Седьмое чувство

      К месту назначения они добирались на двух машинах. Юна вызвалась ехать с Чонгуком, потому что хотела сидеть на переднем сидении. Всю дорогу она переключала радио в поисках знакомых песен, и так только натыкалась на что-то, что ей нравилось, она тут же принималась подпевать и пританцовывать, заряжая пространство вокруг себя позитивной энергией. Благодаря ей серьёзная поездка ощущалась как беззаботная прогулка по ночному городу: Чонгук постукивал пальцами по рулю в ритм музыки, подпевал отдельные фразы и не переставал улыбаться.              Соён ехала впереди на своей новенькой Ауди, кроссовере-купе цвета серебристого металлика. Забавно, что в автомобилях она ценила то же, что и в людях: надёжность, силу и быстроту ума. Вся её жизнь, как оказалось, была связана с машинами: она работала в автомастерской электриком и могла починить всё, что касалось интеллектуальной составляющей железного организма. Юна рассказывала о сестре с гордостью:              — Ты только не принимай на свой счёт, когда Соён нелицеприятно высказывается о мужчинах, ладно? Это у неё, как называется… Профессиональная деформация, вот.              — Почему? — удивился Чонгук, приглушая громкость музыки.              — Ну, так вышло, что её официально утвердили в штат только год назад, хотя она проработала в этой мастерской шесть полных лет. Поначалу ей звонили, вызывали просто посмотреть то одно, то другое и высказать своё мнение. Да конечно! На самом деле её звали, когда целая толпа механиков не могла разобраться, что к чему, и почему у них ничего не получается. Соён приходила и делала их работу. Да, ей за неё платили, но всё это долго держалось в тайне, потому что взрослым мужчинам было очень трудно признаться, что семнадцатилетняя девчонка-самоучка шарит в электронике лучше них.              — Соён очень талантлива, — охотно согласился Чонгук.              — Бабушка говорит, этим она пошла в маму: у неё тоже, за что бы она не взялась, всё всегда получалось лучше всех.              Чонгук обернулся к Юне с немым вопросом в глазах.              — Мама умерла, когда мне было два, я совсем её не помню. — Юна говорила так, будто эта тема не была для неё чувствительной, но Чонгук не сомневался: в глубине души ей было очень больно.              — Мне очень жаль. — Он ненадолго замолчал, но потом всё же спросил: — А ваш отец?              Юна пренебрежительно фыркнула.              — Он бросил нас, когда я родилась, — произнесла она равнодушно. — Не знаю, где он сейчас и, если честно, не хочу знать. Я, Соён и бабушка — это наша семья. Больше нам никто не нужен.              Снаружи начал накрапывать мелкий дождик.              Чонгук дождался, пока видимость в лобовом стекле станет практически нулевой, и лишь тогда включил дворники. Нужно было срочно менять тему.              — Я всё хотел спросить, откуда у вас те фотографии? — Чонгук включил в машине печку. — В смысле, того круга? Как вам удалось их разоблачить?              — Легко, — Юна тут же взбодрилась. — Самое сложное было найти первоначальную зацепку, от чего отталкиваться: мы ведь не могли следить без разбора за всеми в городе. Пришлось немножко покопаться в архивах, изучить историю семей. Соён этим занималась в основном, ну и бабушка ей помогала.              Чонгук кивнул:              — Так вы вышли на Мин Юнги и Пак Чимина.              — Именно. Но потом нужно было выяснить, насколько они связаны. Хоть они и братья, но какова вероятность, что они сообщники? Ну нам повезло, это быстро выяснилось: оказалось, они живут вместе.              — И что вы делали дальше?              — Дальше от них уже проводили нити: с кем они контактируют, с кем встречаются. Потом сократили круг подозреваемых до семи человек, чтоб убедиться, что они действительно между собой связаны.              — Вам кто-то помогал?              — В каком смысле?              — Ну, организовывал слежку, фотографировал. Кто этим занимался?              — Я.              — Ты? — Чонгук даже переспросил, настолько в это было трудно поверить.              — Что тебя так удивляет? — Юна скептично выгнула бровь.              — Ну, хотя бы то, что снимки сделаны слишком профессионально, как для…              — Как для девчонки? — закончила за него Юна.              — Я не так хотел сказать! — возмутился Чонгук с улыбкой.              — А как? — надулась она сердито.              — Фотки отличные, как для…              — Девчонки.              — Новичка! — воскликнул Чонгук. — Это ведь комплимент!                            — Соён всё же права насчёт парней. — Юна обиженно скрестила руки. — Все вы одинаковые.              — Да что не так! Я же тебя похвалил!              — Как для новичка, сойдёт, да? — уточнила Юна с прищуром. — Так не хвалят.              — Ты очень талантлива, — с улыбкой уверил её Чонгук, не отвлекаясь от дороги, и добавил следом, чтобы пресечь дальнейший спор: — Получается, не одна Соён пошла в маму.              Юна тут же притихла, смущённо зардевшись.              — Вообще-то я уже два года изучаю искусство фотографии, — произнесла она оскорблённо. — И фотографировать начала не месяц назад. И не на телефон, а на Лейку: загугли, если никогда не слышал. Мне её Соён на последний день рождения подарила. Камеру и два объектива. После школы я планирую стать фотографом. Лучшим. И в городе, и в стране. А ты как и все: думаешь, что раз я девчонка, да ещё и младше, значит я по умолчанию глупее тебя.              — Я так не думаю! — запротестовал Чонгук.              — Но ты говоришь, что я делаю классные фотки, но при этом считаешь меня новичком, следовательно, подразумеваешь этим, что мне просто повезло. Твоя первая базовая мысль: её хорошая работа — это случайность, а не результат усилий и упорного труда. Понимаешь, о чём я? Безусловная предвзятость к женщинам — это максимально несправедливо.              Чонгук, по-настоящему вникнув в её слова, не сразу нашёлся с ответом.              — Ты права, извини, — признал он. — Я никогда раньше о таком не задумывался.              — Потому что ты родился мужчиной, — просто и без обид ответила Юна.              — Звучит как диагноз, — усмехнулся Чонгук.              — Да, это не лечится: ты обречён до конца своих дней влачить жалкое существование сексиста.              Юна говорила это с серьёзным лицом, но в глазах её искрились озорные смешинки.              Тем временем машина Соён сбавила скорость, и вскоре притормозила у тротуара напротив трёхэтажного жилого дома. Калитка тут же распахнулась, и на улицу выбежала девушка: худая и высокая, она грациозно переступала на высоких каблуках лужи, зябко кутаясь в тёмно-синий плащ. Распущенные длинные волосы аккуратным каскадом локонов рассыпались по её спине и хрупким плечам. Чонгук в полумраке не успел толком разглядеть лица: девушка юркнула на заднее сидение Ауди и автомобиль тронулся с места.              — Кто это? — спросил Чонгук, выруливая следом на дорогу.              Она была не первой, кого они подобрали по пути. По большому счёту всё это время они только и делали, что кружили по окрестностям города. Перед этим Соён заезжала за ещё одной ведьмой, своей одноклассницей Ан Юджин. Та тоже издалека больше напоминала какую-то известную актрису, чем официантку.              — Это... Карина, — нехотя отозвалась Юна.              Чонгук смерил подругу недоверчивым взглядом.              — Это ведь не её настоящее имя?              — Она просит себя так называть, — пожала плечами Юна.              — Но ты знаешь, кто она на самом деле, — Чонгук уже и сам догадался: Карина принадлежала тому древнему ведьминскому роду, о котором вскользь упоминала Соён.              — Может при знакомстве она представится тебе своим именем, — попыталась обнадёжить его Юна.              Чонгук и не собирался настаивать.              Ему не доверяли, это понятно, но доверял ли себе он сам? Несмотря ни на что Чонгук не чувствовал, что принял чью-либо сторону окончательно. Соён была права насчёт всех опасностей, но когда придёт время, хватит ли ему сил поступить правильно?              Прошлой ночью его снова мучил кошмар. Это был первый, не связанный с Тэхёном страшный сон, который приснился ему в Санджу. Чонгук видел дом. Большой одинокий дом на пустыре. В нём находились люди, десятки, сотни людей. Они были заперты внутри. И двери, и окна заблокированы снаружи. Дом горел. Жар пламени вперемешку с чёрным дымом окутывал его. Люди кричали и плакали, умоляли о помощи, сгорая заживо в страшном пожаре, а Чонгук не мог пошевелиться, чтобы их спасти. Он откуда-то знал, что это бесполезно. Он лишь стоял в стороне и смиренно наблюдал, охваченный парализующей, пугающей идеей: так и должно быть.              — Кажется, это здесь.              Чонгук отреагировал молниеносно, резко свернув в пустой карман между двумя припаркованными у обочины седанами. Соён, как они и договаривались, проехала чуть дальше, скрывшись из виду: когда они закончат здесь, она снова будет показывать ему дорогу.              — Сиди тихо и не при каких обстоятельствах не выходи. Поняла?              — Ой, только не уподобляйся моей сестре, — закатила Юна глаза.              Чонгук усмехнулся. Отстегнув ремень безопасности, он застегнул куртку до самой шеи, накинул поверх кепки капюшон и, потушив фары, вышел из машины. Вечерний холод вперемешку с моросящим дождём после хорошо прогретого салона заставил поёжиться. Он оглянулся по сторонам: улица была пустой. Свет придорожных фонарей рассеивался в густоте тумана, не доставая до земли, зато яркая неоновая вывеска с надписью «круглосуточная аптека» подсвечивала мокрый тротуар, отражаясь в лужах кислотным зелёным свечением.              Часы в телефоне показывали «9:22». По словам Соён, смена Миён в аптеке начиналась ровно в десять, но она, будучи помощником фармацевта, всегда приходила на работу заранее.              Чонгук, зная, откуда Миён будет идти, скользнул в ближайший неосвещённый переулок и настроился терпеливо ждать. Долго стоять не пришлось: не прошло и минуты, как из-за угла появилась девушка в длинном белом пальто, намотанном поверх сером шарфе и большим прозрачным зонтом. Она шла быстрым уверенным шагом и смотрела себе под ноги.              Не теряя ни секунды, Чонгук выскочил из засады и бесшумно набросился на неё со спины, крепко зажимая рот ладонью. От него требовалось немного: связать ей руки и погрузить в багажник. Миён сдавленно завизжала, выпуская из руки зонт. Чонгук перехватил её поперёк талии и потащил в темноту — подальше от возможных камер наблюдения и случайных свидетелей. Миён изворачивалась, брыкалась, пытаясь вырваться, но все её старания были ни чем иным как трепыханием маленькой птички в кулаке великана.              Чонгук придавил её грудью к стене, заломил за спину руки: в суматохе он не заметил, что перед этим Миён успела нащупать в кармане пальто телефон и отправить короткий сигнал тревоги.              — У меня ничего нет, — прохрипела она жалобно, когда Чонгук затягивал на её запястьях кабельную стяжку. — Нет ничего ценного.              — Только попробуй поднять шум, — предупредил он угрожающим тоном. — Будет хуже.              — Отпустите меня, пожалуйста, — взмолилась она со слезами в голосе. — Что вам нужно?              — Заткнись! — встряхнул он её.              Миён жалобно завыла.              На самом деле Чонгук чувствовал себя в роли злодея отвратительно, но это было главное условие Соён: ничего не объяснять, напугать, заставить бояться, ведь именно страх — основополагающий стимул для ведьмы проявить свой потенциал. В противном случае обряд мог плохо для неё кончиться.              Чонгук сорвал с Миён шарф и повязал ей его на глаза: если она не будет ничего видеть, ей не обязательно ехать в багажнике.              Чонгук крепко зажал ей рот и потащил к машине. Миён беспомощно упиралась, издавая приглушённые протестующие звуки.              Шаг, ещё шаг, и Чонгук едва не выпустил Миён из рук, — его внезапно повело: когда-то на её месте находился Тэхён.              Он никогда не рассказывал об этом опыте. Напуганный и убитый горем, одинокий, брошенный всеми, переполненный жаждой мести. Сколько ему тогда было лет? Шестнадцать, как сейчас Юне? Совсем ребёнок.              Чонгук распахнул заднюю дверцу и запихнул Миён в салон, уложив на сидение. Улица оставалась пустынной. Обежав машину, он запрыгнул на водительское место и сразу завёл мотор. Застывшая статуей Юна таращилась на него громко ругающимся взглядом: «почему Миён внутри»? Чонгук осадил её таким же громким взглядом: «не теряй время».              У Юны на коленях светился открытый диалог с Соён. Она схватила телефон и быстрыми движениями двух больших пальцев отписала сестре сообщение. Чонгук, не дожидаясь ответа, рванул с места.              Они поехали на запад по незнакомой ему дороге. Миён без конца ёрзала на сидении, пыхтела и всхлипывала, пытаясь высвободить руки или хотя бы глаза. Юна обеспокоенно оборачивалась на неё каждые пять секунд, и это нервировало вдвойне.              Вскоре они пересекли городскую черту: Соён ускорилась, и Чонгук, чтобы не потерять её в плохой видимости, был вынужден держать минимальную дистанцию.              Дорога серпантином виляла между холмами, редкий лес постепенно сгущался. Внезапно Ауди уверенно свернула на бездорожье и по грунтовке покатилась в темноту. Чонгук, хоть и напрягся, поехал следом: ещё не хватало завязнуть колёсами в грязи чёрт знает где. Он не считал себя достаточно опытным водителем для подобного экстрима, тем более в ночное время суток, да и его Хёндэ, в отличие от Ауди, не была кроссовером. Оставалось лишь надеяться, что Соён знает, что делает.              Первые метров пятьсот пейзаж за окнами не менялся, но потом стало ясно, почему Соён выбрала именно это место для обряда: в гуще хвойных деревьев, с трёх сторон окружённое возвышенностями, скромно таилось маленькое чёрное озеро. Уединённое и без следов человеческого вмешательства оно казалось оазисом дикой природы, не осквернённой вездесущими людьми: если кто-то и посещал это место, то наверняка только в сезон.              Соён заглушила двигатель и выскочила из машины, зябко пряча руки в карманах короткой кожаной куртки, накинутой поверх обычного чёрного худи. Чонгук вышел следом и многозначительно переглянулся с ней в свете фар — Соён молча ему кивнула.              Чонгук обошёл машину сзади: залитый дождём ковёр из увядшей травы вперемешку с опавшей хвоей неприятно продавливался под ногами, напоминая старую рыхлую губку. Беззвучно выругавшись себе под нос, он распахнул пассажирскую дверь. Миён, услышав это, отползла и вжалась в противоположную дверцу.              — Куда вы меня привезли? — спросила она испуганно, обращаясь в пустоту.              Чонгуку пришлось вытягивать её из машины за ноги.              — Пожалуйста, не надо, — повторяла она как заведённая, не прекращая сопротивления. — Отпустите меня, вы совершаете ошибку! Я не та, за кого вы меня принимаете! Пожалуйста, отпустите…              Соён указала Чонгуку жестом на центр поляны и сама пошла к багажнику Ауди. Открыв его, она вытянула оттуда канистру для бензина. Судя по весу — полную.              Все внутренние органы одеревенели от первобытного животного ужаса, но Чонгук не подал виду. Так надо, — повторял он про себя, как мантру. Подведя Миён к нужному месту, он надавил ей на плечи, заставив опуститься на колени. Миён продолжала, всхлипывая, бессвязно лепетать по кругу одни и те же слова мольбы.              Соён подошла к ним. Они встретились взглядами и поняли друг друга без слов: Чонгук сделал всё, о чём они договаривались. Дальше — она сама.              Соён без каких либо усилий открутила крышку канистры и, подняв её перед собой, начала лить бензин на Миён: на спину, плечи, шею, заливая за шиворот. Миён завопила во всё горло от ужаса, холода и тошнотворного резкого запаха горючего, но никто, кроме их пятерых не мог её услышать. Чонгук спрятал нос в предплечье, но это не помогало отгородиться от головокружительной вони. Соён без колебаний вылила на Миён всё до последней капли и лишь тогда откинула канистру в сторону. Какой бы сдержанной и хладнокровной она не казалась, ей тоже требовалось время, чтобы собраться с силами перед следующим этапом.              — Нет-нет-нет, пожалуйста, не делайте этого! — Короткая заминка ввела Миён в новый приступ истерики и она, задыхаясь, зарыдала навзрыд. — Я умоляю вас, я ничего не знаю, я никто!              Соён достала из кармана зажигалку. Сделав шаг к Чонгуку, она шепнула одними губами:              — Лучше отойди.              Чонгук попятился спиной к дороге. Вдалеке сквозь монотонное шуршание дождя послышался странный, быстро приближающийся звук, похожий на рёв неисправного мотора.              Чонгук обернулся, усиленно вглядываясь в темноту: к ним мчался мотоцикл. С выключенными фарами. Один человек. Кажется, парень. Без шлема, и даже без куртки, в одной лишь чёрной водолазке.              Дальше всё происходило слишком быстро.              Соён прикрыла ладонью руку и чиркнула зажигалкой.              — Миён! — заорал парень, на полном ходу спрыгивая с мотоцикла.              — Чанни! — встрепенувшись, отчаянно закричала Миён в ответ.              Соён бросила зажигалку.              Миён вспыхнула, озарив собой поляну. Волна пронизывающего жара захлестнула пространство, достав и до Чонгука, окатив его с головы до ног выбивающим из лёгких воздух потоком. Хотя, возможно, он один так остро реагировал на близость огня.              Миён пылала, и это было бы даже красиво, если бы не её душераздирающий крик.              Чанни с обезумевшим видом бросился вперёд; но Чонгук, не растерявшись, обхватил его руками за плечи и повалил на землю.              — Не лезь, — прошипел он сквозь зубы. — Огонь не причинит ей вреда.              Чанни оказался далеко не хлюпиком, хоть и на первый взгляд произвёл впечатление обычного неспортивного ботаника невысокого роста. Яростно зарычав, он скинул Чонгука с себя и, навалившись сверху, начал его душить. Чонгук схватил парня за запястья, но оторвать от себя руки, впившиеся в шею мёртвой хваткой, в этом положении было практически невозможно.              — Я вас всех здесь прикончу, — проревел он, что есть мочи стискивая пальцы. — Сукины дети.              Чонгуку чудом удавалось сдерживать его натиск и при этом выхватывать ртом крохотные глотки воздуха.              Юна выпрыгнула из машины и, подбежав к ним, упала на колени.              — Чанни, — позвала она, положив ладони ему на плечи. — Бан Чан, это я, слышишь? Всё хорошо, пожалуйста, отпусти его.              — Юна? — его пальцы мгновенно разжались, Чонгук, оттолкнув его руки, закашлялся, схватившись за горло. — Что ты здесь делаешь? Что происходит?              — Мы все здесь, Соён тоже.              — Это Соён? — он растерянно оглянулся по сторонам и лишь тогда заметил её припаркованную в стороне Ауди. — Я думал…              Вскочив на ноги, он с виноватым видом протянул Чонгуку руку, помогая ему подняться.              — Только не вмешивайся, — предупредила Юна, хватая Чанни за локоть. — Она должна справиться с этим сама.              — Почему вы не предупредили меня?! — воскликнул он сокрушённо. Он лихорадочно топтался на месте, готовый в любую секунду сорваться с места.              — Предупредить? — переспросила Юна, нервно хмыкнув. — Ты бы видел себя сейчас.              Чонгук как никто другой понимал его состояние: запертое в стеклянной банке от горчицы торнадо. Поэтому он уверенно добавил:              — С ней всё будет хорошо. — Самые банальные слова, но Чонгук знал: иногда люди нуждаются именно в таких простых для понимания словах.              На поляне внезапно стало слишком тихо, — три пары глаз одновременно перебросили взгляды на Миён. Тишина оказалась обманчивой: Миён продолжала гореть живьём, всё время находясь в сознании. Её голос, сорвавшийся от крика, превратился в бессвязный хрип: мучительная боль — это было видно издалека — терзала каждую клеточку её ослабшего тела. Одежда на ней расплавилась, обгорев до углей, едкий дым тянулся к небу ядовитыми чёрными лентами. Пластиковая стяжка прогорела, освободив ей руки, Миён в беспамятстве потянулась к лицу, но, так и не достав, обессиленно рухнула вперёд на локти. Она была полностью чёрной.              Огонь погас. Всё, что могло гореть — сгорело.              Чанни вырвал руку из хватки Юны и на негнущихся ногах пошёл к ней. Никто не стал его останавливать: в любом случае, дальше на пути к Миён ему предстояло преодолеть препятствие в лице Соён.              Заметив Чанни, Соён пошла к нему навстречу. Они перемолвились несколькими фразами, и Соён угрюмо побрела к машине. Открыв заднюю дверь, она достала два сложенных одеяла и одно передала Чанни. Было заметно, что он боится подойти к ней, не зная, с какой стороны лучше подступиться. Гримаса боли застыла на его лице маской. Всё-таки собравшись с силами, он накрыл одеялом Миён и, легко подняв на руки, словно пустую коробку, понёс к озеру.              — Я хотела стать фениксом, но Соён мне не разрешила, — Юна посмотрела на Чонгука исподлобья. — Теперь я понимаю, почему.              — Вернись в машину, — строго сказал он. — Ты вся дрожишь.              Юна цокнула языком:              — Это не от холода.              Никто из них так и не двинулся с места. Казалось, прошла целая вечность.              Чанни вынес Миён из озера, полностью обнаженную. Соён тут же побежала к ним с сухим одеялом, помогла укутать в него Миён.              Из Ауди вышли две девушки.              — Рождение феникса, — произнесла Карина с улыбкой, подходя ближе. — Захватывающее зрелище, не правда ли? — она кивнула Юне и протянула руку Чонгуку. — Ю Джимин. Можно просто Карина.              Чонгук, не выдав удивления, представился в ответ, осторожно пожав тонкую девичью ладонь с аккуратным красным маникюром.              — Ан Юджин, можно просто Юджин, — Чонгук обменялся рукопожатием со второй девушкой. Они открыто разглядывали его с интересом, словно знали о нём в разы больше информации, чем Чонгук знал о них, и теперь сопоставляли теоретические знания с практическим опытом. Он, хоть и привыкший к вниманию противоположного пола, испытывал смущение, вероятно, из-за того, что девушки были старше.              К машинам подошёл Чанни, мокрый и взъерошенный, с посиневшими от холода губами. Миён, пригревшись в одеяле, мирно дремала на его плече. Она была в порядке.              — Как ты узнал, где мы будем? — спросила у него Соён в привычной для себя лидерской манере. — Как ты вообще нас нашёл?              — Я ничего не знал, — покачал он головой. — Миён отправила мне сигнал SOS с телефона. Где-то час назад. Мы с ней так договорились: если она ходит одна по вечерам, у неё должна быть настроена функция быстрой отправки сигнала тревоги, а у меня должен быть доступ к её геолокации.              — Мой телефон, — сонно пробормотала Миён. — Он был в кармане.              — Всё хорошо, маленькая, — ласково успокоил её Чанни, перехватывая ношу поудобнее. — Завтра же купим тебе новый.              — «Маленькая» могла серьёзно пострадать! — шёпотом возмутилась Соён его спокойствию. — Ты чуть её не покалечил! Ладно, ты примчался сюда, но зачем пытался вмешаться даже когда увидел, что это мы? Миён должна была рассчитывать исключительно на себя, но нет, ты объявился и тут же заявил о себе. И поэтому, вместо того, чтобы обратиться к внутренней силе, она до последнего ждала, что спасать её будешь ты!              — Это всего лишь волосы, — прошептала Миён ослабленным голосом.              — Это всего лишь волосы! — скептично всплеснула руками Соён.              Только тогда Чонгук, присмотревшись, заметил, что у Миён выгорела часть волос на голове: от шеи до середины затылка неровный участок кожи был полностью лысым.              Юджин с любопытством заглянула к Миён в одеяло.              — Думаю, когда мы войдём в круг, я смогу это исправить, — сказала она.              — Я не видел тебя, — с досадой произнёс Чанни, повернувшись к Соён. — Только его, — кивнул он на Чонгука. — Я сразу подумал, что это, те, другие. Что их поджигателю каким-то хером удалось нас вычислить.              — Я тоже об этом подумала, — приподняла голову Миён, — что меня похищает их феникс, чтобы… — её голос надломился, и она спрятала лицо на груди парня.              Чонгук почувствовал пробежавший по спине холодок.              Сразу двое спутали его с Тэхёном. Замечательно.              — Об этом можете не переживать, никто из ублюдков даже не подозревает о нашем существовании, — уверенно успокоила всех Соён. — Когда придёт время, мы станем для них сюрпризом, в этом наше главное преимущество.              Она подмигнула Чонгуку, будто по каким-то невербальным признакам было заметно, что он переживает сильнее всех остальных. Отчасти, так оно и было.              Чанни отнёс уснувшую Миён в машину и вернулся к ним.              — Мы так и не успели нормально познакомиться, — сказал он, протягивая ладонь Чонгуку. — Бан Чан. Для друзей просто Чанни.              Они обменялись крепким мужским рукопожатием.              — Прости за это, — Чанни виновато помахал рукой у своей шеи. — Был на взводе, сам понимаешь. Миён для меня всё, у нас свадьба весной.              — Всё нормально, мелочи, — отмахнулся Чонгук. — Ты тоже прости, что заставили тебя понервничать.              — Всё, пора по домам, — хлопнула в ладоши Соён. — Все любезности потом. Завтра у нас важный день.              — Завтра? — переспросил Чонгук.              Как это — завтра. Он не был готов завтра.              — Собираемся здесь в это же время. — Соён обвела присутствующих беглым взглядом. — У кого-нибудь есть возражения?              Ни у кого, конечно же, возражений не было. Соён задержала внимание на Чонгуке.              — Я не хочу ждать, пока в городе сгорит какая-нибудь начальная школа или пара жилых кварталов, — добавила она раздражённо, глядя ему в глаза.              — Придётся взять с собой зонтик, — мягко улыбнулась Карина, поднимая глаза к небу.              Чонгук выдохнул, кивая в знак согласия. А что ещё ему оставалось? Решало как и всегда большинство.              Прежде, чем вернуться в машину он в последний раз задумчиво огляделся.               Здесь, на поляне, их было семеро. Разные личности, разные люди, объединённые одной общей целью. Никто из них не воспринимал магию как источник решения своих проблем. Никем из них не руководила месть или чувство наживы. Круг являлся для них источником защиты, как и полагается, и использовать его силу они собирались по назначению.              Чанни и Миён, Юджин, Карина, Соён, Юна. И он сам.