Личинка птеримануса

— Простите, сержант, — зябко подёрнув плечами, будто внезапно замёрз, обратился к нему Тресар — тот самый низший, что привёл его. Учёный не спешил приближаться. Осторожно присел на корточки и положил на пол около себя новый комплект одежды. Это была военная форма объединённых земных войск, но без каких-либо знаков отличия. Нортон насторожённо следил за его действиями, привалившись к стене. Низший как-то непонятно вёл себя, рассматривая обстановку и самого сержанта. — Возьмите, прошу вас, — в конце концов негромко повторил Тресар, выпрямляясь и отступая на шаг от стопки с одеждой. — Я… не знал, что вы знакомы. Не мог такого представить. — Да ну? — с трудом разлепил жёсткие губы Нэоис, криво улыбнувшись. У людей не было клыков, но смотрелось всё равно жутковато. В сочетании острого взгляда светло-зелёных глаз и засохших пятен человеческой крови на скулах и губах было нечто завораживающее, так что от неожиданности Тресар сглотнул, чувствуя, как по спине течёт жидкость, — переволновался. Нэоис его откровенно пугал. Особенно теперь. Перед ним сидел дикий зверь. И хоть он меньше ростом, слабее, стоит замешкаться — найдёт способ разорвать зазевавшегося на клочья. Учёный чувствовал себя жалким под взглядом человеческого воина. Тресар помнил, в каком состоянии пришёл от людей его хозяин. Они фактически покалечили и чуть не убили Примара, который один способен был положить целую армию, а теперь ещё и это! В воздухе стоял острый запах смазки высшего. Особого ума не требовалось понять, что человек был удостоен весьма своеобразной «прелюдии» к соитию. Весь внешний вид пленника кричал о том, что Примар его пометил, и вот это был кошмар. Тресар наконец догадался, почему высший, до этого запугавший весь улей вспышками гнева, сегодня оставался спокоен, словно Тысячелетние. Пленник встал и сделал несколько шагов по направлению к оставленной на полу форме. Тресар с любопытством окинул его взглядом. И всё-таки низковат. Этот птериманоподобный вид больше прочих напоминал чистую кровь, но только был лишён тентаклей и физически казался излишне хрупким. Увидев Тресара впервые без одежды, Ив молча гладила его спину — уродливые кратеры, оставшиеся после удаления тентаклей, и в её глазах было столько сострадания, что ему чуть не сделалось дурно. Но боль вспыхнула и ушла. Женщина будто забрала её, сперва воскресив в памяти самый страшный момент в жизни, о котором он ничего не помнил, а затем развеяв его, точно пепел на ветру. У сержанта же на спине была гладкая загорелая кожа, под которой перекатывались сухие крепкие мышцы. От размышлений учёного отвлёк вопрос, заданный с плохо скрываемой яростью: — Как долго он намерен со мной играться? — Нортону надоело, что бронзоволупый пялится на него, как на аномалию. — Не могу знать, — пожал плечами учёный, опуская глаза. — Вы теперь собственность высшего, так что пока ему не надоест. Тресар понимал, что хозяин улья не сказал человеку ни слова, да и что тут скажешь, когда такое происходит? Одно дело он, низший, и Ив, и совсем другое чистая кровь — сам Примар! — Эй, это твой хозяин, а не мой. Так что ты обязан знать, когда такому, как он, что-то надоедает! Низший пожевал пересохшими губами, раздумывая над ответом: — Ну… — он всё ещё сомневался, стоит ли сержанту об этом знать, а с другой стороны, никаких инструкций относительно молчания Тресар не получал: — Такое случилось впервые. Обычно… уф, — он выдохнул, подбирая слова и хлопая медными глазами, будто жутко смущён, — обычно высшие не спят с экземплярами. — Спят, как видишь. — Ни-ког-да, — повторил по слогам низший. — А что тогда «обычно» делают с экземплярами? — прошипел вояка, нервно застёгивая на себе рубашку цвета хаки и «вжикая» молнией на штанах. — Поверьте, сержант, им есть чем заняться. Управлять биокораблями не так-то просто. Экземпляры во время полёта содержатся в криокамерах, на нижних уровнях улья. Их выпускают во время выставок, когда коллекционеры соревнуются между собой за право обладать титулом лучшего коллекционера, получившего в своё распоряжение самую редкую птериманоподобную породу. — И как порода становится редкой? — догадываясь, что услышит в ответ, всё же поинтересовался сержант. — Полное или частичное уничтожение популяции. Это происходит раз в двадцать семь земных лет. Так хозяева ульев избегают конфликтов и передела территорий, а птериманоподобные — тотального истребления. Страдают лишь некоторые планеты. Но не думайте, что всем птериманусам по душе такой образ жизни. Поймите, сержант, то, что я пытаюсь сделать, чтобы сохранить ваш вид, — это милосердие. На которое ни один из высших не способен, исключительно касты низших! — С их-то ёбаной привычкой пускать в ход клыки — неудивительно! Ты на фоне этой каракатицы настоящая душка! — Клыки?! Нортон не заметил, как Тресар нервно дёрнул щекой, подбираясь, и развил свою мысль: — Не так уж плохо, если ближайшие двадцать семь лет мне не придётся видеть ваши отвратительные рожи, а там, глядишь, как-то покрасивше сдохну от яда. — Высший вас… кусал? — кашлянул учёный, отчего-то покрываясь потом. Он так разволновался, что на форменной одежде проступили пятна жидкости, выделившейся из луковиц на спине. Нестерпимо захотелось почесать между лопатками. — Ваш психованный Примар — чёртов извращенец! А может, вы его тут не кормите и он сожрать меня пытается? — нервно хохотнул Нэоис, а затем оттянул губу с чётким отпечатком клыка. — Насквозь, сука, пробил, правда, не так по-зверски выглядит, как предыдущий укус. В первый раз он мне полплеча разворотил. Я думал, кость треснет, — Рон машинально тронул место застарелой травмы. — Позвольте посмотреть? — попросил Тресар, и Нортон почему-то согласился. Уж больно странной была реакция низшего на такую «новость». Птериманус склонился над отвернувшим край ворота Нортоном и несколько раз осторожно надавил на едва заметный шрам, что-то там выискивая. Чёткие лунки от клыков коллекционера, оставшиеся под зажившей кожей, ни с чем не перепутаешь. Человек ничего не выдумывал, и, судя по упоминанию о яде, тогда и произошло окончательное закрепление связи. Но зачем он пошёл на это? Так поступают только с шакти, когда тех кто-то пытается отнять! — Когда это было? — Давно. Ещё на базе, до того, как я поджарил его узкую задницу током. Жаль, он не сдох ещё в пустошах! Надо было этой суке вообще все щупы отпилить! Тресар слышал об этом впервые. И понятно, по какой причине. Коллекционер не особо распространялся о своих «приключениях» у людей. Причиной тому — жгучий стыд. Где это видано, чтобы хозяин улья получил такие повреждения в плену у жалких птериманоподобных? И вот ещё что не укладывалось в голове: с пехотинцем коллекционер был не просто знаком, а ощутил его своим шакти и приступил к трансформации сержанта под себя, поддавшись то ли панике, то ли минутной слабости, только в улей почему-то вернулся один. Вряд ли он ни с того ни с сего отказался от Нэоиса. Зато теперь перепады настроения Примара были легко объяснимы — так ведут себя, потеряв шакти, а значит, последние полгода коллекционер считал сержанта мёртвым. Ещё одной загадкой для учёного было отсутствие тентаклей у Примара. Вернувшись в улей, он выглядел так, будто его пропустили через плазменный реактор, а на ошмётки сверху скинули бомбу. У высшего были многочисленные неправильно зажившие переломы, старые страшные ожоги, спалившие плоть до самой кости, отсутствовал волосяной покров, лицо и тело изуродовано и не хватало пятидесяти процентов щупов — гордости любого высшего. Стараниями касты медиков хозяин не остался калекой, ведь его личная регенерация едва справилась с колоссальными травмами, полученными во время посещения Земли. По всем признакам Примар как минимум на месяц погрузился в мучительный анабиоз, в котором отчаянно боролся за жизнь. И теперь сержант из механизированной пехоты говорит, что «поджарил его задницу»?! Человек чуть не убил хозяина улья! И до кучи смог перебороть и «приручить» высшего, заставив зависеть от себя. По всем правилам выбора пары, если Примар покорился, он должен быть младшим в союзе, но хозяева ульев не бывают младшими. Их матримониальные пары, как правило, подбираются среди высших из касты воинов. А тут шакти даже не птериманус! Птериманоподобный абсолютно точно ничего об этом не знает, так что чем дольше он остаётся в неведении, тем лучше для всех. — Скорее всего, хозяин не будет вас замораживать на двадцать семь лет и никогда не станет выставлять перед другими коллекционерами. Вы для него слишком… уникальны, — подобрал слово учёный. Нортон приподнял бровь. Всё это подозрительно. Бронзоволупый нелюдь без щупалец смотрел почему-то ласково, с надеждой, как мамаша дешёвого борделя, и у него чуть ли не слёзы умиления сверкали в глазах. Чего-то этот Тресар определённо не договаривает! Нэоиса терзали смутные подозрения. Горгона не станет его ни замораживать, ни выставлять? В чём тогда смысл его пребывания здесь? Неужели трахать механизированного пехотинца щупами столь редкое по ценности удовольствие? Да эта тварь в одну хлеборезку могла бы трахнуть целую роту, если б захотела! Зачем ей Нэоис?! — Примар ждал, когда ты придёшь в себя. Полагаю, ты как следует отдохнул? Потому что я должен оповестить хозяина о твоём пробуждении, а то ему не очень удобно… оставаться всё время в рубке. Это ведь его личная ячейка, и прошло целых три дня. Слишком долгий срок для неудовлетворённой потребности. — И о какой же потребности речь? — недобро прищурился Рон, пятой точкой чуя неладное. — Освободить от напряжения свои священные чресла, — пояснил учёный, будто Нортону такое приходится слышать чуть ли не каждый день. Низший потянул ноздрями воздух, как иногда делал коллекционер: — Судя по запаху, Примар так и не выпустил семени. Не знаю почему. Ведь ни с кем другим хозяин делать этого не станет. Кроме тебя. Но он уже слишком долго сдерживается. Нормально! Ну, а что такого? Его Величество птериманус кончить-с желает! Сержант дёрнул воротничок, чуть не сломав застёжку. Резко перестало хватать кислорода, голова закружилась. — Что, твою дивизию?! Какого хера происходит, Тресар? — прохрипел Нортон, ухватив его за одежду. — Ты ведь это не всерьёз? Птериманус аккуратно высвободился и отступил, не желая увеличивать и без того хлеставшие через край ярость и недоумение пехотинца. Он решил, что оптимальнее всего разъяснить человеку сложившуюся ситуацию, чтобы избежать дальнейших неприятностей. Чем больше низший говорил, тем мрачнее становился Рон. Оказалось, любой птерманус обладает нюхом собаки-ищейки, если не лучше, и может определить кто, что и с кем делал, и то, чем занимался с Нортоном Примар, уже известно всему кораблю. И не сказать, чтобы такое развитие событий было чем-то обыденным. Коллекционер вымазал его своим секретом с ног до головы, обозначив таким образом особый статус, и даже если Нортон отмоется, то ничего не добьётся. Он теперь не просто «комнатная собачка». Очень скоро высший должен явиться, чтобы полноценно одарить сержанта своим «вниманием», и то, что ему дали выспаться, а не трахали бездыханное тело, говорит о беспрецедентной выдержке Примара и нежнейшем к нему, Нортону, отношении. К слову, терпение — это не та добродетель, которой отличается коллекционер, пускай Рон учтёт на будущее. Но есть и хорошие новости — смена статуса открывала неисчерпаемые возможности. Например, спасти свой вид от полного уничтожения будет не в пример легче, потому как коллекционеру всё станет моноптеримануально, когда он дорвётся до его тела по-настоящему. Выходит, дело было даже не в редком зелёном оттенке радужки и не в военных секретах, а в его драгоценной персоне? Пехотинец выругался. В такую историю мог вляпаться только он! Уникум, мать его за ногу! Вместо того, чтобы погибнуть в бою, как настоящий солдат, он теперь — золотая жопа Объединённых сил Земли, на которую вся надежда! Пиздец! И если исходить из изложенного низшим, то ясен-красен, что щупастый, вместо того чтобы засунуть его в холодильник, будет, прости космос, трахать на постоянной основе! О да-а-а-а! Конечно! Что же ещё так может отвлечь от полного уничтожения Роновых соплеменников, как не качественный ксенофилический коитус? А между тем в своих «предварительных ласках» птериманус был так изобретателен, что только при воспоминании о его розовых молодых тентаклях у Нортона слабели колени и пересыхало во рту. И это не дело! — А что будет, когда ему надоест? — мрачнее тучи спросил сержант. Тресар как-то грустно взглянул на него и медленно изобразил непонятный жест руками. Видимо, аналог отрицания. — Ему не надоест. Не мог же Тресар выложить разозлённому человеку, что он стал шакти самого Примара, что коллекционер теперь выполнит любой приказ, если тот отдаст его напрямую, и что такую пару птериманусы заполучали лишь однажды в жизни, выбирая её долго и тщательно среди высших в касте воинов дружественных ульев. Это не касалось обезличенных плодных яиц от гарема на нижних уровнях, из которых выводили низших и высших самых разных сортов для поддержания работоспособности общности. Нельзя приравнивать к матримониальной связи производственную необходимость, при которой к донорам, наполнявшим своим материалом пробирки, искусственно оплодотворяемые семенем основателя улья, никто ничего не чувствовал. Тресар обратил внимание, что человек вовсе не выглядел счастливым, узнав о том, какой чести удостоен. Механизированный пехотинец был зол и расстроен. Слабый ментальный след Примара присутствовал в его разуме, и тем не менее сержант действовал вполне самостоятельно. Эйфория связи не накрывала его, агрессия оставалась на прежнем уровне, разве что чувственная компонента зашкаливала так, что приходилось закрываться, чтобы не расплыться у его ног подобострастной лужей. Примар же чистокровный! Что будет теперь делать коллекционер с реальностью, в которой оказался? Зная характер коллекционера, учёный предполагал, что тот просто так не сдастся и попытается справиться с зависимостью, но надолго его не хватит. Скорее всего, этим и объяснялось трёхдневное отсутствие высшего в своей ячейке.

* * *

В рубке было темно и холодно. Корабль летел на автопилоте, если можно так назвать интеллект, которым обладала биологическая составляющая улья. Посреди зала Тресар заметил коллекционера. Он сидел, не двигаясь, на краю кресла, образовавшего подобие полузакрытой цисты, похожей на те, что формирует боевой доспех, только в миниатюре. Корабль «чувствовал», что с хозяином что-то не так, и искал свой способ защитить его, но биомасса соображала плохо и, исчерпав все известные ей способы, начинала потихоньку паниковать. Признаки её отчаяния виднелись повсюду — то потёки на потолках, то неверно сформированные коридоры, то заедающие проходы. Некоторые перегородки между ячейками настолько истончились, что сквозь них можно было провалиться, если неудачно опереться спиной. И это прошла всего лишь неделя! Неделя с тех пор, как Примар решил больше не прикасаться к Нэоису. — Господин, — негромко позвал учёный. Улей находился уже достаточно далеко от Земли. Тресар чувствовал, что всех их ждут «весёлые деньки», но даже не представлял насколько. — Господин… Вас хочет осмотреть Секундар. Он обеспокоен. Разговаривать с молчаливым коллекционером было ещё страшнее, чем с равнодушно-яростным. Уж лучше б он швырял его об стены, чем вот это вот. Медперсонал стоял на самой верхней ступени в касте низших, но каково бы ни было их преимущество перед самим Тресаром, они высшему не указ. Особенно если воин вздумал довести себя до нервного истощения. Коллекционер всё ещё управлял организмом улья и умудрялся вести его верным маршрутом, но скорее по привычке. Если б он хотя бы впал в анабиоз, Тресар бы ещё понял, как и биомасса, но при настоящем развитии событий отсутствие интереса к реальности становилось опасным для всего экипажа. Учёный собрался уходить, когда вдруг услышал безжизненный голос: — На него плохо действовал мой контроль. С самого начала… А я не понял. Думал, причина только в ранении. — Только с общностью и дронами связь односторонняя, — осторожно заметил бронзовоглазый, опасливо приблизившись к заговорившему наконец высшему.— Вы должны взять его. Так дальше нельзя. — Дожил, низший указывает, что мне делать. Что — все уже поняли? — зло переспросил коллекционер, оторвавшись от созерцания пустоты. — Что он — ваш шакти? Только те, кто был в тот день на уровне. Остальные чувствуют запах собственности, но не знают, что секрет вы наносили на птериманоподобного. Гадают, кому из высших воинов повезло? Поначалу думали, что это так необычно — выбирать матримониальную пару в собственном улье, а теперь уже обеспокоены, в чём причина… — Причина чего?! — раздражённо шикнул коллекционер. Тресар в недоумении обвёл глазами тёмную холодную рубку и остановил их на полузакрытой цисте, в которой сидел высший. Он действительно не замечает, насколько это безумно выглядит? — Улей пытался сделать для вас это, — Тресар провёл рукой по полукруглой сфере над головой хозяина, и на ладони остался жирный след. Биомасса с того места сдвинулась и потекла крупными каплями на пол, попадая птериманусу на щупы и пачкая одежду. — Господин? — Мне так удобно, — огрызнулся Примар и, взметнув вверх тентакли, обиженно завернулся в них, отгораживаясь от Тресара. «Ну прекрасно! — чертыхнулся про себя учёный. — С высшими так сложно! Особенно с безумными. Какого хрена он делает? Так и угробить всех недолго! Горе у него, видите ли». Всё-таки когда сам Тресар страдал от любви, корабль не норовил разъехаться по швам и отправить к Тысячелетним всю общность! Механизированный пехотинец и коллекционер — не пара! Даже Тресар это понимал. Но неужели нельзя было Нэоису свою ярость транслировать чуточку потише? Страшно подумать, что будет, если человек догадается, что его деструктивные настроения фактически материализуются и могут разрушить через хозяина весь улей. Без сомнения, в то же самое мгновение биомасса потеряет Примара окончательно и разлетится на атомы, отправив всех их подыхать в космос. Всё же порой чистые технологии безопаснее, несмотря на все преимущества органики!