Личинка птеримануса

— Механизированная пехота, — с презрением выплюнул высший. Говно! Ситуация — полное говно! «Что ж ты, сука, не сдох тогда?!» — хотелось спросить Нортону, болтавшемуся в полуметре над землёй в цепкой хватке птеримануса. Мозг услужливо напомнил, что последний раз, когда горгона так поднимал его над землёй, закончился жёсткой еблей и лазаретом. Вложив в одно-единственное слово всё своё негодование и досаду, Нортон выдохнул малоинформативное: «Ну блядь» и поморщился. Слизь от розовых сосочков, которыми оканчивалась пара новеньких коротеньких тентаклей, щекотала кожу, медленно стекая вдоль шеи по позвоночнику. Высший влажно «прицепил» мягкими щупами волосы на его затылке и принялся вполне ласково перебирать их, окончательно намочив своими соками. Ощущение было такое, будто по нему ползает тёплый моллюск. Нэоис поёжился и попытался втянуть голову в плечи. Волна мурашек прокатилась от затылка до копчика, и вдруг… Сержант вытаращился, потому что его организм совершенно отчётливо реагировал не так, как надо! Внезапно ночи, наполненные эротическими кошмарами во время его восстановления на базе, обрели физическую форму и явились перед ним в образе коллекционера, почти любовно скользившего по его коже нежными щупальцами. Подсознание выдавало одну за другой картинки из снов такого содержания, что Нортон невольно сглотнул. Собственная реакция пугала: лёгкое возбуждение постепенно, но верно делало своё дело, превращаясь в лавину, дыхание начало сбиваться, а кровь жарко прилила ко всем недозволенным частям. — А я ведь говорил, что не надо со мной так поступать… — подёргивая кончиком языка меж зубами, самодовольно протянул высший. — Я предупреждал… И что ты теперь будешь делать без своего меха, сержант Нэоис Рон Нортон? М? Нортон зажмурился. Рожа птеримануса источала такое самодовольство, что от него, как от попавшего в рот назойливого песка, казалось, вот-вот заскрипит на зубах. Нэоис длинно выдохнул, подсчитывая в уме, как долго проживёт после своей выходки — помирать, так с музыкой, да ещё это не в кассу прихлынувшее возбуждение, но решение он уже принял. Собравшись с духом, Рон резко распахнул глаза: — Что, каракатица, соскучилась по мне? Гляжу, много лишнего наросло, пока меня не было, — он брезгливо сплюнул, попав коллекционеру куда-то в район груди. Самодовольная улыбка сползла с лица коллекционера. Он зло зашипел, тут же затягивая на нём многочисленные петли здоровых щупов, всё туже и туже, пока его «добыча» не начала хрипеть. Не сказать, чтобы быть раздавленным заживо такая уж плохая смерть, но всяко лучше, чем позорно хотеть, чтобы тебя вздрючил враг. Или нет? Или да? Нортон жалел, что нельзя напоследок ещё как-нибудь напакостить. «Редкие» зелёные глаза покраснели, вена вздулась на лбу, но пехотинец всё ещё сохранял возможность хватать ртом воздух, точно выброшенная на берег рыба. Почему-то горгона остановился и дальше не давил. Леденящее душу выражение не сходило с бледной, обычно такой безучастной физиономии. На самом деле, Нэоис не мог знать, что высший ощутил себя живым лишь в тот момент, когда сержант переступил порог его ячейки, и даже несколько секунд безотчётно радовался, правда ровно до того момента, пока птериманоподобный не открыл рот. — Поверь, особь, тебе понравится каждый новый отросток, что у меня появилс-с-сся за то долгое-предолгое время, что тебя не было рядом, — прошипел ему на ухо нелюдь. Чуть ослабив петли, горгона собирался поудобнее перехватить его и на мгновение потерял бдительность. Но кто ж отпускает механизированных пехотинцев, после того как пытался придушить? Надо быть идиотом… Высший нападения не ожидал. Схлопотать от вояки удар лбом оказалось особенно обидно — это как получить от глупой пичуги клювом в глаз. Из аккуратного носа показалась изящная капля голубой крови, красиво сверкнувшая перламутром в искусственном освещении. Горгона пару раз хлопнул удивлёнными серебряными глазами. О, Нортон готов был поспорить, что видит именно эту эмоцию на неподвижной морде, — удивление! Серебристые брови недовольно сошлись к переносице. — Непослуш-ш-шный человечиш-ш-шка, — оскалился противник. — Так спешишь умереть? Длинный язык нелюдя скользнул изо рта, изогнувшись, чтобы убрать кровь, и втянулся обратно. Нортон проследил за этим жестом и сглотнул. Этим проклятым языком в прошлый раз горгона в кишки разве что не залез, когда засунул его сержанту в глотку, но что-то он отвлёкся! Промедления Нортон не понимал. По всем параметрам он должен быть уже трупом, разорванным на две или три части, а может, и больше после своей маленькой демонстрации бескрайнего презрения к смерти в лице инопланетного чудовища. Сержант успел к этому моменту забыть обо всех предупреждениях Тресара: и об ответственности за вымирание человечества в целом (в случае неповиновения), и о том, что вершится судьба оставшихся на планете женщин, одной из которых придётся занять его место, если он не справится, и что сам учёный не просто так до дрожи боялся своего господина. Стоило гонору слегка поубавиться, а невесёлым мыслям об ответственности полезть в голову, как на лбу Нортона проступила испарина. Бывают ведь вещи и похуже смерти? Горгона, демонстрируя клыки, тихо прошипел что-то, чему не было аналогов в человеческой речи, поэтому переводчик с интерпретацией не справился. Наверное, не стоило так долго смотреть в серебряные глаза. Хотя, если б он зажмурился, это бы помогло? Размышления неожиданно потеряли связность, ушла нервозность, реальность подёрнулась дымкой. Нортон «поплыл». За полгода он успел подзабыть, что это такое — контроль коллекционера, поэтому пропустил момент, когда в его сознание прокрался осторожный, мягко обволакивающий его «я» туман, лишая воли. Уютное тепло заструилось по телу, расслабленность прокралась в каждую мышцу. Высший больше не страдал от страшных ран и не боролся за жизнь. Он был здоров и силён, и прикажи сейчас сержанту откусить собственный язык, тот, наверное, так бы и сделал, тупо при этом улыбаясь. Глядя пустыми глазами в красивое бледное лицо, Нэоис перестал понимать, кто он и где находится — просто яркий свет, просто место, просто кто-то, кто видит этот свет и это место, и не так важно, что этот кто-то — он сам. Словно паническая атака, из которой исключён её главный компонент — страх, но оставлена дезориентация и непонятная картинка. Повсюду кололо сотней невидимых иголок, будто песок перетекал под кожей… Будто он отлежал всё тело разом… Мысль была похожа на несуразицу, настолько абсурдная, что за ней следом всплыла другая — более осознанная: «Кто я? Что я? Что это? Я… Я — это я. Я — человек! Я — Нэоис». — Ур-род, блядь! — встряхнул головой Рон, дёргаясь в хватке горгоны. Опять этот взгляд нелюдя — ошарашенный. Да что он так таращится-то на него?! — Как у тебя это получается? — пробормотал коллекционер, рассматривая пехотинца как невероятную диковинку. На сей раз даже бездушный механический голос автопереводчика не сумел скрыть его растерянности. Он был способен держать под контролем тысячи дронов, общий биоразум улья, всех высших и низших птериманусов одновременно, и даже другие коллекционеры опасались его, а тут какой-то червяк запросто скидывает морок?! Да что с ним не так?! — Никак, сука драная! Ещё раз, блядь, полезешь ко мне в извилины, и я на хер зубами тебе глотку перегрызу. И убери в жопу свои отростки, заебал! — рявкнул Рон. И вдруг услышал чистый, ясный негромкий смех, настолько счастливый, что впору было точно так же глупо хлопать веками, как секунду назад нелюдь. — Как тебе будет угодно, ос-с-собь, — в подтверждение слов тентакли заскользили по телу Нортона, изменяя его положение так, что он оказался прижат к груди птеримануса, бывшей на удивление тёплой. — Такой хрупкий, — шепнул нелюдь, склоняясь над Нортоном, — и такой решительный. Ты же всё ещё не понимаешь, да? Ничего. Я помогу… Коллекционер радовался как ребёнок, что в сердцах птериманоподобный ляпнул лишнее, и теперь можно использовать его слова как прямое указание действовать. Нортон взвыл, когда аккуратный розовый клык, отличавшийся немного по длине от соседних зубов, прокусил ему до крови губу, и боль, очень слабый вариант той, что ему довелось испытать во время укуса в плечо в бункере, разлилась по лицу, перешла на шею, плечи и вскоре охватила всё тело, заставляя его мелко затрястись и выгнуться. Лицо одеревенело, дышать удавалось с трудом. Следом за волной боли он почувствовал привычные «иголки» онемения, смывавшие первоначальный импульс. — Потерпи, сейчас станет легче, — проворковал горгона, охаживая языком его шею. И действительно, довольно быстро Нэоиса отпустило, и он пришёл в неподдельный восторг, будто закинулся чем-то зубодробительным, что продают из-под полы в подземных городах. — Ч-что… ты… сделал? — выдохнул Рон, стараясь не застонать, но уже вовсе не от боли, а от действий коллекционера. Он поспешно облизнул губы и сглотнул, мало контролируя реакцию организма на настойчивые касания юркого языка, умудрявшегося попеременно залезать в ушные раковины и вырисовывать узоры вокруг кадыка. — Ничего такого, чего бы тебе самому не хотелось… ш-ш-ш… Слово «шакти» высший заставил себя проглотить. В конце концов, у него тоже имелась гордость! От человеческой особи его крыло ничуть не меньше, чем самого сержанта от него, но разве ж можно в таком сознаваться в первый же день? Может, это временно и всё само собой пройдёт? Да и кто мешает ему как следует развлечься, раз уж так всё вышло? Разбираться он будет потом. Придумает что-нибудь, а сейчас нет ничего слаще, чем поддаться первобытному зову. Птериманус улыбнулся, и, видят космические боги, взгляд его был настолько многообещающим, что Нортона окатило жаром. Жаром?! Чёрт! Чёрт! Чёрт! Нет! Лучше б он продолжал давить, лучше бы сломал ему шею, лучше б… Думать о формулах! О грёбаных формулах. «Подумаешь, язык длиной в метр! Это же полная срань. И эта срань наверняка такое умеет выделывать, что… А-а-а! Нет! Стоп! Тупик! Полный назад! Так всё становится только хуже. Ни фига не помогает не хотеть. Рон, ты конченый извращенец! Поздравляю тебя, сержант, ты только что стал ксенофилом». Трахаться хотелось, будто ему лет двадцать. Сержант задёргался, пытаясь вывернуться и параллельно вспоминая что-нибудь гадкое. Подсчёт расхода энергии в топливных ячейках на марше, при условии, что за день процент покрытия расстояния составляет?.. Дерьмо! Ни черта не помогало. Тогда завсклад на базе в Океании — отвратительный тип, который… — Ах-ты-ж-ёб-твою-мать! — скороговоркой выдал Рон, когда два розовеньких скользких отростка влажно причмокнули на его сосках, а третий деловито закрутился вокруг окаменевшего члена. — Блядь! Чтоб тебя! С-сука! Чёрт! Х-хор-р-рошо! Ах! — он до крови закусил губу, лишь бы только заткнуться и так позорно не скулить. Горгона будто этого и ждал. Спустя мгновение Нортон взвыл, до того профессионально и правильно крутанул своими отростками высший — в точности так же, как делал это сотни раз во снах, изводивших Нэоиса. Ругался сержант бессвязно и большей частью безадресно. Он вздрагивал, закатывал глаза, облизывал пересохшие губы по сотому разу, в общем вёл себя, как заправская портовая блядь, и совершенно не замечал горящего взгляда птеримануса, растерявшего всё своё хладнокровие и ловившего каждый его вздох, будто ничего красивее инопланетник в жизни не видел. Внезапно свет померк. Это щупы образовали кокон, похожий на тот, в котором обычно прятался горгона, спасая свою жизнь, только менее плотный. Со здоровой стороны тентакли росли довольно густо, так что их хватало на подобие сферы. Подчиняясь желанию хозяина, щупы единой чёрной массой оплели их, отрезая от внешнего мира шелестящей извивающейся стеной. В наступившем полумраке ритмичное скольжение одного из «недозревших» щупалец по члену ощущалось не просто прикосновением, а настоящей пыткой — пыткой удовольствием, прокатывавшимся сладкой дрожью по телу. Несколько раз птериманус подводил Нэоиса к самому краю и в последний момент перетягивал у основания, заставляя разочарованно стонать. Он никак не давал ему кончить, будто игрался с ним, с его бесконтрольным желанием, вынуждавшим сержанта толкаться в туго свёрнутый тентакль. Нортон матерился, сжимал кулаки, до крови впиваясь ногтями то в ладони, то в чёрные хитиновые щупальца, державшие его за запястья, и пытался двигать бёдрами, чтобы хоть немного облегчить своё состояние, но хватка у здоровых тентаклей была железной, и это сочетание жёсткой на поясе, щиколотках и запястьях фиксации и тягучей, мягкой и влажной упругости молодой поросли, параллельно ласкавшей его наэлектризованное тело, лишала рассудка. Думать о чём-либо, кроме секса, не получалось. Нэоис ловил себя на том, что всё это с ним уже происходило. С поразительной точностью повторялись события, которые Рон не раз видел в мокрых снах с участием его и птеримануса. Сквозь эротический угар сержант всё же сумел сложить два плюс два. Похоже, враг безошибочно считывал образы, которые возникали в его мозгу, и воплощал их в жизнь. Поэтому нелюдь так виртуозно исполнял любое желание взбесившегося тела, кроме одного — самого главного. — Вставь! Вставь уже мне… или… отвали к ебеням! — спустя миллион лет мучений прорычал сержант. Ему плевать было, что будет потом, лишь бы ощутить стимуляцию, которая позволит спустить. Яйца разве что не звенели. Горгона конечно же понял приказание по-своему, принявшись мять его ягодицы в ладонях. Нортон с ног до макушки был покрыт секретом, обильно выделяемым инопланетником, и всё это «покрытие» чавкало и пошло хлюпало при малейшем прикосновении. Сразу несколько тентаклей принялись кружить вокруг его зада, едва проникая внутрь и заставляя позорно стонать и вздрагивать. Высший разве что не урчал, вжимая в себя трясущееся тело Нортона, пытавшегося насадиться на дурацкие щупальца. Но Примару тоже приходилось несладко. У него даже в глазах потемнело от жгучего желания наконец-то войти в это прекрасное по всем параметрам тело не только одними тентаклями. Но это бы означало его полное бессилие перед природными страстями, а как он будет контролировать улей, если не в состоянии удержать собственный член? — Ну же! — рявкнул зло сержант, дрожа от похоти и унижения. Никогда в жизни ему не хотелось так трахаться, или подставляться, или плевать вообще, что именно делать, лишь бы унять бешеный жар, горевший внутри. Горгона на мгновение прекратил его терзать и уставился немигающим равнодушным взглядом, будто задумался о чём-то, взвешивая все «за» и «против». — Не сегодня, — наконец негромко ответил нелюдь и резко втянул щупальца. Рон грохнулся с высоты полутора метров на пол, даже не почувствовав боли. Птериманус надменно взглянул на пехотинца, валявшегося у его ног, и пригладил серебристые волосы, растрепавшиеся от столь активной возни. Они были не такими длинными, как в первую встречу с человеком, хотя и отрастали значительно лучше тентаклей. А ведь коллекционер даже убить шакти не сможет — скорее всего, свихнётся, если даже всего лишь попытается. — Мразь. Сука! Чтоб ты сдох! — зашипел Нортон, напрасно пытаясь подняться и источая волну ненависти. Он бы вскочил и вцепился горгоне в горло голыми руками, разорвал бы его зубами за злую насмешку, но настолько измучился, что все его потуги «повоевать» с недвусмысленно вздыбившимся между ног членом выглядели до убогого жалко. Когда сержант всё же бросил своё непослушное тело вперёд, то даже не сумел задеть его. Нелюдь без усилий сделал небольшой шаг в сторону и теперь наблюдал, как сержант барахтается на полу, поскальзываясь из-за слизи, покрывавшей всё его тело. Гордо, как показалось Нортону, задрав свой точёный нос, белобрысый ублюдок отступил к стене, в которой образовалось отверстие. На пороге коллекционер будто бы вспомнил что-то и обернулся: — Моё имя Примар. Ты когда-то хотел его знать… — а после вышел. Болезненный стояк Нэоис обхватил ладонью и довёл себя до разрядки в пару движений, потому что больше ни о чём не мог в эту секунду думать, а затем откинулся на спину, едва выравнивая дыхание. Примар, значит? Прекрасно! Теперь он знает, кого стоило добить в пустыне! Но что за дерьмо происходит? Рон совершенно не понимал. Коснувшись пальцами прокушенной птериманусом губы, сержант нащупал небольшую припухлость и затянувшуюся крошечную лунку. Теперь-то у него сомнений не оставалось — от дряни, которую эта каракатица впрыскивала ему в кровь, он превращался в озабоченного маньяка, мечтавшего о жёстком трахе с проникновением на радость своему злейшему врагу. Ещё отвратнее было то, что хотелось Нортону не абы кого, а именно Примара. — Надо было так вляпаться, — в сто первый раз простонал Рон. Усталость свинцовым одеялом навалилась на него. Поднявшись на четвереньки, сержант с трудом смог отползти к стенке и обессиленно упасть там. Отрубаться посреди ячейки ему претило, а так спина была хоть немного прикрыта. Свернувшись в позе эмбриона, Нортон обхватил себя руками. Глаза слипались. «Повоевав» с ненормальной усталостью ещё несколько минут, он не выдержал и решил, что после всего отдых ему не помешает, сомкнул веки и провалился в глубокий сон без сновидений. Впервые за последние полгода Нэоису ничего не снилось. Очнулся он от негромкого звука, с которым открывался проход в ячейку. Прошёл ли всего миг с тех пор, как он сомкнул веки, или несколько часов, Нортон так и не понял. Подобравшись, сержант кинул взгляд на вошедшего.