Личинка птеримануса

Нортон, чертыхаясь, брёл по коридору, по пояс увязая в розовато-оранжевой жиже, больше всего напоминавшей ему содержимое чьих-то кишок. Стены «текли», словно тающий воск, кое-где оголяя редкие металлические перемычки, которые не держали ровным счётом ничего. — Чтоб ты сдох, сумасшедшая каракатица! Сука, какие мы, блядь, чувствительные! Ненавидь его чуточку потише, сержант! А то он от этого очень, понимаешь, страдает! — ядовито передразнил голос Тресара пехотинец, медленно продвигаясь вперёд. — Это ты-то, тварь щупастая, страдаешь?! Ты хоть, блядь, знаешь, что это такое?! Ошмёток жирной «плоти» корабля с шумным чавканьем оторвался от потолка и шлёпнулся в жижу прямо перед Нэоисом, едва не задев его. С ног до головы сержанта окатило субстанцией, напоминавшей жидкое тесто. Свет резко потускнел и принялся нервно мигать. Вдобавок где-то за перекрытиями зажужжали технические минидроны, принявшиеся, как по команде, врезаться в стену с обратной стороны. Ещё один внушительных размеров ошмёток, на сей раз оторвавшись от перегородки, с громким бульканьем сполз в коридор, преграждая путь. — Да понял я, понял, — раздражённо проворчал Рон, разгребая руками образовавшуюся «баррикаду». От этого дерьма вся его кожа зудела сверху донизу. Хаос в общую картину привносили рехнувшиеся дроны. Механоиды долбились в перекрытие со звуком, напоминавшим рой гигантских бешеных пчёл, твёрдо решивших покончить с собой. Только этого ему и не хватало! Нет, Нортон не шёл сейчас спасать экипаж корабля, исчислявшийся десятками тысяч ненавистных ему горгон, и кучу замороженных разумных существ из других миров, содержавшихся в улье в качестве коллекционных экспонатов. Он даже грешным делом рассматривал первые несколько секунд возможность послать на хрен перепуганного Тресара и с высоко поднятой головой досмотреть до конца этот дурной сон, но учёный умел убеждать. Короче, пытавшиеся пробиться в коридор механоиды-симбиоты — это нехорошо! Если один такой тупень прорвётся и попадёт ему в голову, хана настанет не только Нэоису Рону Нортону, сержанту механизированной пехоты, но и миллиардам живых существ в секторе древней Гайа-Энцелад и Млечного Пути*. Вот так вот обстояли грёбаные дела! До рубки оставалось ещё несколько витков вверх по наклонной. На том уровне жижи было меньше, зато она становилась гуще, а у самого входа в контрольный зал наплывы биомассы вообще напоминали куски замороженного мяса. Среди них отчётливо виднелись перепутанные чёрные тентакли, оставшиеся от предыдущих «героев», пытавшихся проникнуть в святая святых. Несмотря на то, что температура тут была не выше двухсот семидесяти восьми**, вонь стояла несусветная — будто потёк холодильник с протухшим мясом. По пути Рону попалось несколько тел высших (точнее то, что от них осталось, стоило им неудачно застрять в толще корабля), выглядевших так, будто они проторчали в биомассе как минимум пару недель. Прижав ладонь ко рту и подавив рвотный позыв, Нортон секунд десять простоял, переводя дыхание. Из прорехи в перекрытии на него «смотрел» пустыми глазницами изуродованный горгона — кто-то из военных, судя по цвету обрывков комбинезона. Голова существа напоминала обглоданный череп, крепившийся к не до конца разложившемуся туловищу, чья нижняя часть где-то потерялась, выставив на всеобщее обозрение разорванную брюшину, вывалившиеся посеревшие кишки и лопнувшие рёбра. Несмотря на то, что, как человек военный, Нортон всякого повидал на своём веку, нестерпимо хотелось блевать. Глядя на этот бардак, сержант радовался, что в своё время при проектировании мехов земная биоинженерия не смогла решить вопрос синхронизации живой материи с машиной. Нет, безумные идеи выдвигались, но так и не стали реальностью. Они с ребятами, слава земным технологиям, рулили своими роботами по старинке. Зажигание, педаль в пол и поехали, а заправляли их старым добрым синтетическим топливом. — Да что за говно здесь творится! — сплюнул Рон, отшатнувшись от торчащего из простенка трупа. Это случилось пару суток назад, если тут, конечно, время отсчитывается сутками: улей окончательно приобрёл вид сдохшего гигантского кальмара, у которого в заднице вместе с птериманусами по ошибке застрял и сам Нортон. Тогда же перепуганный насмерть Тресар прискакал в его каюту, точнее, прибрёл по колено в биомассе, напоминавшей кровавое болото, и попросил о помощи. Оказывается, биомасса начала вести себя агрессивно и отмирать с немыслимой скоростью. Низший умолял сержанта «спасти их всех», иначе ещё немного, и все обитатели улья полетят в межзвёздное пространство без единого шанса выжить, когда корабль окончательно развалится на куски. Нортон сказал, что учёный преувеличивает, да и срать он хотел на кучку уродов, разрушивших его дом, а низший протянул ему прозрачный шар, в котором Рон чётко разглядел Примара с инеем на лице. В красноватом свечении рубки высший выглядел как восковая кукла. Тресар сказал, что улей не обладает сознанием, но чувствителен к эмоциям хозяина, и если он ощущает угрозу, то пытается её предотвратить, чтобы спасти коллекционера. А сейчас биомасса дезориентирована, потому что Примар не контролирует не то что корабль, а даже себя, страдая от эмоций человека, передающихся по взаимной связи. Видя, что давить на жалость и совесть пехотинца абсолютно бесполезно, учёный сдал последний аргумент, почему кошмарная ситуация должна волновать мстительно упёршегося человека: пока сектор, куда входит галактика Млечного Пути, остаётся под контролем Примара, у человечества и многих других птериманоподобных видов, обитавших в ней, есть шанс выжить и сохранить популяцию. Стоит этому улью погибнуть, и его территория попадёт в тентакли к другому коллекционеру. Новый хозяин непременно обнаружит подлог. Откроется, что на тысяче планет, захваченных птериманусами, каста учёных втайне сохранила эндемичных мыслящих существ, более того — смешала с ними свои гены, поэтому вирусы, призванные уничтожать аборигенов, теперь на них не действуют. В результате, и эти разумные существа, и общее потомство будут немедленно уничтожены иными способами, противостоять которым уже не удастся. И вообще, их, землян, счастье, что Солнечная система входит в состав угодий Примара! Их «отец отцов» ещё слишком молод и самоуверен для того, чтобы перепроверять работу низших, считая учёных полным ничтожеством, неспособным на неповиновение. Короче, если коллекционер погибнет, то у Земли не будет будущего. А чтобы улей не развалился на куски — страдающий, отверженный собственным шакти Примар должен быть немедленно выведен из той полосы чёрного уныния, в которое впал. Согласно своей природе, горгона должен был наладить взаимодействие с Нэоисом, предаваясь любовным играм, но ежедневно и еженощно ощущая яростное, искрящееся и переливающееся бешенство механизированного пехотинца, обосновавшегося в его личной ячейке, и осознавая, что это даже не птериманус, он выбрал путь саморазрушения. Тресар пытался достучаться до «отца отцов», но это было абсолютно бесполезно. Примар перестал реагировать на появления учёного в тёмной холодной рубке и больше с ним не разговаривал, а высших из касты воинов корабль даже на шаг не подпускал к контрольному помещению, в котором мрачным айсбергом застыл отвергнутый коллекционер, проваливая под ними пол коридоров и выкидывая на нижний ярус. Пару дней назад биомасса перестала пускать даже Тресара, и учёный понял, что положение критическое. Нортон оказался единственным, под кем перекрытия всё ещё не расходились настолько, чтобы нельзя было передвигаться — птериманоподобных биомасса не брала в расчёт, воспринимая их как груз. Словом, другого варианта всем остаться в живых не было, кроме как Нортону пойти и лично «утешить лунную принцессу». У мироздания был довольно специфический юмор, так что Нэоис не знал, что теперь его бесит больше всего: то, что он не просил о такой ответственности, или то, что платить за «мир во всём мире» придётся, как всегда, собственной задницей. — О, как бы мне пригодился сейчас мех! — воскликнул сержант на очередном повороте. Иногда он проходил мимо ячеек, у которых вместо закрытых створок висели клейкие нити неопределённого вида, оставшиеся от дверей, сквозь которые на него глядели бесчисленные бронзовые, металлические и медные глаза горгон всех мастей, слишком поздно осознавших, что на самом деле происходит. Они собирались в ячейках, пока пригодных для жизни, которых с каждым днём становилось всё меньше, и теперь с ужасом взирали на крошечного птериманоподобного, в чьих руках оказалось выживание общности. И каждый чётко ощущал на Нортоне запах принадлежности Примару… Когда до входа в зал оставалось не больше десяти метров, Нортон почувствовал, что что-то изменилось. — Твою мать!!! — проорал он, вцепляясь двумя руками в «мягкую стенку» и ощущая, что его потащило вверх. Покрывавшая пол жижа, потеряв вес, поднялась следом, собираясь в огромные шары, и меньше всего Нортон хотел угодить в один из них, рискуя там задохнуться. Это искусственная гравитация начала давать сбои. Если так дело дальше пойдёт, скоро во внешней оболочке улья появятся прорехи, через которые воздух улетучится в космос. Дышать уже становилось всё тяжелее — барахлила вентиляция. Собравшись и как следует прицелившись, зависший между потолком и полом сержант вытолкнул себя руками в направлении заветного хода, минуя парящие шары биомассы, и в то же мгновение, что он влетел в тёмный зал, рухнул на твёрдую поверхность. Гравитация включилась. — Да чтоб тебя!!! Зычное чавканье за спиной возвестило о том, что жидкость в коридоре тоже упала на пол, как и он сам. Поднявшись, Нортон потёр ушибленные места и огляделся. В рубке небольшое свечение было сконцентрировано вокруг нагромождения с неясными очертаниями, занимавшего центр помещения. Глаза быстро привыкли к полумраку, и сержант двинулся в ту сторону. — Ебачьи уши! — присвистнул пехотинец, обходя по кругу нечто, бывшее когда-то креслом с сидящим в нём Примаром. — Ты что, скотина, окуклился?! Да что вы за твари-то такие! Обёрнутый в тонкие белёсые нити силуэт чётко выделялся на тёмном фоне. Слабо мерцая, он напоминал спелёнутую техногенную мумию. За спиной птеримануса проглядывали многочисленные чёрные тентакли, вросшие в пол и кресло, частично опутывающие его сверху. Только напротив головы и груди щупы немного разъехались в стороны, оставив на виду безмятежное бледное лицо с закрытыми глазами, словно изваянное из мрамора. — Ну, я здесь. Что дальше? — ворчливо спросил Нортон в пустоту. Ноги неожиданно опять оторвались от пола, и сержант едва успел уцепиться за кресло, чтобы его не отнесло к потолку. И всё равно, когда вес вернулся, это было неожиданно, и он здорово приложился локтем. — Чёрт! Надеюсь, твой дурацкий улей не перепутает верх с низом? Пехотинец опасливо глянул туда, где далеко над головой потолок рубки терялся во мраке — настолько огромным был зал. — Ладно. Ладно… надо что-то делать, — пробормотал Нэоис и принялся обследовать «поле деятельности». Осторожно прижав ладонь к щеке Примара, сержант почувствовал, как под пальцами тает тонкий слой инея, покрывшего заострившуюся скулу. На и без того светлых ресницах застыл конденсат, делая коллекционера похожим то ли на Снежную королеву, то ли на Спящую красавицу, припорошённую снегом, если не считать вони из коридора, «паутины» неясного происхождения и чёрных ребристых тентаклей под спиной. Попытавшись снять облепившие плечи Примара нити, Нортон лишь запутался в них сам, заполучив в отросшую шевелюру пару вязких комков. Как в далёком кадетском детстве, когда старшие лепили ему в волосы жвачку, находя подобные шутки очень смешными. — Да что это за говно такое?! — сорвался Рон. — Эй! Ты! Как тебя там! Он умудрился всё-таки подсунуть руку коллекционеру под шею и теперь тряс его за ледяную голову, путаясь в серебристых волосах, хотя, как на его взгляд, горгона выглядел абсолютно дохлым. — Хватит притворяться, сволочь! Я знаю, что ты тут! — глядя на плотно закрытые глаза, выдал сержант. Было в этом всём кое-что настораживающее: тяжесть в руках Нортону неожиданно показалась приятной, и он испуганно отпрянул, выпустив птеримануса. Нэоис ошарашенно застыл, переваривая собственные ощущения. Для верности сержант ещё разок оглядел существо, от прикосновения к которому разволновался как заправская девственница. И это снилось ему в мокрых снах всю дорогу?! Если судить объективно, техногенная мумия — это не то, что должно возбуждать механизированного пехотинца. Он точно болен! Видимо, после незапланированного «ксенофилического» контакта у него крыша всё-таки протекла и съехала! — Да что же это за херня такая?.. — растерянно прошептал сержант, с нажимом проводя по ледяным губам большим пальцем. Нэоис находится в сердце инопланетного корабля, его мир разрушен, не осталось ничего, а он думает о том, как сладко было ощущать этот капризно-изогнутый рот на своём члене! —Я — псих, — обречённо заключил сержант и всё-таки склонился к нечеловечески красивому с его точки зрения лицу. Нортон открыл рот и выдохнул горячий воздух на белёсые ресницы, заворожённо глядя, как стаивают кристаллики льда. — Как там… «Во имя человечества»? Сержант нервно сглотнул и потянулся к застывшим губам грёбаного горгоны. Благородная миссия по спасению миллиардов живых существ неожиданно легко далась. Целовать птеримануса показалось чем-то очень естественным. Нортон решил, что проанализирует собственные ненормальные реакции после, а пока сосредоточится на полудохлом Примаре. Плотно сомкнутые, ледяные на вид губы оказались, как ни странно, мягкими. Поцелуй вышел лёгким и целомудренным. Ну, почти… Внезапно выглядевшие полупрозрачными веки дрогнули. Сержанту не показалось. — Эй, как тебя… Примар? — негромко позвал птеримануса Нортон. Внезапно страшный треск вспорол тишину. Удивлённый возглас сержанта потонул в этом звуке. Сотни чёрных щупалец, вросших в пол и кресло, выдрались и устремились к человеку, намертво «прикрутив» Нэоиса к телу коллекционера. Сдавило так сильно, что дышать удавалось с трудом. Горгона наморщил нос, принюхиваясь, как какое-то животное, но так и не удосужился открыть глаза. — Блядь-хххх…. — просипел пехотинец, почувствовав, что тентакли беспорядочно задвигались, не ослабляя хватки, будто сотня змей. Затрещала одежда. Щупы принялись тянуть его сразу во все стороны, проворно освобождая от лохмотьев. — Проснись, с-сука!!! — заорал Нортон, попытавшись вывернуться, но силы, конечно же, были не равны. По ходу, его трахнут щупальца, пока их хозяин находится без сознания. И вот вопрос — это будет считаться за выполнение миссии или нет? Полегчает этой ебанутой каракатице после, или плавать им в биодерьме до самой смерти, которая может наступить очень скоро, если Примар не прекратит хандрить? Нэоис бесился и что-то беспорядочно выкрикивал в надежде достучаться до горгоны, пока чёрные тентакли беззастенчиво шарили по его уже обнажённому телу. Когда к здоровым тентаклям присоединилась розовая молодая поросль с покалеченной стороны, сержанта принялись обильно вымазывать прозрачной слизью. Странно, что Нортон до сих пор не выскользнул из щупов как намыленный — так много её было. От собственных трепыханий сержанту сделалось жарко. Тело под ним тоже постепенно нагревалось, и уже не иней, а капли жидкости покрывали слабо светящуюся кожу нелюдя. Перед «употреблением» Нэоиса гладили и разминали слишком уж настойчиво и неожиданно нежно, не давая опомниться. Он давно уже плюнул на то, что не контролирует собственный стояк, и лишь пытался позорно не закатывать глаза от удовольствия и не скулить. — Про… сы… пай… ся… скотина! — выдохнул он, мелко вздрагивая от короткого розового тентакля, истекавшего смазкой, который с неприличным чавканием захватывал его член, надеваясь на него как чулок и снимаясь обратно. — Ааагрхххн! Он всё-таки заскулил: хотя сжал зубы, не смог удержать стон. Липкие нити, которыми было опутано тело коллекционера, теперь активно расползались, частично попадая на сержанта. В его зад забрался тонкий щуп, аккуратно и монотонно массировавший простату. В рот тоже что-то лезло, на шее правильно и крепко затягивалась гибкая петля, доводя до исступления. К соскам то присасывались, то кружили вокруг, то пощипывали более тонкие щупальца. У бедного Нортона аж яйца заныли. Теперь понятно, почему самки осьминога трахаются один раз в жизни: если происходящее с ними хоть немного напоминает то извращённое удовольствие, которое получал сейчас Рон, то тем и сдохнуть не жалко. Тонкий щуп покинул его тело, и сержант не придал значения тому, что щупальца фиксировали его слишком долго в одном положении. Они разводили ему ягодицы в стороны и будто бы примерялись. Стоило человеку оказаться на грани, как произошло то, чего он меньше всего ожидал. Руки горгоны выпутались из клейких нитей, и коллекционер рванул сержанта за затылок к себе, впиваясь клыками в беззащитную шею. Несмотря на подготовку и обильную смазку, Нэоис всё равно заорал, когда в него снизу одновременно резко что-то вторглось. Член?! У этой твари имелся член — сантиметров двадцать пять, не меньше! Миг адской боли и негодования внезапно сменился эйфорией, и вздрогнувший Нортон излился густыми тёплыми каплями в «отсасывающий» ему спереди тентакль. В этот раз «яд», попавший в рану на шее, усвоился быстрее, чем когда это случилось впервые, на базе покойного генерала Ли Ханя. Нэоис сразу же поплыл. Боль от проникновения и укуса мешалась с диким удовольствием, выкручивая вспотевшего Нортона. Коллекционер не двигал бёдрами, а перемещал сержанта, как ему надо, с помощью щупов, быстро и яростно насаживая на себя. Вскоре боль совершенно стёрлась под воздействием потёкшего по венам вещества, выделившегося из клыков. Внутри хлюпал при каждой фрикции прозрачный секрет, стекавший по бёдрам. Предательский половой орган Нэоиса, который он проклял за «симпатию к врагу», повторно начал наливаться, несмотря на недавнюю разрядку, и уже через минуту был в полной боевой готовности. — Ш-ш-ш-ш-шшшааааа-ктии-и-и… — Рон оказался нос к носу с горгоной, распахнувшим сверкающие в полумраке серебром глаза. Хозяин улья очнулся. Нелюдь смотрел в упор, но слишком страстно, и это было так не похоже на его обычное равнодушное выражение лица, что даже сквозь туман в голове Нортон осознал, что вряд ли так просто отделается одним своим разом. У коллекционера разве что искры из ясных очей не сыпались, казалось, он готов его сожрать!  — Шш-ш-ш-шш… шакти. Шшак-ти! Шааа-а-а-а-а!!! Ах! Когда Примар закатил глаза и забился в конвульсиях, мотая из стороны в сторону Нортона как тряпичную игрушку, сержант грешным делом подумал, что нелюдя замкнуло и тот сейчас просто-напросто сдохнет, но минут через пять коллекционер особенно глубоко толкнулся и затих, при этом улыбался он как умалишённый. Тентакли расслабились, отпустили человека, и Рон неловко съехал на пол со ставшего горячим как печка птеримануса. Горгона игриво высунул ненормально длинный язык и облизнулся, довольно глядя на него из-под полуопущенных серебристых ресниц. — Ты приш-ш-шёл ко мне всс-с-сё-таки. С-с-сам. Правильно. Только я знаю, что тебе нужно… — монотонно забубнил автопереводчик, но Нэоис всё равно сглотнул, отползая. — Неужели? — притворившись, что внутри у него ничего сладко не тянуло от слов нелюдя, деловито поинтересовался пехотинец. Нортон собрал себя с пола и несколько раз подпрыгнул на одной ноге, пытаясь вытряхнуть слизь, попавшую в ухо. От одежды нашлась лишь пара клочков, которой можно было прикрыть разве что стратегически важные места на манер первобытного дикаря, хотя смысл был этим заморачиваться? Только сейчас сержант заметил, что «поведение» корабля после их соития кардинально изменилось. Во-первых, в рубке ярче горел свет и стало уже не так холодно. Во-вторых, по периметру помещения на высоте горгоньего роста жужжали технические дроны. Они зависли на одинаковом друг от друга расстоянии, будто наблюдали, и Нэоису сделалось не по себе. В коридоре едва слышно булькала биомасса, вытекавшая из контрольной рубки. Сержант, приблизившись на подгибающихся ногах к выходу, увидел, что она стремительно вползает обратно на стены, выдавливая посторонние предметы из простенков. После «отлива» работы у горгон будет предостаточно. Например, собрать и утилизировать останки высших, пытавшихся пробраться к хозяину улья. Корабль больше не собирался их «есть». — Моя ос-с-с-собь, куда-а? — оскалился Примар, глядя за перемещением пытавшегося убраться восвояси человека. Чёрные щупы метнулись, ухватили Нортона за щиколотку и потащили обратно от самой двери. Уйти «особи», конечно же, никто не дал. — Мы ещё не закончили, — ласково прошипел нелюдь, выбрасывая всё больше тентаклей в его направлении скорее ради удовольствия, чем из необходимости. Ведь чтобы перебороть голого человечишку ему бы хватило и одного щупа. Это тебе не высший из касты воинов. Сопротивление птериманоподобного выглядело смехотворным. — Хочу испить твоего семени ещё раз… — Да что ты за сука такая ебливая! — матерился пехотинец, умудрившийся треснуть ладонью по парочке щупов, схвативших его первыми. — Извращенец поганый… Пусти, скотина!!! Ох! — Ш-ш-шакти сияет ярче звёзд… Ш-ш-шакти приш-ш-шёл с-с-сам! — радостно приговаривал нелюдь, не обращая никакого внимания на его ор, ярость и брыкания. Что конкретно имел в виду Примар, Нортон не очень понял. Конечно, сержант пришёл в рубку сам, иначе бы сдох миллион-другой птериманоподобных видов в паре ближайших галактик, но у коллекционера были какие-то свои идеи на сей счёт. Трое суток спустя сержант вообще мало что соображал, когда горгона наконец угомонился и перестал с ним беспрерывно сношаться. Всё это время Примар кормил человека слизью и драл его, как озабоченный гигантский кролик. Передав обессилевшего шакти с рук на руки Тресару, он довольно урчал и пугал своим благостным настроением экипаж, никогда прежде не видевший его таким. Если б учёный не подхватил Нортона, колени бы его подогнулись и он упал бы. Рон чувствовал себя затраханным, усталым и обдолбанным одновременно, и поэтому мгновенно вырубился, стоило Тресару дотащить человека до ячейки. Удивительное дело, какую-то неделю спустя после сексуального марафона Примара с сержантом улей выглядел так, будто и не было никаких кровавых рек в коридорах и гибнувших военных в толще перекрытий. Тресар благодарил космос и выносливое тело человеческого, как он полагал, высшего — Нэоиса Рона Нортона за то, что юный хозяин общности теперь регулярно утолял свою естественную жажду, а корабль пребывал в рабочем состоянии. Примар перестал швырять Тресаром в стену при каждом удобном случае, больше не срывался на подчинённых и вообще стал намного спокойнее, но был один момент… — Что это, блядь, такое?! Сержант стоял в одних брюках посреди ячейки и смешно выворачивал голову назад, чтобы разглядеть то, что набухало у него на плече. Низший попытался за невозмутимостью скрыть свою реакцию, безмолвно хлопая бронзовыми монетами-глазами, но Нэоис за время полёта его слишком хорошо изучил. Тресар, как и он, пребывал в шоке и старательно пытался делать хорошую мину при плохой игре. — М-м… — неопределённо промычал обычно многословный низший. Он приблизился с Нэоису и потянул ноздрями воздух, хмыкнул ещё раз и довольно кивнул каким-то своим мыслям. Ничего хорошего в такой реакции не было, и сержант лишь ещё больше запаниковал. — Не зли меня, блядь, Тресар. Что это за хуйня?! — он извернулся и тыкнул несколько раз в новообразование, которое неприятно дёрнулось под пальцем, будто там было что-то живое. От этого ощущения Нортона передёрнуло. Тресар лихорадочно подбирал нужные слова, поскольку понимал, что птериманусы и птериманоподобные могут по-разному расценивать это событие, а Нортон всё-таки птериманоподобный. Обретя устойчивость и прежнее философское спокойствие, учёный ответил предельно честно: — Вы удостоены великой чести, сержант Нэоис Рон Нортон. Высший отложил в вас… личинку. — Что-о отложил? — срываясь на хриплый фальцет, некрасиво крякнул Рон и закашлялся. — Личинку, — бесстрастно повторил низший, посчитав, что тот его не расслышал. Нортон побледнел. Пошатнулся. В глазах потемнело… — Дети — это же прекрасно, — словно со дна колодца донёсся растерянный голос Тресара. И… низший едва успел отскочить, чтобы ему не запачкало ноги. Сержант имел много чего сказать всем этим грёбаным, больным на голову горгонам. Да и мысль довести Примара до нервного срыва, чтоб он сдох к чёртовой матери, внезапно показалась привлекательной. О, Нортон бы не стеснялся ни в средствах, ни в выражениях своих чувств! Он вообще давно уже ничего не стеснялся, будучи «любимым экземпляром коллекционера», как его прозвали на борту… Лучше б он не спрашивал про нарост! Лучше б он пребывал в неведении или был уверен в том, что у него какая-то неизлечимая, блядь, болезнь! Смертельная, сука, ужасная болезнь! Опухоль, которая приведёт к мучительной смерти, а не «это»! И лучше б Тресар промолчал в ответ на его вопрос, а уши Нортона отпали, но, увы… Обычно всё складывается не так, как люди рассчитывают. Вообще-вообще-совсем-не-так!!! — Вы счастливы? — озабоченно уточнил забеспокоившийся горгона, потому что Нэоис не выглядел как «удостоенный великой чести». — Буэ… — раздосадовано ещё разок вывернулся наизнанку землянин. С тех прошло часа четыре, а Нэоис всё ещё блевал… ______________________________ Сноски и примечания (для любителей «многабукафф­­» ¯\_(ツ)_/¯): *Гайа-Энцелад и Млечный Путь — благодаря недавно (2013 г.) введённому в эксплуатацию космическому европейскому телескопу Gaia, астрономы получили богатый материал для исследования и открыли в Млечном Пути т.н. «неправильные» звёзды. Судя по всему, около 10 миллиардов лет назад Млечный Путь пережил слияние с другой галактикой. Её размеры оцениваются в 20-25 процентов Млечного Пути, это порядка 600 миллионов звёзд. Эта встреча изменила и нашу галактику, стимулировав образование вращающихся рукавов из более молодых и быстрых звёзд, центрального диска сравнительно старых звёзд и гало звёзд, траектории которых «выпадают» из общего вращения Млечного Пути. Погибшую галактику назвали Гайа-Энцелад (Gaia-Enceladus): в греческой мифологии Энцелад — сын богини Земли Гайи и небесного отца титанов и богов, древнего бога Урана. По легенде, он похоронен под вулканом Этна и время от времени вызывает землетрясения. По аналогии — древняя галактика Гайа-Энцелад «захоронена» в Млечном Пути, проявилась благодаря телескопу Gaia, а её «неправильно движущиеся» звёзды вызывают возмущения в движениях других звёзд Галактики. **…не выше двухсот семидесяти восьми — Имеется в виду +278 градусов по Кельвину, что примерно соответствует +5 по Цельсию. Шкала Кельвина является абсолютной температурной шкалой и ведёт отсчёт от абсолютного нуля — минимального предела температуры, которую может иметь физическое тело во Вселенной, когда хаотическое движение частиц прекращается и они образуют упорядоченную структуру, занимая чёткое положение в узлах кристаллической решётки (жидкий гелий исключение).