Седьмое чувство

      Чонгук проснулся снова, когда за окном уже сгустились сумерки — снова от стука в дверь.              — Чонгукки, ты что, всё ещё в постели? — бабушка бесцеремонно ворвалась в комнату и зажгла настольную лампу. — Ты не забыл, что к нам сегодня придут гости?              — Я заболел, — сонно прохрипел Чонгук, морщась от света.              — Что случилось? — она подлетела к кровати и положила ладонь ему на лоб. — Вроде не горячий. Что у тебя болит?              Сердце.              — Голова, — выдавил он, с трудом разлепляя слипшиеся веки. — Скажи папе, что меня с вами не будет.              Мина вздохнула и опустилась на край постели.              — Отец рассчитывает на тебя, — сказала она, поглаживая его руку. — Ты ведь знаешь, как для него это важно.              Чонгук отвернулся к стене, наблюдая, как тени дрожат в свете лампы. Дождь за окном продолжал монотонно постукивать по козырьку.              — К нему придёт его начальник, — пробормотал Чонгук глухо, — зачем ему я?              Мина не ответила сразу. Он чувствовал, как её пальцы чуть сильнее сжали его руку — не в упрёк, а в попытке поддержать.              — Потому что это не деловая встреча, а приятельское знакомство семьями, — проговорила она мягко. — Никто не требует от тебя ничего сверхъестественного, просто будь рядом сегодня. Этого будет более чем достаточно.              Она не произнесла вслух, но Чонгук уловил в её прикосновении невысказанное: «Всё, что отец делает, он делает ради тебя».              Он знал. Отец готовился к этому ужину, как к экзамену. Начальник, его племянник — всё должно было быть идеально. Безупречная картинка: уютный дом, вкусная домашняя еда, дружная семья, образцовый сын. Он должен был сидеть за столом, улыбаться, поддерживать разговор, быть «гордостью». Но он не мог. Не сейчас. Не после всего, что он пережил за последние сутки. Чонгук чувствовал, как внутри всё сжимается — даже не от болезни, а от усталости, от нежелания притворяться. От ожиданий, которые давили, как мокрое одеяло.              — Принести тебе таблетку? — бабушка поднялась, но не ушла. Она стояла, ожидая — терпеливо, с той же тихой заботой, что была в её голосе.              — Не нужно. Я приму душ и спущусь. — Чонгук медленно сел и принялся шарить по постели в поисках телефона. Тот, предсказуемо, оказался сдохшим — но, пожалуй, так даже лучше. Он всё равно не собирался сегодня ни с кем разговаривать. Сегодня он был нужен своей семье, а всё остальное могло подождать до завтра.              — Только не задерживайся, — бабушка тепло улыбнулась, остановившись в дверном проёме. — Надень чистый свитер и не забудь причесаться, — добавила она напоследок, прежде чем тихо прикрыть за собой дверь.                     

*****

                    Когда Чонгук спустился вниз, стол в гостиной уже был накрыт на пять персон. В центре стояла ваза с живыми жёлтыми хризантемами — яркое пятно среди аккуратно расставленных блюд. Вокруг неё разместились маленькие мисочки с закусками и салатами, и побольше — с рыбными и мясными угощениями. На подносе возвышалась целая запечённая курица, румяная и сочная. Аромат витал в воздухе — густой, тёплый, почти праздничный.              Чонгук почувствовал, как от голода сжался желудок — он так долго не ел, что был готов наброситься на еду в эту же секунду. Но как только он подумал о том, чтобы незаметно отщипнуть кусочек мяса и быстро запихнуть его в рот, раздался звонок в дверь.              — Усон? — бабушка выглянула из проёма кухни. На ней было надето строгое чёрное платье и цветастый фартук. — Чонгукки, это ты! — она обтёрла мокрые руки о подол фартука. — Откроешь гостям дверь? Я совсем ничего не успеваю.              — А где папа? — растерянно спросил Чонгук.              — Наверное, одевается наверху. Ну же, Чонгукки, не заставляй людей ждать!              Чонгук фыркнул, но спорить не стал. Отец должен был сам позаботиться о том, чтобы встретить своих гостей лично — Чонгук не нанимался быть швейцаром. Он даже ни разу не видел этого господина Кима в лицо.              Чонгук распахнул входную дверь настежь и замер: на пороге стоял Ким Хёнджун: в деловом костюме и пальто. В нос тут же ударил резкий запах неприятного мужского одеколона. В руках Хёнджун держал подарочную корзину с фруктами и бутылкой вина.              Чонгук нахмурился, оторопев от увиденного.              Какого чёрта на порог их дома занесло Ким Хёнджуна? Да ещё и в таком виде, будто он собрался на свидание. Ошибся адресом? Именно в тот день, когда они ждут гостей? Чонгук окончательно растерялся, когда из-за спины Хёнджуна появился Тэхён. Заметив Чонгука, тот моментально поменялся в лице.              — Господин Ким! — отец сбежал вниз по лестнице, на ходу поправляя манжет пиджака. — Рад вас видеть, — он отодвинул Чонгука локтем и после короткого поклона протянул Хёнджуну ладонь для рукопожатия. — Пожалуйста, проходите и чувствуйте себя как дома.              — Усон, ради всего святого, мы же договаривались: просто Хёнджун, давай оставим эти условности. Небольшой презент от нас, — вручил он отцу корзину.              Тэхён вошёл следом, и когда их взгляды встретились, Чонгук прочитал у него на лице: «я не знал».              — Прошу прощения за мой внешний вид, — виновато произнёс Усон. — Я без галстука. Не смог найти ни один, после переезда они все куда-то подевались.              — Не бери в голову, ты же как никак у себя дома! — Хёнджун добродушно похлопал отца по плечу. — Знакомьтесь, это Тэхён, — представил он своего спутника. — Мой племянник.              — Приятно познакомиться, молодой человек, — Усон обменялся с Тэхёном уверенным рукопожатием.              — А это должно быть, — Хёнджун обернулся к Чонгуку. — Твой сын?              Чонгук едва сдержался, чтобы не скривиться от отвращения. Он так и стоял: неподвижно, как истукан, вцепившись в дверную ручку, словно та была поручнем стремительно несущегося поезда.              — Добрый вечер, — вышла к ним Мина уже без фартука. — Вы, наверное, промокли? Давайте сюда вашу верхнюю одежду.              — Ну, разве что немного, — Хёнджун смущённо улыбнулся. — Пока шли от машины до вашего крыльца.              — Давайте, давайте, я развешу ваши вещи на вешалках.              — Госпожа Чон, это для вас, — Тэхён вежливо поклонился, обеими руками протягивая бабушке небольшую плетёную корзинку в прозрачной плёнке. Внутри лежали аккуратно уложенные кусочки нежных оттенков, похожие на хорошо обточенные камни. — Это мыло, — пояснил он, заметив её замешательство, — С аромамаслами. Ручной работы.              — Спасибо, милый, — бабушка лучезарно улыбнулась, с радостью приняв подарок. — Можете звать меня просто Мина. И снимайте скорее ваши промокшие пальто.              Хёнджун протянул Мине своё пальто, Тэхён поспешно разделся следом. На нём были классические чёрные брюки, белая рубашка с расстёгнутыми верхними пуговицами и бежевый джемпер.              — Мой сын, Чонгук, — наконец решил представить его отец. — Чонгук, это господин Ким Хёнджун.              Хёнджун протянул ему ладонь, и под пристальным взглядом отца Чонгуку не оставалось ничего другого, как, стиснув зубы, пожать её.              — А вы случайно не знакомы? — вдруг спросил у Тэхёна отец.              — Мы ходим в одну школу, — невозмутимо кивнул Тэхён и протянул Чонгуку руку. — Ким Тэхён.              Чонгук оцепенел: он не мог заставить себя протянуть руку в ответ.              Рука Тэхёна зависла в воздухе, молчание затянулось. Отец уже начал поворачиваться, чтобы что-то сказать, но Чонгук толкнул перед собой воздух — останавливая время.              Мир вокруг замер, давая ему передышку.              Его согнуло пополам: хотелось и смеяться, и кричать. Одновременно.              Это было слишком. Даже для него.              Неужели желание угодить опекуну было настолько сильным, что Тэхён был готов заискивать перед ним и через силу притворяться, отыгрывая роль прилежного мальчика?              Так легко делая вид, что они не знакомы?              Происходящее казалось бредом сумасшедшего, безумием, ярмаркой абсурда.              Всё это происходит с ним на самом деле?              Чонгук выпрямился, но не мог собраться с мыслями. Он чувствовал себя не просто жертвой неудачного розыгрыша, а персонажем «Шоу Трумана» — запертым в декорациях, среди актёров, чья единственная цель — вызывать в нём эмоции, а после следить за реакцией, контролируя каждый шаг по заранее прописанному сценарию.              Чонгук не собирался никому подыгрывать.              Он восстановил поток времени и спрятал руки в карманах брюк:              — Чон Чонгук, — произнёс он сухо.              Тэхён отдёрнул руку, пряча настоящие эмоции под привычной маской равнодушия: будто его это не задело.              — Пожалуйста, проходите в гостиную, — попытался сгладить неловкость отец.              Мина как раз вынесла из кухни последнее блюдо — запечённые рёбрышки.              — Красное вино оказалось как нельзя кстати, — заметил Хёнджун, проходя вслед за Усоном. — Я сам не пью, но буду рад, если вы его продегустируете.              В одном из кресел мирно спала бабушкина кошка. Заметив мерно посапывающий пушистый комок, Тэхён подошёл ближе. Присев на корточки, он осторожно протянул руку, чтобы её погладить, но Китти внезапно вскинула голову — глаза распахнулись, полные испуга. Осознав, что рядом с ней незнакомец, она стремительно спрыгнула с пригретого места и, юркнув под стол, скрылась под ближайшим стулом.              — Ох, милый, не расстраивайся, — бабушка, заметив его реакцию, в сочувствии поджала губы. — Наша Китти уже немолода, и с годами в ней поселился панический страх перед чужими. Даже соседей к себе не подпускает — не могу понять, откуда это.              — Простите, я не хотел её напугать, — Тэхён виновато склонил голову.              Чонгук про себя злорадно усмехнулся — так ему было и надо. Хоть кто-то в его семье не захотел с ними любезничать.              — О, у вас есть кошечка, — подошёл к Тэхёну Хёнджун. — А мы с недавнего времени воспитываем щенка.              — Прошу, садитесь, — отец пригласил всех за стол. Он занял место во главе стола, по правую руку от него сел Хёнджун, по левую — Мина. Тэхён опустился на стул рядом с опекуном, и Чонгуку не оставалось ничего другого, как сесть рядом с бабушкой — напротив Тэхёна.              — Пожалуйста, угощайтесь, — сказала Мина с улыбкой и, как полагается хозяйке, первой положила себе мясо, ненавязчиво приглашая остальных последовать её примеру.              — У вас чудесный дом, — сказал Хёнджун, оглядывая гостиную с лёгкой улыбкой. — Я с детства мечтал жить в старом городе: здесь тихо, зелено, всё дышит историей. Но когда пришло время покупать жильё, именно в тот период ничего подобного не выставлялось на продажу — словно такие дома сами выбирают, кому открыться.              — И где же вы в итоге обосновались? — поинтересовалась Мина.              — В Сонгодоне, — скромно ответил Хёнджун.              — Это какой-то новый район? Никогда о нём не слышала.              — Это небольшой частный посёлок на западе Санджу, под холмом, — ответил Усон, вкручивая штопор в бутылку вина. — Почти что местный Каннам, если смотреть в масштабах Сеула.              — Да брось, — улыбнулся Хёнджун. — Первоначальная задумка, бесспорно, была многообещающей: экологичное жилье, «район сосновых домов», но на выходе мы получили стандартные по современным меркам коробки из стекла и железа — сплошной холод и и ни капли того, что делает дом домом.              — Зато горит хуже, — пробубнил Чонгук себе под нос.              Хёнджун это услышал. Услышали все. Улыбка исчезла с его лица, когда он перевёл на Чонгука недоумевающий взгляд. Отец посерел. Тэхён напряжённо выпрямился, нервно сжав челюсти.              Чонгук спокойно потянулся за маринованным кальмаром. Он не собирался всерьёз воспринимать весь этот спектакль.              И участвовать в нём тем более.              — Так вы расскажете нам о вашем проекте? — заговорила бабушка, развеивая неловкую паузу. — Вы действительно собираетесь строить в городе новую больницу?              — Не совсем больницу. Клинику. Пластической хирургии, — Хёнджун тут же с воодушевлением подхватил новую тему разговора. — Строительство изначально планировалось в Кванджу, но обстоятельства изменились, и теперь я пытаюсь понять, как реализовать проект здесь, в Санджу.              — Клиника пластической хирургии? — переспросила Мина удивлённо. — В нашем маленьком Санджу?              Хёнджун уверенно кивнул:              — Рисковое дело, согласен. Самым сложным этапом, пожалуй, было найти инвесторов. Мне повезло в этом плане — в бизнес захотели вложиться несколько человек из тех, кто хорошо разбирается в медицине.              — Неужели косметические операции сейчас настолько популярны?              — Это тенденция современного общества. Сегодня во многих сферах внешность всё чаще оказывается на первом плане при построении карьеры, и я не вижу ничего предосудительного в том, чтобы идти в ногу со временем, предлагая людям те услуги, которые им действительно необходимы.              — Я лично заметил: в последнее время происходит, как бы точнее сказать… инфляция красоты, — вставил Усон. — Молодёжь неустанно гонится за идеалом, и среди красивых им теперь всё труднее выделяться.              — Пластическая хирургия должна быть доступна на том же уровне, что и, скажем, стоматология. Думаю, вскоре это станет повсеместной практикой. И тогда вопрос будет лишь в том, кто первым займёт рынок.              — Печально, что из-за перенасыщения естественная красота утратит прежнюю ценность, — сказала Мина, едва заметно вздохнув.              Чонгук тоже не смог смолчать:              — Мир стал бы справедливее, — произнёс он негромко, бросив короткий взгляд на Тэхёна. — Если бы внешне люди выглядели ровно так же, насколько красивыми они являются внутри.              Усон вскинул на сына недовольный взгляд.              — Звучит весьма философски, — рассмеялся Хёнджун, указывая на Чонгука палочками. — Подростковый максимализм во всей красе: стремление искать справедливость в этом мире. Но это не плохо — мы все в своё время через это проходили.              «Только не все потом доходили до того, — мрачно отметил про себя Чонгук, — что ради денег начинали толкать психоактивные препараты всем, кто просил, без малейших ограничений».              — В любом случае, все наши усилия — ради светлого будущего наших детей, правда, Усон? — спросил Хёнджун. После его уверенного кивка он продолжил: — У меня есть примерно шесть-семь лет, чтобы реализовать проект и поставить бизнес на ноги. Тэхён после школы пойдёт в медицинский, это его давняя мечта, и, надеюсь, к окончанию университета мне удастся передать ему дело, которым он сможет гордиться. К счастью, мировой опыт показывает: если у хирурга есть имя, пациенты будут готовы ехать к нему откуда угодно — хоть с другого континента.              Так вот оно что.              Чонгук откинулся на спинку стула, не в силах сдержать порыв разочарования.              Тэхён мечтал именно об этом? Ну конечно, зачем спасать жизни и вытаскивать людей с того света, если вместо этого можно за огромные деньги отрезать им носы и пришивать к голове уши?              У Тэхёна звякнул телефон, и он тут же полез за ним в карман. Пока Хёнджун увлечённо обсуждал с Усоном предстоящую стройку, Тэхён начал прямо за столом набирать кому-то ответ — и ещё, и ещё. После нескольких сообщений он заулыбался — той самой тёплой, нежной улыбкой, которой когда-то улыбался ему.              Наблюдать за этим было невыносимо.              Чонгук попытался отвлечь внимание на что-нибудь другое. Еда. Чонгук схватил первую попавшуюся миску с аккуратно нарезанными слайсами лосося и начал перекладывать его кусок за куском в свою тарелку.              — Чонгук, — вполголоса зашипел отец. — Имей манеры, не жадничай. Лучше предложи гостям. Тэхён?              Он единственный продолжал сидеть с полупустой тарелкой.              — Я… — растерянно начал Тэхён, оторвавшись от телефона.              — Он не любит рыбу, — отрезал Чонгук, бросая пустую миску на стол и небрежно толкая в сторону Тэхёна тяжёлый поднос с нетронутой курицей.              Он вдруг вспомнил! Воспоминание всплыло в памяти — настолько яркое и отчётливое, что защипало в глазах.              Чонгук резко поднялся, со скрежетом отодвигая стул.              — Что случилось? — заволновалась Мина.              — Мне… надо на кухню, — на ходу придумал Чонгук. — Хочу... взять немного кимчи.              — Ох, я что, про него забыла? — бабушка тут же захотела встать, но Чонгук уже заторопился в сторону кухни:              — Не утруждайся, я принесу.              Он забежал на кухню и упал спиной на ближайшую стену. Тэхён в тот вечер лежал на его плече, теребя в пальцах замок ветровки, и шёпотом рассказывал о том, как нередко после смерти матери ему приходилось ложиться спать голодным, и самое большое, о чём он тогда мечтал — целая курица. Большая запечённая курица для него одного.              Чонгук оттолкнулся от стены и направился к холодильнику. Достав лоток с кимчи, он переложил немного в металлическую мисочку, несколько раз глубоко вздохнул, выравнивая сердцебиение, и пошёл обратно.              Тэхён, опустив руку, пытался привлечь внимание Китти. Глупая кошка осторожно приблизилась, принюхиваясь к его пальцам.              Чонгук сел за стол и уставился в свою тарелку, больше даже не пытаясь вникнуть в разговор.              — Надо же, тебе удалось так быстро заполучить её расположение, — удивилась бабушка.              Чонгук поднял глаза: Китти запрыгнула к Тэхёну на колени и медленно топталась, чтобы на них улечься. Тэхён по этому случаю, казалось, перестал дышать, удивившись не меньше.              Ещё одна предательница.              — Так что насчёт тебя, Чонгук? — повернулся к нему Хёнджун. — Куда после школы планируешь поступать ты?              Чонгук с трудом заставил себя оторвать взгляд от длинных, осторожно скользящих по кошачьей шерсти пальцев.              — Никуда, — сказал он равнодушно. — Может, сначала пойду в армию, а потом пройду какие-нибудь онлайн-курсы и начну работать, не знаю, фотографом.              Чонгук почувствовал, как у него нагревается щека от пристального взгляда отца.              Хёнджун нахмурился.              — Он шутит, — процедил сквозь зубы Усон, выдавливая улыбку.              — Да? — Хёнджун недоверчиво вскинул брови, а потом немного фальшиво рассмеялся: — Ну, конечно, он шутит! Все ведь знают, что фотограф — это не профессия.              — Так же, как пластическая хирургия, — ядовито выплюнул Чонгук, — не медицина.              — Чонгук! — отец ударил ладонью по столу. — Выйди из-за стола! — прорычал он. — Немедленно!              В этот момент Чонгук не почувствовал ничего, кроме облегчения. Он тут же вскочил на ноги, едва не опрокинув стул позади себя.              — Сначала извинись перед господином Кимом и Тэхёном, — скомандовал Усон. — Сейчас же!              — Прошу прощения, — выдавил из себя Чонгук, не поднимая глаз.              Не дожидаясь ответа, он выскользнул из-за стола и исчез в коридоре.              — Подростки, — спокойно заметил Хёнджун, ничуть не задетый его дерзостью.              — Позже я с ним поговорю, — жёстко сказал Усон. — Подросток или нет, но пока он живёт под моей крышей, он обязан уважать правила этого дома — и тех, кто за этим столом.                     

*****

David Kushner — Daylight (Cinematic)      

             Чонгук добежал до лестницы, замер — и, развернувшись на сто восемьдесят градусов, направился к входной двери.              Ночной воздух ударил в лицо прохладой, мгновенно остудив пылающие щёки.              Дождь наконец стих, и земля под ногами пружинила, словно влажная губка, приглушая звук раздражённых шагов.              Петли качелей недовольно скрипнули, когда Чонгук безжалостно рухнул на них всем своим весом и следом съёжился от холода: отсыревшие подушки казались ледяными.              Он помнил, что ещё в конце лета припрятал в шве между сидением и спинкой пачку сигарет. Недолго пошарив рукой, он выудил смятую упаковку «Мальборо» и коробок спичек.              Хоть бы они не промокли.              В полумраке заднего двора полагаться на зрение было бесполезно. Достав сигарету и зажав её в зубах, Чонгук вытащил из коробка спичку и, затаив дыхание, чиркнул ею по ребру коробки. Сера приглушённо прошуршала, не дав ни единой искры. Но Чонгук не отчаивался: он выкинул испорченную спичку и достал сразу три новых. Чиркнул ими — один раз, второй, третий. Выкинул. Достал ещё три штуки.              Он чувствовал, как в груди нарастает напряжение. Всё вокруг было напитано влагой, и его магия, обычно спокойно струящаяся по венам, напоминала о себе, искрясь под кожей и покалывая в кончиках пальцев. Чонгук был готов зарыдать: его сила — такая мощная и всеобъемлющая — была абсолютно бесполезной. Она не могла дать ему ничего из того, что ему было по-настоящему нужно: ни душевного покоя, ни родительского понимания, ни даже грёбанной зажжённой сигареты.              — Помочь подкурить?              Ну да, куда же без него.              Тэхён появился абсолютно бесшумно, пряча от холода руки в карманах брюк.              — Можно сесть? — спросил он, подойдя ближе.              Чонгук невнятно повёл плечом, делая очередную попытку добыть огонь. Спичек в коробке почти не осталось, как и надежды спокойно покурить. Он был на пределе.              Тэхён аккуратно опустился на сидение, словно опасался, что старые качели не выдержат вес двоих человек.              — Давай помогу.              Вместо того, чтобы просто поделиться огнём, он протянул пустую ладонь. Как будто издевался, возвращая ситуацию из прихожей. Чонгук немного помедлил, но затем сдался: вынул изо рта сигарету и вложил ему в пальцы. Только из безвыходности.              Тэхён мог бы поджечь её в руках, но вместо этого он поднёс сигарету к губам, щёлкнул пальцами, вызывая крошечный огонёк, и затянулся. Медленно, почти с наслаждением, прежде чем вернуть сигарету обратно.              — Спасибо, — нетерпеливо пробормотал Чонгук, принимая её.              Первая затяжка обладала невероятно успокаивающим, почти обезболивающим эффектом.              — Можно мне тоже? — спросил Тэхён.              Чонгук посмотрел на него с недоумением:              — Ты же не куришь.              — Не курю, — неохотно признался тот. — Но сейчас хочу.              Без лишних слов Чонгук протянул ему пачку. Тэхён достал одну сигарету и подкурил, затягиваясь дымом так обыденно, словно делал это далеко не впервые.              Что ж, — Чонгук отвернулся, — это никак его не касалось.              Они оба молчали.              Сквозь тонкую шерсть свитера даже лёгкий ветерок пробирал до костей; размокшая под ногами трава пропитывала холодом ноги, но Чонгук боялся пошевелиться — вдруг ржавые петли заскрипят и спугнут и без того неуютную тишину.              Было слышно лишь, как где-то вдалеке капает вода: с козырька, с ливнёвки, с полуголых веток коренастых деревьев — ноябрь с первого же дня принёс с собой настоящую промозглую осень.              Тэхён сидел чуть боком, касаясь плечом прохладной металлической спинки — тоже неподвижно. Он курил медленно, чаще стряхивал с тлеющей сигареты пепел и задумчиво смотрел в темноту, где очертания чёрных макушек деревьев сливались с ещё более тёмным небом.              Когда Тэхён наконец заговорил, его голос прозвучал тихо, почти вкрадчиво:              — Я не знал, что тот новый сотрудник Хёнджуна — твой отец.              Чонгук почувствовал, как от его голоса, мягкого и почти доверительного, в груди стало жарко. Чонгук затянулся, выпустил клуб дыма в воздух и только потом спросил:              — Если бы знал — не пришёл бы?              — Нет.              Ничего удивительного. Сигарета догорела — Чонгук выпотрошил на землю остатки табака и убрал фильтр в карман.              — Я уже был здесь? — вдруг спросил Тэхён, этим вопросом заставив Чонгука к себе повернуться.              Его реакция — уже была ответом.              — Сколько раз? — Тэхён зацепился за его взгляд. — В смысле, твоя кошка, кажется, меня помнит.              — Она не моя кошка, — пробурчал Чонгук.              — Тем более.              Свой окурок Тэхён сжал в кулаке, а после высыпал под ноги горсткой пепла.              — Ты был здесь много раз. — Что ж, это не являлось секретом, однако Тэхён воспринял это странно: нахмурился, усиленно над чем-то размышляя, а после перевёл растерянный взгляд на дом.              Он молчал долго.              — Это так странно... — произнёс он наконец. — Я совсем ничего не помню.              — Ты и не можешь помнить. — Чонгук покачал головой. — Потому что этого не было.              Тэхён нахмурился — растерянно, почти по-детски:              — Но ты же помнишь?              — Поверь, ты бы не захотел оказаться на моём месте.              Тэхён промолчал, отвернувшись. Он снова ушёл в себя.              Глаза постепенно привыкли к темноте — очертания стали мягче, глубже, будто ночь постепенно раскрывала перед ними все оттенки серого. Тусклый свет дальних окон дома и уличных фонарей ложился на лицо Тэхёна неровно, вырезая скулы и тени под глазами, подчёркивая его редкую благородную красоту, которая не нуждалась в исправлениях.              Чонгук смотрел украдкой, не двигаясь — изучал давно изученный профиль, казалось, на лице Тэхёна за это время появилась новая родинка — крохотная тёмная точка на кончике носа.              Упёршись ногами в землю, Тэхён слегка качнул качели, проверяя их на прочность. Металлические цепи натянулись, издав недовольный лязг.              — Ты сломал мне челюсть в двух местах, — произнёс он наконец, сделав глубокий вдох. — Ты вряд ли понимаешь, что это такое — когда тебе зашивают во рту кровавое месиво и намертво обматывают железками все уцелевшие зубы. Когда ты не можешь ни есть, ни разговаривать, ни спать, ни смеяться. Целый месяц. Когда всё, что тебе доступно — мычать и иногда пить через соломинку. Ты бы захотел оказаться на моём месте?              Чонгук крепко сжал кулаки и отвернулся, зажмурившись до белых вспышек под веками.              — Мне очень жаль, — произнёс он тихо.              Конечно, этого было мало. Не существовало слов, способных выразить ту вину, которую он носил в себе. Полгода он ежедневно душил эти мысли в зародыше, запрещая себе возвращаться к тому дню и думать о последствиях тех ударов.              Правда была проста: тогда он был именно таким — глупым, трусливым, недостойным. Сейчас, возможно, он бы нашёл другой способ, чтобы защитить Тэхёна от него самого. Но не тогда. И с этим уже ничего нельзя сделать.              — Из-за тебя умер мой отец, — Тэхён печально улыбнулся, его голос дрожал. — Если мы когда-нибудь общались, ты должен был знать о его проблемах. Так вот, пока я был вынужден находиться в больнице, он всё это время был один. И в итоге он не справился. Что скажешь, Чон? По этому поводу тебе тоже жаль?              Чонгук медленно поднял взгляд. В глазах Тэхёна стояли слёзы — злые, невыплаканные, смесь ненависти и боли. Он судорожно сжимал челюсти, будто пытался удержать не только их, но и весь тот гнев, что рвался наружу.              Признать это было легче, чем спорить. Пусть Тэхён продолжает винить его. Пусть сохранит отца в памяти чистым, незапятнанным непростительной детской обидой.              — Мне жаль, — произнёс Чонгук почти беззвучно.              Тэхён усмехнулся и шмыгнул носом:              — Я хотел убить тебя, — признался он, устремив взгляд к небу.              Чонгук застыл, ощутив, как конечности налились свинцом, потому что в этих словах слышалось нечто похожее на раскаяние, словно он подразумевал не минутную вспышку эмоций, а тяжёлое, выношенное намерение, которое по какой-то причине не осуществилось.              — Когда? — спросил Чонгук одними губами.              Тэхён опустил голову:              — Давно, ещё в конце июля. Я собирался поджечь твой дом ночью, чтобы ты сгорел в нём живьём. Я... свято верил, что это принесёт мне долгожданное удовлетворение, подарит ощущение восторжествовавшей справедливости. У меня был твой адрес, я постоянно носил его с собой, даже когда выучил его наизусть. Я не помню, что именно послужило спусковым крючком в тот день. Может, я просто долго не мог уснуть. — Тэхён замолчал на мгновение, погружаясь в воспоминания. — Я шёл с полной уверенностью, что сделаю это.              — И почему не сделал? — спросил Чонгук на грани слышимости. Его тело окончательно оцепенело — он больше не чувствовал ни боли, ни страха, ни злости.              — Я не дошёл. — Тэхён медленно моргнул и впервые посмотрел на Чонгука. — Какая-то женщина переходила дорогу на пустынном перекрёстке. Она определённо была пьяна, шла с воздушными шарами — наверное возвращалась из кафе или с вечеринки. Рядом с ней бежала маленькая собака, без поводка. С противоположной стороны выезжала машина. Никто из них не нарушал правил движения. В общем, в какой-то момент собаку что-то отвлекло, и она побежала назад — прямо под колёса. Водитель её не заметил... Это всё произошло очень быстро, прямо на моих глазах. Женщина кричала и плакала, а мужик просто… он хотел дать ей денег на нового питомца, хотя собака ещё дышала. Это цинично, но он наверняка понимал, что ни в одной ветеринарной клинике собаке уже не помогут. А потом женщина просто отключилась — потеряла сознание. Мужик погрузил её на заднее сидение и увёз в больницу. А умирающего щенка оставили одного — прямо там, на дороге.              — Как звали собаку?              Тэхён отвлёкся от рассказа, на мгновение задумавшись.              — Микки? — предположил Чонгук, опережая ответ.              На лице Тэхёна мелькнуло недоумение.              — Откуда ты..?              — Это уже было. — Губы Чонгука дрогнули в подобии тоскливой улыбки. — В том прошлом. Только тогда мы не смогли её спасти. Наши силы только начинали развиваться, так что... Мы похоронили Микки под ивой, недалеко от парка.              — Я назвал её Мышкой, — тихо сказал Тэхён.              — Здорово, — Чонгук слабо улыбнулся.              Тэхён опустил глаза на свои пальцы:              — Она спасла меня. Маленькое беспомощное существо напомнило мне, кем я на самом деле являюсь. Зачем я вообще в это ввязался, зачем захотел стать фениксом. Уж точно не ради какого-то… — Тэхён не стал договаривать.              — Ты бы всё равно не убил меня, — без эмоций произнёс Чонгук. — Меня тогда не было в городе, я гостил у матери в Марселе. В том пожаре погибли бы мой отец и бабушка. Но не я.              Тэхён виновато склонил голову, одной рукой обняв себя за локоть. Между его бровей пролегла глубокая морщина — и Чонгук тут же захотел потянуться рукой, чтобы её разгладить.              — Я думал, что ты держишь дома собаку для жертвоприношения, — произнёс он шутливым тоном.              Тэхён вскинул взгляд исподлобья.              — А я когда-нибудь давал повод думать обо мне так? — спросил он серьёзно.              Чонгук не торопился с ответом. Внутри зудело кое-что важное, что не давало ему покоя. Но, Чонгук знал: эта тема — скользкая дорожка. Собравшись с духом, он всё-таки осмелился озвучить:              — Ты всё ещё планируешь ту свою месть?              — Какую месть? — Тэхён сделал вид, что не понял вопроса.              Возможно, ему не следовало лезть в осиное гнездо без защитного комбинезона, но отступать было поздно.              — За смерть мамы.              Брови Тэхёна медленно поползли вверх.              — Откуда ты об этом знаешь?              — От тебя, очевидно?              — Я рассказывал тебе о ней? Что именно я рассказал?              Всё?              — Немного, — Чонгук пожал плечами. — Я знаю, что ты собирался заключить с Ваалом сделку, чтобы наказать её убийцу.              Главное — никоим образом не проболтаться, что в прошлом это произошло.              Тэхён с подозрением изучал его лицо на протяжении минуты.              — Я больше не думаю об этом, — сказал он наконец, отводя взгляд после долгой задумчивой паузы. — Мой терапевт говорит, что мне это не нужно.              — Твой терапевт?              — Психотерапевт, — кивнул Тэхён. — Я уже три месяца регулярно посещаю специалиста. Хёнджун настоял.              — И как он?              — Больше слушает, чем говорит. Выписал таблетки на случай бессонницы, но я стараюсь их не пить.              — Я спрашиваю не про терапевта. Этот Хёнджун, он... хорошо к тебе относится?              — Да... — Тэхён растерянно нахмурился. — Почему ты спрашиваешь?              Чонгук вздохнул:              — Ты не обязан делать то, что он хочет, если тебе это не нравится. Он не имеет права решать за тебя, где ты будешь учиться и чем будешь заниматься потом. Если ты с ним в чём-то не согласен — говори ему прямо и не бойся перечить. Он будет к тебе прислушиваться.              — Я заметил это ещё за ужином, — Тэхён прищурился. — Что у тебя к нему личная неприязнь. Я могу узнать, почему?              — Нет никакой неприязни, — соврал Чонгук. — Просто ты должен понять, что всё, что он делает, он делает и для себя тоже, не только из соображений благотворительности.              — Ты знал его в той реальности? — Тэхёна осенило. — Он что, тогда тоже был моим опекуном?              — Нет, — Чонгук помотал головой.              Но только потому что не успел им стать.              — Не ищи в его мотивах подвох, — добавил он. — Просто ставь свои интересы в приоритет.              Тэхён замолчал, обдумывая услышанное. Чонгук очень хотел покурить ещё, но боялся побеспокоить Тэхёна просьбой об огне.              — У тебя тоже случаются вспышки? — неожиданно спросил Тэхён.              — Что? — тупо спросил Чонгук.              — Чимин сказал, что наши силы связаны, — растерянно объяснил он. — Поэтому я подумал…              — Постой-постой, — Чонгук обескураженно тряхнул головой. — Чимин тебе это сказал? Когда?              — Пару часов назад.              Чонгука бросило в жар и одновременно с этим он почувствовал, как у него от волнения затряслись руки. Чимин и не думал давать ему время поговорить с Тэхёном — он сразу побежал к нему сам. Это ощущалось как предательство.              — Что ещё он тебе сказал? — Чонгук в ужасе затаил дыхание.              — Что мы... вроде как встречались. — Тэхён вскинул подбородок и требовательно заглянул Чонгуку прямо в душу. — Это правда?              Это было хуже, чем предательство. Чонгук ничего подобного ему не говорил!              — Я просто хочу знать, как далеко это тогда зашло, — Тэхён сглотнул, виновато нахмурив брови, словно заранее извинялся за то, что должен был спросить. — Насколько далеко мы зашли. Между нами что-то было?              Чонгук продолжал молчать.              — Я понимаю, что значит «встречаться», — Тэхён будто оправдывался. — Что это не только разговоры, но и… многое другое. Как минимум поцелуи. И между нами… скорее всего тоже. Но я должен знать: было ли что-то большее?              Теперь было ясно, почему Тэхён сказал, что, если бы он знал, куда их пригласили — не пришёл бы.              Его неприязнь и отторжение были настолько сильны, что даже мысль о том, что они могли быть близки в несуществующей уже реальности, ранила его.              Чонгук не хотел давать ему ещё один повод испытывать к себе отвращение.              Медленно втянув носом воздух, он уверенно произнёс:              — Только поцелуи.              Тэхён тут же выдохнул с облегчением, закрывая ладонями лицо.              — Я знал, — сказал он, опуская руки. — Но... всё равно хотел услышать это от тебя. Просто… От одной только мысли об этом меня начинало тошнить. Спасибо, что сказал правду.              — Пожалуйста. — Чонгук крепко сжал челюсти, чтобы больше не проронить ни звука.              Тэхён хотел сказать что-то ещё, но не успел: в доме на кухне зажёгся свет, и задний двор залило ярким светом.              — Тэхён? — На дорожке возле крыльца стоял одетый Хёнджун с курткой Тэхёна в руках. — Собирайся, нам пора.              Тэхён незамедлительно поднялся на ноги и направился к нему. Чонгук встал и пошёл следом.              — Жди меня в машине, — Хёнджун протянул Тэхёну куртку. — Я сейчас подойду.              Перед уходом Тэхён попрощался с Чонгуком взглядом.              — Был рад с тобой познакомиться, Чонгук, — Хёнджун протянул ему ладонь. Самодовольная ухмылка исказила его лицо.              Дождавшись, пока Тэхён скроется за углом дома, Чонгук ответил на жест, но как только Хёнджун попытался разорвать рукопожатие, Чонгук схватил его за грудки и рывком впечатал в стену.              — Даже не вздумай его обидеть, — прорычал он Хёнджуну в лицо, пользуясь тем, что они были практически одного роста. — Если я узнаю, что ты пытаешься его «воспитывать» или начнёшь чем-то попрекать — я тебя уничтожу.              В подтверждении своих слов Чонгук яростно тряхнул мужчину, ударив его головой о стену.              — Что ты… — Хёнджун от страха не мог говорить. Он попытался оттолкнуть Чонгука, но безуспешно.              — Мы оба знаем, ублюдок, что на твоей совести смерть его родителей, — прошипел Чонгук. Глаза Хёнджуна расширились в ужасе. — Ты неплохо заработал, распространяя наркоту. Теперь можно и побыть благодетелем, да?              Он приблизился ещё ближе, голос стал тише, но опаснее.              — Но вот, что важно: одного твоего чувства вины, увы, мало, чтобы обращаться с ним так, как он этого заслуживает. Ты должен стараться лучше. Ты меня понял?              Хёнджун, часто дыша, испуганно закивал.              Какой же он трус.              Нет, это было лишним.              Чонгук сделал глубокий вдох. Его ладони окутал голубой туман — он закрыл глаза, после чего почувствовал тупой толчок в грудь.              — Был рад с тобой познакомиться, Чонгук, — Хёнджун протянул ему ладонь. Самодовольная ухмылка исказила его лицо.              Чонгук открыл глаза и протянул руку, безмятежно отвечая на рукопожатие:              — Я тоже безмерно рад знакомству, господин Ким.