Седьмое чувство

      На закате озеро выглядело совсем иначе.              Ночью оно показалось Чонгуку крошечным зловещим местом, наполненным мраком и погруженным в густую непроглядную тьму, за которой пропасть и нет больше ничего. В рассеянном же солнечном свете поляна казалась по-настоящему волшебным местом. Сказочно умиротворённым. Сверхъестественным.              Чанни тут же отправился на берег собирать сухие ветки для будущего костра. Соён принялась разгружать багажник. Юджин с Кариной спустились к воде любоваться порозовевшей в закате озерной гладью.              Несмотря на внешнее спокойствие, в воздухе витала гнетущая атмосфера тревоги и ожидания чего-то нового и неизведанного. Для всех, кроме него. Чонгук никак не мог отделаться от липкого, парализующего чувства страха. Его сущность противилась быть здесь, отказывалась принимать участие в том, что ждало её дальше. Маленький беззащитный мальчик, запертый глубоко внутри, как никогда чувствовал себя уязвимым.              Память любезно подбрасывала картинки давно пережитого опыта, где его обманом использовали, едва не принеся в жертву самому дьяволу.              — Иди ко всем. — Чонгук схватил дрожащими пальцами пачку и достал оттуда сигарету. — Я хочу покурить.              Юна же, будто ощущая тяжесть его беспокойства, не спешила уходить:              — Я могу опустить стекло.              Чонгук не стал спорить. Молча щёлкнул зажигалкой.              Юна смотрела на него с сочувствием.              — Как только мы замкнём круг, какое-то время ты не сможешь курить, — произнесла она полушёпотом. — Не сможешь выдерживать близость открытого огня.              Чонгук прыснул от смеха, давясь хохотом. На фоне всего происходящего это действительно прозвучало очень смешно. Или же он попросту находился в полушаге от истерики.              Когда они вышли из машины, Чанни уже разводил костёр; Миён сидела рядом на покрытом мхом старом бревне.              Солнце давно спряталось за холмами, оставив после себя алую полоску прозрачного неба. Начинало холодать.              — Вы, оба, идите-ка сюда, — тут же по-деловому скомандовала Соён.              Чонгук был даже рад занять себя чем-то полезным. Юна спряталась за его спиной, всем своим видом демонстрируя сестре, что их конфликт не исчерпан. Они втроём подошли к открытому багажнику «Ауди».              — Так, это твоя, — Соён отдёрнула плед и достала со дна багажника маленькую квадратную клетку. Она отдала её Юне. За тонкими прутьям Чонгук заметил забившегося в угол крохотного белого хомяка. — А вот это тебе, — Соён вытащила из того же угла продолговатую стеклянную банку с водой и всучила её оторопевшему Чонгуку. В банке плавала красивая золотая рыбка.              — Что мне с этим делать? — спросил он, растерянно разглядывая банку.              — Дождись нужного часа. Всему своё время.              Соён наклонилась и достала ещё две клетки: одну полукруглую, в которой тревожно трепыхалась маленькая птичка — черноголовая овсянка, и вторую прямоугольную, с неподвижной оранжево-чёрной ящерицей внутри.              — Зачем тебе хомяк? — заговорщески спросил Чонгук у Юны, когда они отошли чуть в сторону, где их никто не мог услышать. Он искренне надеялся, что это не являлось тем, о чём он подумал.              — Это не хомяк, — Юна ткнула пальцем в прутья. — Это мышь. Видишь хвост?              — Зачем тебе мышь? — вздохнув, терпеливо произнёс он.              — Это дары, — ответила Юна с подозрительно довольной улыбкой. — Скоро сам всё увидишь.              — Снимите с себя всё серебро! — громко призвала Соён. — Чтобы оно не касалось открытых участков кожи!              Чонгук серьёзно напрягся от этой просьбы. Как никак серебро предотвращало любое ментальное проникновение в его голову, о мыслях в которой никто из присутствующих не должен был никогда узнать.              Все дружно зашевелились, освобождаясь от серебренных украшений.              Помедлив, Чонгук тоже вытащил из уха серёжку, спрятав её во внутренний карман куртки. Главное, не забыть и при первой же возможности вернуть её на место.              Все собрались около костра, и Соён воодушевлённо объявила:              — Давайте же начнём!              Соён вытащила из корзины длинную атласную ленту и, зафиксировав один конец в руке, начала обматывать ею локоть. После семи полных кругов она достала из кармана походный перочинный нож и отрезала остатки ленты, следом поделив её на семь равных отрезков.              Соён раздала каждому по одной части.              — Помогите друг другу соединить концы ваших лент, — сказала она. — Это нас сблизит, объединит на энергетическом уровне.              Все встали в круг. Миён напротив Чонгука, по правую руку от неё встал Чанни, рядом с ним Карина, Чонгук, Юна, Соён и Юджин.              Миён стола спиной к костру, Чонгук — к озеру.              Карина нежно улыбнулась, помогая Чонгуку затягивать узел между их лентами. Юна вела себя так спокойно и уверенно, будто участвовала в подобных обрядах едва ли не каждый уикенд.              Чонгук чувствовал себя среди их единения лишним. Чужеродным.              Когда все ленты были объединены в одну, Соён отнесла их к костру и бросила в огонь. Пламя с жадностью растворило красный атлас, приложив немного усилий только в местах тугих узелков.              — Теперь дары! — торжественно провозгласила Соён. — Чонгук, давай, — взмахнула она рукой, — ты будешь первым.              — Что я должен делать?              Соён молча указала рукой на стоящую около его ноги банку и перевела её на озеро.              Чонгук понимающе кивнул, хоть и испытывал лёгкое негодование: домашней аквариумной рыбке было не место в дикой среде.              Открутив крышку, он понёс банку к берегу и с высоты своего роста начал медленно выливать содержимое в озеро.              — Вода, прими этот дар, — шёпотом подсказала Соён.              Все взгляды были прикованы к нему.              — Вода, прими этот дар, — повторил Чонгук. Рыбка плюхнулась в тёмную мутную воду и скрылась из виду.              — Мы благодарим тебя за этот дар, — прозвучал за его спиной тихий хор из шести голосов.              Оставив пустую банку на земле, Чонгук вернулся на место.              Следующим был Чанни. Его даром Воздуху была маленькая птичка. Открыв дверцу клетки, он поймал овсянку в руку и выпустил её на волю. Крохотная и наверняка испуганная, она упорхнула в сторону леса, бесшумно скрывшись в густых сумерках.              — Мы благодарим тебя за этот дар, — шёпотом произнесли ведьмы, в почтении склонив головы. Чонгук был их частью.              Юна в качестве подношения Земле выпустила на траву белую лабораторную мышь. Та, потерянно принюхиваясь, убежала к заросшим кустам и растворилась в темноте.              Чонгук провёл её глазами и торопливо отвернулся, вторя слова благодарности. Он знал, что домашняя мышь, вероятнее всего, будет съедена хищниками уже сегодня ночью.              Карина с любопытством проследила его взгляд.              — Мы наблюдаем, но не вмешиваемся, — шепнула она с понимающей улыбкой. — У нас нет такой власти, перед Сущностью мы все равны. Мы — её творение.              Чонгуку не понравилось то, что он услышал. Слишком уж сильно её благоговейный тон напоминал отношение его бывших друзей к Ваалу.              — Я должна..? — Миён осеклась, испуганно поглядывая на свою клетку с ящерицей.              Оставалось их подношение Огню. Тем временем остатки розового на небе окрасились в фиолетовый.              — Не бойся, — сказала Соён.              — Я могу помочь? — осторожно предложил Чанни, на что Соён категорично покачала головой.              Миён села на колени и открыла дверцу. Слабой рукой она кое-как схватила ящерицу и, вытащив её из клетки, подняла перед собой.              — Отнеси её в костёр, — спокойно произнесла Соён.              Чонгук напрягся: казалось, только они с Миён понимали, что это ненормально.              Поднявшись на ноги, Миён шагнула к костру, крепко обхватив маленькое тельце ящерицы обеими руками.              — Огонь, прими этот дар, — проговорила она и, немного помедлив, подняла ящерицу над языками пламени и разжала руки.              Чонгук зажмурился, склонив голову. Он не хотел этого видеть.              — Мы благодарим тебя за этот дар. — На этот раз Чонгук лишь беззвучно шевелил губами.              — Саламандры не боятся огня, — шепнула ему Карина. — Волшебные создания.              Чонгук вскинул взгляд и пристально на неё посмотрел: половину лица девушки озаряло свечение костра, вторая же половина, что находилась ближе к Чонгуку, была скрыта тенью, отчего её голова казалась разрезанной пополам. Жуткий вид усиливала трепетная, почти одержимая улыбка расслабленных губ. Как у поехавшей сектантки.              — Ну что, все готовы? — Соён в последний раз отошла к корзине и, вытащив оттуда маленький сверток, вернулась в круг. В носовом платке был спрятан маленький гладкий камень, крупная серебряная монета и косточка от персика.              Юджин и Карина подошли к ней и взяли с её раскрытой ладони по одному предмету.              Соён откинула платок в сторону.              — Камень, — громко произнесла она стальным голосом, бросив камешек на траву перед собой.              — Дерево, — добавила Юджин. Персиковая косточка упала рядом с камнем.              — Металл, — закончила Карина, кинув монету в общую кучу.              Девушки начали медленно отступать назад и остановились лишь когда оказались за спинами остальных: треугольник равновесия охватывал контуром внутренний круг.              Миён, Чанни, Юна и Чонгук остались внутри.              Соён начала читать заклинание. Они даже не приближались друг к другу, не брались за руки.              «Великие силы природы, корни, мудрость и знания».              Чонгук не был готов.              «Всё живое и мёртвое преклоняется пред тобой, о Сущность, сотворившая этот мир».              Казалось, земля уходит у него из-под ног.              «Твои дети, твои слуги, твои приспешники».              Чонгук никогда не испытывал ничего подобного.              Внешний мир будто отгородился от него стеной, он больше не слышал слов, не видел ничего дальше своего носа, не ощущал кожей дуновения ветра. Конечности становились ватными, в груди всё переворачивалось вверх дном. Сердце глухо колотилось о рёбра огромным молотом. Кровь неслась по жилам с такой запредельной скоростью, что в голове ощущался её свист. Но это был не страх. Не отрицание, не сожаление.              Чонгук принадлежал этому месту.              Сотни, тысячи лет подряд его предки приходили сюда, прося помощи у Сущности.              Чонгук прочувствовал каждой клеточкой её присутствие. С у щ н о с т ь.              Эта поляна не была случайным местом — она была центром, где встречались, пересекаясь в единой точке, все элементы: вода, земля, воздух, принесённый ими огонь, камни, деревья, металлы. Семь стихий. Семь проводников для каждой из них.              До них здесь были проведены десятки ритуалов, и природа хранила память о каждом, наслаивая таинство мудрости, превращая неприметный дикий берег озера в пригороде маленького городка в самом центре южной части Корейского полуострова в святыню.              В порыве откровения Чонгук увидел алтарь — монументальное каменное сооружение, некогда возведённое здесь древними ведьмами. Широкое у основания, и сужающееся к вершине, оно напоминало многоуровневый торт. На ступенях алтаря не было свободного места, всё было заложено дарами: всевозможными цветами, фруктами и тушками мелких животных: кроликов и хорьков.              Чонгук очнулся сидящим на траве. Слух, зрение и осязание неторопливо возвращались. Всё, что волновало его в этот момент: пережили ли остальные тот же опыт, что и он.              Очевидно да. Чонгук огляделся: все сидели на земле такие же оглушенные.              — Это даже лучше, чем я себе представлял, — Чанни удовлетворённо развалился на спине, раскинув руки.              — Все хорошо себя чувствуют? — подала голос Соён, по-родительски проверяя обстановку.              — Мы в порядке, — ответила за всех Юджин. — А ты сама?              — Я в норме. Более чем.              — Не верится, что у нас всё-таки получилось. Поздравляю всех нас.              Некоторое время они молча осмысливали произошедшее.              — Давайте, может, испробуем наши силы? — резко сев, несмело предложила Соён. Ее глаза светились в предвкушении сильнее, чем у кого-либо другого. — Миён, поможешь нам? Юджин, начнём с тебя.              Миён, пошатываясь, поднялась с земли и пошла к костру. Присев на корточки, она засучила рукава и протянула руку к огню, позволяя языкам пламени поглотить ее до середины предплечья. Огонь потрескивал, облизывая голую плоть, но Миён не издавала ни звука: жар не причинял ей боли. Когда она встала, её рука продолжала гореть как факел.              — Ну что, кто желает быть добровольцем? — спросила Соён. Она не обращалась ни к кому конкретно, но все знали, что кроме Чанни к Миён не осмелится приблизиться больше никто.              Чанни встал на ноги, подошёл к Миён и уверенно протянул ей раскрытую ладонь. Они, не моргая, смотрели друг другу в глаза. Её горящая рука накрыла его.              Все на поляне затаили дыхание.              Прошла одна секунда, две, пять, десять.              Чанни, крепко сжав челюсти, терпел, и отдёрнул руку только тогда, когда Юна резко вздрогнула, зажав нос рукой: до неё первой ветер донёс зловонный запах горелого мяса.              Чанни отшатнулся, сгибаясь пополам от боли. Его ладонь превратилась в кроваво-красную открытую рану. Миён, запоздало осознав, что это с ним сделала она, от ужаса закрыла свободной рукой рот.              — Прости! Прости-прости-прости, — бормотала она.              Юджин подлетела к Чанни и, поддерживая его за локоть, помогла опуститься на траву и села рядом. Чанни покачивался от боли, его глаза неконтролируемо слезились, но он, яростно дыша сквозь зубы, не издавал ни звука, очевидно, чтобы не напугать Миён.              — Потерпи, пожалуйста, минуту, — ласково попросила Юджин. — И заранее прости, если быстро не получится. Я делаю это впервые. Договорились?              Чанни, свирепо дыша, закивал.              Она осторожно подняла перед собой его окровавленную ладонь и, коснувшись подушечкой пальца здоровой кожи чуть выше запястья, очень медленно повела рукой вниз до самого конца — кончика его среднего пальца. Она повторяла это бесхитростное движение раз за разом, поглаживала его ладонь, и Чанни на удивление это успокаивало. Его дыхание выравнивалось, лицо постепенно расслаблялось.              Карина подалась вперёд, чтобы присмотреться к его ране. Остальные последовали её примеру.              Прикосновение Юджин без преувеличения было волшебным: повреждённая рука Чанни заживала на глазах. Рана затягивалась, поверх оголённой плоти нарастала тонкая прозрачная кожа, с каждым новым прикосновением становясь всё толще и здоровее.              Юджин закончила ровно через шестнадцать минут. Её большие оленьи глаза светились от неподдельного, почти детского восторга.              — У меня получилось! — взвизгнула она радостно, подскакивая на ноги.              Карина тут же бросилась к ней и заключила в крепкие объятия.              — Всё хорошо, маленькая? — обратился к Миён Чанни, всё ещё морщась от отголосков сильной боли.              Миён, храбро борясь с подступившими слезами, лихорадочно закивала. Всё это время она держала горящую руку на весу, чтобы огонь не перекинулся на одежду.              — Карина? — тихо позвала Соён. — Попробуешь теперь ты?              Карина выпустила Юджин из кольца своих рук и отошла чуть в сторону. Её лицо как по щелчку пальцев сосредоточенно напряглось, уверенный расчётливый взгляд сконцентрировался на Миён, как на настоящей угрозе.              — Давай, пробуй меня атаковать, — развела она руки в стороны, приглашая.               Между ними было не больше четырёх метров.              Миён сделала глубокий вдох, фокусируясь на импровизированном противнике. Она соединила ладони вместе, перенося огонь на вторую руку.              Прищурилась, чтобы лучше прицелиться.              Чонгук отметил, что, несмотря на мягкий нрав, глубоко в душе Миён была превосходной воительницей с твёрдой волей и холодной головой. Прирождённый феникс.              Огонь в её руках вспыхнул, разгоревшись сильнее.              Миён резко метнула пылающий шар.              Карина, не моргнув, невозмутимо выставила перед собой ладони: огонь ударился о невидимую стену и осыпался искрами прямо ей под ноги.              Чанни присвистнул, Юна разразилась восторженным «вау», Юджин в восхищении захлопала в ладоши. Чонгук был поражён их навыками сильнее всех, однако виду он не показал.              — Отлично, тогда последний штрих. — Соён без предупреждения вскинула перед собой крепко сжатый кулак: руки Миён мгновенно погасли. На поляне резко стало темнее.              — Эй, могла бы и предупредить! — шутливо возмутилась Миён. Воспользовавшись тем, что она больше не несла угрозы, Миён забралась к Чанни на колени.              — А когда я смогу читать чужие мысли? — капризно спросила Юна.              Чонгук тут же вздрогнул, вспомнив о снятой серебряной серёжке: ему ни в коем случае нельзя о ней забывать, в его сознании хранилось слишком много опасных тайн.              От волнения у него вспотели ладони.              — Если будешь усердно практиковаться, через пару недель твои способности начнут понемногу раскрываться, — сказала Соён.              — Ещё много зависит от активности твоей вдохновляющей стихии, — Карина пронзительно посмотрела на Чонгука, отчего у него сбилось дыхание. — Если он начнёт развивать свою магию круга, тебе будет легче.              Что-то было не так: Чонгук оттянул ворот свитера. Ему стало трудно дышать.              — Если он начнёт развивать свою магию, — вмешалась Юджин, — силы Миён будут слабеть, а она наша единственная боевая единица.              — Не называй мою невесту боевой единицей.              — Кто-нибудь, быстрее, погасите костёр!              — Чем?              — В багажнике ведро!              — Я наберу воды!              Чонгук заторможено моргнул — суета вокруг была из-за него. Он медленно перевёл взгляд на свои руки: те крупно тряслись. Он весь дрожал как от лихорадки. Лоб покрылся испариной. Перед глазами потемнело.              За спиной ударил яркий свет — Соён включила фары Ауди.              Его распирало изнутри, вокруг было слишком много шума. Чонгук лишь хотел, чтобы они замолкли, чтобы прекратили носиться и паниковать.              Он не понял, что произошло. Голоса вдруг утихли. Всё замерло. Чанни стоял с ведром, поток воды из которого застыл над костром. Даже свет фар перестал двигаться — каждая его частичка зависла в воздухе в ожидании.              Чонгук вскочил на ноги — секундное помутнение отступило.              Он гулко сглотнул. Сделал глубокий вдох.              Время стояло на паузе и это сделал он. Чонгук сам не понял, как, но это было неважно. Единственное, что он знал наверняка: он не должен это уметь.              Что-то с ним явно было не в порядке.