Личинка птеримануса

Закатив глаза и несколько раз содрогнувшись всем телом, Примар наконец разжал челюсти и выпустил прокушенное запястье шакти изо рта. Он не мог без этого и каждый раз, кончая, впрыскивал немного секрета в сержанта, опасаясь, что его запах каким-то чудесным способом пропадёт с Нэоиса, и его человека посчитают свободным. Эта дурная привычка появилась у высшего после того, как Нортон нелепо обвинил хозяина Улья в желании взять в их интимные игрища Тресара — этого медноглазого низшего. «Глупость несусветная! — подумалось тогда хозяину Улья, — да кто ж на него, урода без тентаклей, посмотрит?!» Но потом уверенности в Примаре резко поубавилось. Он начал сомневаться в своей неотразимости для сержанта. У Нортона-то щупов не было. У Тресара тоже. А что если?.. Да нет, ерунда какая! Он же — коллекционер, высший птериманус, хозяин Улья, гроза Гайа-Энцелад и Млечного Пути!!! В общем, Примар нервничал. Он, быть может, и вовсе не обратил бы внимания на то нелепое обвинение по поводу «третьего лишнего», но… Всегда есть «но», верно? А что если это сам Нортон положил глаз на низшего? Ведь «курубнику» помогал вырастить для него Тресар. В отсутствие хозяина в улье за птериманоподобным также следил Тресар. Одеяло для шакти сгенерировал тоже Тресар!!! Примар не был столь наивным, чтобы окончательно сбросить со счетов низшего. Не после анализа данных, когда оказалось слишком много Тресара в их и без того сложных отношениях! Как только Примар это понял, он с трудом подавил захлестнувшее жгучее желание отделить голову учёного от его слабосильного туловища и с большим трудом сдержал ярость. И сильнее всего злило осознание, что он не убьёт учёного лишь потому, что боится реакции шакти на подобную выходку. Сержант Нэоис Рон Нортон, похоже, разницы между кастой военных и кастой учёных вообще не видел, уже не говоря о том, что в его глазах коллекционер вечно оставался врагом номер один. И даже крышесносный секс и максимально комфортные условия, которые, по примеру земных, пытался воссоздать для него в Улье растерянный высший, не изменили мнения Нэоиса. Так что иллюзий Примар не питал. Предположение, что он станет делить своего шакти с кем-то ещё, было столь чудовищным, что Примар из-за него лишился сна. Нортон ведь гоминид. Вдруг он и впрямь, как воин, предпочтёт ему покладистого, учтивого Тресара, Тресара без щупалец и поганого взрывного характера. К тому же, учёный ничуть не хуже умеет впрыскивать свой секрет под кожу партнёру и вызывать эйфорию. Да и связь, изводившая Примара, сержанта так сильно не мучает. Он запросто мог бы без головной боли сношаться с кем-то другим. Ревность, вспыхнувшая в мозгу, заставила высшего вынуть сержанта из кровати. — Эй, ты чего, медуза? — возмущённо крякнул Нэоис, когда Примар вдруг подхватил его, расслабленного, тентаклем за ногу, поднял на уровень своих сверкнувших ледяным серебром глаз и крепко тряхнул пару раз. Птериманоподобный может иметь другого партнёра, а он — Примар — навеки зависим! Нарост, оттянувший плечо человека, опасно булькнул, покачиваясь рядом с щекой Нортона, будто вторая голова. — Задумаеш-ш-ш-шь совокупление с кем-то другим, кроме меня, — прошипел, брызжа секретом, разъярённый коллекционер, — и я тебя нас-с-смерть затрахаю, понял?! — затем разжал хватку и Нортон кулём свалился вниз. — Ты совсем еба… Блядь! — воскликнул сержант, ударившись об пол. Искусственная гравитация в Улье работала слишком хорошо, и вся его масса обратилась в чертовски болезненный вес. Импульс ненависти, прилетевший вдогонку, заставил гордо вышагивающего к выходу Примара покачнуться, но он собрал волю в кулак и всё-таки сумел покинуть ячейку, а всего через пару шагов после того, как сомкнулась створка, упал, зажимая голову руками. Сквозь марево боли он испытал удивление, растерянность и ужаснейший в своей жизни страх! Тентакли отреагировали мгновенно, пытаясь завернуть его в плотный шар, будто его жизни грозила опасность. И это была уже не временная ненависть Нортона, хотя и её во вторичном импульсе хватало. Примар выпутался из не слушавшихся его щупалец, попытался отползти назад ко входу в ячейку, но тот оказался наглухо задраен. Он даже тронул тентаклем безнадёжно заросшую новыми слоями створку, но очередная ментальная волна его почти вырубила. Высший взвыл и отрыгнул жемчужно-голубую кровь на пол. — Космические боги!!! — подлетевший к нему Тресар не сразу понял, что происходит. Он шёл проведать, не нужно ли чего экземпляру, и успел как раз вовремя. Под коллекционером съёжился пол и разъехался некрасивой язвой, вбирая в себя тело высшего. — Только не снова! Проклятье! Учёный срочно вызвал помощь и вкатил позеленевшему хозяину Улья блокатор, который с некоторых пор всегда носил с собой «на всякий случай». Дверь в ячейку не отпиралась. Более того, всё новые и новые плотные роговые слои нарастали на неё прямо на глазах, что само по себе было странно. — Меня не было всего пару часов! И вы успели настолько ужасно поругаться?! Что это?! — Не то… — просипел в ответ коллекционер, намертво сворачивая несколько тентаклей вокруг Тресара и сжимая так, что у того аж кости затрещали. — А-агрхх-х-х… Примар зарычал, и глаза его начали закатываться. Красивое, обычно такое безэмоциональное лицо скривила судорога боли. Тресар пребывал в панике. Если его сейчас же не отпустят, то его хребет переломится пополам. Он, конечно, очень сочувствовал хозяину, но гибнуть вместе с ним из-за его неудач в личной жизни не хотел. Из-за Примара и его пары Улей вел себя странно не в первый раз. Учёный ощутил, как вместе с высшим проваливается всё глубже в пол. Неужели блокатор не сработал, и теперь Примар ухватился за низшего всеми щупальцами от отчаяния! Да что такого можно было сделать, чтобы хозяина Улья так скрутило?! Сержант определённо оказался самым настоящим монстром. Монстром, который уничтожит их всех. — Господин, господин?! Вы меня слышите? — прокричал низший коллекционеру в ухо, хлопая испуганными глазами и пытаясь растолкать хозяина, потому что понятия не имел, что ему делать. — Шакти… — выдохнул Примар, еле справившись с болью и разлепив посиневшие непослушные губы. — Иди… к нему… Он, похоже… рожает… Нортон матерился. Матерился — это ещё мягко сказано. Он вопил так, будто хотел, чтобы его ругань услышали на Земле. Биомасса вокруг озабоченно бурлила, меняя цвет с молочно-персикового на гнойно-жёлтый, пытаясь поддерживать его то под спину, то под зад ложноножками, сформировавшимися из подтёков со стены. В короткие промежутки между болевыми спазмами пехотинец дёргался, пытаясь выдраться из заботливых псевдолап корабля, а затем опять матерился. Эта щупастая белобрысая идиотина, откинув его в приступе тупой ревности, спровоцировала начало самого прекрасного процесса в жизни любой… женщины. Какая тварь придумала такое определение этому событию, сержант не знал, но мнения большинства не разделял и думал, что такую ахинею мог ляпнуть только не имевший об этом дерьме ни малейшего представления придурок. Считалось ли счастьем производить на свет ксеногуманоида? Сержант был уверен, что это точно такая же сомнительная хуйня, то есть «удовольствие». В общем, Рон не горел желанием стать первопроходцем на нелёгкой стезе размножения коллекционеров, но уж так вышло, что он им стал и теперь ненавидел Примара в сто раз больше. Краем уха пехотинец слышал, как из коридора к нему пытаются прорваться. Судя по озабоченным крикам, Тресар и ещё кто-то из высших птериманусов. Стреляли по створке из ксенооружия и не один раз. Шипело перекрытие, воняло палёным, но корабельная субстанция не поддавалась. Биомасса решила, что дверь нужно укрепить дополнительным чёрным слоем хитина, наподобие того, которым покрыты тентакли птериманусов, и активно держала «оборону» в ячейке с Нортоном. Только спустя час горгонам удалось пробить её извне. Одному из них ложноножка из стены оторвала руку, второго треснула об перекрытие, но после успокоилась и больше на военных не нападала. В ячейку ввалилась ещё пара запыхавшихся высших, подоспевших на подмогу — генералы Примара со струящимися за спиной бело-чёрными «крыльями» из щупалец. Таких птериманусов Нортон прежде не видел, но он был слишком офигевшим от происходившего с его организмом, чтобы ещё чему-то удивляться. Следом за ними появился Тресар, волочивший на себе гору свернувшихся в узел тентаклей. Нортон не сразу различил среди щупалец белого, как смерть, Примара. Коллекционер был плох и чуть ли не пену изо рта пускал. — Ебать-твою-душу-мать! — выдал сквозь сжатые зубы Нэоис, изгибаясь от очередного спазма. Он-то прекрасно знал, кому обязан «таинством рождения», и был почти счастлив, что его любовничка-горгону так жёстко крыло ментальной волной из-за их так называемой связи. Передав хозяина Улья на руки высшим, стоявшим по колено в жидком полу, Тресар кинулся к пехотинцу: — Рон, Рон! Сержант, вы понимаете меня? — он использовал короткое имя, чтобы привлечь внимание Нэоиса, проверяя его на реакции. Пот градом струился со лба подопечного. Цветом человек был лишь чуть розовее, чем высший, но учёный понимал, что это всего лишь особенность экземпляра, чья кровь в основе своей имела железо, а по людским меркам он слишком бледен. Сделав над собой усилие, сержант сфокусировал взгляд на медноглазом, суетящимся над ним. О, Нортон прекрасно понимал слова Тресара! Просто отлично понимал. Вот только ответить не мог сквозь судорожно сжавшиеся от очередного приступа боли зубы. Заметив, что человек реагирует, горгона приободрился и перешёл к сути. — Слушайте меня внимательно, сержант! Самки вашего вида живородящие… «Это я, с-с-сука, заметил!» — с ненавистью подумал про себя Нортон, поджимая ноги к животу и пытаясь глотнуть воздуха. — Но высшие птериманусы размножаются почкованием! Будь вы птериманусом, было бы намного проще! К сожалению, ваш организм изменился под воздействием соков моего господина и решил, что он — самка. Поэтому процесс произведения потомства в его понимании связан с сокращениями органа, которого у вас нет! Осознайте это, сержант! Вместо мешка для детей у вас спазмирует брюшная мускулатура. Считайте это своего рода самовнушением. Вы должны успокоиться… Глаза мехапехотинца сверкнули яростью, и учёный поёжился. В короткий промежуток между схватками Нортон успел показать ему средний палец и разжать зубы лишь для того, чтобы сказать, что, как только он оклемается, то отрежет Примару член, а Тресару язык. На этом обратная связь с представителями захватнических войск для сержанта закончилась, потому что его скрутило с новой силой. Конечно, Нэоис расслышал версию учёного о том, что ему нужно мыслить позитивно, что всё это психосоматика, что следует дышать размеренно, чтобы поберечь сосуды, но всё это не помогало, а лишь бесило до звёзд в глазах. Нестерпимое желание расхерачить всё кругом обжигало сознание калёным железом. Тресар боялся, что такими темпами связь с сержантом всё-таки убьёт Примара, и лететь им стройными рядами в безмолвное космическое пространство. Как вдруг… Нэоис не знал сколько часов прошло с тех пор, как он начал «рожать», когда раздался сильный хлопок, будто лопнул гигантский воздушный шар со взрывчаткой. Ухо со стороны, где прежде был нарост, мгновенно заложило, и из него потекла кровь. Нортон глупо захихикал, понимая, что его самым настоящим образом контузило. С плеча тёплой волной хлынула слизь, обмочив его почти полностью, и что-то с громким хлюпаньем шмякнулось на пол. Тресар от неожиданности испуганно вскрикнул. Примар выгнулся в последний раз в руках державших его высших и затих. Нортон издал ещё пару сдавленных смешков, не в силах прекратить начинающуюся истерику. В этот момент по его ноге вверх поползло что-то тёплое и склизкое, отчего волоски на руках и затылке встали дыбом. И смеяться мгновенно расхотелось. — Ебачьи уши! — сорвавшимся голосом просипел Нортон, скосив глаза. Он попытался выпростать руку, чтобы сорвать с себя тварь, но ложноножки биомассы предусмотрительно обвили ему запястья, точно наручники, не позволив сдвинуться и на миллиметр. Всё, что оставалось сержанту — это наблюдать, как по нему карабкается мелкая копия Примара с пухлыми детскими губами и плотно сомкнутыми глазами. Нечто застыло напротив лица сержанта, облаком розовых, пока ещё мягких, тентаклей крепко держась за его шею, плечи и затылок. — Ну блядь… — с досадой прогундосил Нортон, дёрнувшись от неожиданности, когда оно впилось ему в нос беззубым ртом и принялось сладко причмокивать. — Это чудо, — совершенно растроганно прошептал Тресар. Впрочем, при этом низший особо не спешил приближаться к Нортону, спелёнутому биомассой, чтобы рассмотреть «чудо» вблизи. Не ровён час, корабль решит, что Тресар собрался напасть на только что родившегося коллекционера, затянет его в перекрытие, шею свернёт и переварит. — Какое, на хрен, «чудо»? Что оно вообще делает?! Оно мне нос не отъест? — страшным шёпотом вопросил пехотинец. — Такого никогда ещё не было, — дипломатично пожал плечами Тресар. — Вообще, ребёнок должен был закрепиться на голове, но не дополз. У меня есть версия. Скорее всего, от вашего вида дитю передался сосательный рефлекс. Говорят, он настолько силён, что обсасывать у самок молочные железы любят даже взрослые самцы, хотя во взрослом состоянии подобный механизм больше не требуется для питания. Здесь то же самое. Он не станет есть ваш нос, но утолит рудиментарную потребность. Последнее, что запомнил Нортон, как его при этих словах замутило, затем накрыло волной неконтролируемого идиотического восторга и любви ко всему миру, будто он вкатил себе противошоковое, и в конце концов бравый солдат Объединённой Земли отрубился. Видимо, мозг сжалился над ним и решил, что пора отправить его во временное небытие на заслуженный отдых… абсолютно счастливой «матерью».

* * *

Примар протянул шарик с кормом на конце самого тонкого своего тентакля сыну. Тот розовой шапкой сидел на голове у спавшего третий день Нортона и ни в какую не желал слезать. Горгона и рад был бы взять сию ношу на себя, но будущий хозяин Улья уже сейчас отличался редкостным упорством в отстаивании подконтрольной ему «территории». Своей территорией младенец считал голову пехотинца, и только голод заставлял его «сотрудничать» с чистокровным родителем-горгоной. Высший птериманус новорождённому решительно не нравился. Вот и теперь сын угрожающе зашипел, задрал губу, демонстрируя Примару беззубые дёсны, но в итоге еду всё-таки взял. Отпрыск был так же прекрасен и лунолик, как чистокровный, но глаза… Глаза выдавали в нём полукровку. В сияющей серебром радужке юного коллекционера, вместо тени, по центру отчётливо проступал аккуратненький круглый зрачок цвета оникса. Да и серебро радужки, если разобраться, имело голубоватый оттенок. Совсем как у Нортона, разве что чуть больше по размеру. — Глаза как у шакти, — обречённо вздохнул Примар, пытаясь удержать эмоции. С такими особенностями им сложновато будет присутствовать на регулярных собраниях коллекционеров. Даже соседний сектор не навестишь: внешний вид наследника — живое свидетельство полного провала и морального разложения Примара. За всю свою бесконечно долгую жизнь высший не мог представить, что однажды уподобится уничтоженным, согласно историческим хроникам, низшим, которые миллионы лет назад посмели смешаться с птериманоподобными, считая, что останутся безнаказанными. Эх! Последнее время Примар был слишком нервным. Ему было страшно за будущее сына и за то, как его воспримет воинственный шакти. Если взрослого птеримануса Нортону не одолеть, то новорожденного — запросто. Поэтому коллекционер пребывал в ужасе и малодушно надеялся, что Нэоис больше никогда не проснётся или проспит хотя бы год, чтобы дитя слез с опасной для его жизни человеческой головы и переселился хотя бы в тот же инкубатор. О том, что сын предпочтёт его чистокровную голову голове шакти, Примар даже и не мечтал. — Он убьёт тебя, как только проснётся, — печально констатировал высший и протянул сыну ещё один питательный шарик. Маленький горгона ожидаемо зашипел. — Совсем отсутствует инстинкт самосохранения — шипеть на тентакль, который тебя кормит. Эх. И жить на голове, которая тебя ненавидит… ну что за глупость! Дитя громко икнуло и отрыгнуло порцию прозрачной слизи без малейшего проблеска ума в медленно моргавших красивых серебряно-голубых глазах с чёрным зрачком. Осознанность за потяжелевшими веками отсутствовала. Раз, два, три… ещё медленней моргни. Примар встрепенулся, едва не свалившись. Он почти уснул следом за сыном, задумчиво подпирая рукой подбородок, даже на секунду отключился. Локоть соскользнул с колена, и коллекционер потерял равновесие, взмахнув в воздухе щупальцами, чтобы сохранить баланс. Нортон лежал в углублении в полу, которое для него сделала биомасса, навязав узлов из одеяла, что для него сгенерировал Тресар. На голове его похрапывал, шелестя розовенькими пухлыми тентаклями, новорожденный коллекционер-полукровка, а у Примара сжималось сердце от жалости — оба его птериманоподобных, пока спали и не пытались на него напасть, были бесконечно милы и прекрасны в его обычно равнодушных ко всему глазах. И в это мгновение Примар принял важное решение: он даст сержанту Нэоису Рону Нортону всё, что угодно, лишь бы тот… Что? Оставался рядом? Совсем скоро должна была пройти Выставка. До неё оставалось каких-то семь лет! Примар должен был продемонстрировать там коллекцию экземпляров из своего сектора. Но это лишь полбеды, ведь все по запаху почувствуют, что он больше не один, что у него имеется шакти, а такое редкое событие, как рождение нового коллекционера, вообще невозможно будет утаить! Хозяева Ульев появляются раз в сто тысяч лет. Это великое событие для всей популяции чистокровных! И надо ж было такому случиться, что родившийся хозяин Улья — смесок… Ка-та-стро-фа! Его улей пустят на звёздную пыль, а сектор отдадут другому. Примар был совершенно разбит. Больших неудач в жизни, казалось, невозможно было придумать. Пора было начинать верить в космических богов, которые наказывали его за нерасторопность. Ну кто ещё в целой бесконечной вселенной, во всех гигантских секторах пространства умудрился бы случайно образовать связь с птериманоподобным, место которому в криокамере? Только он — Великий Примар, на которого возлагали столько надежд. Кто ещё мог попасть в столь позорный плен, после которого гордость всех чистокровных — великолепные тентакли — перестали расти? Конечно же, Примар, превратившийся стараниями гоминидов в калеку! И кто, в конце концов, умудрился впервые за всю историю существования Ульев «заделать» будущего хозяина Улья нечистокровным?! О, всенепременно это должен был быть Примар!!! Как же иначе-то? От стыда, затопившего сознание, птериманус глухо застонал, закрыв тонкими жемчужными ладонями бледное лицо. Ему хотелось умереть. Руки его мелко дрожали, как и многочисленные тентакли за спиной. Семь лет! Горгона не знал, что ему с этим делать. В ответ на его переживания свет в корабле замигал. — Нет-нет-нет! Только не снова! — Тресар, находившийся у себя в лаборатории, убрал информационную сферу и возвёл глаза к потолку. Светимость внутреннего корабельного покрытия падала на глазах. Очередные сбои в работе Улья? Да что ж такое случилось на этот раз? Сержант же спит! При всём своём пацифизме низшего, учёный успел уже пожалеть миллион раз, что механизированная пехота не была уничтожена целиком и полностью до последнего солдата. Если б не человек по имени Нэоис Рон Нортон, ничего бы этого не было. Никогда птериманусы этого Улья так не жили, будто на краю чёрной дыры! Каждый раз, выходя в коридор, Тресар опасался, что хозяина одолеет очередная экзистенциальная тоска из-за сложностей в «семейной» жизни, и чёртов Улей попытается их всех переварить или отрыгнуть в космос в попытке утешить своего симбионта. Хотя, чему быть, того не миновать. Тресар решил лишний раз глянуть, всё ли в порядке в ячейке господина, внутренне подготавливая себя к тому, что сейчас Примар с горя будет швыряться им в стены. С другой стороны, бдительность низшего не раз спасала Улей. У него вообще развита способность спасать — будь то редкие инопланетные виды или же собственный коллекционер с выводком. Благодаря ему, Нортон, когда впервые у биомассы случилась паника, был вовремя отправлен «утешать» Примара, и после всё наладилось. В общем, и в этот раз стоит вмешаться. К такому выводу пришёл низший, пока бежал по коридору. А между тем… Попытавшись открыть глаза, Нэоис понял, что лежит в кромешной тьме. Веки слиплись и не желали раскрываться. Сержант резко сел, не совсем понимая, что с ним такое. Тактический шлем из сна, нагревшийся от пожарища, вызванного взрывами противодронных мин, так и оставался на его голове, но изнутри он почему-то был влажным и, честно-то говоря, ощущение было не из приятных. Может, Нэоис ранен и бой, который ему приснился, случился не во сне? Внезапная догадка и глупая надежда: «Я в госпитале? Голова перебинтована, поэтому глаза ничего не видят?» Тогда какого рожна она вся мокрая, аж чавкает? Да ещё горячая такая… Из-за крови? Значит, Рон не в госпитале. А вдруг он лишился глаз? Прямо сейчас валяется, раненный, на поле боя и должен вот-вот умереть, а не чувствует боль от шока или кто-то из ребят вколол ему морфий. Но минуты текли одна за другой, а сержанту всё что-то не умиралось, только жутко чесался лоб. Нэоис наконец догадался протянуть руку и осторожно поднёс её к голове. — Фс-с-сс-сс-сссс! — зашипела «голова». — Блядь! — от неожиданности выругался Нортон. — Это ни хера не шлем… — засунув разболевшийся палец в рот, пробубнил он. На его макушке сидела какая-то кусачая тварь. Она прищемила ему жвалами палец, когда он попытался её потрогать, и здорово пехотинца разозлила, и сейчас, сию секунду, он её ухайдокает, даже если для этого придётся разбить свой череп об стену!!! Может, это какой-то паразит? Мозговой слизень или что-то наподобие того? От техно-биологических чудес птериманусов можно любого говна ожидать! — Нет. — Саван из щупалец мгновенно опутал его напрягшиеся плечи. Примар! Тут как тут. Дежурил в ячейке что ли? Ждал, когда Нэоис проснётся, чтобы поиздеваться? — Эй, горгона… Что у меня застряло на башке? — тихо, но с плохо скрываемым раздражением поинтересовался Нэоис, сжимая кулаки от бессилия. — Эта херня мне глаза зажала! Я не вижу ничего. Убери её немедленно! Если б не слизь, волосы сержанта сейчас стояли бы дыбом, как шерсть на холке у оскалившегося пса. — Я не могу, — упавшим голосом сообщил коллекционер. — Я пытался. Но он меня не любит. — Кто не любит? — не понял Нэоис. «Херня» немного сдвинулась, нехотя освобождая сержанту один глаз, будто поняла их разговор. Отлично! Свет всё-таки в помещении имелся. Просто розовые щупальца, обмотавшиеся вокруг головы, не были прозрачными, поэтому сквозь них нельзя было обозревать пространство. — Ц—ц!.. Ай! «Херня» нашла мочку уха грозного человеческого воина и принялась её насасывать. Нэоис дёрнулся, но тентакли Примара держали его крепко. Впрочем, как и всегда. — Прошу, — хрипло выдохнул обнявший Нэоиса всеми конечностями птериманус, — умоляю… Не убивай нашего сына. И заплакал.