Седьмое чувство

      — Ты такой красивый…       Чонгук шагнул вперёд и остановился. Тэхён стоял неподвижно и смотрел на него огромными блестящими глазами. Привычные черты лица в мягком полумраке заострялись и выглядели по-особенному притягательно. Лёгкий ветер лениво шевелил его тяжёлые волосы, и это было единственным, что выдавало в нём жизнь и отличало от безупречно выполненной мраморной статуи.       Чонгук жадно, почти отчаянно схватился за край его безразмерной огромной толстовки, только бы удержать рядом, не позволить исчезнуть. Он знал, что сейчас скажет:       — Можно тебя поцеловать?       — Нет, извини, —Тэхён снисходительно заломил брови и нарочито медленно опустил взгляд на его губы. — Я не целуюсь на первом свидании.       — Так всё-таки это свидание?       — Нет, — Тэхён, усмехнувшись, толкнул его в грудь. — А тебе прям нужно свидание? Ты знаешь, кстати, – вскинул он голову, – где на небе находится Малая Медведица?       Чонгук от нахлынувшей радости не смог сдержать сарказма:       — Рядом с Большой?       — Научить её находить?       Тэхён отступил и начал бесцеремонно притаптывать вокруг себя пшеницу, а следом завалился на образовавшееся соломенное покрывало, расслабленно устроился на спине, словно под ним была мягкая комфортная кровать, и приглашающим жестом похлопал по сломанным колоскам ладонью. Чонгук без пререканий опустился и лёг рядом. Мягкость действительно оказалась обманчивой, и бугристая сухая почва чувствительно впивалась в тело через одежду.       Зато звёздное небо с этого ракурса казалось невообразимо бездонным.       Тэхён прищурился, выставил перед лицом большой и указательный палец и с умным видом начал делать какие-то замеры в небе. Чонгук перевернулся на бок, подложил под голову руку и уставился на его сосредоточенное лицо. Ему было абсолютно плевать на местоположение какого-то там далёкого созвездия, когда рядом был он.       — Что? — Тэхён с вызовом вскинул брови, пряча под напускной самоуверенной ухмылкой смущение. Чонгук молчал, продолжал задумчиво его разглядывать. – О чём ты сейчас думаешь?       — О том, — медленно проговорил Чонгук, — как сильно хочу тебя поцеловать.       На самом деле это была ложь: Чонгук хотел просто его обнять, прижать к себе, ощутить тепло тела, биение живого сердца и горячее дыхание где-то в районе шеи.       — Я же сказал тебе, что на первом свидании не целуюсь, — Тэхён выдержал паузу. — Поэтому, тебе придётся выбирать: или поцелуй, или свидание.       Чонгук упал на спину, еле сдержавшись, чтобы не закатить глаза от его непроходимой упертости.       — Показывай тогда свою Медведицу.       Тэхён опустил руку.       — Если честно, я забыл, как определять её положение, — признался он. — Когда-то я даже знал названия всех семи звёзд Большого Ковша. Сейчас не могу вспомнить ни одного.       — Ну… Алькаид, Мицар, Алиот – это звёзды ручки от края к центру. Мегрец, Фекда, Мерак и Дубхе – звёзды чаши от верхней и по порядку против часовой стрелки.       Тэхён цокнул языком:       — Я разве просил тебя умничать?       — Извини, просто я обожал астрономию в средней школе, поэтому запомнил.       Тэхён закрыл глаза и медленно втянул носом воздух.       — Знаешь, чьё это поле? — вдруг спросил он, лениво пропуская меж пальцев шершавый колосок.       — У поля есть владелец? — удивился Чонгук. Он никогда о таком не задумывался.       — Да, им владеет Кван Джиюн. Он сам не фермер, у него сеть автомастерских в Кванджу, а эту землю он купил, чтобы использовать для дополнительного заработка. Он сам бывает в Санджу нечасто, но когда приезжает — всегда устраивает для детей какой-нибудь праздник: раздаёт воздушные шары на площади или сладкую вату.       — Почему ты вдруг заговорил об этом?       Тэхён ответил не сразу.       — Просто вспомнил, — произнёс он задумчиво, — что через каждые два года здесь выращивают подсолнечник. Чаще его, вроде как, нельзя высаживать, он истощает почву, поэтому один год здесь растут подсолнухи, а потом два года — пшеница. Так что нам, можно сказать, повезло, в подсолнухах сильно не поваляешься.       — А я бы хотел увидеть поле из подсолнухов, — признался Чонгук. — Никогда не видел, как они растут.       — Издеваешься?       — Нет, я серьёзно.       — Тебе семнадцать или три? — хохотнул Тэхён. — Как можно прожить семнадцать лет и ни разу не видеть подсолнухов?       — Я видел их в цветочном магазине, ясно? — с улыбкой воскликнул Чонгук, защищаясь.       — Ну да, ты же у нас городской мальчик.       — Я видел, как растёт рис, — парировал Чонгук.       — Угу.       — В прошлом году здесь тоже была пшеница?       — Вроде бы да. Не помню.       Чонгук мечтательно заулыбался:       — Значит следующим летом мы придём сюда, и ты покажешь мне подсолнухи.       — Мы не придём сюда, Чонгук.       Улыбка сошла с лица. Он повернул к Тэхёну голову: тот как ни в чём не бывало продолжал безмятежно смотреть в небо.       — Почему ты так говоришь? — осторожно спросил он.       — Ты знаешь, почему.       Тэхён перевёл на него взгляд. Другой, пугающе осмысленный взрослый взгляд без тени былой юношеской непосредственности. Стало трудно дышать. Сердце заколотилось о кости с такой силой, будто с ним случился адреналиновый припадок.       — Ты знаешь? — Чонгук приподнялся на локте. — Ты знаешь, что случилось?       — Конечно знаю.       — И ты… ты всё помнишь? — из груди против воли вырвалось глухое рыдание – Тэхён кивнул. Чонгук не мог в это поверить – головокружительная волна исцеляющего облегчения накрыла его с головой. Он отчаянно, до боли в пальцах сжал в кулаке его толстовку. — Ты ведь понимаешь, почему я так поступил? – заскулил он, захлёбываясь слезами счастья. — Тэхён? Почему ты не пришёл ко мне раньше? Почему не рассказал, почему молчал, что всё помнишь, что знаешь, как я... как я... как я...       Чонгук снова проснулся от собственного крика.       В начале двадцатого века американский врач Дункан Макдугалл из штата Массачусетс провёл эксперимент, чтобы определить, меняется ли вес человека в момент смерти. Он подозревал, что человеческая душа осязаема, и когда она покидает тело, её можно измерить. Макдугалл создал специальную кровать со встроенным механизмом сверхчувствительных весов, которые были точны вплоть до грамма. На эту кровать он переносил своих пациентов, которые находились при смерти. В основном это были больные туберкулёзом, поскольку именно они в последние часы жизни оставались неподвижными и умирали тихо.       Каждый раз после того, как человек издавал свой последний вдох и его сердце останавливалось навсегда – весы вздрагивали, регистрируя изменение веса. В момент смерти каждый без исключения человек терял от шести до сорока грамм, и это никак не было связано с испарением воды из организма или изменением давления во внутренних органах. Таким образом, Макдугалл пришёл к выводу, что средний вес человеческой души составляет двадцать один грамм. Свои исследования биолог опубликовал в New York Times, после чего на него обрушился шквал критики. Его обвиняли и в неэтичности, и в глупости, и в непрофессионализме, и даже в богохульстве.       Все последующие эксперименты, которые позже проводились биологами в других странах, показывали похожие результаты. Их никогда не признавали на официальном уровне, считая подобные исследования антинаучным бредом.       У Чонгука в бардачке лежала новая пачка сигарет, которая весила двадцать один грамм. Двадцать невесомых сигарет и маленькая бумажная коробка. И если внутри него самого когда-то находилось нечто, что весило как чёртова пачка сигарет, почему ему было так плохо без этого?       Чонгук старался об этом не думать, но после возвращения во времени он не чувствовал себя прежним. Если бы его попросили охарактеризовать своё состояние после сделки с Ваалом, он бы не раздумывая объяснил его одним ёмким словом – пустота. Но никто его объяснять не просил, и обсудить, выговориться, попросить помощи ему было не с кем, не перед кем и не у кого. Мир вокруг продолжал жить, и только он цеплялся за прошлое, которое не только не могло вернуться, но которого теперь и вовсе не существовало.       Настоящий ад происходил по ночам. Ужасающе реалистичные сны, искажающие воспоминания, выворачивали его сознание наизнанку. Каждый раз они превращались в изощренную пытку, показывая то, что Чонгук хотел видеть. Сны дарили желанную реальность, которая разбивалась вдребезги тут же, стоило ему разомкнуть веки и осознать, что в настоящей действительности Тэхён не просто не помнит его, он ненавидит, презирает, испытывает отвращение. И всё это заслуженно.       Чонгук сжал в пальцах руль и обессиленно опустил на него голову: ему не стоило сюда приезжать, тем более ночью. Что он хотел найти? Возможно, его привело банальное человеческое любопытство, и лучше бы это было оно, а не желание хотя бы на мгновение приблизиться к чужой недоступной жизни, к которой он больше никогда не будет иметь отношения.       Чонгук собрался с силами, выключил двигатель, взял с пассажирского сидения телефон, чтобы использовать его как фонарик, и вышел из машины. Поблизости не было ни единого рабочего фонаря, и ориентироваться приходилось только по карте в голове. Он знал, что справа от дороги находится спуск, за которым метрах в трёхстах расположен старый промышленный склад. Он специально приехал к нему с этой стороны, чтобы шанс столкнуться с кем-то был равен нулю: северная окраина города была полностью безлюдна.       На первый взгляд здание было целым – но это точно был тот самый склад, Чонгук видел фотографии в новостях: металлическая двухэтажная коробка без окон серого цвета. Чонгук пробирался сквозь заросли высокой травы и кустарников, ступал осторожно, прислушиваясь к каждому шороху: если его поймает охрана или полицейские, вряд ли он сможет внятно объяснить свое присутствие на, по сути, месте преступления. Именно таким был официальный вердикт пожарных – поджог.       Чонгук подошёл ближе и направил фонарик на стену. Ничего необычного не было видно, глухое металлическое полотно поднималось от земли и уходило вверх, куда свет телефона не доставал. Чонгук злился на себя, на свой нелепый порыв поиграть в детектива. Чтобы не чувствовать себя последним дураком, он сделал несколько шагов вдоль стены – глупо было развернуться и уйти через две минуты, потратив на дорогу четверть часа.       Его внимание привлёк стык из четырёх кусков металла. Он находился над головой, но достаточно низко, чтобы рассмотреть детально. Листы стали на швах выворачивались наружу, словно развороченные края консервной банки. Чонгук вытянул руку и посветил фонариком на угол одного из листов. Его сердце встревоженно заколотилось: на чёрном обгорелом металле виднелся белый налёт выжженного пепла. Он не удержался и дотронулся пальцем до острого конца: от прикосновения хрупкая обшивка рассыпалась пылью, будто это была сгоревшая бумага.       Промышленная сталь.       Из которой были сделаны стены склада.       Сгорела.       Как.       Тетрадный.       Лист.       Чонгук направил луч телефона себе под ноги и пошёл вдоль стены дальше. Пожелтевшая от летнего зноя сухая трава, которая росла повсюду и стелилась ковром по земле, осталась нетронутой. Этого просто не могло быть. Пожар такой силы не мог не перекинуться наружу, одной искры хватило бы, чтобы вокруг пылающего склада выгорело дотла несколько гектар земли.       И сам склад… Огонь такой силы не мог повредить стены выборочно. Отец говорил, что по мощности это было похоже на взрыв… Он бы не смог описать увиденное точнее, потому что он не знал. Не знал о существовании фениксов, о ведьмах, о Ваале, о том, что тысячи лет назад их маленький городок располагался в самом центре древней цивилизации, которая в обмен на защиту и безопасность поклонялась опаснейшему демону. Богу.       Чонгук выдохнул, потушив фонарь.       Огонь, способный превратить в пепел саму сталь, был доступен ведьме только после замыкания круга, Чонгук об этом помнил. Значит тот, кто устроил на складе пожар, состоял в полном круге.       Это не мог сделать Тэхён.       Всё было намного хуже.       В Санджу был ещё один круг.              

*****

             — Ты меня избегаешь? – Дженни с вызовом швырнула на стол рюкзак.       Чонгук, не впечатлившись, лениво оторвал взгляд от учебника и посмотрел на неё исподлобья:       — Я же написал, что буду в библиотеке.       — Да, но… — Дженни осеклась, пристыженно поджав губы. — Почему тебя опять не было на обеде? Чем ты вообще здесь занимаешься?       — Читаю? – Чонгук поднял книгу, показывая обложку. – И говори тише, — скосил он взгляд в сторону стойки библиотекаря. — Иначе нас обоих сейчас отсюда выгонят.       — Чонгук… — Дженни обошла стол и села рядом. — У нас всё в порядке? — спросила она шёпотом, заглядывая ему в лицо и выглядя при этом до омерзения жалко.       Чонгук не хотел на неё смотреть, не хотел с ней разговаривать и меньше всего на свете хотел её успокаивать, но всё равно ответил:       — Да, всё хорошо, почему ты спрашиваешь?       — Просто, — она сглотнула, — после твоего дня рождения, ты будто бы начал отдаляться, я чувствую, что что-то изменилось, не знаю. Я сделала что-то не так?       В Санджу был ещё один круг.       — Нет, — Чонгук заставил себя посмотреть ей в глаза. — Тебе показалось. Всё нормально, правда, просто задают много. Больше ничего не изменилось.       Дженни смотрела на него и её глаза, красные и опухшие, наливались слезами.       Чонгук ненавидел себя за это. Он всю неделю избегал её и, зная, что это не выход, игнорировал повисшую между ними недосказанность. Дженни влюбилась и ждала взаимности от него. А Чонгук не мог. Не просто не мог любить, но и принимать чувства, настойчивые и жадные, в одностороннем порядке оказалось для него невыносимым испытанием.       Он не знал, как себя с ней вести, чтобы не травмировать. Он оказался в той безвыходной ситуации, где любое его решение лишь усугубляло положение вещей. Он мог расстаться с ней, но после проведенной вместе ночи, когда Дженни доверилась ему как мужчине, уйти без объяснений причин было практически невозможно. Да и Дженни, имея огромную поддержку в лице друзей и брата, легко могла из чувства мести превратить его жизнь в ад. Продолжить встречаться – значило плыть по течению и дальше продолжать подпитывать её привязанность, что неизбежно привело бы к ещё большей эмоциональной пропасти между ними.       — Тогда сходим куда-нибудь после уроков? — спросила она с надеждой в голосе.       — Нет, извини, сегодня никак, нужно доделать доклад по истории, — Чонгук нахмурился от вида её задрожавших губ. — Давай завтра? Сходим в кино? Там вроде как вышел крутой триллер про инопланетян. Если тебе не нравятся…       — Хорошо! — перебила она, шмыгнув носом. — Завтра идём в кино. Ты ещё будешь здесь? — осмотрелась она по сторонам.       В Санджу был ещё один круг.       — Угу, — Чонгук проследил её взгляд: косые лучи закатного солнца красиво подсвечивали стеллажи алым цветом. — Здесь тихо и отличный интернет.       — Ладно, я тогда пойду, — Дженни поднялась и, гордо расправив плечи, нервным движением разгладила складки на платье. — Спишемся вечером?       — Я позвоню.       Перед тем как уйти она наклонилась и быстро чмокнула его в губы.       Когда за ней закрылась дверь, Чонгук захлопнул учебник и закрыл руками лицо. Всё это казалось ненастоящим, придуманным воспалённой фантазией извращённым сном, в котором он не хотел находиться, но был вынужден проживать день за днём.       Он перерыл всю школьную библиотеку в поисках хоть какой-то информации о круге и естественно ничего не нашёл. Ни единого намёка на существование ведьм или магию ни в одном местном журнале или газете. В книгах по истории города тоже — пусто.       В Санджу был ещё один круг.       Чонгук просто сходил с ума.       Последний сон, в котором он видел Тэхёна и разговаривал с ним, даже после пробуждения ощущался настолько реалистичным, что наутро Чонгук спросил за завтраком, не знают ли отец или бабушка имя человека, которому принадлежит земля в черте города. Не колеблясь, они в один голос ответили, что её арендует Ли Минсон, мэр города. А сама земля принадлежит государству.       Его сны не имели никакого тайного смысла, это были обычные ночные кошмары.       Чонгуку нравилось проводить время в библиотеке: огромное помещение было разделено на зоны высокими монолитными стеллажами, напротив каждого окна располагались столы с удобными стульями, настольными лампами и розетками. Поначалу Чонгук сильно удивился тому, что студенты очень редко сюда заходят, но потом понял причину: в библиотеку запрещалось приносить еду. Любую, даже снеки. Всё, что могло запачкать пальцы, которыми касаются книг. Именно поэтому все школьники занимались сразу в столовой. Чонгук же нашёл выход из положения: он покупал большой стакан кофе и переливал его в кружку-термос, которую незаметно проносил в рюкзаке. Сладкий горячий напиток легко утолял чувство голода, и это позволяло пропускать обед и после уроков засиживаться в школе допоздна.       Окна библиотеки выходили во двор. Когда прозвенел звонок, Чонгук подошёл к одному из них, уткнулся лбом в холодное стекло и тяжело вздохнул, от чего из-за разницы температур на стекле образовалось матовое облачко пара. После утреннего дождя двор казался серым и тусклым, людей почти не было, поэтому его внимание непроизвольно упало на вышагивающего между воротами парня в синем плаще и сияющих белоснежных кроссовках, настолько чистых, что хотелось выйти и затоптать их грязными подошвами, чтобы те не выбивались своей неуместной безупречностью из общей картины.       Парень был без рюкзака, лицо закрывал опущенный на глаза козырёк бейсболки, но было понятно и так, что он не из их школы. Чонгук отвлёкся, боковым зрением заметив движение на крыльце. Хватило пары секунд, чтобы сердце болезненно заныло: по ступенькам, на ходу застегивая на спортивной куртке молнию, сбегал Тэхён.       Он быстрым шагом пересёк небольшой двор и подошёл к парню в белых кроссовках. Теперь, из-за разницы в комплекции и росте стало еще очевиднее, что незнакомец старше. Они по-свойски стукнулись кулаками в приветствии, что-то сказали друг другу, а затем парень поднял руку и потрепал Тэхёна по волосам. Чонгук насторожился, когда его мальчик, уворачиваясь от прикосновения, отклонился. Но волнение оказалось напрасным — мимолётный поворот головы явил его профиль, и Чонгук увидел: Тэхён улыбался. Он перебросил ремень сумки на другое плечо, и они вместе пошли за ворота.       Чонгук в бессилии упёрся в стекло ладонью.       Кто это был? Почему Тэхён с ним ушёл? Что их связывает? Как давно они знакомы и насколько близки?       Вариантов на самом деле было немного, но Чонгук не знал, что было хуже: что Тэхён ходит с этим взрослым парнем на свидания, или что пытается вовлечь его в круг.       А в Санджу был ещё один круг.       Знал ли об этом Тэхён? Наверняка знал, не мог не знать: подозрительные пожары слишком красноречиво на это указывали. Как бы Тэхён отреагировал, узнав, что в Санджу есть ведьмы, которые целенаправленно разрушают город? А если кто-то из горожан пострадает? Справедливый и участливый Тэхён ни за что бы не остался в стороне.       Тэхён пытался замкнуть круг. Снова. Не имея понятия о том, чем это может для него закончиться.       И Чонгук, зная обо всём, обо всех страшных последствиях, о смертельной опасности, о риске, мог ли он позволить себе сидеть сложа руки?       Чонгук знал ответ, как и знал свою роль: вмешиваться в дела Тэхёна он больше не имел права.       Но держаться подальше — не значило бездействовать.                     

*****

             Крошечная кабинка туалета напоминала клетку, в которой Чонгук, словно запертый хищник, яростно метался из стороны в сторону.       Терпения не хватало — время тянулось издевательски медленно.       Два шага до стены, поворот, два шага. Звонок с урока прозвенел пятнадцать минут назад, но торопиться было нельзя: ему не нужны были свидетели.       Он подождал ещё пять минут, повернул задвижку и вышел к умывальникам. Прислушался. Ни голосов, ни шагов не было слышно. Ремень тяжёлой сумки давил на плечо, но Чонгук этого не чувствовал. В голове вертелся лишь чёткий последовательный план действий и больше никаких лишних мыслей.       Чонгук бесшумно вышел в пустой коридор и остановился. Двери обеих раздевалок были открыты настежь. Внутри ни души.       Сделав глубокий вдох, он направился к нужным дверям. Он не был уверен, что их не запирают после окончания уроков. Потянул на себя ручку: дверь поддалась. Выдохнул. Пока всё шло согласно плану.       Чонгук переступил через порог и закрыл за собой дверь. Казалось, в огромном пустом помещении эхо исходило даже от его тяжёлого сердцебиения. Бросив сумку на лавку, он начал раздеваться: спокойными механическими движениями избавился от куртки, параллельно с этим без рук стягивая кроссовки, следом расстегнул и снял джинсы, под которыми предусмотрительно были надеты пляжные шорты. Носки снять, футболку оставить.       Постепенно нарастало напряжение, но Чонгук его игнорировал, потому что, несмотря на всю серьёзность своих намерений, боялся усомниться в правильности принятого решения. Страх был, но далёкий, чужой, которому нельзя было поддаваться.       На дне спортивной сумки лежала гиря, кусок старой стальной цепочки и поржавевший амбарный замок – всё это Чонгуку посчастливилось нарыть в гараже. В скважине торчал ключ — Чонгук еще раз проверил работу механизма, затем вытащил ключ и спрятал его в правый карман шортов.       Он был один, и поэтому позаботиться обо всём должен был сам, продумать каждую мелочь. Здравый рассудок не переставая жужжал где-то на периферии сознания, напоминая, что любая ошибка могла стоить ему жизни.       Один край цепочки был надежно закреплён проволокой вокруг ручки гири, свободный же край Чонгук плотно обмотал вокруг своей шеи и зафиксировал звенья замком. Сомнения кишели в животе роем отвратительных беспокойных личинок, и только подойдя к самому краю борта бассейна, Чонгук понял: это последний момент, когда он может передумать.       Заглушив все мысли, он отступил на шаг назад, сделал глубокий вдох, оттолкнулся и прыгнул в воду. Гиря якорем потянула вниз, но Чонгук проконтролировал и сам опустил её на дно, чтобы от удара на хрупком кафеле не осталось трещин.       Полминуты ничего не происходило. Чонгук притаился, он знал, что ничего не будет, пока он не выдохнет. Паника пенилась в желудке кислотой и поднималась к горлу. Он не хотел переживать это ещё раз, не хотел испытывать предсмертную агонию утопленника. Расплывчатые, любезно заблокированные мозгом воспоминания о пережитом ужасе начали вырываться наружу, а за ними и задержанный в лёгких воздух.       Цепь перекрутилась и натянулась струной, когда Чонгук на инстинктах начал брыкаться и грести руками в сторону поверхности. Глаза защипало, нос резануло резкой болью на вдохе: он начинал захлёбываться.       Сердце истошно колотилось от страха. Разум умолял бороться.       Клубы пузырьков перед лицом редели с каждой секундой – Чонгук крепко сжимал губы, царапал шею под цепью, но всё равно не мог смириться, не мог уговорить себя идти до конца.       Страх перед смертью оказался сильнее.       В правом кармане лежал ключ от замка. Давясь водой, Чонгук попытался просунуть в него руку, но мокрые шорты собрались на бёдрах, и ткань не хотела поддаваться. Из последних сил он, чуть не разорвав карман, непослушными пальцами выпутал из подкладки ключик, но не успел ничего сделать – тот выскользнул из ослабшей руки.       Всё было кончено.       Чонгук знал, что умрёт. Никто не придёт на помощь, и его тело обнаружат только утром. Что почувствуют родители, когда узнают, что сделал их единственный сын? Что почувствует бабушка? Как долго они будут винить в его смерти себя? Сколько горя Чонгук принесёт тем, кто его любит?       Он так ничем и не смог помочь Тэхёну…       Сердечный ритм замедлился, и теперь в ушах стоял отчётливый низкий гул. Грудная клетка, в последний раз содрогнувшись в спазме, замерла. Чонгук улыбнулся в полусне, чувствуя, как отступает боль. И страх. И тревога. И беспомощность.       Тело постепенно расслаблялось, обмякало. В тишине было слышно, как циркулирует в бассейне вода, проходя через очистные фильтры. Странно, что раньше она казалась ему стоячей: вода находилась в беспрерывном движении. Тихая, усмирённая стихия.       Отяжелев, Чонгук осел на дно. Руки безвольно опустились рядом, онемевшие пальцы покалывало иголками. Удивительно, но разум его оставался ясным. Чонгук на пробу пошевелил правой рукой, провёл раскрытой ладонью по дну. На гладком кафеле рука наткнулась на что-то маленькое и холодное. Сосредоточившись, Чонгук подцепил вещицу ногтями и поднял перед собой: это был ключ. Ключ от замка на его шее, о котором Чонгук успел забыть.       Память вернулась толчком: он находился под водой на дне школьного бассейна, прикованный цепью к гире весом в половину его тела. Нужно было выбираться оттуда.       Руки не слушались. Чонгук нащупал замок, в слепую кое как вставил ключ в замочную скважину и, вкладывая в пальцы всю силу, повернул. Замок издал характерный щелчок, механизм поддался, цепь ослабла и сползла на пол. Дело оставалось за малым: подняться на ноги и выплыть на поверхность. Чонгук сомневался, что сможет это сделать.       Собрав всю волю в кулак, он оттолкнулся от дна. Схватился за борт, подтянулся на руках и выбросил себя на поверхность, сразу перекатываясь на безопасное от края расстояние и укладываясь на бок.       Холодный воздух обжёг голую кожу, гул в ушах перерос в высокий электрический писк.       Лёгкие ожили и начали судорожно сокращаться. Вода выходила носом и через рот. Чонгук закашлялся, от боли сгибаясь в защитную позу эмбриона.       Хотелось смеяться.       Он выжил.       Он сделал это.       Он оказался даже сильнее, чем думал.       Вода приняла его. Снова.       Несмотря на всю боль Чонгук вдруг отчётливо осознал: ему уже очень давно не было так хорошо, даже смертельная усталость ощущалась приятно. Откашлявшись, он перевалился на спину и распахнул веки. Из-за слезящихся глаз зрение фокусировалось с трудом. Чонгук даже не сразу заметил, что был не один. Пришлось повернуть набок голову и хорошенько проморгаться, чтобы убедиться, что ему не померещилось. Но всё было взаправду, сидящий на краю бассейна человек был настоящим.       Их взгляды встретились.       — Привет, — раздался тихий голос.       Только этого ему и не хватало.