Личинка птеримануса

Тресар занимался своим делом: делал пометки, осматривал местные растения, проклюнувшиеся сквозь обожжённую стерильную землю, но особенно его заинтересовали одноклеточные водоросли, в которых фрагменты побеждённого вируса указывали на то, что мутация оказалась удачной. На всякий случай учёные из первых поисковых отрядов, спускавшихся на планету следом за военными, одеты были как её население, чтобы издалека птериманусов без тентаклей и экипировки можно было принять за своих. За низшими, снующими по поверхности по своим учёным делам, присматривали дроны. Высшим тут делать было нечего. Дроны облетали подконтрольный сектор с пониженной частотой, так как особой угрозы остатки фауны не представляли. Обычно после распространения вирусных конструктов такие, как Тресар, следили за их развитием: брали пробы воздуха, воды, грунта и так далее. Это помогало эффективнее оценить масштабы заражения и заодно изменить недостаточно активные формы. В мёртвых же городах, сожжённых с орбиты, помимо основной работы, в изобилии попадались и побочные объекты исследований. Смертоносные лучи не всегда добирались до подземных строений, и поэтому до Тресара не сразу дошло, когда зашипел в ухе автопереводчик, что обращаются именно к нему. Он сидел в побочном канализационном ответвлении, собирая биоматериалы, и так увлёкся, что потерял бдительность. Женская особь птериманоподобных выглянула из соседнего прохода и в полумраке тихо звала его. Один раз, второй, затем третий. Негромко, но настойчиво. Очевидно, перепутала с человеком… — Э-эй! Эй! Вы живы? Очнитесь. Зашуршали мелкие камушки и мусор под босыми ногами. Всколыхнулся затхлый воздух узкого тоннеля. Крохотная холодная ладонь легла на плечо, и Тресар, как лежал на животе на краю пандуса, свесив руку с микроконтейнером в кювет, так и замер, судорожно соображая, что ж делать. Для начала — разжать пальцы, чтобы улику унесло водой. Хотя особь вряд ли поняла бы, что это у него и для чего оно. Но зачем рисковать? Он сразу решил, что рта открывать ему также не следует, если не хочется поднимать шум. Дроны не станут разбираться, собирается он или нет уничтожить птериманоподобную, приблизившуюся к нему. Женщина, похоже, пряталась под землёй, и выжила лишь по счастливой случайности. Если он ответит, шипение автопереводчика на языке местной фауны тут же выдаст его. Особь поймёт, что ошиблась. Она закричит с перепугу, и примчится дрон, который испарит её тело в одно мгновение. Обычная человеческая самка — слабая, мягкая. Её случайно можно повредить голыми руками, если неаккуратно притронуться. Вряд ли она видела так же близко горгон, как самцы-военные, поэтому понятия не имеет, какими бывают враги. Глаза! Его могли выдать медные глаза с тенью вместо зрачка. Делать нечего: Тресар, крепко зажмурившись, притворился мёртвым, насколько это было возможно при его живейшем состоянии. Не станет же она, в конце концов, пытаться от него что-нибудь отпилить на ужин. Хотя, как знать… Отчаянные времена требуют отчаянных мер. Каннибализм среди птериманоподобных не был редкостью. Но особь, не дождавшись реакции, просто так не сдалась. Она ощупала шею Тресара в поисках пульса. Очевидно, ничего так и не поняла и попыталась перевернуть. Маленькая рука соскользнула и резко прошлась по спине, попадая по кратерам, оставшимся на месте вытравленных щупов. Тресара словно током шарахнуло. Он не ожидал такой резкой смены воздействий и сильно дёрнулся. Эти отметины табу, нечто мерзкое, никто никогда их не трогает. Вышло, слава космосу, так, будто ему больно. Особь приглушённо вскрикнула, одёрнув руку, и затихла. Какое-то время она почти не дышала, прислушиваясь к гулкой тишине тоннеля, нарушаемой едва различимым дыханием, и звукам, доносившимся извне. Тресар чувствовал хребтом её пристальное внимание, аж волоски на затылке дыбом встали, и было в этом что-то волнующее. Нет, она не боялась валявшегося лицом вниз посреди коллектора двухметрового мужчину. Её беспокоил низкий гул, доносящийся сверху волнами, что могло означать приближение дронов-поисковиков. Но уже спустя полминуты она решила, что всё нормально, и осторожно потянула горгону за плечо, переваливая на бок и устраивая головой у себя на коленях. Тресар застонал, отменив функцию исходящего перевода. Получилось очень натурально. Стон он и есть стон. Тут уж не надо уметь разговаривать на местном диалекте, чтобы показать, как он «ранен». Стон везде одинаков. Осторожно приподняв край его робы, женщина бросила взгляд на частично оголившуюся спину. — О, боги, — прошептала она, — что они с вами сделали… Б-боже… боже мой… — и заплакала. И столько горечи было в этом чужом шёпоте, в сочувствующих слезах, в словах, проигнорированных автопереводчиком, что Тресар невольно распахнул глаза. — Вы слышите меня? Ив… Меня зовут Ив. Я помогу вам… помогу тебе. Низшему внезапно тоже захотелось назвать ей своё имя, подобно тому, как его произносят во время древнего таинства обретения шакти, но он не мог такого себе позволить. Его касте запрещено размножаться самостоятельно. Это строжайшее табу. Его клыки выломали тогда же, когда вытравили щупы. Особь поводила ладонью перед лицом Тресара, что-то проверяя. — Ты видишь что-нибудь? — шёпотом спросила она, низко над ним склоняясь. Птериманус лишь поджал губы, силясь не раздувать так явно ноздри. Птериманоподобная благоухала, подобно цветущим садам Гайи. Ментально она была совершенно открыта. Какая беспечность! Её звали Ив, и она решила, что Тресар — человек. Её звали Ив, и она думала, что он собрат по несчастью — обгорел, сильно ранен, а такие глаза — следствие повреждений, вызванных страшным инопланетным оружием. Её звали Ив, и она положила прохладную руку чужаку на лоб в утешительном жесте. Она была квинтэссенцией жизни, самой жизнью, её сутью. Тресар, не мигая, жадно разглядывал особь. Пока ей казалось, что «раненый» совсем плох, он мог побыть немного рядом, лучше изучив это явление. Конечно, из них двоих в полумраке коллектора только Ив была незрячей, и сама не осознавала насколько. Особь несколько раз осторожно провела рукой по его волосам, затем запечатлела лёгкий поцелуй на бледном лбу, а после поднесла к губам Тресара пластиковую бутылку. — Пей. У меня осталось немного капсул с дезинфектором. Эта вода безопасна… Бутылка была вся во вмятинах, с сорванной этикеткой и мутной водой внутри. Тресар, играя роль, послушно приоткрыл рот. В горло потекла жидкость. Если так и задумано, если это коварный план людей, их тайное биооружие, и данная женская особь в уничтоженном городке — великая отравительница птериманусов, что конечно же чушь, то он готов был рискнуть, лишь бы узнать, что будет дальше. Ведь никто никогда не плакал над ним, никто не сочувствовал и не ужасался тому, что с ним сделали — с ним и ещё с миллиардами таких же низших, как он. Всех и отличий-то от касты воинов — это отсутствие щупов. Низшие искалечены с рождения. С первого дня своего существования они — грязь, ничто. Он сделал ещё пару глотков. Подождал. Но ничего так и не случилось. Вода как вода. Только слегка отдавала глиной и какой-то химией. Действительно, дезинфектор. Только он помогает от бактерий, а вот от их лабораторных вирусов — вряд ли. — Всё будет хорошо, — отняв от его губ бутылку и невесомо поглаживая по щеке кончиками пальцев, прошептала Ив, — всё будет просто замечательно. Мы с тобой выберемся отсюда. Ты немного окрепнешь, и мы пойдём на восток. Говорят, где-то там ещё остались свободные люди. Целые города под землёй! Вот увидишь. Я помогу тебе… Только немного поправишься. Никто никогда не прикасался к нему так. Из всех прикосновений Тресар помнил разве что щедрые пинки от Примара, любившего пробивать им стены, швыряя по всему кораблю. Сострадание хрупкой птериманоподобной передавалось ему в виде обволакивавшей волны, уносившей все тревоги. Слёзы текли по щекам Ив, хоть она и улыбалась. Некоторые из них срывались с дрожащих ресниц и падали на его полуприкрытые веки, на нос, на губы, оставляя щекотные дорожки. Нос зудел страшно. Очень хотелось почесаться, но Тресар мужественно держался, боясь её спугнуть. В полумраке человеческая особь не очень хорошо видела, и ему удалось безнаказанно слизать одну из капель, попавших на губы. Вещество попало на рецепторы, и Тресар чуть не задохнулся. Горячие солёные слёзы несли в себе почти осязаемые волны готовой к спариванию и уходу за потомством особи. Этот вкус ошеломил его своей новизной, нежностью, теплом и бесконечной печалью, оглушил его, забил носоглотку, вызвав сильнейший прилив секрета к давно вырванным клыкам. Генетически эта птериманоподобная максимально ему подошла бы, не будь он калекой и не будь крамольной даже сама мысль о спаривании. Так бы сказал любой птериманус, а люди бы сказали, что Тресар влюбился. Влюбился до потери пульса с первого взгляда. Осознание прошило молнией: «Шакти!» В этом коллекторе под мёртвым людским городом, под пеплом и тленом, среди разрушений, смерти и грязи Тресар нашёл свою шакти. Конечно, он был для неё слишком тяжёлым. Ив попыталась перенести найденного мужчину в другое место, но едва ли протащила несколько метров. Он был высоким, больше двух метров ростом. Промучившись ещё с полчаса и так и не преуспев в его транспортировке, Ив ушла. Тресар тогда решил, что впору встать и уйти самому, пока ему не захотелось броситься следом, но человеческая особь внезапно вернулась с какой-то тряпкой. При ближайшем рассмотрении это оказался кусок маскировочной сети, на которую Ив с большим трудом перекатила притворявшегося бревном Тресара. Второй её конец девушка свернула жгутом, обмотала вокруг пояса, крест-накрест закинула на плечи и завязала на груди узлом, а после потащила изумлённого птеримануса по полу волоком, напрягая последние силы. Несколько часов изнуряюще-медленного продвижения, её тяжёлого, хриплого, сводящего с ума дыхания в темноте, то приближавшегося, то удалявшегося гула дронов далеко наверху и бешено колотящегося сердца окончились у ничем не примечательной прорехи в стене. Нора в стороне от основных коридоров образовалась, видимо, в результате обвала. Туда она и затащила Тресара. Земляной пол был выстелен картоном, поверх которого лежали какие-то тряпки, повсюду валялся упаковочный пластик, стояли коробки. На импровизированной полке из куска фанеры слабо светились трубки с люминофором, от которых тянулись два голых провода к стоявшей на полу армейской батарее. На боку одной из коробок был приколот старый потрёпанный плакат, призывавший посредством лучезарно улыбавшегося меха-пехотинца, вступать в «Объединённые силы Земли». Позади солдата до горизонта стояли сверкавшие под солнцем мехи и сновали туда-сюда техники в оранжевых комбинезонах. Ив оставила Тресара посередине и задвинула вход крышкой из тонких досок от ящика из-под элементов питания. Огромные аннигиляционные батареи, использовавшиеся в технике, перевозились к концу войны в чём попало. Тресар жил у Ив почти неделю, каждое утро убеждая себя, что вот сегодня он наконец утолил свою жажду познания и пора возвращаться. Он так и не проронил ни слова. Впрочем, этого от него и не требовалось. По утрам Ив говорила, что идёт за едой, выскальзывала в проход и надолго исчезала, а возвращалась спустя несколько часов измученной, с мутной водой в бутылке и подвязанными к поясу мёртвыми грызунами, завёрнутыми в тряпку. Она вытряхивала мелких животных в пластиковый лоток, сдирала с них шкурку, после мельчила зубами сырую плоть и впихивала Тресару разжёванными. О нём никто никогда не заботился. Ив сама держалась из последних сил — низший видел это, но упорно продолжала выхаживать «раненого». И вот однажды, когда Тресар окончательно утвердился в желании покинуть её, Ив исчезла сама… Тресар не смог пожать плечами и уйти, выбравшись на поверхность. Он долго искал её в подземелье, даже задействовал сканеры. Слабая связь, которая едва образовалась, не могла ему ничего поведать, кроме того, что самого страшного так и не случилось — Ив скорее всего жива, но Тресар не был в этом уверен. Он вообще не знал, можно ли с гоминидами образовать связь и насколько достоверно то, что он чувствует. Так быть не должно, он же чистокровный, а она птериманоподобная, так что он свою шакти не «слышал». Вернувшись в Улей, учёный ни о чём другом не мог думать, кроме той встречи. Смириться с исчезновением особи не получалось. С другой стороны, где это видано, чтобы низшие из касты учёных почковались?! От одной только мысли об этом попахивало бунтом! Ведь в стародавние времена вторая волна возникновения жизни от птериманоподобных прошла по вселенной как раз по этой причине. Согласно легенде, были миры, где всё живое произошло от Улья изгоев, выживших после смерти Коллекционера, и история умалчивала о том, своей ли смертью помер их Хозяин. Отчаяние поселилось глубоко внутри Тресара, о котором он не мог никому поведать. Из-за рассеянности он стал часто ошибаться, что высшие принимали за неповиновение. Частые наказания делу не помогли. В конце концов, Примар вышел из себя и пригрозил, что, если учёный продолжит витать в своих учёных облаках, он сменит помощника. Так бы и закончилась его скорбь по утраченной шакти — бесславной гибелью в пучине биомассы корабля, но вмешалось провидение. Хозяин Улья никогда не отличался особой осторожностью и был отчасти прав — никто не мог противостоять птериманусам во всей Гайа-Энцелад и Млечном Пути. Постоянные отлучки на поверхность в сопровождении дронов были для него обычным делом, ведь в прошлом Примар часто ходил завоёвывать миры вместе с высшими из касты воинов. Когда он получил в своё распоряжение Улей, привычек менять не стал. Кто ж знал, что на все миры найдётся один-единственный птериманоподобный, с виду хилый и никчёмный, с повышенной сопротивляемостью внушению и повышенной агрессивностью. По вине этой безумной и опасной твари, служившей в механизированной пехоте человеческих войск, Великий Примар чуть не издох. Он пропал из Улья на долгие месяцы, и у Тресара появилась возможность под предлогом организации питомников начать негласный розыск своей шакти. Тресар часто отлучался на поверхность инспектировать лагеря и процесс стерилизации. Он хотел окончить розыск до того, как Хозяин объявится, ведь Примар мог заявить, что тут ловить нечего и поверхность можно зачистить с орбиты. Мол, зачем столько возни с второсортным материалом. Этот ничем не примечательный лагерь-питомник располагался сильно выше экватора — в месте, где прежде землю сковывали льды. Теперь же большая часть материка ушла под воду. В полярной зоне шли постоянные дожди и под ногами хлюпала грязь. Так сказывалось потепление. Тресар занимался обычной рутиной — фиксировал выживших с последней проверки особей. Тем, кто не потерял фертильности от изначальных вирусов, он впрыскивал стерилизатор, проверял состояние организма и заносил в базу. Вся предварительная работа была проведена лаборантами, отвечавшими за данный сектор, так что дело оставалось за малым. Гоминидов с уникальной генетической мутацией, делающих их невосприимчивыми к разнесённой заразе, было очень мало — считанные единицы. Они-то и интересовали учёных в первую очередь. Особь, вошедшая в шатёр, была женской — длинное тавро Тресарова Улья слабо высветилось на запястье в лучах ультрафиолета, стоило ей пересечь бледно-синий контур входа. Наличием у людей второго пола касту учёных было не удивить. У некоторых видов фауны, попадавшейся во Вселенной, их было свыше пятнадцати тысяч, и ничего — жили как-то. Правда об этом знали только разбиравшиеся в тонкостях исследователи и не знала каста воинов. Ни к чему им было это знание. Она была невысокой даже по людским меркам. Намно-о-го-намного ниже Тресара. Со спутавшимися тёмно-русыми волосами и измождённым лицом, босая, ноги по колено выпачканы в грязи, она на него не смотрела. На белом стерильном полу за ней оставались отпечатки, тут же исчезавшие во всполохах очистительного поля. Особь казалась смуглой в сравнении с луноликим птериманусом, застывшим над кристаллом. Время для Тресара замерло… Особь растерянно смотрит на пол — видать, заметила, как грязь вокруг ступней исчезает, будто покрывшись белой глазурью и сравниваясь с невыразительной поверхностью, а после остаётся лишь ровное белое поле. Она оборачивается — и позади никаких следов. С её промокшего насквозь простенького ситцевого платья течёт вода. Капли также исчезают, едва коснувшись глянцевой поверхности. — Биотехнологии, — трещит статикой спокойный негромкий голос Тресара, посредством автопереводчика. Он собрал всю силу воли в кулак, чтобы голос прозвучал равнодушно. Словно во сне, женщина поднимает глаза. — Здравствуй, Ив, — ровно произносит он. Сначала ничего не происходит. Шакти не видит его, хотя связь едва слышно звенит серебром. Такой её ощущает Тресар, не зная, с чем ещё сравнить робкую невидимую нить, протянувшуюся из его нутра к любимой. Женщина не понимает, но вдруг в глазах мелькнуло узнавание. Ив страшно бледнеет, её рот кривится, она пятится назад, запинается, падает, из горла вырывается глухой стон. Особь пытается отползти, отталкиваясь локтями. Его шакти в ужасе! Тресар срывается с места — огромный в сравнении с ней, быстрый, нечеловеческий, и опускается рядом с упавшей особью на колени. Ив упирается лопатками в гладкий упругий материал стенки и замирает. Дальше отодвигаться некуда. — Н-не бойся. Только не бойся меня, Ив. Не бойся! — почти шепчет низший, осторожно протягивая в её сторону раскрытую ладонь. Это же она. Точно она. Птериманус не перепутал. Жещина мелко и коротко дышит, будто вот-вот в шатре закончится воздух и она потеряет сознание. Тресар не делает резких движений. Птериманус медленно склоняется к ней, потягивает носом воздух и чувствует, как слюна заполняет рот. Грохочущие шаги за тонкой стеной шатра заставляют замереть обоих. Тресар аккуратно кладёт два пальца ей на губы, а один прислоняет к своим, призывая к тишине. Временный административный пункт питомника устроен прямо посреди зоны, огороженной силовой изгородью. Мимо него время от времени проходил автоматический надзиратель в доспехе, совершая обход с шипением и грохотом, свойственным бронированным «медузам». «Ноги» робота утопали в жидкой грязи, оставляя борозды, точно тут пашня, но совершенно не задерживая машину на месте. Это вам не земная убогая техника. Бежать от такого охранника было невозможно, да и некуда. Правда охрана курсировала не так часто — большую часть времени узники сидели в грязи, прижавшись друг к другу, предоставленные сами себе. Те, кто были послабее, умирали в муках от холеры, холода и голода, а кто посильнее — ставились на учёт навещавшими питомник учёными. Несколько месяцев прошло с той поры, как последние части земных войск рассеялись по планете. Больше сколько-нибудь серьёзных очагов сопротивления не наблюдалось, а не сопротивлявшееся население сгоняли в питомники. Этот был последним, где принимали живых. Радость кружит Тресару голову, но он старается сдерживать её изо всех сил. Его шакти перепугана. Он видит, как бешено бьётся жилка на худой шее. Древний охотничий инстинкт глухо ворочается на дне сознания, велит прокусить тонкую кожу и немедленно спариться, по спине из сокращающихся кратеров, оставшихся после вытравления щупов, течёт секрет, набухают во рту рубцы на месте выдранных клыков. Реакция тела на птериманоподобную очень бурная, но Ив не знает, совершенно не понимает, что между ними происходит. Когда шаги надзирателя затихли, Тресар поднимается, увлекая за собой женщину, и возвращается с ней к стойке, где выставлены препараты и информационный шар. Нервно дёрнув уголком рта, Терсар считывает её тавро скан-лучом и проводит рукой над светящимся шаром, рассматривая генетический профиль. Самка, двадцать восемь лет. Ничего выдающегося или примечательного в геноме, кроме устойчивости к вирусу бесплодия. Коллекционеру она точно не понадобится. В экземпляры особь не возьмут. Её положено стерилизовать и выпустить обратно в вольер на верную гибель. — Ты не человек, — внезапно слышит тихий дрожащий голос. Автопереводчик исправно транслирует смысл фразы, произнесённой на всеобщем. Тресар отпускает её запястье и соглашается. — Нет. Не человек. — Горгона?.. — Так нас называет ваша каста воинов. — Каста… воинов… — непонятно растягивая слова, она странно усмехается. Уголки губ дрогнули, но всё же направлены вниз. Тресар понимает — разочарована. Сердится то ли на себя, то ли на него. За обман. Не нужно никакой связи, чтобы понять, что Ив чувствует себя преданной, растоптаны её лучшие намерения. Он повинен в том, что оказался не тем несчастным, которого стоило спасать, а ненавистным врагом. Тресар спохватывается, отводит глаза и роется в своих стерильных контейнерах, потом наконец выуживает оттуда несколько пищевых брикетов. Поворачивается к Ив, синеет щеками от смущения и пихает в ослабшие маленькие руки еду. — Держи, — отчего-то шепчет. Брикеты частично валятся на пол, их слишком много. Некоторые остаются зажатыми между его и её ладонями. Он насильно зажимает её пальцы своими, чтобы они удержали ношу. Шакти словно не догадывается, что он пытается её спасти. — Держи, Ив, ну же! Спрячь. Я вернусь через несколько дней, — горячо шепчет он. — Не пей воду из рытвин. Там много заразы. Я вколю препарат. Он тебе поможет. Ты ведь почти здорова. Если сделаешь, как скажу, дотянешь до моего возвращения. Пожалуйста! Не говори никому, и не делись ни с кем. — А остальные? Короткий вопрос, от которого веет безнадёжностью. Он хватает её за хрупкие плечи и встряхивает, пытается поймать рассеянный уставший взгляд. Упирается своим лбом в её лоб и едва слышно произносит: — Они уже мертвы, Ив. Все мертвы. От этого питомника останутся лишь несколько особей. Им уже помогли — те учёные, что были тут до меня. Но всех спасти не получится. Мы делаем, что можем, иначе… Иначе все погибнут… исчезнут все до единого, понимаешь? От людей ничего не останется! Тресар никак не может распознать её выражения лица. Ив вздрагивает плечами, меж бровей и у уголка рта залегает складка, ей будто больно, но это не так. Физически она в порядке. — Я вернусь, — стараясь предать ей сил по мерцающей связи, уверяет он. Впрочем, это всё равно что стучать в глухую стену и надеяться, что она открывается как дверь. Для неё Тресар чужак. Их виду подобные вещи не свойственны. — Сделай… сделай, как я сказал, Ив. Умоляю! Несколько секунд шакти медлит, а затем кивает, не сводя с него насторожённого взгляда серых глаз. Обычные глаза, ничего редкого. Нет никаких причин с точки зрения коллекционеров оставлять такой обыденной особи жизнь. Но Тресар собрался оставить ей не только жизнь. — Прости меня…