Седьмое чувство

      Чонгук не помнил толком ни как вернулся домой, ни как прошли выходные.              От Юны он ушёл уже затемно, ни о каком мальчишнике речи уже не шло. Да и после всего, что он узнал и услышал, он не смог бы развлекаться и веселиться наравне со всеми. Даже Дженни он не стал звонить: отписался скупым ёмким сообщением, соврав, что на весь день уехал с отцом из города по делам.              Закрывшись в своей комнате, он много думал, потому что от принятых им решений сейчас зависело слишком многое.              Ближе к вечеру они перебрались на кухню. Чонгук с лёгкостью принял приглашение Ёнхи остаться у них на обед, который фактически оказался ранним ужином. Юна не скрывала восторга и не отходила от Чонгука ни на шаг, Соён тоже заметно оттаяла, стала вести себя более дружелюбно.              Чонгук признал: её скрупулёзность в вопросах магии была оправдана, Соён как ведьма обладала колоссальными знаниями. Его картина мира по кирпичикам выстраивалась заново.              — Кто-то из этих двоих держит круг, — Соён выбрала из пачки две фотографии Юнги и Чимина и разложила их на столе перед Чонгуком.              Ёнхи в это время собирала со стола грязную посуду; Юна позволила себе впервые за день расслабиться и заглянуть в телефон.              — Что значит «держит круг»? — поинтересовался Чонгук. Как же мало, оказывается, он знал о ведьмовстве, раз о многом слышал сегодня впервые.              — Главная ведьма ковена, — охотно пояснила Соён. — В Санджу осталось не так много семей, где наследие предков в неизменном виде передаётся каждому следующему поколению. Род Мин очень древний, один из трёх самых могущественных в городе.              — Они родственники?              — Их отцы — родные братья. Вообще у этой семейки весьма скандальное прошлое. Такое бывает, когда много денег, но мало мозгов. Неудивительно, что в конечном итоге они ввязались в то, во что ввязались.              — А кто остальные два? — Чонгук понимал, что наглеет, но любопытство брало над ним верх. — Ты сказала, что в городе три древних ведьмовских рода.              — Второй наш, — спокойно ответила Соён. — Третий называть не стану, их фамилия слишком редкая для нашего города. Да и вообще. Выдавать чужие секреты, прости, не в моих принципах.              — Всё в порядке, я понимаю.              — Могу лишь сказать, что член этой семьи будет в нашем круге.              Чонгук удивлённо хмыкнул.              Юна оторвала взгляд от телефона, на её лице читалось озарение:              — Получается, мы сможем замкнуть наш круг уже на следующей неделе? — воскликнула она восторженно. — И я наконец-то смогу проворачивать всякие крутые штучки, — сощурилась она хитро, зловеще перебирая пальцами в воздухе.              Соён же даже близко не выглядела такой воодушевлённой, и Чонгук как никто другой её в этом понимал.              — Круг — это не приз… — строго произнесла Соён.              — Круг — это бремя, — закончила за неё Юна, закатив глаза. — Да, да, я знаю. Не обязательно так часто это повторять.              — Сколько надо, столько и буду повторять, пока ты не зарубишь это себе на носу.              Юна насупилась:              — Когда у нас появятся силы, я смогу за себя постоять! Тебя это разве не успокаивает?              — Даже думать об этом забудь. Тебе ясно?              Юна отреагировала очень по-взрослому: показала Соён язык.              Чонгук наблюдал за их перепалкой с щемящей в груди теплотой. Иногда ему самому не хватало этого: более умного, взрослого и ответственного старшего брата рядом. Соён опекала Юну всеми силами, и та прекрасно осознавала, что находится под надёжной защитой. Между сёстрами ощущалось такая безусловная близость, какую не всегда можно встретить между родителем и ребёнком. Были ли у них вообще родители?              — Какая разница, кто держит круг? — вернул Чонгук внимание важному.              Фотографии Юнги и Чимина на столе не давали покоя.              — Тот, кто держит круг, может единолично его распустить, — вступила в разговор Ёнхи.              — Вряд ли они на это пойдут, — категорично заявила Соён. — Но это может быть нашей единственной возможностью их остановить. Если обезвредить ведьму, которая держит круг, остальные на некоторое время, пусть и короткое, сильно ослабнут.              — Обезвредить? — опасливо переспросил Чонгук.              — Ликвидировать, если угодно.              Нет-нет-нет. Всё ведь не настолько плохо.              — По-хорошему, конечно, да, надёжнее было бы сразу покончить с их фениксом, — продолжала Соён буднично, — но, увы, у них такой круг, что к нему будет не подобраться.              Чонгук отказывался верить, что всё это происходит на самом деле.              — Почему вы так уверены, что от поджогов они перейдут к убийствам? — недоверчиво спросил он.              Неужто эти ведьмы были готовы «обезвредить» кого-то из-за одних лишь подозрений?              Соён вздохнула.              — Ну смотри, они замкнули круг, выбрав служение Ваалу, ориентируясь на активные силы. Для чего бы им это делать? Очевидно, они хотят контроля и власти. Сейчас ублюдки упиваются новыми способностями и безнаказанностью, но совсем скоро, когда они поймут, что им мало того, что они уже имеют, ради бо́льших возможностей они пойдут дальше. Ваал ничего не даёт просто так, он потребует подношений. Сначала они будут приносить ему в жертву животных, а потом, если ничего не предпринимать, начнут и людей.              Чонгук устало закрыл лицо ладонями и надавил пальцами на глаза. Что-то явно не сходилось. Не потому, что он считал, что Тэхёну не хватило бы духу на подобное, а потому что Тэхён, в отличие от многих, любил город, в котором родился. И не было в нём зла, как и не было никогда жажды власти.              А вот за остальных парней из его окружения Чонгук бы не стал ручаться. Вдруг они давлением вынуждали Тэхёна совершать все поджоги?              Как бы Чонгук не противился, Соён справедливо видела угрозу только в одном человеке. Огонь — самая разрушительная стихия. И Чонгук не понаслышке знал, что бывает, если ведьма теряет над ней контроль. В будущем могут пострадать десятки, если не тысячи ни в чём неповинных людей.              В том, что Соён доведёт задуманное до конца, не было сомнений: у неё был практически полный круг. У Чонгука же не было ничего. Он даже не мог позволить себе стать одним из них.              — В общем, сейчас в приоритете замкнуть наш круг, а дальше будем действовать по обстоятельствам. — Соён сгребла фотографии обратно в общую стопку. — Чонгук, мы ведь можем рассчитывать на твою помощь?              — Я не знаю. — Прозвучало с чувством. Чонгук неосознанно вложил в эти простые слова все свои страхи и мучительное ощущение непреодолимой беспомощности. Руки безвольно опустились на стол.              Повисла тишина. Никто наперебой не торопился начинать его уговаривать, и Чонгук был им за это благодарен.              — Чего ты боишься? — осторожно, без осуждения спросила Соён.              Что он мог ответить? Всё, чего он мог бояться, уже с ним произошло.              Чонгук вяло пожал одним плечом:              — Потерять свою душу?              Соён ответила без колебаний:              — Твоей душе ничего не угрожает.              Чонгук лишь кисло усмехнулся: в прошлый раз его уверяли так же убедительно.              Соён сорвалась с места, выбежала из кухни и вернулась со своим блокнотом.              — Смотри. — Она вырвала с конца чистый лист и принялась что-то схематично набрасывать ручкой. Сначала на бумаге появился аккуратный ровный круг, следом внутри добавился равносторонний треугольник, упирающийся вершинами в окружность. Закончив, она придвинула лист к Чонгуку. — Вот так примерно выглядит круг у этих семерых. Видишь, — она легла локтями на стол и повторно обвела контуры треугольника, на этот раз менее аккуратно. — Базовые элементы здесь служат не для защиты ковена, а для поддержания стабильного баланса магии, насколько это возможно. Наш же круг, — она перевернула листок и нарисовала большой треугольник, но теперь маленький круг находился внутри него. — Дерево, камень, металл, — перечисляя, она отмечала вершины треугольника жирными точками, — эти элементы являются основой здесь, это живая природная магия, и когда её используют во благо, для защиты, она не вносит никакого дисбаланса в естественный ход жизни.              Чонгук слушал её и одновременно чувствовал, как от услышанного немеют его органы чувств.              — Вы не будете ничего просить у Ваала, — всё, что он смог произнести.              Соён кивнула:              — Когда ты ничего не просишь, ты ничего не должен.              Это всё меняло. Переворачивало мир с ног на голову. Снова. Или, в его случае, с головы на ноги.              — Когда вы сказали, что они заигрывают с Ваалом, — Чонгук нервно кашлянул. — Я думал, речь идёт о заключении с ним сделок.              Соён посмотрела на него как на невменяемого.              — Ты головой случайно не ударялся? — не сдержалась она, откидываясь на спинку стула. — Никто в здравом уме даже думать не станет о таком. Без обид.              Да какие могли быть обиды, если Чонгук был с ней полностью в этом согласен?              — Так ты с нами? — спросила Соён с надеждой. В её гордом взгляде читалась мольба. — Чем быстрее с этим покончим, тем быстрее сможем вернуться к нормальной жизни.              — Я могу подумать? — Чонгук был не в том состоянии, чтобы принимать подобные решения второпях.              Соён понимающе кивнула:              — До конца следующей недели.                     

*****

                    — Эй, Чон! Всё веселье пропустил! — Это было первое, что услышал Чонгук, когда пришёл в понедельник в школу.              По гадким ухмылкам Югёма и Джебома сразу стало понятно две вещи: первое — веселье было действительно грандиозным, и второе — веселились далеко не все.              Чонгук насторожился. Если смеялись эти двое, значит кто-то третий обязательно плакал.              — У нас тут зажглась новая звезда пока тебя не было, — самодовольно сообщил Джебом, что-то сосредоточенно ища в телефоне.              — Ну или кто-то зажёг, — мерзко хохотнул Югём.              Джебом развернул телефон экраном к Чонгуку. Подходить и смотреть никакого желания не было, Чонгук знал: там не может быть ничего, что могло бы показаться ему интересным.              Это была страница Рюджин в Инстаграме, на первый взгляд подлинная, поскольку там были её реальные фотографии. Все, кроме последней опубликованной. Чонгук выхватил телефон под злорадные смешки парней.              — Нравится малышка, да? — язвительно протянул Югём. — Увы, у тебя с ней нет шансов.              — Заткнись, придурок, — лениво пробурчала Дженни, не отвлекаясь от своего телефона.              Последнее выложенное селфи Рюджин было сделано в зеркале ванной комнаты. Она сидела полубоком на краю раковины, и на ней не было ничего, кроме чёрных кружевных трусиков и кожаного чокера. Обнаженную немаленькую грудь прикрывали два небрежных белых мазка, нарочито подчёркивающих: цензура была добавлена в редакторе, в оригинале на фото видно всё.              Если так подумать, ничего криминального в фотографии не было: Рюджин имела полное право гордиться своим красивым сексуальным телом. Вот только вряд ли она бы стала выставлять его напоказ на открытом профиле в социальной сети: фото было слишком интимным, наверняка сделанным для кого-то, кому она доверяла. Чонгук посмотрел на имя аккаунта: «wlwslut669». Фейковая страница, от которой за километр воняло маленьким членом. Он с отвращением вернул телефон хозяину, бросив короткий взгляд на Марка: тот сидел тихо, делая вид, что его это никак не касается. Жалкий обиженный подонок.              — Ты не оценил главное! — оскорблённо воскликнул Джебом. — Описание прочитал?              — Мне не интересно, — отрезал Чонгук.              — Ищу девушку для серьёзных отношений, — громко и с интонацией зачитал Югём. — Рост от ста шестидесяти, вес до пятидесяти пяти килограмм, размер груди не меньше «В». Вылижу твою киску на первом свидании. Любимые позы в сексе: ножницы и шестьдесят девять.              У Чонгука аж руки зачесались, так сильно захотелось сломать Югёму нос.              — Да, классная была сучка, — с прискорбным видом произнёс Джебом. — Жаль оказалась лесбушкой.              Марк ехидно ухмыльнулся, но на что он вообще рассчитывал? Даже если слухи разойдутся, мало кто купится на эту откровенную фальшивку. К тому же десятки людей, едва ли не половина школы и так видела, как Рюджин целовалась с девчонкой на вечеринке Чонгука, и никакой реакции, кроме одобрительного свиста и улюлюканья, это тогда не вызвало. Марк из мести хотел унизить свою бывшую, выбрав самый грязный способ из возможных, но ничтожеством в этой истории выглядел только он сам.              Увы, уже после первого урока Чонгук осознал, как сильно он заблуждался.              Оказалось, Марк не поленился подписаться с фейка на всех и каждого в школе, у кого имелся личный профиль в Инстаграм. Рюджин яростно обсуждали даже те, кто до сегодняшнего дня не подозревал о её существовании, и, конечно же, никто даже не пытался разобраться, где правда, а где нет. Никого не заботило, сама ли она опубликовала нюдс с грязным «объявлением», зато все считали нужным обсудить размер и цвет её сосков, которых даже не было видно.              В столовой во время большой перемены Рюджин сидела одна за самым последним столиком. Заметив её, Чонгук бросил место в очереди и, ничего никому не объясняя, направился к ней. В мешковатой толстовке и накинутом капюшоне она до боли напоминала Тэхёна. Пока он шёл, с разных сторон до него доносились обрывки сальных разговоров и тошнотворный смех. Кто-то выкрикнул на всю столовую «извращенка», и с другого конца ему эхом ответили: «шлюха».              — Привет, — Чонгук отодвинул свободный стул и сел.              Рюджин от неожиданности вздрогнула, вскинув тревожный взгляд, будто опасалась нападения. На худом сером лице не было привычного яркого макияжа, из-за чего её большие чёрные глаза казались сплошными зрачками и делали её похожей на загнанного в угол испуганного зверька.              — Что тебе нужно? — едко спросила Рюджин, судорожно сжимая палочки бледными пальцами. Еда на её подносе выглядела нетронутой.              — Я просто хотел сказать, что Марк — конченный мудак.              — Серьёзно, ты пришёл к этому только сегодня? — Рюджин растянула губы в фальшивой, болезненной улыбке. — Ну зато классный же вышел мальчишник? Я не передать как рада, что вы отлично провели время, уничтожая мою жизнь.              — Меня там не было. — Хоть Чонгук и не был ни в чём перед ней виноват, он всё равно чувствовал себя причастным. — Я узнал только сегодня, да, и мне очень жаль.              В стеклянных глазах Рюджин на долю секунды промелькнула тень сожаления.              — Как ты? — спросил Чонгук с искренним беспокойством. Рюджин выглядела откровенно плохо.              — А ты как думаешь? — горько усмехнулась она, потупив взгляд. — Телефон вторые сутки разрывается от уведомлений. Если бы только у меня, но ещё и у родителей…              — Через пару дней всё уляжется, — попытался успокоить её Чонгук. — Как только у них появится другая тема для разговора, они о тебе забудут.              — Но это даже не правда! — воскликнула Рюджин с чувством. — Марк придумал про меня эту ложь, потому что я не стала с ним спать! А я ведь просто просила его подождать моего совершеннолетия. Я говорила ему, он знал, как это для меня важно!              Чонгук обо всём догадывался, но легче от этого не становилось.              — Если тебе что-то понадобится, — заговорил он торопливо, но уверенно, — любая помощь, можешь обращаться ко мне.              — Чонгук! — громко окликнула его Дженни. Их очередь на раздаче подходила.              Рюджин прикусила задрожавшую нижнюю губу, смахнула рукавом навернувшиеся слёзы.              — Пожалуйста, уйди и больше никогда ко мне не приближайся, — взмолилась она шёпотом. — Я не хочу заиметь проблем ещё и с ней.              Чонгук вдруг почувствовал себя неполноценным, второстепенным дополнением, и это было отвратительное ощущение. Что-то внутри него безвозвратно надломилось. Он оглянулся через плечо: Дженни через весь зал продолжала сверлить его немигающим взглядом. В этот момент он будто увидел себя со стороны её глазами. В голове раздался взрыв, и после не осталось ничего. В одночасье все его чувства к ней умерли. Окончательно и бесповоротно.              — Прости, — зачем-то извинился Чонгук и поднялся.              Настанет день, и эта чёртова семейка поплатится за всё, что натворила.       

*****

             Помимо всего прочего учителя будто сговорились единовременно вывалить на студентов горы домашней работы, которые Чонгук никак не мог игнорировать — на горизонте маячили первые итоговые тесты.              В беспрерывном перемалывании гигабайтов новой информации имелся один значительный плюс: учеба отвлекала от других проблем, решения к которым нельзя было просто взять и вычислить по формулам.              Каждое утро Чонгук неизменно просыпался с одной и той же мыслью: хоть бы за ночь в Санджу не произошёл очередной пожар.              Дни проходили как при ускоренной перемотке. Он заметил, что его постоянно отбрасывает в состояние невесомости, когда он просто зависает, бездумно упираясь взглядом в одну точку. На уроках, на обеде, посреди оживлённого разговора. Собеседники то и дело махали перед его лицом ладонью или щелкали перед носом пальцами. Это не весть как раздражало, и всё чаще Чонгук выбирал оставаться в одиночестве, а уединиться в школе можно было только в библиотеке. Туда он каждый день после занятий и сбегал.              — Эй, Чонгук, можно тебя на пару минут?              Юна чудом подловила момент, когда он шёл по коридору один. Она бесцеремонно схватила его за запястье и потащила в уединённое место под лестницей.              — Ты же говорила, что нам небезопасно общаться в школе, — Чонгук заговорил громким шёпотом, хотя там, где они стояли, их точно никто не мог услышать.              — Лучше так, чем по телефону. — Юна расслабила на шее галстук. — Я хотела передать тебе просьбу Соён. Она просит, чтобы ты помог нам с обрядом инициации.              — Меня? — удивился Чонгук. — Но я в этом ничего не понимаю.              — Не нужно ничего понимать. От тебя нужна только мужская сила. И по возможности машина.              — Что вы уже задумали? — нахмурился он.              Юна воровато выглянула из-за его плеча, проверяя обстановку.              — Я же сказала: обряд инициации. Объясню потом. Ты в деле?              — Нет, или ты объясняешь сейчас, или никакого «дела» не будет.              Юна недовольно закатила глаза, но сдалась:              — Чо Миён, школьная подруга сестры. Она согласна быть нашим фениксом. Для этого нам нужно провести над ней обряд инициации.              Сонный и задолбанный Чонгук слишком долго складывал в уме два и два. И когда он посчитал, глаза его округлились от ужаса: провести обряд инициации над будущим фениксом — означало насильно поджечь потенциальную ведьму живьём. Вот для чего им нужна была его физическая сила. Девушка наверняка не подозревала, через что её заставят пройти.              — Нет, давайте без меня, — Чонгук издал нервный смешок. — У меня завал по всем предметам. И тем более Соён упоминала, что в вашем ковене есть ещё парни. Попросите его.              — Он не сможет, — отрезала Юна.              Чонгук скептично вскинул брови: мол, какие тогда вопросы ко мне?              Юна сделала глубокий вдох и с шумом выдохнула:              — Он не сможет, потому что он её жених.              Его брови взлетели еще выше.              — Поэтому его не должно там быть, понимаешь? Близких людей в таких вещах не просят участвовать. Ну же, Чонгук, — Юна обиженно поджала губы. — Ну что тебе стоит?              — Я подумаю, — ответил он уклончиво. — Ничего обещать не могу.              — А насчёт круга ты уже решил? — Юна поникла, безошибочно считывая его неуверенность. — Сегодня уже четверг.              — Я знаю. Мне нужно ещё время. — По правде говоря, Чонгук откладывал принятие решения потому что выбрал стратегию страуса, спрятавшего голову глубоко в песок. Он до последнего отказывался верить, что Соён была права насчёт Тэхёна: ему были нужны железные доказательства, а не просто кучка неизвестно откуда взявшихся фотографий и её сумасшедшие теории. Чонгук больше не был тем наивным городским мальчиком, каким попал в этот городок. Он знал: войти в круг легко, а выйти из него без потерь невозможно.              — Ладно, если надумаешь — сообщи.              Юна ушла в расстроенных чувствах, но Чонгук впервые за долгое время не чувствовал в этом своей вины. Их круг не входил в зону его ответственности.              Чонгук несколько часов просидел в библиотеке, разбирая задачи по тригонометрии, и когда понял, что перестаёт отличать цифры от букв, он захлопнул учебник, накинул куртку и спустился во двор: чтобы продолжать продуктивно работать ему было нужно разгрузить уставшие глаза, размять затёкшие мышцы и просто перевести дух, выкурив сигарету.              Вялое движение студентов маячило на периферии беспрерывно, но Чонгук рефлекторно повернул голову именно в тот момент, когда к воротам быстрым шагом направлялся Тэхён. Он явно торопился больше обычного.              Ему выпал шанс, идеальная возможность проследить за ним и, возможно, узнать что-то важное. Взвешивать все за и против было некогда, решать нужно было здесь и сейчас.              Чонгук щелчком отшвырнул сигарету и поспешил следом за ним. Тэхён наверняка жил у своего опекуна и просто шёл с учёбы домой, но вдруг он приведёт его в другое место?              Чонгук держал приличную дистанцию, чтобы оставаться незамеченным как можно дольше, но это давалось сложно: Тэхён никуда не сворачивал и всё время шёл по прямому тротуару в направлении… Чонгук окончательно понял только на перекрёстке: Тэхён торопился в родительский дом.              Что ему было там нужно?              Чонгук ускорил шаг, и когда Тэхён закрыл за собой калитку, он разогнался и в прыжке перелетел невысокую изгородь.              — Ты? — Тэхён резко обернулся, заметив движение. — Ты что блять здесь делаешь? Следил за мной?              Все мысли разом улетучились, по телу разлилась тоскливая тянущая боль, эпицентр которой находился глубоко под рёбрами. Чонгук потерял дар речи и забыл даже, зачем сюда шёл: это был их первый разговор с тех пор как...              — Пошёл вон с моего двора. Это частная собственность.              Чонгук молчал и только смотрел. Нет, не смотрел, он разглядывал. За последние полгода Тэхён очень сильно изменился. В лучшую сторону, конечно: не просто повзрослел, что было очевидно для любого, а стал сильнее, увереннее. Совершеннее.              — Ты глухой? Или тупой?              — Я… пришёл поговорить, — оживился Чонгук.              — Я не собираюсь тебя слушать. Проваливай.              — Пожары в городе твоих рук дело? — Вот так, прямо в лоб.              Чонгук не ждал правдивого ответа, ему было важно увидеть реакцию.              И он её получил. Теперь была очередь Тэхёна потерять дар речи. Отсутствие ответа, как известно, уже ответ, и своим молчанием он подписывал чистосердечное признание. Соён была права: Тэхён состоял в полном круге, и уже давно. Получается, смерть Ким Хёнджуна была лишь вопросом времени.              — Вы все. Ты знаешь, о ком я говорю. — Чонгук шагнул вперёд, сокращая между ними расстояние, голос его стал твёрже. — Что бы вы не задумали, вы должны немедленно это прекратить. Творить то, что вы творите. Пока не произошло непоправимое, ещё есть шанс всё исправить. Одумайтесь и пока не поздно распустите круг.              На удивление, на лице напротив не дрогнул ни один мускул, не отразилась ни эмоция страха, ни сожаления. Выслушав тираду, Тэхён невозмутимо посмотрел Чонгуку в глаза, а потом снисходительно улыбнулся:              — Да, конечно, Чон, всё что пожелаешь.              — Я говорю серьёзно! — вспыхнул Чонгук. — Это, блять, серьёзно!              Он не ожидал, что ему будет настолько трудно выдерживать этот новый, полный равнодушия и стылого презрения взгляд. Головой он понимал, что перед ним стоит совершенно другой человек, по сути незнакомец, но сердцу было не объяснить: оно скулило побитым щенком и рвалось вперед, царапаясь о стенки тёмной глухой коробки.              — Так ты что, пришёл мне угрожать? — Глаза Тэхёна опасно сверкнули.              — Я пришёл тебя предупредить. — Чонгук собрал в кулак остатки самообладания. — В городе не я один знаю твой секрет.              — Ну и ладно. — Тэхён как будто не воспринимал его слова всерьёз. — А теперь свали нахрен, или я натравлю на тебя свою собаку.              — Что? — Чонгук не смог сдержать смешка: его блеф читался даже через напускную броню. — У тебя нет собаки.               Со стороны дома раздался странный глухой шум. Утих и послышался снова. Чонгук был готов поклясться, что звуки принадлежали какому-то животному. Шуршание повторилось, и теперь не оставалось сомнений: кто-то скрёбся за дверью. Настойчиво. А потом до него донёсся приглушённый толстыми стенами жалобный скулёж.              — Кто там у тебя? — Чонгук рванул к дверям, его бросило в жар: Тэхён запер в старом заброшенном доме собаку.              «Сначала они будут приносить в жертву животных», — эхом в голове пронёсся голос Соён.              Тэхён накинулся на него, схватил за грудки и попытался отшвырнуть, но Чонгук, как ни крути, был сильнее. Он оттолкнул Тэхёна, но тот вцепился в его рукав мёртвой хваткой, не давая приблизиться к ступенькам крыльца. Чонгук не собирался драться, и как только он подумал об этом, ему в лицо прилетел кулак. Удар оказался настолько сильным, что потемнело в глазах. Чонгук отшатнулся, закрывая разбитое лицо сгибом локтя. Мозги будто сделали в голове кувырок. Резкая боль быстро сменилась онемением. Он через силу выпрямился, чувствуя, как из носа потекло что-то горячее. Чонгук вытер губы рукавом: кровь.              — Ты ведь понимаешь, что я всё равно войду? — спросил он, проверяя языком верхний ряд зубов: кажется, все были на месте.              — Только через мой труп, Чон. — Тэхён говорил отрывисто в такт дыханию. — Хочешь подраться? Давай подерёмся.              Он сжал кулаки и Чонгук заметил пробивающиеся сквозь пальцы алые языки пламени.              Тэхён не побоялся себя раскрыть — он собирался атаковать. Не кулаками, магией.              Чонгук в страхе попятился назад: Тэхён был опасен. Он мог убить его на месте, сжечь так, что не осталось бы даже костей. В остекленевшем взгляде блестело безумие.              Путаясь в ногах, Чонгук выбежал за калитку и побежал по проезжей части в надежде встретить какую-нибудь машину, любых свидетелей, кто мог бы его спугнуть, но на улице как назло не было ни души. Он несколько раз обернулся — Тэхён за ним не пошёл. Чонгук сбавил шаг. Придерживая ладонь у лица, — кровь всё никак не останавливалась, он достал телефон, судорожно отыскал номер в записной книжке и прижал телефон к уху, мучительно долго ожидая соединения. Четыре длинных гудка показались ему вечностью.              — Алло, — раздался на другом конце провода женский голос.              — Соён, ты говорила вам нужна моя помощь, — Чонгук в последний раз обернулся на дом, грязная крыша которого виднелась в поредевших осенних деревьях. — Скинь мне время и адрес. И насчёт всего остального... Я согласен.                     

*****

                    Тэхён вбежал в дом, захлопнул дверь и тут же завалился на неё всем телом, обессиленно сползая на пол. Его крупно трясло, костяшки пальцев ныли. Сердце колотилось так, что от спазмов было невозможно сделать полноценный вдох.              О них узнали.              Чимин будет в ярости. Сколько их было и какую опасность они в себе несли? Проклятый Чон Чонгук откуда-то узнал о нём. «От других ведьм, очевидно», — подсказывал внутренний голос. Ещё бы, этот подонок постоянно находится в центре внимания. Отморозок припёрся изображать праведника. Какая же тварь. Что было у него на уме на самом деле? Меньшее, на что он способен — начать этим шантажировать, а как максимум — растрепать всем и каждому.              О них узнали, — это всё, что имело сейчас значение.              В Санджу были другие ведьмы, глупо было никогда не брать это в расчёт.              Как же всё это не вовремя! Он так надеялся, что сможет со всем разобраться до того, как это начнёт привлекать нежелательное внимание, а что может случиться теперь? Тэхён знал одно: он не позволит навредить своим. Никто из круга не должен пострадать из-за него.              Ладони коснулся прохладный шершавый нос, и следом пальцы защекотал влажный язык.              — Мышка! — протянул Тэхён тем ласковым тоном, какой люди используют в обращении к любимым питомцам. Одной рукой он пересадил виляющую хвостиком собаку к себе на колени. — Я тоже скучал. Моя девочка.              Всепоглощающая усталость придавила его к полу бетонной плитой, но на душе стало легче.              Тэхён ненавидел этот пустой холодный дом, и только Мышка держала его здесь: Хёнджун чуть ли не каждый день напоминал ему о переезде, а Тэхён не мог. Как-то раз он намёком спросил у Хёнджуна, не имел ли тот когда-нибудь желания завести собаку, на что Хёнджун ответил, что он бы, наверное, хотел, не будь у него аллергии на шерсть.              Приближались холода, и Тэхёну нужно было решать, что делать дальше: в доме не работало отопление, и зимовать им здесь было нельзя. Поэтому варианта было всего два: или отдать Мышку в хорошие руки, или уговорить Хёнджуна забрать собаку с собой, с условием, что в большом доме они не будут пересекаться. Только вот злоупотреблять добротой опекуна и нагло тащить к нему два голодных рта Тэхёну не позволяла совесть.              Он не мог позволить себе поставить дядю перед фактом, как и не мог предать своего единственного друга, без преувеличения вернувшего его к жизни. Тэхён по счастливой случайности нашёл её именно в тот день, когда находился в шаге от того, чтобы потерять себя. Мышка спасла его душу, а он спас её: маленького серого Йорка, брошенного хозяевами умирать на обочине после несчастного случая.