Седьмое чувство

      Соён написала рано утром. Откуда-то она узнала о пожаре ещё до того, как информация о нём разнеслась по всем новостным порталам города.              «Действуем сегодня. Я напишу точное время. Встречаемся у нас».              Новости в интернете пестрили циничными заголовками:              «Недавно осиротевший мальчик лишился дома».              И ниже располагалась фотография Тэхёна как минимум трёхлетней давности и небольшая статья. Местные журналюги не упустили возможности в токсичной манере переврать биографию Тэхёна и всей семьи Ким, делая неоднозначные туманные намёки на то, каким именно образом из жизни ушёл господин Ким и, что ещё хуже, не раскрывая истинных подробностей той злополучной ночи, когда трагически погибла Ким Юджон.              «В результате конфликта женщина получила четыре ножевых ранения, повлёкших за собой смерть», — лживое, бесчувственное описание.              И сразу дальше:              «Личность преступника так и не была установлена». «Убийца не понёс наказания». «Дело было закрыто в связи с отсутствием улик для выявления возможных подозреваемых».              Слова, острые и безжалостные, резали без ножа даже его, и Чонгук мог лишь догадываться, что чувствовал Тэхён, читая эту ничтожную желтушную статейку. Всё в ней давило на больное, будто прощупывало порог выносимого.              Наверняка это было вызвано тем, что в маленьком Санджу редко происходили скандальные события подобного масштаба. Не исключено, что большинство смаковало историю семьи Ким, воспринимая трагедию живых людей, соседей, не больше, чем захватывающий сериал. Да и «осиротевший мальчик» вне всякого сомнения был интересен им лишь тем, что на него можно делать ставки: выкарабкается и встанет на ноги или опустится и закончит как его отец.              Удивительно, что в статье о пожаре имя Ким Хёнджуна упоминалось вскользь, словно его позитивное присутствие в жизни Тэхёна не играло значительной роли.              Конечно, они бы уж точно не отказались стать свидетелями ещё одной трагедии. Тогда бы, возможно, об их городке узнали за пределами провинции. Санджу мог прославиться на всю страну.              Тэхён мог прославить Санджу на всю страну.              Сейчас это было как никогда близко, и статья знатно подгоняла события, подливая масла в и без того бушующий огонь.              За всю ночь Чонгук проспал не более пятнадцати минут.              Поначалу он не хотел ложиться, чтобы не пропустить ничего важного, потом по кругу читал статью, пока не отрубился с телефоном в руке. За окнами уже было светло.              Чонгук вздрогнул, полностью вынырнув из сна раньше, чем успели распахнуться его глаза. Он даже не сразу понял, что его разбудило, пока не раздался настойчивый стук в дверь. Очевидно, повторный.              — Чонгук, ты дома? — послышался приглушённый голос отца.              Чонгук не мог выдавить из себя ни слова: во рту пересохло как после песчаной бури. Голова от похмелья шла трещинами, словно переспелая слива.              Новый стук кулака о дерево заставил поморщиться. Хорошо, что он додумался запереть дверь на засов, иначе отец бы давно уже ворвался в комнату без приглашения. Попасться ему на глаза в таком виде — значило навсегда лишиться родительского доверия.              — Я дома! — собравшись с силами, как можно громче произнёс Чонгук. Голос вопреки усилию прозвучал хрипло, почти сипло.              — Слава богу, а то я уже хотел звонить в полицию! — воскликнул отец с облегчением. — Что с твоим телефоном?              Чонгук только тогда заметил, что его телефон, оказывается, сдох.              — Разрядился. — Чонгук сел на кровати, принявшись растирать ноющую шею. — Прости, что напугал. Я поздно лёг.              — Ты ночевал дома? — отец не сбавлял напора. — Я думал, тебя нет, а потом увидел машину у дома. У тебя всё в порядке? Ты собираешься в школу?              Чонгук схватился за голову, пытаясь удержать её в целости.              — Да, собираюсь! — крикнул он, зажмурившись. — Только по-быстрому сбегаю в душ.              — Хорошо, тогда собирайся, а я пока приготовлю тебе что-нибудь на завтрак.              От одного только упоминания еды его чуть не вывернуло наизнанку.              — Спасибо, пап! — преувеличенно бодро отозвался Чонгук.              Поставив телефон на зарядку, он кое-как наковырял в шкафу комплект чистой одежды и поплёлся в ванную. Вариантов на самом деле не было: его мог привести в чувства только холодный душ. Чонгук неподвижно стоял под ледяными струями, насыщаясь энергией. Вода без преувеличения обладала исцеляющими свойствами и, Чонгук заметил: чем хуже ему было, тем существеннее проявлялся этот эффект.              Отец не заморачивался с завтраком: пожарил омлет из двух яиц, подрумянил хлеб в тостере и достал из холодильника джем и йогурт.              Чонгук накинулся на еду с таким аппетитом, будто не ел с весны.              Отец сел за стол с кружкой кофе.              — Как бабушка? — поинтересовался Чонгук, разом проглотив всё, чем успел набить рот.              — Бабушка в порядке, к выходным её выпишут, — Усон мягко улыбнулся. — Её здоровью можно только позавидовать. Волноваться не о чем.              — Я рад. — Чонгук довольно кивнул, щедро заливая тост джемом.              Повисла тишина. Отец ненадолго ушёл в себя, задумчиво водя пальцем по ободку кружки. Чонгук нарушил молчание первым:              — Ты уже слышал, что ночью на соседней от нас улице горел дом? — осторожно спросил он.              — Да слышал, — Усон сфокусировал взгляд и оживился. — Я даже знаю человека, кому этот дом принадлежал. Ким Сонхёк. Мы ходили в одну школу.              — Вы были хорошо знакомы?              — Не то чтобы. — Отец недовольно скривился. — Мы никогда с ним не общались, Сонхёк был старше меня на два года, и он всегда был… слишком громким, напыщенным. Дерзким что-ли. Сейчас так говорят? Короче говоря, между нами не было ничего общего. Печально конечно, во что этот город превращает людей, — закончил он совсем тихо, отпивая кофе.              «Ты ничего не знаешь!» — хотелось крикнуть Чонгуку, но он благоразумно сдержался.              Клубничный джем оказался вкусным, но чересчур сладким. Чонгук накрыл тост пустым хлебом, превратив бутерброд в сандвич.              — Я получил работу, — вдруг сообщил Усон с гордостью. — В большом строительном проекте. Весьма перспективном.              Чонгук перестал жевать. Он должен этому удивиться?              — Я знаю, — сказал он. — Давно ведь уже?              — Вчера стало известно окончательно.              Чонгук удивлённо вскинул брови:              — Я думал, ты уже во всю над ним работаешь.              — Нет, это я готовился к участию в тендере. Разрабатывал свою концепцию реализации их проекта. И вчера заказчик обнародовал результаты: победило моё предложение.              — Вау, тебе удалось обойти всех инженеров Санджу. — Чонгук не смог сдержать порыв беззлобного сарказма.              — В конкурсе участвовали компании со всей Кореи. — Усона колкость сына, казалось, никак не задела.              — Ну, тогда я тебя поздравляю, — Чонгук пристыженно поджал губы. — А что это будет за проект? Новый торговый центр?              — Медицинское учреждение. — Отец удовлетворённо откинулся на спинку стула. — Бюджет шесть миллиардов. И моя работа будет заключаться не только в оснащении объекта правильной электрической проводкой. На мне лежит разработка и внедрение целой энергосистемы, которая обеспечит энергией все аспекты здания, такие как освещение, отопление, кондиционирование воздуха и все прочие инженерные коммуникации, включая автономные источники питания на случай аварийного отключения.              Чонгук от услышанного потерял дар речи. Конечно он знал, что его отец опытный специалист в своём деле и настоящий профессионал, но за столь грандиозный проект он брался впервые. Это был даже не шаг вверх по карьерной лестнице — это был прыжок с трамплина.              — Я открыл отдельный счёт в банке, — продолжал Усон. — На твоё образование. Если ничего не изменится, а я очень надеюсь, что не изменится, то к концу следующего года на нём будет достаточная сумма, чтобы полностью покрыть все затраты на обучение в Сеуле, включая проживание. Ты уже выбрал университет?              — Ещё нет.              — А факультет? Мне кажется, ты бы достиг отличных результатов в экономике или в финансах.              — Я пока ещё не думал над этим. В запасе же ещё целый год.              — Не год, — мягко поправил отец. — Столичные вузы начинают принимать документы уже летом. Ладно. Тебя подбросить до школы? — отец, взглянув на часы, поднялся. — Ты уже опаздываешь на первый урок.              — Я хотел бы поехать на своей машине, если можно.              Чонгук заискивающе посмотрел на отца исподлобья. Естественно, ни в какую школу он ехать не собирался.              — Хорошо. — Усон, на удивление, не стал перечить. Достав телефон, он уставился в экран и направился к выходу.              — Пап, — Чонгук окликнул отца в дверном проёме, и когда тот обернулся, произнёс: — Я тебя люблю.              Чонгук сам от себя не ожидал таких слов. Когда в последний раз он говорил что-то подобное маме или отцу? Годы назад. Вчера ночью, когда он ехал за пожарными машинами, он всего на минуту представил, что это горит их дом, но этого хватило, чтобы осознать три вещи: ему следует быть более благодарным за то, что у него есть. Любящие и заботливые родители — не данность. И что они — мне навсегда.              Усон широко, искренне улыбнулся. Невидимые морщинки в уголках его глаз проявились чёткими лучиками, делая его так сильно похожим на бабушку. Когда он в последний раз так радостно улыбался? Наверное тоже годы назад.              — Я тоже тебя люблю.                     

*****

                    К дому семьи Шин Чонгук подъехал ровно к пяти часам, как Соён и просила.              Заходить к ним он не собирался, поэтому, выбравшись из машины, Чонгук остался ждать всех на улице, прислонившись задом к авто. Курить хотелось нещадно, но он физически больше не мог: за полдня выкурил целую пачку — его личный антирекорд.              Через несколько минут на крыльце послышались голоса, распахнулась калитка, и на улицу вылетела взбешённая Юна. Не оглядываясь по сторонам, она перебежала дорогу, обогнула «Грандер» и запрыгнула на переднее пассажирское, со всей дури хлопнув дверью.              — Привет, — растерянно поздоровался Чонгук по всей видимости сам с собой.              Когда это он успел так её разозлить?              Лицо Соён тоже не искрилось дружелюбием. Она выносила со двора и укладывала в машину какие-то сумки, пакеты и свертки. Чонгук поймал её взгляд, и Соён только устало закатила глаза к небу, мол «даже не спрашивай». Юджин и Карина перешёптывались, держась за руки, словно лучшие подружки. Чанни покровительственно приобнимал тихую Миён за талию.              Как бы там ни было, Чонгук чувствовал перед ней вину. Он направился к ним.              — Привет. — Чонгук обменялся крепким рукопожатием с Чанни и робкими улыбками с Миён. — Я... хотел перед вами извиниться за нашу прошлую встречу. Прости, что напугал, — обратился он к Миён, поклонившись, — и за всё остальное, ну, тоже. Если я вдруг перегнул палку.              — Всё в порядке, о чём вообще речь! — Миён благодарно улыбнулась, крепче прижимаясь к жениху. — Ты не должен ни за что извиняться. Но… спасибо.              — Мы даже не успели нормально познакомиться. — Чонгук прокашлялся. — Я — Чон Чонгук.              — Чо Миён, — протянула она ладонь. — Приятно познакомиться.              Чонгук без силы пожал её хрупкую девичью руку, касаясь одних лишь пальцев.              — Как ты себя чувствуешь? — поинтересовался Чонгук.              — Уже намного лучше, спасибо.              — Ты хороший парень, Чонгук, — произнёс Чанни с чувством. Сейчас, при дневном свете его короткие, торчащие в разные стороны каштановые волосы выглядели сильно ярче и казались медно-рыжими.              — Да, согласна, — подхватила его Миён, — если бы не обстоятельства, думаю, мы могли бы подружиться.              — Обстоятельства? — переспросил Чонгук настороженно.              Миён расплылась в улыбке:              — Мы будем противоборствующими силами в круге, разве Соён тебе об этом не говорила?              — Ах, это…              — Пора. — Соён захлопнула багажник своей «Ауди» и стряхнула с рук невидимую грязь. — Нужно поторапливаться, если хотим всё успеть до темноты.              Карина тут же распахнула заднюю дверцу «Ауди», пропуская Юджин впереди себя. Чанни с Миён пошли к ним.              — Кто-нибудь ещё может поехать с нами, — сказал Чонгук, указывая большим пальцем себе за спину.              Конечно, чисто теоретически они могли и впятером поместиться в одной машине, но какой смысл тесниться?              — Прости, мы поедем с Соён, — виновато произнесла Миён, утягивая Чанни за собой.              — Что ж, придётся тебе в одиночку терпеть её воинствующий настрой. — Соён жалостливо заломила брови и в знак поддержки похлопала Чонгука по плечу.              — Это на меня она так злится? — уточнил Чонгук, нахмурившись.              Соён нервно хохотнула:              — На меня.              Чонгук надул щёки и с шумом выдохнул.              Вернувшись в машину, он, игнорируя присутствие Юны, потянулся к бардачку, достал оттуда начатую пачку сигарет и зажигалку и тут же закурил, делая глубокую затяжку. Блаженно прикрыв веки, Чонгук задержал в лёгких дым, а после выпустил его в приоткрытое окно. Стало немного легче.              Юна молча следила за его действиями, выпучив глаза от удивления.              — Соён меня не прибьёт, если увидит, что я курю при тебе? — Приоткрыв один глаз, Чонгук взглянул в боковое зеркало: «Ауди» продолжала стоять на месте.              Юна крепко сжала губы, стараясь скрыть улыбку.              — Ну, теоретически я в твоей машине…              Чонгук устало усмехнулся.              — А практически, если она увидит — она меня прибьёт.              — Она не станет. — Юна улыбнулась шире, склонив голову к плечу.              Чонгук не разделял её резкого перепада настроения. Сделав ещё пару жадных затяжек, он вытрусил остатки табака на дорогу и бросил бычок в пустую подставку для кофейного стакана. Затем завёл мотор и, пользуясь тем, что дорога была пустынной, развернулся и поехал следом за Соён.              Выяснять причины её «воинственности» у Чонгука не было ни малейшего желания, но когда им пришлось затормозить на первом же светофоре, он повернулся к Юне и обвёл её внимательным взглядом.              — Что уже у вас случилось? — спросил он.              Юна не торопилась отвечать. Она сбросила обувь и забралась на сидение с ногами.              — Соён не разрешает мне идти на танцы, — сказала она тихо.              — Какие танцы? — спросил он отрешённо. По зебре пробежали последние пешеходы, и Чонгук незамедлительно тронулся с места.              Юна цокнула языком.              — Школьные танцы. Хэллоуин. В следующую пятницу.              Чонгук нахмурился: он что-то об этом слышал. Ну да, конечно, школьная вечеринка, маскарадные костюмы, он — вампир, Дженни — наряженная ведьма. И куча настоящих, растворённых в толпе.              — Соён права, тебе там делать нечего, — ответил Чонгук.              — И ты туда же? — Юна надулась, отвернувшись к окну. — Я никогда не была на подобных праздниках. С нашего класса будут все.              — Сейчас не самое удачное время шляться по вечеринкам, ты не находишь?              — А когда оно будет удачным, — Юна с вызовом уставилась на Чонгука. — Когда мне будет тридцать?              — Когда тебе будет восемнадцать. Хотя бы.              Юна фыркнула:              — Может я вообще не доживу.              — Железный аргумент. — Чонгука этой дешёвой манипуляцией было не пронять.              — А если ты скажешь Соён, что мы пойдём туда вместе? Ну пожалуйста, я очень хочу туда пойти, а тебе она доверяет, — глаза Юны на мгновение засветились надеждой, но сразу погасли. — А, ну да, я совсем забыла, ты же будешь там со своей девушкой.              — Я вообще не хочу там быть, — пробубнил Чонгук.              Юна посмотрела на него с непониманием.