Седьмое чувство

      Крышка большой чёрной коробки была украшена фиолетовой лентой.              Чонгук поставил её на стол и открыл: под шуршащей матовой бумагой аккуратной стопкой лежал комплект новёхоньких чёрных вещей. Его костюм на Хэллоуин. Непрошенный подарок.              Никто из учителей не говорил, что присутствие каждого студента на празднике обязательно, но это наверняка только лишь потому, что никому из них не приходило в голову, что не у всех старшеклассников имелось ярое желание веселиться.              Тем более ради подготовки к дискотеке в пятницу официально отменили все уроки.              Чонгук до последнего не собирался туда идти. Если бы не одна существенная деталь, которая обязывала его там присутствовать.              Когда накануне утром Чонгук пришёл в школу, ему показалось что он по ошибке зашёл не в свой класс: за его партой сидела Дженни. Заметив его, она тут же подскочила, нервно разглаживая ладонями узкую юбку-карандаш.              Чонгук осознанно игнорировал её существование последние три дня, отчего её снисходительный виноватый вид только больше его раздражал.              Между ними всё было кончено, и не его ответственность, что до неё осознание этого очевидного факта доходило слишком медленно.              — Привет, — Дженни через силу выдавила из себя дежурную милую улыбку.              Чонгук равнодушно прошёл мимо неё и занял своё место.              — Ко мне вчера приехал твой костюм, — Дженни как ни в чём не бывало присела на край парты, напряжённо держа идеальную осанку. — Ты не брал трубку, поэтому я забежала узнать, когда тебе будет удобно его забрать.              — Зачем? — в вопрос не было заложено ни капли заинтересованности.              — В каком это смысле «зачем»? — улыбка стёрлась с её лица. — На завтрашние танцы, конечно.              — Я разве тебе не говорил? — Чонгук достал из папки учебник и рабочую тетрадь по геометрии. — Я не иду.              — Как это? — Дженни искренне оторопела. — Как это ты не идешь? Это из-за… — она сглотнула. — Из-за нашей ссоры?              — Не было никакой ссоры.              Чонгук достал карандаш и посмотрел на него на свету: тот совсем затупился. У него вроде бы была в шкафчике точилка. Или он унёс её домой, переложив в рюкзак?              — Ты не можешь так со мной поступить, — процедила она сквозь зубы. — Я так старалась, я так много… — она осеклась, проглотив оскорбительное «потратила». — Так много сделала.              Чонгук нехотя удостоил её взглядом:              — Я разве тебя об этом просил?              — Я тебя поняла.              Дженни соскользнула с парты, вновь возвращая на место очаровательную маску главной красавицы школы. Наклонившись к Чонгуку, она сложила на столе руки.              — Завтра на танцах ты будешь меня сопровождать, и обсуждению это не подлежит, — произнесла она с опасной, предупреждающей улыбкой. — Этот день слишком важен для меня, и поверь, ты не захочешь мне его испортить.              Чонгук самодовольно ухмыльнулся ей в лицо: «ты так в этом уверена»?              Поверх одежды в коробке лежала маскарадная маска. Чёрная, искусно расшитая серебряными нитями. Без сомнений ручная работа. Чонгук покрутил её в руках и отложил в сторону — хоть маска и была мужской, она была не в его вкусе. Следом он достал из коробки шелковую рубашку, жилетку из мягкой замши, перчатки, брюки, пояс. На самом дне лежала самая объёмная вещь — атласная накидка. Чёрная снаружи с тёмно-красной изнанкой. Гладкая блестящая ткань легко струилась меж пальцев, приятно холодя кожу.              Всё в наборе оказалось ему в пору, только рубашка и брюки ощущались немного свободно: за последний месяц он сильно похудел, и впалые щёки были тому доказательством.              Одевшись, Чонгук долго стоял перед зеркалом в ванной и смотрел на своё мрачное отражение.              Он знал, что сегодня вечером случится что-то очень плохое, и это знание выжигало в груди кровавые борозды, отпечатываясь траурной тенью на лице.              Юна догнала его после обеда в переполненном студентами коридоре.              — Мне нужно кое-что тебе сказать. — Она выглядела крайне взволнованной.              Что-то тревожило её настолько сильно, что она напрочь забыла об осторожности.              Чонгук не растерялся. Он взял её за руку и потянул за собой сквозь толпу в ближайший женский туалет. Юна даже пискнуть не успела: Чонгук толкнул дверь первой попавшейся свободной кабинки и затолкал их туда. Некоторое время они молча смотрели друг на друга, прислушиваясь к окружающему шуму. Когда стало понятно, что соседние кабинки пусты, и их никто не подслушивает, Юна заговорила громким шёпотом:              — У меня появились силы.              Чонгук искренне захотел дать ей братский подзатыльник.              — И это твоя срочная новость? — вспыхнул он в негодовании. — Хочешь рассказать об этом всей школе?              — Нет! — Юна оскорблённо поджала губы. — Я хотела сказать не об этом. Я, кажется, начала слышать мысли других людей. Я не понимаю, как это возможно, прошло ведь всего три дня, как мы... И я даже… Ты в эти дни практиковал? — вдруг спросила она.              — Ты можешь сразу перейти к сути? — Чонгук строго нахмурился. Он не собирался обсуждать себя.              — В общем, это произошло сегодня на обеде. Это было так явно! Я не знаю. Я не делала этого нарочно. Просто в один момент я услышала в голове голос. Кто-то очень громко думал, размышлял над возможными способами, — Юна обрывисто вздохнула. — В общем, обдумывал, каким образом лучше добровольно уйти из жизни.              — Кто это был? — Чонгук почувствовал, как его внутренности каменеют от страха.              — Я не знаю! — Юна раздосадованно прижала ко лбу ладонь. — Я же говорю, со мной такое впервые. Я не знаю, как это вышло. Я просто ела свой кимпаб и вдруг ни с того ни с сего начала слышать в голове шум. Я даже не сразу поняла, что это мысли других людей. Поначалу голоса были неразборчивыми, бубнящими, как из телевизора, который включили для фона. Я попыталась вслушаться и тогда смогла отчётливо различить в общем гомоне этот голос. Я не имею понятия, кому он может принадлежать, вокруг меня в это время находились десятки человек.              — Голос был мужским или женским? — Чонгук терпеливо смягчил тон.              Юна расстроенно покачала головой.              — Это не так работает, — сказала она. — Это не в прямом смысле чей-то голос, скорее просто информация, поток сознания. В моей голове она озвучивается моим голосом. Я просто знаю, что это не мои мысли.              — Хорошо. — Чонгук потянулся к задвижке. — Я подумаю об этом позже.              — Нет, подожди, — Юна схватила его за рукав. — Я не сказала главного. Он планирует сделать это завтра, здесь, в школе. Во время вечеринки. Он хочет, чтобы другим было так же больно, как и ему.              Чонгук отпустил дверную ручку и, обернувшись, посмотрел Юне в глаза. Она была чертовски напугана. Юна ничего не знала, но интуитивно понимала, что то, что ей удалось «подслушать» — не шутки и не пустые слова.              — Это может быть ловушкой? — осторожно озвучила она своё предположение.              — Это может быть ловушкой, — Чонгук повторил её слова с утвердительной интонацией. — Ты уже рассказала об этом Соён?              — Ещё нет, — Юна обняла себя за плечи. — Скажу ей вечером, но теперь она точно никуда меня не отпустит. А ты? — она шмыгнула сухим носом. — Ты идёшь завтра на танцы?              «А у меня есть выбор»?              — Ну что, как дела? — заглянул в ванную Усон.              Чонгук посмотрел на довольного отца через зеркало, скептично вскинув бровь. Тот, в отличие от Чонгука, находился в приподнятом расположении духа.              — Ты у нас кто? — Усон придирчиво осмотрел его с ног до головы. — Сын Дарта Вейдера?              — Пап! — Чонгук невольно улыбнулся.              — Ну не чёрная же пантера? — отец с подозрением прищурился.              — Нет! — Чонгук, усмехнувшись, вернул внимание своему отражению в зеркале. — Я, кажется, вампир. Или не похож?              — Похож, — Усон уверенно кивнул. — Но как будто чего-то не хватает, да?              — У меня ещё есть это. — Чонгук, спохватившись, взял с тумбы мантию и, накинув себе на плечи, застегнул под воротником рубашки.              И всё равно конечный образ казался ему каким-то нелепым, неполным, но придумать никакого решения Чонгук не мог. Был не в состоянии.              — Я знаю, что нужно, — Усон подлетел к полке с косметикой и схватил баночку с гелем для стайлинга.              Чонгук не стал сопротивляться, доверив отцу привести свои волосы в порядок на его усмотрение.              После пяти минут нехитрых манипуляций Чонгук преобразился: он больше не выглядел глупо — теперь вычурная одежда украшала его, подчёркивая достоинства, а не наоборот. И весь секрет, как оказалось, крылся в неподходящей событию прическе.              — Тебя подвезти? — Усон закрыл кран и принялся вытирать руки.              Чонгук неотрывно смотрел на своё новое отражение: с уложенными назад волосами он видел себя впервые в жизни, и это было… непривычно.              — Да, спасибо, было бы неплохо, — ответил он после паузы.              — Так а что у вас там сегодня будет, танцы?              Чонгук кивнул:              — Дискотека. Нулевых, вроде.              — Ох. — Усон задумчиво нахмурился, лениво упав плечом на дверной косяк . — Это кто же был тогда на волне популярности? Линкин Парк и Рианна?              — Я не знаю, наверное.              — В мою молодость было модно устраивать дискотеки восьмидесятых.              — С тех пор прошло двадцать лет, — любезно напомнил Чонгук.              — К сожалению, да, — отец натянуто улыбнулся.              Чонгук собрался быстро: кроме сигарет и телефона ему ничего не требовалось.              Уже у самого порога его поймала бабушка: в руках она держала маленький букетик из кроваво-красных хризантем, что росли в большом деревянном ящике на заднем дворе их дома.              — Для твоей спутницы, — поспешила объяснить она, заметив его недоуменный взгляд. — Никогда не бывает лишним порадовать свою пару, даже если нет очевидного повода.              Чонгук благодарно улыбнулся и взял цветы, но только лишь затем, чтобы не огорчать бабулю. Его спутница едва ли сможет оценить подобную ерунду, но он никогда в этом не признается.              Всю дорогу они ехали с отцом молча. Усон умиротворённо следил за движением, пока Чонгук каждые пять секунд судорожно проверял время на дисплее. Всё что его волновало — удастся ли ему предотвратить трагедию так, чтобы никто не пострадал. В голове заезженной пластинкой крутились слова Юны: «Он хочет, чтобы другим было так же больно, как и ему». Чонгук верил: осведомлённость — его главное оружие. Но чем ближе они подъезжали к школе, тем сильнее поганое чувство тревоги хихикало над его ухом, насмехаясь над его наивностью.              — Не планируй ничего на завтрашний вечер, — сказал отец, заезжая на забитую машинами парковку. — Я пригласил к нам на ужин моего нового босса и хочу, чтобы ты тоже был. Надеюсь, мне не нужно объяснять, насколько это важно.              Чонгук в растерянности оторвался от телефона. Он не понимал двух вещей. Первое, — почему двое взрослых мужчин не смогли договориться о встрече где-нибудь в ресторане или на любой другой нейтральной территории, и второе, — почему на ужине с деловым партнёром отец настаивал на его присутствии.              Чонгук озвучил вслух обе.              — Господин Ким уважаемый человек в городе, — пояснил отец. — Здесь так принято: переводить долгосрочные деловые отношения в плоскость дружеских. Не вижу проблемы. А что касается твоего второго вопроса: господин Ким как-то в разговоре упомянул, что в одиночку воспитывает племянника примерно твоего возраста, так что я подумал, что это отличная идея, пригласить их обоих. Познакомитесь. Может у вас получится найти общий язык — связи с правильными людьми ещё никогда никому не вредили.              Чонгук слушал отца в полуха. От Дженни пришло сообщение: «встречаемся у фото-зоны». Какая, к чёрту, фото-зона? Чонгук выглянул в окно: вокруг школы толпилось непривычно много людей, но из-за масок и костюмов узнать кого-либо было попросту невозможно.              Отец продолжал смотреть на него выжидающе. О чём они там говорили?              — Через год я уеду в Сеул, зачем мне связи в Санджу? — спросил Чонгук, открывая пассажирскую дверцу. Псевдоперспективная «дальновидность» отца нисколько не воодушевляла.              — Хорошо, в таком случае просто потерпи ради меня пару часов, ладно?              — Ладно. — Чонгук кое-как выбрался из машины: неудобная одежда сковывала движения, превратив его в неповоротливого пластикового манекена.              Ещё и эти чёртовы цветы.                            

*****

                    Тяжёлый грохот басов был слышен с улицы.              Поток людей всё прибывал и прибывал во двор школы с разных сторон города, и как минимум каждого третьего человека Чонгук видел впервые. Взрослые парни и девчонки в шикарных нарядах и ярким боевым раскрасом явно были из других школ, что вовсе не удивляло: слухи о хэллоуинской «вечеринке года» давно просочились далеко за пределы их собственной.              Чонгук ненавязчиво вглядывался в лица прохожих, на ходу набирая Дженни сообщение: «где ты?»               Ответ пришёл незамедлительно:              «Иди по следам, не заблудишься».              Чонгук выругался про себя: он был абсолютно не в настроении разгадывать эти неуместные головоломки. Он сделал ещё несколько шагов, и лишь тогда, случайно взглянув под ноги, заметил кровавые отпечатки босых ступней на асфальте. Цепочки следов тянулись по всем тропинкам и дорожкам и вели к дверям школы.              Удивительно, как всего за сутки привычная обстановка внутри изменилась до неузнаваемости. Верхнее освещение не работало: вместо привычных ламп коридоры освещали напольные светильники в виде садовых фонарей, искусственных свечей и просто разбросанных по полу гирлянд. С потолка свисала паутина, из-за углов выглядывали огромные, пугающие своей натуральностью пауки, вдоль стен были разбросаны сухие ветки и листья, повсюду стояли вырезанные тыквы.              Чонгук пересёк холл и побежал к восточной лестнице, чтобы проверить доступ к запасному выходу на случай пожара, чтобы дверь не оказалась запертой.              Двери были закрыты. Чонгук подёргал ручку — бесполезно. И под рукой как назло не было ничего тяжёлого, что можно было бы использовать для взлома.              Только без паники. Чонгук прижался лбом к холодной двери, сделал глубокий вдох. Он мог бы попробовать применить свои способности. Если бы он ещё знал, как.              Он прижал ладонь к стыку дверей, к месту, где их сдерживал замок, и закрыл глаза, представляя, как механизм рассыпается песчинками на миллион мелких осколков. Как сначала его обволакивает водой, а потом она замерзает, замерзает, замерзает, замерзает, замерзает.              Чонгук резко отпрянул от дверей: даже в полумраке было заметно, что там, где его ладонь касалась замка, серый металл стал белым от инея.              Не церемонясь, он ударил по двери ногой. Внутри неё что-то слабо хрустнуло, и створки с лёгкостью распахнулись. Чонгук прикрыл их и пошёл назад.              Чем дальше, тем зловещей становилась атмосфера: в самых тёмных углах прятались ожившие привидения: свет ультрафиолетовых ламп превращал их белые неодушевленные силуэты в светящейся эфир.              Чонгук следовал по кровавым отметинам, без сомнения двигаясь в верном направлении: музыка становилась всё громче и отчётливее.              Он прошёл через увешенный скелетами и летучими мышами тоннель и оказался в главном зале.              В нос тут же ударил приторный запах горького шоколада и сладкой жвачки.              Как только Чонгук переступил порог, он сразу понял, что крупно облажался с планом: он собирался весь вечер не сводить с Тэхёна — если тот явится — глаз. Чонгук огляделся по сторонам и чуть не застонал от беспомощности: найти кого-то в этой обезличенной толпе было просто невозможно.               Следы на полу оборвались. Справа от входа находился подиум, на фоне которого возвышался макет невероятного по своим размерам замка. Вокруг него стояли горы тыкв с вырезанными жуткими ухмылками, везде валялись разбросанные человеческие черепа и кости. Над замком, подвешенные на золотых цепях, раскачивались тонкие фигуры призраков в белых балахонах длиной с человеческий рост.              Двое парней с увесистыми фотоаппаратами непрерывно щёлкали затворами, яркие вспышки озаряли позирующих на подиуме девушек в образах мёртвых невест.              У подиума толпилась небольшая очередь. Это и была фото-зона.              — Наконец-то ты здесь! — Дженни подлетела к нему, едва не сбив с ног. — Тебе очень идёт! — воскликнула она радостно, с кокетливой улыбкой осмотрев его образ. — Это для меня? — кивнула она на цветы с его руке.              Только тогда Чонгук понял, что все это время как дурак носился с бабушкиными хризантемами. Замявшись, он неуверенно протянул ей букет.              — Если тебе не нравятся такие цветы…              — Шутишь? — не дав ему договорить, Дженни выхватила букет. — Они же идеально подходят под мой аутфит! — зарывшись лицом в пышные бутоны, она грациозно покружилась на месте. — Идём скорее фотографироваться!              Дженни схватила его за руку и потянула к подиуму.              — Ну там же очередь, — Чонгук, сопротивляясь, старался её затормозить.              — Не неси чушь, какая очередь, — Дженни сделала жест рукой, и фотографы синхронно опустили фотоаппараты. Девчонки, только что поднявшиеся на подиум, спустились обратно с унылыми лицами.              — Сегодня мой день, — сказала она. — Видишь, всё для нас.              Чонгук не хотел «видеть», но, кажется, только его трогали острые взгляды окружающих: завистливые и осуждающие. У Дженни имелся к ним иммунитет.              Они поднялись на подиум. Глупо было отрицать — Дженни выглядела великолепно. На ней было маленькое чёрное платье на тонких бретелях с прозрачными рукавами, дымчатые колготки и туфли на высоченной шпильке. Узкую талию подчёркивал тонкий кожаный поясок, шею украшал кружевной чокер, волосы были заплетены в две тяжёлые густые косы. Главным акцентом в её образе была широкополая конусообразная шляпа из натурального бархата: гладкая поверхность благородно поблёскивала в свете софитов.              Внутренняя сторона полей была обшита красной атласной тканью, прямо как изнанка его плаща. Чонгук про себя невесело усмехнулся: это не могло быть совпадением, их костюмы изначально задумывались парными.                     

*****

                    Главным украшением зала было огромное, покрытое крупными трещинами зеркало. Оно не только отражало свет и приумножало масштаб любого движения, но и выглядело как тайный переход, за пределами которого существовала другая, искажённая в своей драматичности реальность.              — ...а в конце вечера наше независимое и непредвзятое жюри выберет короля и королеву бала! — Чонгук уловил обрывок речи ведущего, после которой толпа взорвалась аплодисментами.              Чонгук пробирался сквозь толпу уже в третий раз. Он прошерстил зал вдоль и поперёк, но ничего подозрительного так и не нашёл: Тэхёна здесь не было, как не было и Хосока с Намджуном. Совпадение перерастало в закономерность, которая не сулила ничего хорошего.              Отчаявшись, Чонгук направился к бару: он располагался как раз напротив входа в зал, и оттуда открывался какой-никакой обзор.              На покрытых чёрными скатертями столах стояли огромные прозрачные бутыли с краниками. Больше чем на треть они были заполнены насыщенной рубиновой жидкостью, напоминавшей красное вино, на поверхности которой плавали жуткие человеческие глаза.              Чонгук налил себе половину стакана и отхлебнул: вишневый сок. Вот только судя по горьковатому привкусу он точно был чем-то разбавлен. Как минимум соджу.              Музыка, большую часть из которой Чонгук слышал впервые, давила на мозги, кажется, ему одному: даже те, кто стоял поодаль от эпицентра веселья, пританцовывали на месте. Чонгук выделялся на их фоне, точно как столетний, повидавший жизнь вампир.              Наконец мелодия изменилась на спокойную, хорошо знакомую «what goes around» Тимберлейка. Толпа завизжала, даже Чонгук позволил себе улыбнуться.              Он поднял взгляд и замер. Никакое расстояние, никакие маски или костюмы никогда не помешали бы ему узнать его.              На Тэхёне был кричащий красный костюм. На первый взгляд обычный костюм, состоящий из классических брюк и пиджака. Чонгук присмотрелся внимательнее: под пиджаком виднелась жёлтая жилетка и тёмно-зелёная рубашка, рукава которой небрежно выглядывали из рукавов. Аккуратно уложенные назад волосы отливали синим, а на лице…              Через весь зал было видно, что он был накрашен: подведенные чёрным глаза, на выбеленной до цвета фарфора коже розовел румянец, а губы… на выразительных полных губах алела вызывающая красная помада. Это был не привычный уродский грим Джокера, это был полноценный макияж.              Тэхён смеялся. Вся его школьная компания была в сборе: Намджун в наряде мушкетера, Хосок в образе Джека Воробья и ещё несколько парней из третьего класса, имена которых Чонгук не знал, облаченные в полицейскую форму. Парни дурачились, пытаясь затащить друг друга на мини-сцену.              Тэхён сиял и выглядел слишком счастливым для того, кто накануне планировал самоубийство, хотя, возможно, он просто был пьян.              — Привет, — сквозь толщу музыки донёсся до Чонгука женский голос.              Он обернулся и от неожиданности, когда девчонка сняла с головы капюшон, чуть не подавился напитком: рядом с ним в костюме Красной Шапочки стояла Соён.              — Что ты здесь делаешь? — спросил он, подавив приступ кашля.              — Как и все, тусуюсь, — Соён вскинула перед собой стакан, делая вид, что у неё спросили какую-то откровенную глупость. Она даже не подняла на него глаз: Чонгук проследил её тяжёлый, полный ненависти взгляд — Соён коршуном следила за вознёй у фото-зоны.              — Юна тоже здесь? — напряжённо спросил Чонгук.              — Юна дома.              — Зачем тогда ты тут? — Чонгук заранее знал, что ответ ему не понравится.              — А что, нельзя? — Соён несколько раз моргнула, прогоняя наваждение, и впервые посмотрела на Чонгука. — Я вообще-то тоже ходила в эту школу.              — Я говорю не об этом. Ты же не танцевать сюда пришла.              — Я хочу поговорить с ним. — Соён небрежно кивнула в сторону выхода.              Чонгук напрягся. Вмешиваться первым не входило в его планы.              — Юна тебе рассказала? — уточнил он.              — Что рассказала? — Соён резко изменилась в лице, и по по её реакции Чонгук понял: она ничего не знала. Соён была здесь не поэтому.              — Ничего, забей, — Чонгук отмахнулся. — Просто школьные сплетни.              — Вы ведь с ним знакомы? — Соён поставила нетронутый стакан на стол и отряхнула руки о белоснежный передник. — Сможешь устроить нам встречу в тихом месте? Без свидетелей.              — Зачем? — опешил Чонгук, но после добавил, исправившись: — То есть, почему именно сегодня?              Соён натянуто улыбнулась:              — Сегодня же праздник! Отличный повод разобраться с нашей проблемой.              — Куда ты делся? Я везде тебя ищу! — Дженни растолкала группу парней, прорываясь к нему. — Ты видел эту мышь Чан Хэвон... — она осеклась, бросив короткий пренебрежительный взгляд на Соён, которая была ниже неё на голову. — Из триста первого? Видел, как она вырядилась? — Дженни поймала его руку, намереваясь увести за собой.              Соён схватила Чонгука за предплечье:              — Так ты поможешь мне или как?              — Ты ещё кто? — Дженни, развернувшись на каблуках, выглянула из-за его плеча.              — Я не к тебе обращалась, — Соён презрительно скривилась. — Сможешь заманить его к бассейну? — привстав на цыпочки, вполголоса спросила она.              — Убери от моего парня руки! — Дженни угрожающе шагнула вперёд, закрывая собой Чонгука.              — Твоего парня? — Соён удивилась услышанному. — Меня твой парень не интересует.              — Тогда вали отсюда. Обратно в свой лес.              — Полегче, Уэнздей, — Соён снисходительно заломила брови, а после серьёзно посмотрела на Чонгука в ожидании ответа.              — Я не Уэнздей! — Дженни вспыхнула в негодовании. — Я — ведьма!              Чонгук не знал, что ему делать: на подиуме снова крутились девчонки в оборванных свадебных платьях. Красного костюма больше нигде не было видно, или же он просто удачно растворился в полумраке цветной толпы. Соён, обернувшись, тоже это заметила.              — Уйди с дороги, ведьма, — прошипела Соён, бесцеремонно отодвигая Дженни со своего пути.              — Чокнутая! — крикнула Дженни ей в спину. — Ты её знаешь? — потребовала она объяснений от Чонгука. — Что она от тебя хотела?              Чонгук высматривал в толпе Тэхёна. Или хотя бы Намджуна. Или Хосока. Неприятное предчувствие зацарапало горло.               — Ладно, неважно, — закрыв глаза, Дженни глубоко вдохнула, успокаиваясь. — Так ты видел, как вырядилась эта сучка Чан Хэвон? — на выдохе возмутилась она, распахнув глаза. — Напялила мою шляпу с короткой юбкой и заявляет, что она Гермиона Грейнджер, и что, мол, она волшебница, а не ведьма, и запрета на этот образ не было.              — Между нами всё кончено.              Чонгук осознал, что именно он сказал, уже после того, как эта фраза сорвалась с его губ, словно именно в этот момент сосуд его терпения переполнился, и вся желчь их нежизнеспособных отношений полилась через край, прожигая во внутренностях дымящиеся кислотные дыры.              Дженни нервно дёрнула головой, отмахиваясь от этих слов, как от навязчивого комплимента.              — Мы расстаёмся, — повторил Чонгук уверенно, чтобы его посыл был понят однозначно. Он на мгновение отвлёкся, чтобы снова окинуть толпу выискивающим взглядом. — У меня нет к тебе чувств, и никогда не было.              Дженни застыла, её глаза остекленели от нависшей на них пелены.                     — Зачем ты говоришь мне это сейчас? — она крепко сжала губы, сдерживая подступающие слёзы.              — Да, ты права, я должен был сказать это раньше.              — Нет! — Дженни вцепилась в его руку так же крепко, как утопающий хватается за соломинку. — Ты не можешь… Не имеешь права! Я… Папа… — она влажно шмыгнула носом. — Я надеялась, эта вечеринка нас сблизит…              — Мне жаль. — Чонгук покачал головой: на самом деле ему не было.              — Тебе жаль? — она широко улыбнулась, и первые тяжёлые капли сорвались с её ресниц, прорисовывая мокрые дорожки на щеках. — После всего, что между нами было?              Дженни выглядела беззащитным хрупким цветком, раненым ангелом, обманутым наивным ребёнком, но Чонгук не обманывался. Он знал, что её «упаковка» не соответствует содержанию, и как только она придёт в себя, она будет думать лишь о том, как превратить его жизнь в школе в ад. Примерно так же, как это произошло с Рюджин.              — Я тебя не люблю. — Говоря это, он смотрел ей в глаза.              Дженни открыла рот, чтобы возразить, но не успела: их отвлёк шум. У входа в зал что-то происходило. Волна паники прошлась по залу осязаемым холодом, накрывая Чонгука с головой.              — Выключите музыку! — громкий мужской голос сумел перекричать гомон, несколько человек вторили ему, чтобы просьба по цепочке дошла до сцены.              Чонгук не раздумывая рванул к источнику суматохи, расталкивая толпу.              Громкость музыки сначала снизилась вполовину, а после и вовсе затихла, обнажая случайные возгласы.              «Где учитель Пак?»              «Директриса здесь?»              «Что случилось?»              «Почему выключили музыку?»              «Говорят, кто-то утонул».              Чонгук добрался до выхода одновременно с учителем Паком: он был главным, кто отвечал за порядок и безопасность студентов. Плотная стена спин расступилась перед ним, и Чонгук юркнул следом.              — Что случилось? — учитель Пак подлетел к заплаканной девчушке в милом костюме Микки Мауса. — Сохи? — девушка из-за истерики не могла выдавить из себя ни звука, и Паку пришлось взять её за плечи и слегка встряхнуть, чтобы привести в чувство. — Говори, что произошло? Ну же, Сохи, что случилось?              — Там… — с трудом произнесла Сохи дрожащим голосом, неопределённо указывая трясущейся рукой куда-то себе за спину. — Кажется, кто-то умер в бассейне.