обгорел. Шутка ли — через камеру прошёл пучок разрядов в несколько миллионов вольт! — Сэр! Кажется… — неверяще воскликнул Смит, освободив голову и плечо погибшего. — Дай я! — потянулся командир. Он стянул армированную перчатку и уверенно прижал пальцы к сонной артерии. — У нас выживший! — заорал он так, что генерал в комнате управления невольно дёрнулся и отвёл наушник. — Санитаров сюда! Срочно! Он дышит! Веласкес, Смит! Помогите! Поспешно освободив Нэоиса из-под отвратительного вида биомассы, в которую разряд превратил тентакли, спецназовцы уложили его прямо на залитый водой пол рядом с камерой. — Он без сознания. Не надо морфий, — перехватил запястье подчинённого командир. — Есть движение! — вдруг заорал кто-то за спинами. — Повторяю, обнаружено движение! — Все назад. Опускайте заслон! Как слышно?! Эй, заслон, мать вашу! Вы там что, уснули?! — выругался вояка. «Команду принял, — ответил в эфире оператор, запуская протокол вручную. — Вам лучше немедленно убраться оттуда. Одна минута до криогенезации отсека, но система барахлит». От глухого удара по упавшему стальному коробу все вздрогнули, затем наступила тишина. — Отходим! — очнулся командир. — Тащите пострадавшего. Десятый, мы выходим, следите за дверью! У выхода из карантинной зоны их ждали с ног до головы запакованные в спецкостюмы санитары с носилками. Они оперативно приняли Нортона из рук вояк, повесили датчики на грудь, натянули кислородную маску и воткнули иглу в сгиб локтя. — Давление падает! — Быстрее! Капельницу держал санитар, бегом сопровождая носилки, пока другой медофицер точно так же на ходу вкатывал шприц за шприцем препараты, позволяющие сержанту дожить до лазарета. Сзади спецназ отходил перебежками, держа под прицелом коридор, пока не закрывались очередные створки. В лифт медики с Нортоном вошли первыми и задвинули металлическую решётку. Мерно загудел подъёмник. В операционной военврач выдал: «Ёб вашу мать», — когда Рон оказался на столе. Большего пиздеца он в жизни не видел, и почему «это» всё ещё живо — не представлял.

* * *

Две недели спустя

— Как себя сегодня чувствуете? — доктор светил фонариком Нэоису попеременно в глаза, хмурился и лишь затем что-то записывал в блокнот. Нортон частенько замечал на себе его рассеянные взгляды, не вяжущиеся с обычно самоуверенно-непрошибаемой миной эскулапа, которую сержант наблюдал у него в первые дни знакомства, когда вернулся из пустошей. — Живым, — флегматично ответил Рон, когда медофицер принялся щупать лимфоузлы под челюстью. — А конкретнее? — не разделил его сарказм доктор. — Да ломит всё, будто по мне мех прошёлся! — возмутился Нэоис, пытаясь увернуться от цепких пальцев. — Ну в целом почти так и есть, — хмыкнул медик. — Дали бы мне что-нибудь от боли, — попытался надавить на жалость пациент. — Морфий надеетесь получить? Нет уж, не выйдет! Судя по анализам, вы в норме. Я бы даже сказал — чересчур в норме для таких повреждений. — То есть? — Да хрен его знает, — отстал от его лимфоузлов медик, убирая ладони. — Честно говоря, когда вас привезли, я был уверен, что вы не жилец. Никогда такого дерьма ещё не видел. — Приятно слышать, доктор, — хмыкнул Нэоис. Тот лишь пожал плечами. Мол, говорю, как есть. — Ничего нового не вспомнили? — этот вопрос он задавал сержанту уже раз десятый, наверное. — Послушайте, от меня представитель комендатуры ушёл четверть часа назад! Мне каждый день допросами выносят мозг. Я рассказал всё, что мог! Можете у них поинтересоваться подробностями. Не понимаю, чего вы, блядь, ещё от меня хотите?! — разозлился Рон, потянувшись за стаканом с водой. — Вы ничего странного не замечали в последнее время за собой? Медсёстры говорят… спите беспокойно. Знаете, если вдруг что-то такое вспомнится, лучше сказать мне. Нортон закашлялся, так и не сумев проглотить воду. Военврач выгнул бровь, наблюдая его внезапную реакцию. Блядь! Рассказать ему?! Не замечал ли Нортон чего-то странного?! От злости и возмущения аж челюсть свело. Да как же, побежал всем рассказывать! С каким-то злобным удовлетворением, Рон отметил про себя, что, когда закашлялся, облил не только себя, но и военврача, теперь рассеянно растиравшего ладонью пятно на халате. Достаточно ли странно быть запертым в камере с инопланетной тварью? А быть выебаным этим чёртовым горгоной? Нэоис еженощно, стоило более-менее оклематься, снова и снова видел один и тот же сон: как он в экстазе трясётся от удовольствия в щупальцах проклятого коллекционера, и там, в грёзах, ему это до дрожи нравится. Просыпаясь, он страшно бесился и начинал ненавидеть себя до такой степени, что давление подскакивало, так как сознание велело относиться с меньшим восторгом к той реальности. И обнаруживая, что ночью он обкончался, как подросток, Рон разве что не выл, сжав зубы. Перед медсёстрами было настолько стыдно, что он становился пунцовым, когда те, хихикая, обтирали его и перестилали постель. Сержант был уверен, что у него съехала крыша, но «делиться» этим ни с кем не спешил. Психов до управления мехами не допускают, а у него было огромное желание вернуться в строй, чтобы и дальше рвать в клочья проклятых горгон. Продышавшись, Нортон взял себя в руки и сипло поинтересовался: — А почему вы вдруг спрашиваете?.. На его бледных щеках проступили пятна не то от гнева, не то от смущения, но доктор заговорил на тему, которой он никак не ожидал. — Судя по данным, что мне передали техники, после сработавшего «Зевса» от вас должна была остаться кучка пепла. Без вариантов. Вы шли на самоубийство, сержант. — Да ладно?! — слишком серьёзно «сыронизировал» Нэоис. Вот оно что! Пилот меха и самоубийство: боевая необходимость или психическая нестабильность? Вот в чём вопрос. Его поступок можно было трактовать по-разному. — Думаете, я этого не знаю? А что бы вы сделали, доктор, если бы оказались на моём месте? Тварь пробила барьер. Так что? Медик поднял ладони в примирительном жесте. — Я ничего такого не имею в виду. Не мне рассуждать о том, как следовало действовать. Но уверен, вы понимаете, что выжили чудом? — закончил он, будто ждал какого-то объяснения. Нортон молчал, глядя исподлобья. Он никак не мог догадаться, что от него хотят. — Ладно, вы, похоже, не в курсе. Это не простое везение, сержант. Коллеги из лаборатории изучили место происшествия, положение объекта, следы разрядов, проанализировали данные с камер и датчиков… — И?! — не выдержал Нортон дурацкого перечисления. — Когда сработала установка, коллекционер пытался перераспределить прохождение разряда через тело. Очевидно, вы стояли слишком близко и тварь лишь пыталась спастись сама… Не знаю, честно говоря, что произошло. Но вы тоже оказались «под защитой», если это можно так назвать. Он свил кокон. Основной удар пришёлся на внешний слой щупалец. Они и проводили весь ток. Так что вас, можно сказать, задело по касательной. — Проводили? — Да, получилось что-то вроде шарообразного громоотвода. Один запуск «Зевса» состоит из трёх волн разной мощности, которая никак не контролируется. Предугадать, какой силы будет удар, сложно, но такая тактика теоретически довольно успешна. Нам ещё не до конца известны все возможности организма птериманусов, если честно, и мы мало что понимаем. — А он?.. — Нэоис сжал зубы и замолчал. Он и сам не понимал, что хочет спросить. — О, нет! Этой твари досталось как следует. Поверьте мне, «Зевса» хватило на то, чтобы испарить большую часть тентаклей. Там почти ничего не осталось… — Совсем ничего? Медофицер в ответ участливо похлопал его по плечу, выказывая поддержку. Он не стал говорить Нортону, что кое-что всё-таки осталось, и это «кое-что» не до конца сдохло, впав, очевидно, в стазис. Тварь заперли в криокамере, законсервировав для дальнейшего изучения, как только представится удобный случай. Из-за переполоха на базе было не до того. Когда прямую нить медицинского монитора исказило характерной волной, персонал решил, что это какие-то неполадки оборудования, но, когда это повторилось и на второй, и на третий, и на четвёртый день, исследователи обратили самое пристальное внимание на объект номер три, выглядевший как сначала сожжённый, а затем замороженный фарш. Это было невероятно! Даже при таких низких температурах, в которых содержалось изуродованное тело, сердце птеримануса или то, что его заменяло, умудрялось делать два-три удара в день. Регенерация! Никогда прежде им не доводилось встречать столь живучей твари! Обыкновенные высшие имели гораздо меньший запас прочности, чем коллекционер. Если бы только понять механизм действия… — Вам не о чем беспокоиться, — неестественно улыбнулся медик. Сержант с благодарностью кивнул. Мужчина вздохнул и встал со стула. В конце концов, это не их с сержантом дело, а лишний раз нервировать пациента, которому и так досталось, ни к чему. — Отдыхайте. Думаю, вы и правда почти в порядке, вот только… — он всё-таки застыл в дверях, хотя обещал себе не лезть в это дело. — Только что? — хлопнул глазами Рон, ничего не понимая. Военврач развернулся, потом зачем-то сделал круг по палате и приземлился обратно на стул, чем несказанно раздосадовал Нэоиса. Он-то понадеялся, что «допрос» на сегодня окончен! — Ваши грёбаные анализы просто идеальны, но эта срань мне чертовски не нравится! — воскликнул он, хлопнув рукой по колену. Такой искренности сержант от него никак не ожидал. — Если есть что-то, что… — Он укусил меня! — неожиданно сам для себя выпалил Нэоис и испуганно уставился на медофицера. — А? Укусил? — тот застыл на месте. — Когда горгона втащил меня в камеру… Он укусил меня! Военврач поджал губы и прищурился. — Сюда? — он неожиданно крепко схватил Рона и потянул на себя, оттягивая ворот больничной робы. Глаза его загорелись. — Ну точно же! А я, идиот, голову ломал, думал, что за странный след от разряда. Чуть не пропустил… Понятно, — глаза его забегали, как у ненормального. — Теперь всё понятно! — Что, блядь, понятно?! — тряхнул плечом Нортон, вырвавшись из чужой хватки. — Всё! — медофицер выставил ладони параллельно друг другу, будто хотел указать направление. — Это же гениально! Он отравил вас! — и кривая улыбка осветила его лицо, вызвав отчётливый приступ ужаса у сержанта. — У вас же регулярные поллюции, сержант, как у семнадцатилетнего. Кровь, гормоны, волосы, ногти, всё как у растущего организма! Я думал, мало ли, бывает, из-за травмы включается внутренний ресурс, но антитела… я таких никогда не видел. Чем дольше он говорил, тем мрачнее становился Нортон, понимая, что стоит медику о своей догадке ляпнуть хоть что-то, тому же Ли Ханю, и его на запчасти разберут, не говоря уже о том, что он никогда больше не увидит боевого меха. И неважно, правда это или нет, и связана ли такая работа его организма с укусом птеримануса. — Когда меня отсюда выпустят? — тихо, но чётко произнёс Рон, и врач опомнился. Он понял, что наговорил лишнего. В помещении повисла тишина. Нортон глядел насторожённо, готовый в любой момент сорваться с места и сделать какую-нибудь глупость, а медофицер будто мучительно что-то вычислял в уме. В итоге он отвернулся первым. — Давайте так, — заговорил он, зарывшись носом в блокнот. — Птичка на хвосте принесла, что вы собирались в Океанию, хотите податься к… — Полковнику Тарануи, — закончил за него сержант, — а птичка эта Хелен, судя по всему. — Ваше прошение генерал подписал. Сердце Нэоиса сделало кульбит. — А давайте заключим сделку, — медофицер с азартом постучал ручкой по корешку блокнота. — Ка-ку-ю? — протянул Рон. — Через три дня я вас выпишу, а вы взамен расскажете мне всё с самого начала и до конца, но только теперь ничего не «забывая». — И всё? — Нет, конечно нет, — улыбка эскулапа сержанту не понравилась. — Я возьму у вас образцы ВСЕГО, и спинно-мозговая жидкость будет самым безобидным из списка! А потом… я не вспомню ничего из того, что обнаружу, когда надо будет давать заключение. Сержант был мрачен, как туча. Сейчас его судьба целиком и полностью зависела от того, что взбредёт в башку медофицеру, который вызывал всё меньше и меньше доверия, судя по маниакальному блеску в его глазах. Он почувствовал себя лабораторным кроликом. — Ну же, сержант! Дайте мне грёбаных три дня, а потом катитесь на все четыре стороны! Если я разберусь с этим говном, это поможет всем! Мать вашу, Нортон! Мы на одной стороне, ясно?! Помогите мне, а я помогу вам. Ну?! — Согласен, — кивнул он, и военврач с облегчением откинулся на спинку стула. Медофицер сдержал своё слово. Он ни о чём не рассказал командованию, и спустя три дня, скинув на напульсник подписанный файл о переводе, Нортон на транспорте отправился в порт, откуда подлодка должна была его доставить к месту службы. Ему давали неделю отпуска, которого должно было хватить, чтобы добраться до морской базы и пару дней там освоиться. Перед отправкой сержанта наградили очередной медалью за мужество, и генерал Ли Хань отчего-то пришёл проститься с ним лично. Один из самых главных людей в человеческой армии выдал Нэоису из личных запасов ящик консервированного мяса и бутыль байцзю сомнительного вида, внутри которой навсегда застыла мёртвым узлом заспиртованная гадюка, обвившаяся вокруг внушительного размера корня женьшеня. Как пояснили ему после друзья-китайцы, генерал за него беспокоился. «Змеиное вино» якобы увеличивало мужскую силу, укрепляло сердце и в целом считалось крайне полезным для организма, чего, ясное дело, военная медицина никак не подтверждала.