Седьмое чувство

У поцелуя был приторно-сладкий клубничный вкус. Дженни тянулась к Чонгуку, приподнимаясь на цыпочках и обвивая тонкими руками шею, пока Чонгук медленно её целовал, придерживая за тонкую талию. Они стояли на заднем дворе школы, в укромном месте рядом с курилкой. Остальная их компания располагалась возле скамейки, несколько человек, забравшись на лавку с ногами, сидели на её спинке. Они оживлённо переговаривались, громко смеялись и подкалывали друг друга, показывая на телефонах фотографии и видео с летнего отдыха. — Я очень скучала, — прошептала Дженни с чувством. Её хитрые лисьи глаза влажно блестели, но Чонгук никак не реагировал: Дженни не помнила, как быстро заменила его, когда они расстались, а Чонгук помнил. Помнил и не верил, что она всё лето ждала его и считала своим парнем, учитывая, что последние месяцы они «встречались» только по переписке. Наверняка за это время у неё был кто-то ещё. А может даже не один. Они оба притворялись, и это снимало с Чонгука всякую вину за отсутствие чувств. — Я кое-что тебе привёз, — Чонгук вместо ответа достал из кармана и протянул ей небольшой брелок: к короткой серебристой цепочке крепился гладкий полупрозрачный камень розового кварца. Чонгук купил его на ярмарке в последний день. Он вообще-то не планировал ничего искать для Дженни; он случайно остановился рядом с небольшим торговым павильончиком, где на открытом воздухе продавались разные украшения из полудрагоценных камней. Мама, заметив, подошла к нему. — Выбираешь подарок для своей девушки? — спросила она с доброй родительской издёвкой. — Я даже не думал об этом… — Смотри, какая прелесть, — мама подцепила пальцами длинное ожерелье из ярких разноцветных бусин. — Мне в семнадцать лет такое бы понравилось. Ей ведь семнадцать? Чонгук сильно сомневался, что Дженни обрадуется дешевым бусам, учитывая, сколько денег она тратила на модные дизайнерские вещи. Да и сам он не хотел дарить ей подарок с романтическим подтекстом. — Не знаю. Может, этот брелок? — спросил он. — Тогда нужно купить два, чтобы у вас были парные. — Мне не нужен брелок, — Чонгук посмотрел на бархатную подложку, куда крепились парные серьги с искусственными рубинами, которые изначально и привлекли его внимание. — Я хочу проколоть ухо. Он не особо рассчитывал, что мама одобрит эту идею. — Мишель сможет проколоть тебе, правда? — она повернулась к Мишелю, который подошёл к ним с двумя огромными сладкими ватами. — Что правда? — переспросил он, хитро прищуриваясь. Он явно заметил заговорщическое настроение Хёрин. — Чонгук хочет носить серьгу, поможешь ему сделать прокол? — Конечно! — просиял он, аккуратно расталкивая их и просачиваясь к витрине. — Ты уже выбрал украшение? — Ещё нет, но мне нравятся эти, — Чонгук указал на маленькие серебряные кольца с красными камнями, которые на солнце сверкали как крохотные огоньки. Серёжек в наборе было две, и если бы он мог отдать вторую Тэхёну… — Спасибо, мне очень нравится, — Дженни взяла брелок, и начала с интересом его рассматривать. Не было похоже, что её реакция наигранная. — Такой красивый камень, повешу его на рюкзак. Дженни привстала на носочки и коснулась губами его губ. — Эй, Чон, хватит жрать мою сестру! — крикнул в их сторону Марк. — Идите к нам! Чонгук усмехнулся в поцелуй, Дженни с ненавистью в глазах обернулась на брата. — У тебя же день рождения скоро? — неожиданно спросила она у Чонгука. — Да, а что? — Уже решил, как будешь отмечать? — Я не думал об этом, наверное, никак не буду. Идти в Санджу всё равно некуда. — Наши родители уезжают в отпуск в начале сентября, — начала она неуверенно. — Мы могли бы устроить праздничную вечеринку в нашем доме. Если хочешь. — Я подумаю об этом, — Чонгук взял её маленькую ладонь в свою. — Спасибо за предложение. — У нас есть бассейн, — добавила она и многозначительно улыбнулась. — Эй, Чон, у тебя есть страница в Инстаграм? — Рюджин подняла на него глаза, на секунду оторвавшись от телефона. Шин Рюджин была единственной девчонкой в компании. Раньше Чонгук знал её просто как одну из одноклассниц Дженни, но с недавнего времени у неё появился новый статус: Марк начал с ней гулять, по словам Дженни, с начала августа. Рюджин сразу же зачислила себя в лучшие подружки его сестры, и Чонгук, по всей видимости, как парень сестры её парня, также автоматически переходил в круг её приближённых. — Можешь посмотреть в моих подписках, на аватарке сгоревшая спичка, — ответила за Чонгука Дженни, ревниво прижимаясь и обнимая его за пояс. — Только у него закрытый профиль. — Отправь заявку, я тебя добавлю. Чонгук потянулся к заднему карману джинсов и вытащил телефон. Ему не понравился собственнический тон Дженни, Чонгук ей не принадлежал. — Классные фотки, — похвалила Рюджин. — Что это за море? — Лионский залив, Средиземное море. — А страна какая? — Франция. Рюджин многозначительно промычала, продолжив скролить ленту большим пальцем. Чонгук бросил мимолётный взгляд через плечо и резко отвернулся: на школьную парковку выруливал знакомый тёмно-серый Порше. Его нельзя было перепутать ни с одной другой машиной в городе: на весь Санджу было всего несколько люксовых спортивных автомобилей, и эта без сомнений принадлежала Ким Хёнджуну. У Чонгука заколотилось сердце. Он не должен был смотреть туда, не должен был. — А почему у тебя ни одной фотки Эйфелевой башни? — голос Рюджин доносился откуда-то издалека. Чонгук обернулся снова: распахнулась водительская дверца, Чонгук видел это периферийным зрением, потому что всё его внимание сфокусировалось на пассажирской. — Потому что я не был в Париже. — Но ты же был во Франции? Пассажирская дверца открылась. Тэхён вышел из машины, открыл заднюю дверцу, достал кожаную сумку и закинул на плечо её широкий ремень. Его голова была низко опущена, он смотрел только себе под ноги. Даже издалека было заметно, как сильно напряжено его тело. — Я был в Марселе, это на юге страны. Хёнджун подошел к Тэхёну, сжал ладонью его плечо и несколько раз провёл по нему рукой, что-то при этом говоря. У Чонгука непроизвольно дёрнулась голова. — Был во Франции и не побывал в Париже? Тэхён поднял на Хёнджуна глаза и улыбнулся. Широко и искренне. Они вдвоём рассмеялись. Тэхён захлопнул обе дверцы, и они, не глядя по сторонам, вместе пошли в сторону школьного крыльца. Тэхён был в светлых брюках и рубашке, которые ему очень шли; он что-то рассказывал Хёнджуну и не переставал улыбаться. Чонгук не помнил его таким красивым. — Куда ты смотришь? — спросила Дженни, выглянув и проследив его взгляд. — А, на этого. — С кем это он идёт в школу? — спросил Чонгук у всех, воспользовавшись моментом, что не он начал этот разговор. — О ком вы? — Рюджин подняла голову и оглянулась. — О Ким Тэхёне. — Это его опекун, не помню, как его зовут, — равнодушно ответила Рюджин, снова утыкаясь в телефон. — Он главный хирург нашей городской больницы. Крутой чувак. — В смысле крутой чувак? — вскинулся Марк. — Что значит опекун? — нахмурился Чонгук. — Ну, у него машина крутая. Но ты тоже крутой чувак, — Рюджин скорчила виноватое лицо и чмокнула Марка в губы. — Что значит опекун? — повторил Чонгук. — Ну, такой опекун, которых назначают сиротам до совершеннолетия. — Но он не сирота, у него есть отец. — Так он умер летом. — Как? — Чонгук весь похолодел. — От чего? — От чего по-твоему умирают наркоманы? — хохотнув, подал голос Югём. — Передознулся и сдох. Чонгук мотнул головой, будто не верил в это. Всё плохое для Тэхёна должно было остаться там, в другой жизни. Чонгук заплатил за это достаточную цену. — И зачем этот опекун повёл его в школу? — спросил Чонгук. В голове вдруг возникла дикая пугающая мысль, что Тэхён может поменять школу или даже уехать, и они больше никогда не увидятся. — Я вроде слышал, что он теперь будет в нашем классе, — неуверенно сказал Югём. — Да, мама мне рассказывала, — Рюджин кивнула. — Ким Тэхён теперь учится в нашем 201 классе. — Не переживай, всё будет хорошо, — тихо, чтобы никто не услышал, шепнула Дженни. — Я всех предупредила, его больше не тронут. Не хочу чтобы у тебя были проблемы из-за этого дерьма. Если этот придурок не самоубийца, он никому не проболтается. Чонгук нервно посмотрел на неё сверху вниз, и она успокаивающе погладила его по напряжённым мышцам спины. Тэхён сменил класс из-за той драки? Из-за него? Даже если так, это было даже к лучшему, и Чонгука это никак не касалось.

*****

На первом уроке Чонгук не услышал ничего из того, что воодушевленный учитель Пак рассказывал им о магнитных полях. Чонгук больше не сидел за последней партой, как только они вошли в класс, он прогнал тихоню Ли Минхёка и занял его место — первую парту у окна. Чонгук смотрел через пыльное стекло на улицу и думал о Тэхёне. Он не понимал: как Хёнджуну могли позволить стать его опекуном, если они не были родственниками? Тэхён рассказывал ему… вроде бы рассказывал, если Чонгук это себе не придумал, что Хёнджун помог ему получить справку у дерматолога, чтобы Тэхён мог официально не посещать школьный бассейн. Наверняка Хёнджуна знали и уважали во всём городе, или же он знал, кому и сколько нужно заплатить, чтобы оформить на себя опекунство. И он заботился о нём… Несмотря ни на что, пусть даже из чувства вины, но заботился и был единственным оставшимся возле Тэхёна близким, взрослым человеком. Он мог бы позаботиться о его будущем. А если Тэхён не отказался от идеи мести за смерть матери, если он всё-таки замкнёт круг и убьёт его… Ведь отец Тэхёна всё равно умер той же смертью, а что, если всем значимым событиям суждено рано или поздно произойти? Если все плохие вещи неизбежны в любой реальности? С другой стороны, переживать было не о чем: Тэхён сам говорил, что кроме Чонгука в Санджу их кругу не подходил никто. Иначе они бы замкнули круг ещё до его приезда… Он честно пытался сосредоточиться на уроке физики, а потом на английском. Весь класс разбирал текст про открытие инсулина, а Чонгук думал о том, что было бы намного проще, если бы он был способен чувствовать чужую магию. В любом случае, Чонгук не должен был вмешиваться в естественный ход событий. Это было странно… Чонгук думал, что ему будет невыносимо больно видеть Тэхёна рядом и знать, что он недосягаем для него, но всё оказалось не так. Чонгук почувствовал невероятную радость и даже облегчение, когда увидел Тэхёна здоровым, красивым, улыбающимся. Его чувства трансформировались в бескорыстное стремление оберегать от плохого, и пусть для этого нужно было всего лишь находиться от него как можно дальше. — Как прошли первые уроки? — Дженни взяла Чонгука за руку, пока они спускались по лестнице в столовую. — У нас была скучнейшая литература и корейский. — У нас была скучная физика и скучный английский. — А мне нравится английский, — Дженни задумчиво прищурилась. — Наверное, это потому что мне совсем не нужно его учить, для меня он такой же родной, как и корейский. — Наверное. — Ты слышал, что с нового учебного года в нашей школе появится обязательная форма? — Нет, зачем? — Как зачем? — у Дженни заблестели глаза. — Форма — это же здорово, во всех корейских школах она есть. Я видела её только в сериалах. Плиссированные юбки, рубашки, галстуки. Тебе, кстати, очень пойдёт галстук, — Дженни измерила его кокетливым оценивающим взглядом. — Такой узкий, чёрный. — В моей прошлой школе были красные галстуки, — Чонгук не смог сдержаться и игриво усмехнулся, отзеркаливая её флирт. Дженни смутилась и отвела взгляд. — А ещё, когда у нас появится форма, — вернула она прежнюю тему. — Не нужно будет каждое утро по полчаса думать над тем, что надеть. Дженни щебетала, и её несерьёзная болтовня о простых повседневных вещах помогала отвлечься от дурных навязчивых мыслей. Дженни помогала. — У меня сегодня на один урок меньше чем у тебя, не хочешь свалить раньше? — спросила она, когда они встали в очередь. — Уйдём вместе, прогуляемся по городу. — Ты смотрела моё расписание? — рассеянно спросил Чонгук. Боковым зрением он осматривал все занятые столики. На большой перемене их было много. — Ну да, — немного смутилась она. — Так что, уйдёшь со мной? — Нет, не смогу, — Чонгук вернулся в реальность и сосредоточился на витрине с супами. Тэхён обнаружился за крайним столиком в углу столовой. Он сидел в одиночестве у окна, что-то смотрел в телефоне, а перед ним стояла нетронутая бутылочка апельсинового сока. — Я обещал родакам не прогуливать в этом семестре, не хочу портить с отцом отношения. — Эй, — вклинилась к ним в очередь Рюджин. — Я заняла нам столик. В центре, — показала она пальцем. — Сейчас вернусь, схожу за кошельком, если что, я стою с вами. — Как же она меня достала, — проворчала Дженни сквозь зубы. — Кто? — не понял Чонгук. — Рюджин? — Да! Она теперь хочет, чтобы мы всегда обедали вчетвером за одним столиком. Она сидит за мной и постоянно тыкает ручкой в спину: «Дженни, а знаешь это, а давай сходим туда, а как тебе эта песня, а что мы будем делать на выходных?». Она прилипла к Марку как пластырь! Ни на шаг не отходит. Неужели она сама не видит, как это жалко выглядит со стороны? Чонгук неопределённо пожал плечами. Его подмывало спросить про Тэхёна, раз уж теперь они с Дженни были одноклассниками, но он сдержался. Они сидели вшестером: Дженни позвала к ним за стол Джебома и Югёма, скорее всего, только чтобы позлить Рюджин, потому что Марк больше разговаривал с ними, чем с ней. Чонгук неторопливо ковырял еду, каждые несколько секунд бесконтрольно бросая взгляды за спину Марка, туда, где был Тэхён. Тот, сколько бы Чонгук не смотрел в его сторону, ни разу не посмотрел в их сторону в ответ. Чонгук напрягся, когда к Тэхёну подошёл Хосок, а следом Намджун. Они подсели к нему и тихо, склонившись над столом, начали что-то возбуждённо обсуждать. Вряд ли уроки. Судя по их лицам, тема разговора не нравилась никому. Чонгук заставил себя отвернуться — его это никак не касалось. Шум студентов в столовой в любом случае не позволил бы ему подслушать. Он быстро доел свою порцию мяса и, когда все трое встали и направились к выходу, взял свой пустой поднос и поднялся. — Ты куда? — спросила Дженни. — Схожу в туалет. Чонгук понёс поднос к стойке с грязной посудой, и когда компания скрылась за дверями столовой, быстрым шагом направился в коридор следом. Он не должен был этого делать, но что-то внутри зудело, заставляя вмешаться. Он не мог подойти к Тэхёну, но это не значило, что он не может обратиться к кому-то другому. Чонгук чувствовал, что должен предупредить их. Он ускорил шаг и на повороте схватил Намджуна за локоть, потому что тот шёл последним. Чонгук развернул его к себе. Он не собирался болтать много, только самое главное. — Что бы ни случилось, ни при каких обстоятельствах не замыкайте круг, — едва слышно прошипел он Намджуну в лицо. Намджун старался не подать виду, что понимает, о чём речь, но его глаза на мгновение испуганно округлились. — Что ты несёшь? — Намджун выдавил из себя глупую улыбку, но она быстро сошла. — Я не буду повторять дважды, — Чонгук крепко держал его за локоть. — То, что я тебе сказал, должно остаться между нами. Намджун растерянно бегал глазами по его зрачкам, а потом перевёл хмурый взгляд на его проколотое ухо. — Какие-то проблемы? — в четырёх шагах от них остановился Тэхён. Чонгук с трудом узнавал его голос: холодный и грубый. Чужой. — Никаких проблем. — Чонгук посмотрел на Намджуна с угрозой во взгляде, а потом с силой оттолкнул. Если в школе никто так и не узнал, из-за кого Тэхён оказался в больнице, то Намджун без сомнений был в курсе. Вот и пусть думает, что Чонгук неуравновешенный псих. Пусть боится. Благоразумие Намджуна — это всё, на что можно было рассчитывать.

*****

Домой Чонгук вернулся в растрёпанных чувствах. Он одновременно чувствовал и усталость, и странное возбуждение, вызванное перенапряжением. Сейчас, оглядываясь назад, Чонгук уже не думал, что это была хорошая идея, поддаться молниеносному порыву, побежать за Намджуном и выболтать ему, что Чонгук в курсе об их планах. Просто тогда в столовой Чонгук почувствовал, что они разговаривали о круге, слишком уж серьёзные лица были у всех троих. А может и нет, и все эти безосновательные домыслы были следствием его навязчивых размышлений, в которых он вяз, как в трясине, с самого утра, как только увидел на школьной парковке Тэхёна. Как бы там ни было, дело было сделано: Намджун теперь знал, что Чонгук осведомлён о существовании ведьм в Санджу. Как Намджун распорядится этой информацией? Чонгук бросил рюкзак в кресло, переоделся в легкую свободную одежду и спустился на кухню. Бабушки дома не было, и Чонгук полез в холодильник, чтобы перекусить. Он достал сыр, ветчину и хлеб, два соуса из дверцы и пакет с листьями салата. Сделал два больших сэндвича. В окне кухни мелькнул тёмный силуэт. Чонгук облизал палец, который замазался в майонезе, и через заднюю дверь вышел на веранду. Двери гаража были открыты, и возле входа были сложены горы древнего хлама: старые автомобильные шины, разобранная деревянная мебель, поношенные куртки, поржавевший садовый инвентарь. — Привет, пап, — Чонгук перешагнул большой деревянный ящик с инструментами. — Я не знал, что ты дома. — Привет, — выпрямился отец. Чонгук протянул ему тарелку с бутербродами, предлагая. Отец снял с рук рабочие перчатки и взял один треугольник сэндвича. — Я тут решил разобрать завалы, — объяснил он. — Раньше руки всё никак не доходили. Как первый день в школе? — Нормально, — Чонгук взял сэндвич себе и поставил тарелку на стопку связанных пожелтевших журналов. — Даже хорошо, наверное. Ты всё это выбросишь? — По большей части да. Можно было бы и оставить кое-что, но места в гараже маловато. Чонгук не совсем понимал: гараж был достаточно просторным, в пустом так вообще могло бы свободно поместиться две машины. — Бабушка знает? — Все бабушкины вещи нужно постараться сохранить, найти для них место. Отец тяжело вздохнул и обвёл заваленный двор озадаченным взглядом. — Зачем что-то искать? — спросил Чонгук. — Сейчас всё прекрасно помещается. — Это ненадолго, — отец неловко прочистил горло и, подумав, нехотя добавил: — Скоро здесь будет две машины. — Почему? К нам кто-то приедет? — Нет, — он снова замялся. — Я обещал Хёрин не говорить заранее, но раз уж зашёл разговор — твоя мама попросила меня купить тебе на день рождения машину. Они с её этим, парнем, перевели мне деньги. — Машину? — не поверил Чонгук. — Мне? — Не новую. — Конечно! — Чонгук часто закивал. Он был так рад, водить машину было его мечтой лет с одиннадцати, когда отец впервые посадил его за руль, и Чонгук проехал по прямой дороге ровно сто метров между двумя дворами. Отец надел перчатки и наклонился за деревянным ящиком, чтобы перетащить его к стене. Он почему-то не разделял его радости и выглядел скорее подавленным. — Пап, что-то случилось? — спросил Чонгук. Ящик с грохотом опустился на цементный пол. — Это я должен был позаботиться о том, чтобы подарить своему единственному сыну его первую в жизни машину. — Пап… — Она сказала, что это подарок от всех нас, но мы же прекрасно понимаем, как всё на самом деле. Чонгук шагнул вперёд и крепко обнял отца, уложив подбородок ему на плечо. Они уже давно были одного роста. Отец колебался всего секунду, а потом нерешительно прижал Чонгука к себе. В их отношениях подобное проявление чувств не было принято. В груди тянущей болью отозвалось осознание — насколько это большая роскошь, вот так просто подойти к родному человеку и заключить его в объятья. Неделю назад его так же нежно в аэропорту обнимала мама. Мысли сразу метнулись к Тэхёну, который был навсегда лишён этой возможности. Его семья была у него отнята. Да, Тэхёна окружали люди, которым он был дорог, но стоял ли он хоть для кого-то из них на первом месте? Чонгук не знал точно, что примирило родителей летом: его весенний срыв или что-то другое, но он был благодарен, что отец поспособствовал тому, чтобы он начал общаться с матерью. Чонгук не спрашивал о том скандале, который произошёл во время их развода, но чувствовал, что родители поговорили и что-то решили. Вряд ли они простили друг друга, но ради общего сына они были готовы подписать перемирие. Чонгук мог только догадываться о том, что произошло между ними на самом деле. Вероятно, отец подозревал сильно заранее или же знал точно, что мать хочет с ним развестись и уйти к другому мужчине, и делал всё возможное, чтобы этого не допустить, чем и спровоцировал её на обман и открытое предательство. Хёрин отвоевала свои отношения почти в прямом смысле, и полгода назад Чонгук бы никогда её за это не простил, но не сейчас. Да и отец… Ему ничего не стоило сделать так, чтобы Чонгук навсегда остался на его стороне, чтобы ненавидел мать до конца своей жизни, но он не сделал этого. — Мне казалось, что обновить твою комнату будет неплохим подарком ко дню рождения, — признался отец. — Но сейчас я понимаю, что это совсем не то, чего ждут дети от своих родителей на восемнадцатилетие. Чонгук замотал головой: — Мне ничего не нужно. — Кроме машины, — невесело усмехнулся отец. — В Санджу даже кататься особенно негде, — Чонгук отстранился, выпуская отца из объятий. — В школу на машине никто из учеников не ездит. — Давай тогда купим тебе велосипед, — с наигранной серьёзностью предложил отец. — Будешь ездить на нём в школу. — Нет! — воскликнул Чонгук с улыбкой. — Пусть будет машина. Отец рассмеялся, а затем обвёл уставшим взглядом беспорядок. — Поможешь мне немного разобраться со всем этим? — спросил он. — Нужно рассортировать эти завалы на две стороны: что точно поедет на свалку, а что мы оставим. Я уже начал, — он указал рукой на маленькую горку. — Посмотри, что там лежит, и будешь примерно знать, что нужно кидать в ту кучу. Чонгук решительно кивнул и подошёл к горе с мусором. Сверху лежали потёртые и местами порванные коробки от мелкой бытовой техники, доски, старая посуда. Чонгук присел на корточки, заметив завернутые в тряпки знакомые очертания тёмных кованых прутьев. Сердце сжалось от боли. — Ты собираешься это выбросить? — обернулся он назад. — Что именно? — отец выглянул из гаража наружу. — А, это старые садовые качели. Зря занимают место, они уже давно заржавели. — Они нормальные! — Когда-то были. Их ещё мой отец делал. — Давай установим их? — Чонгук вскочил на ноги. — Во дворе. — Зачем? — отец в недоумении растерялся. — Уже и лето-то почти закончилось. — До холодов ещё далеко. Пожалуйста. — Ну, если ты так хочешь, — сдался отец. — Ищи нужные инструменты и подушки. Ещё где-то должен быть балдахин от насекомых. Уже ближе к полуночи, когда они закончили с уборкой, вывезли мусор на свалку, помыли в гараже полы и расставили все вещи по своим новым местам, Чонгук из последних сил заварил большую кружку какао и вышел на задний двор. Вечер был тихим, безветренным и по-летнему тёплым. Проржавевшая конструкция издала протяжный жалобный звук, когда Чонгук устало рухнул на мягкое сиденье и откинулся на спинку. Он не придал этому значения, лишь умиротворённо улыбнулся, отпив из кружки какао. Он прекрасно знал из своих безвозвратно стирающихся воспоминаний, что качели свободно могут выдержать вес двоих взрослых человек.