Личинка птеримануса

— Как он? — поинтересовался высший, недоверчиво поглядывая в шар. — Перестал терять жидкости, — осторожно отметил Тресар, наблюдая за скупыми эмоциями, вдруг начавшими довольно часто проявляться на бледном лице начальства. Когда шакти столь важной персоны становился один из коллекционеров, все правила «общения» были строго регламентированы. Существовал кодекс поведения и для того, кто носит будущего хозяина улья, и для того, кто обязан его защищать в это сложное для обоих время. Но что делать, когда твой шакти не коллекционер, не высший и даже не птериманус? Заморить себя насмерть он уже пытался, но ничего не вышло. Инстинкт размножения оказался сильнее, учитывая, что сержант сам пришёл за ним в кают-компанию. Примар не мог обсуждать с учёным свои личные проблемы, но Тресар и так видел, что его начальство пребывает в ужасе. В нём боролось природное стремление наладить мир со своим шакти, от чьего недовольства голова просто раскалывалась, с желанием истреблять касту воинов из чужеродного вида, стоявшего на более низкой эволюционной ступени. Например, называть Нортона своим шакти при посторонних Примару не позволяла гордость, за которую он расплачивался жутчайшими душевными метаниями, поэтому коллекционер пытался презрительно звать его «экземпляром», всячески подчёркивая, насколько он выше всей этой идиотской ситуации и насколько ничтожен человечек. — М-м-м… — то ли Примар сегодня был немногословен, то ли ему было неловко проявлять слабохарактерность перед низшим. В любом случае, Тресар был приучен держать язык за зубами, так что высший решился задать ещё один вопрос, не касающийся физического состояния шакти: — А в целом… как? Очень сердится? Может, Тресару и хотелось бы чем-то обнадёжить высшего, как-то успокоить, но, увы, он успел достаточно хорошо изучить сержанта за это время. Определённо, коллекционеру с ним не повезло. — Зол, — с сожалением вздохнул Тресар. — Зол, — эхом повторил высший. — Значит зол… Нехорошо-то как вышло. — Нехорошо, — подтвердил низший и замолчал, чтобы не усугублять. — Придётся зайти, да? — как-то жалобно то ли спросил, то ли булькнул горгона, глядя сверкающими глазами на учёного. Тресару стало совсем неудобно. В такой нерешительности он видел великого и могучего коллекционера впервые. Тот напоминал малька, который ещё не обрёл истинную форму. — Придётся! — всё же твёрдо кивнул Тресар, указывая на вход. Примар цыкнул, виновато прижал щупальца к спине и как-то весь съёжился, прежде чем ступить за порог ячейки, в которой содержался его шакти. Очень-очень злой шакти. Прямо-таки сгусток ярости, а не шакти! — Сука ты ебливая, Примар! — встретило его рычание человека. — Лучше б ты грохнул меня к чёртовой матери! Примар зашипел, показывая клыки, но всё же неуверенно пересекая порог. Выглядело это довольно забавно, учитывая его рост. Нортон же давно понял, что коллекционер по одной ему известной причине давно не пытался его избить или убить, и больше всяких угрожающих шипений не боялся. Сержант сплюнул в сторону птеримануса и выставил руку с поднятым на ней вверх средним пальцем. Этот жест ужасный коллекционер тоже довольно быстро выучил. Люди отчего-то продолжали общаться невербально, этим рудиментарным подобием языка, как правило, имея в виду всякие непристойности и выказывая таким образом глубочайшее презрение к собеседнику. — Хрен ли ты опять припёрся? — раздражённо поинтересовался Нэоис. — Спящий экземпляр страдал, — пояснил коллекционер. — Я ощутил тревогу и пришёл убедиться, что всё в порядке. — Да ла-а-адно? У меня всё просто отлично! — Нортон хохотнул, затем ткнул пару раз свободной рукой в нарост, ставший теперь величиной, наверное, с его голову. — А это я неудачно почесался просто! Сука, так неудачно, что у меня там завёлся какой-то кальмар!!! Примар пристыженно шуршал тентаклями, не зная, куда именно их сложить, хотя пара самых длинных умудрилась всё же задумчиво обвить ногу перекошенного от злости Нортона и заинтересованно извивалась в сторону паха. — Щупальца убрал! — вызверился сержант. — Вырву нахрен! — и щупы действительно отползли в сторону. Придурочный экземпляр не понимает своего счастья! Выбор мог пасть на любого. В улье полно гораздо более достойных этой чести птериманусов, любой в касте воинов только и мечтает об этом, а он — неблагодарный!.. Рождение нового хозяина улья такая редкость, а этот гоминид называет их прекрасного полипа кальмаром. — Я оказал тебе великую честь… — обиженным тоном заметил высший, гордо глядя в колючие человеческие глаза. — И это не кальмар… — Мне по хрен! Пусть будет медузоид. Слушай, я одного понять не могу: у вас же есть инкубаторы! Не хочешь инкубатор — пристегни меня к какому-нибудь аппарату. Я не хочу быть в сознании и смотреть, как эта херня растёт день ото дня в моём теле! Дай ты мне спокойно сдохнуть, а? — Ответ отрицательный, сержант Нэоис Рон Нортон, — поджал перламутровые губы птериманус. Инкубатор? Да как он посмел так оскорбить его чувства?! Экземпляр совершенно не разбирался в том, что в инкубаторах растут низшие, но никак не хозяева ульев! Коллекционеры рождались раз на сотню тысяч лет! — Как я и сказал, тебе оказана великая честь носить мою личинку, нравится тебе это или нет, — прошипел медуза, сужая глаза. — И тебе, птериманоподобный, как ты выражаешься, «сдохнуть» я не дам ни за что. Здоровая связь между шакти важна для умственного развития будущего высшего. А вот на тебя мне вообще плевать! Примар несколько кривил душой. Увы, Нортон, как и прежде, вызывал в нём бурю эмоций, от которых горгону всего корёжило. Как только выяснилось, что птериманоподобный оказался способен к почкованию ничуть не хуже настоящего высшего птеримануса, у коллекционера все щупальца встали дыбом. Стоило Тресару сказать, что у Нортона прижился плод, высший разве что только на потолок от радости не запрыгнул. — Сука-а-а-аа! — на мгновение перед глазами у Нэосиса потемнело, он ринулся было вперёд, чтобы набить эту самодовольную жемчужного цвета морду, но на полпути к цели пошатнулся. Голова резко закружилась, в ушах зазвенело, и Нортон почувствовал, как падает в пустоту. — Осторожно! — почти взвизгнул Примар, мгновенно меняясь в лице. Он подхватил сержанта сотней конечностей, крепко, но бережно, чтобы не дай космические боги не навредить. — Рон! Рон?! — в голосе проскользнула несвойственная ему паника. Прежде чем окончательно потерять сознание, Нэоис про себя злорадно отметил, насколько напуганная морда была у щупастого полюбовничка, отчаянно трясшего его за плечи.

* * *

Нортон сидел у стены, завернувшись в одеяло, с контейнером выращенной специально для него клубники и… плакал. Если б он мог, то забился бы в угол, но в круглом жилище высшего углов не было. Одеяло ему достал Тресар — как-то создал его с нуля по сбивчивым объяснениям человека, лишь бы тот не бесился. Нарост с личинкой был огромным, жутко зудел и мешал, но рыдал бравый сержант не из-за этого. — Ты! — всхлипывая так, будто ему снова пять лет, зло гундосил он. — Тварь поганая! Чтоб ты сдох, кальмар недожареный! Тресар для меня вон что принёс, а ты, урод сраный, шароёбишься где-то и тебе на всё нас-ра-а-ать! — Давно он так? — шепнул, поморщившись, Примар, беспомощно поглядев на низшего. Ученый поджал губы, но всё же нехотя ответил: — С тех пор как вы отбыли на встречу в улье Заро. — Почему раньше меня не позвал? — страшно зашипел птериманус, поднимая чёрные щупы угрожающим облаком, и Тресар вжал голову в плечи. — Прежде вы никогда этим не интересовались… Я думал, что и в этот раз ничего не изменилось. — Разве не интересовался? — растерянно пробормотал Примар, отключая изображение на сфере. Потерев лицо сразу двумя ладонями, высший хлопнул себя по коленям. — Так больше продолжаться не может! Я не могу даже на цикл отлучиться. Он же раньше злился, убить меня хотел, а это что? — Коллекционер ткнул пальцем в щёку. — Я уже говорил — особенности физиологии, — развёл руками Тресар. — Уровень серотонина падает, тестостерон, хоть и высок, но тоже снизился, зато прогестерон зашкаливает. Если вам так будем спокойнее, могу сказать, что через глазную воду выводятся тяжёлые металлы, но общий гормональный фон… — Не начинай! — мрачно отмахнулось начальство, придавив его щупом к стене, хотя тут же опомнилось и отпустило. — Я всё понял. То есть… Он бы с удовольствием сейчас запустил бы учёным в стену, поднял бы его над головой, раскрутил и кинул, но ему только не хватало, чтобы на Тресаре остались следы! Тогда у Нэоиса будет ещё один повод сожрать его с говном. Они уже такое проходили.  — Я ни слова не понимаю в том, что ты несёшь, но у меня такое ощущение, что мне раскалённый стальной щуп во-о-т сюда вставляют каждый раз, как он в таком состоянии. И расстояние не помогает… Ни капли, знаешь ли! И отчего-то мне кажется… Мне кажется, — подчеркнул он, — что ты меня винишь в чём-то. — Ну что вы, как я могу, — отвёл глаза низший, и Примар едва сдержался, чтобы всё же не убить его. Они сговорились! Совершенно точно! Уже не первый раз этот слизняк завуалированно отчитывал коллекционера за то, что он бегает от Нортона, недостаточно заботлив и вообще ведёт себя неправильно, но стоило хоть разок ткнуть тентаклем поганого низшего, возомнившего себя его учителем, как тот бежал жаловаться человечишке. Нет, не напрямую конечно, тоже намёками. Мол, извините, сержант Нэоис Рон Нортон, сегодня я не смог для вас сгенерировать ткань из хлопка для вашей «под-ухо-шки» (какая-то неведомая ерунда для спанья людей), потому что о-о-очень болит спина и едва шевелится рука. А почему же так всё это болит у тебя, Тресар? Да так, это наш дражайший хозяин улья был не в духе и давеча об стену меня кинуть изволил… Знал бы Примар с самого начала, что собой представляет этот птериманоподобный вид, в жизни не свернул бы к Земле, и тогда не было бы всего остального! А предателя Тресара вообще не стоило из инкубатора доставать! Пошёл бы на биомассу корабля, и то толку было б больше. Обречённо выдохнув и смирившись с очередным своим провалом, Примар подобрался и гордо сообщил: — Ты прав. Мне не стоило так долго пребывать вне улья. Пойду навещу своего шакти. Нас не беспокоить, разве что узнаешь, что вселенная схлопывается, только тогда можешь зайти! — И как долго? — с серьёзной миной на лице поинтересовался низший, но коллекционер прекрасно видел в его медных глазах искры затаённого торжества и издёвки. — До завтра! — покрываясь синими пятнами, рыкнул Примар, треснув щупальцами по полу и ломая перекрытие. Тресар благоразумно склонился и промолчал, старательно пряча взгляд. Обычно, если высший не хватался за голову, раскалывавшуюся из-за связи с птериманоподобным, а сержант не мечтал придушить Примара, то они вполне гармонично сплетались в страстном экстазе, и тогда весь улей выдыхал с облегчением. Ибо с той поры, как их хозяин обрёл на Земле свою строптивую пару, корабль напоминал сверхмассивную перед взрывом. Обременённый личинкой Нортон сделался капризным и неуравновешенным, к чему Примар оказался не готов. Он ступил в неизвестное, уверенный в том, что всё знает о том, как жить в паре, а теперь брёл в потёмках, постоянно натыкаясь на неприятности. Нэоис превратился в маленького деспота, терроризировавшего своими перепадами настроения мозг несчастного коллекционера. Он абсолютно бессознательно и мастерски использовал связь, чтобы доводить его до изнеможения. Высший с Тресаром сбились с ног, выполняя человечьи прихоти, но в этот раз ни воссозданное по примеру земных одеяло, ни выращенная в гидропоническом саду странная ягода под названием «ку-ру-бу-ни-ка» не помогали, и Примару казалось, что его череп пытаются распилить примитивным орудием труда. Нортон учуял каким-то образом, что коллекционер покинул улей, но вместо того, чтобы обрадоваться этому факту, принялся использовать связь. — Смотри, что я принёс тебе, — осторожно входя в свою ячейку, проворковал Примар. — Налетался, с-сука?! — поинтересовались с порога. От летящего прямиком в голову контейнера с клубникой коллекционер легко увернулся, но было обидно. — Что, уже подыскиваешь себе экземпляр посвежее без всяких блядских наростов? — неадекватно ярился птериманоподобный. Связь зазвенела, руки у высшего начали дрожать. Он никак не мог разобрать, что это такое на него сейчас изливается из неупорядоченного подсознания его шакти, но впитывать этот поток было одновременно и ужасно, и прекрасно. Его ждали? — Что ты! Что ты! Кроме вас мне никто не нужен, — поспешил оправдаться Примар, а про себя подумал, что одного шакти ему хватает за глаза и просто отлично, что хозяева улья рождаются раз в сотню тысяч лет, иначе б он лично попросил вытравить себе все тентакли и перевёлся бы в низшие к рабочим. — Как же! — обиженно не поверил сержант заверениям, шумно сморкаясь в рукав. Человек лишь на секунду потерял бдительность, и тут же был спелёнут щупальцами. Поднимая отчаянно матерящегося любовника в воздух, Примар хищно улыбнулся. Нортон ругался всегда, и чаще всего универсальный переводчик в ухе шипел от помех, не находя подходящих выражений. Отчего-то Примара это только заводило. — Да, свет моих серебряных очей. Ты во всём прав, — соглашался коллекционер, не забывая параллельно стаскивать с Нэоиса штаны. — Сделаю всё, что прикажешь… Проси что угодно! Одно средство помогало одинаково хорошо и когда шакти рыдал, и когда злился, и когда становился не в меру мечтательным: он обожал секс с Примаром и готов был трахаться с ним сутки напролёт, хотя последнее время Тресар рекомендовал ограничиться другими способами удовлетворения его капризов. Но порой даже терпению учёного приходил конец, что уж говорить о Примаре. Перерыв почти в неделю стал роковой ошибкой. Коллекционер был вынужден прервать визит в улье Заро, сославшись на проблемы с кораблём, но правда состояла в том, что его шакти использовал призыв, который сперва было трудно распознать. Ведь никто и никогда из высших не образовывал подобную связь с птериманоподобными. Были известны в истории случаи, когда низшие образовывали пары с другими видами, но от них, как правило, старались как можно скорее избавиться, чтобы не портить кровь. Напомнить об этом правиле Примару никто из касты воинов не решился, здраво полагая, что смерть коллекционера повлечёт за собой гибель всего улья. «У всех шакти как шакти, а у меня монстр спаривания!» — как-то даже пожаловался высший учёному. Оставлять сержанта на попечение Тресара дольше, чем на три-четыре дня, не получалось. Он становился агрессивным, мнительным, устраивал в ячейке и прилегающих к ней коридорах ловушки, ожидая нападения со стороны других птериманусов, а потом то рыдал, то отказывался есть, то требовал десятикратное увеличение порций. В этот раз Примар отсутствовал шесть дней… И он всё проклял! Лучше б никуда не улетал. Параноидальным идеям сержанта не было конца, а ещё, похоже, человек стал ревновать его к каждому столбу. Случилось это внезапно, хотя ничего таких изменений в его поведении не предвещало. По его словам, все, ну буквально все кругом, были такие гладкие, без наростов, стройные и вечно юные, и только и мечтали заполучить в зад член его каракатицы (что такое «каракатица» Примар не разобрал, переводчик в этом месте начал сбоить) да пару тентаклей в придачу. И пусть все они, твари поганые, извращенцы озабоченные, сдохнут! Дескать, механизированной пехоты на них не хватает и пары ионных торпед до кучи. Короче, высшему пришлось извиняться, что он не может заставить весь свой улей сдохнуть, потому что вряд ли удастся управиться с таким кораблём втроём. Тогда-то и прозвучало сакраментальное и ревнивое: «Что, красавчик, Тресара задумал третьим взять?!» В общем, от временного расстройства личности у шакти помогал только секс. Грубый, грязный, долгий и изматывающий секс, во время которого Примар обещал сержанту увести дронов со всех жилых планет подконтрольной ему территории, обещал отказаться от демонстрации коллекции экземпляров на регулярном слёте хозяев ульев и много чего ещё, купаясь в волнах удовольствия, исходивших от Нэоиса. А потом коллекционеру приходилось выполнять данные в невменяемом состоянии обещания не менее невменяемому человеку, ненавидя себя за это. Увы, противиться прямым приказам шакти Примар не мог, и Нортон беззастенчиво этим пользовался, умудряясь даже на пике экстаза печься о благе Вселенной. Об одном лишь умолял провидение высший, чтобы однажды Нортон не велел ему вернуть себя на Землю и катиться ко всем чертям, потому что в этом случае улей Примара погибнет, впрочем, как и он сам. У его связи был уникальный, ни на что не похожий, прекрасный и в то же время горький привкус смерти. Несмотря на всю свою несдержанность, человек в итоге, как и положено старшему в паре, оказался сильнее. Птериманус знал, что из-за своей природы сержант пережил бы разрыв связи, не моргнув и глазом, а для него — Примара — это бы означало конец, ведь высшие птериманусы образовывали пару крайне редко. Один раз и на всю жизнь. Вот только странно, что при этом вынашивал личинку не Примар, а контролировавший его Нортон. Всё у них через стрекательное жало, а не как у нормальных птериманусов!