Седьмое чувство

      Первая неделя ноября принесла в Санджу сильные ветра и четыре дня нескончаемых дождей.              Чонгук стоял у окна библиотеки и сквозь запотевшие стёкла бездумно смотрел на пустынный школьный двор, наблюдая, как уборщик дотошно подметал мокрый асфальт, прилагая немало усилий, чтобы очистить тротуар от прилипших жёлтых листьев.              Чонгук слёг с гриппом на долгие пять дней — и впервые по-настоящему обрадовался болезни.              Во-первых, простуда смягчила отца, избавив Чонгука от необходимости объяснять своё «неприемлемое» поведение за столом и возможного скандала. Бабушка подтвердила: он жаловался на плохое самочувствие ещё до ужина, и именно она уговорила его присутствовать.              Во-вторых, он был искренне рад пропустить неделю учёбы — не из-за лени, а потому что не смог бы вынести траурных церемоний, связанных с гибелью Рюджин. Стоило ему представить её улыбающийся портрет на подставке, окружённый цветами, как в горле вставал ком, а в животе скручивался тугой узел.              В Санджу происходило много страшных и опасных вещей: войны между ведьмами, вмешательство демонических сил, неконтролируемая магия. Но всё равно самыми вредоносными для людей оставались другие — такие же обычные люди.              Когда Чонгук спустился утром к завтраку, отец сидел за столом, окружённый рабочими бумагами и чертежами. Они не ссорились, но напряжение между ними сохранялось. Они почти не разговаривали.              — Погода всё никак не угомонится, — сказала бабушка в попытке завязать хоть какой-нибудь разговор. — Вы уже разобрали коробки со своими зимними вещами?              — Ещё нет, — сухо ответил Усон, не отрывая глаз от документов.              Чонгук только виновато покачал головой.              — Твоя лёгкая куртка едва ли защищает от ветра. Тем более ты ещё не до конца выздоровел, — продолжила она. — У тебя есть шапка?              — Я не ношу, — отмахнулся Чонгук.              — Очень скоро ты изменишь своё мнение, — хмыкнула она.              И оказалась права.              Без капюшона Чонгук бы не дошёл до школы: пронизывающий ветер хлестал по лицу, заставляя глаза слезиться, обдавал кожу сыростью и пробирался под одежду, будто нарочно ища уязвимые места для укуса.              В школе же все вели себя так, словно неделю назад ничего не произошло.              Траурного уголка в память о Рюджин не было ни в вестибюле, ни в большом общем коридоре, ни в столовой.              Взяв поднос с едой, Чонгук повернулся к залу и замер, не зная, куда приткнуться — его не ждали ни за одним столиком.              Дженни, Марк и компания восседали в самом центре столовой, Тэхён с Намджуном и Хосоком сидели у окна с ребятами из третьего класса. Его собственные одноклассники уже разбились на маленькие сплочённые группки, объединённые общими интересами.              За ту неделю, что он провёл на больничном, никто из них ни разу не позвонил и не написал.              В груди кольнуло, когда Чонгук заметил Юну: она сидела с двумя девчонками за полупустым столиком. Он направился к ним.              — Привет, — Чонгук опустил поднос на стол возле свободного стула. — Не Занято?              — Нет, — хором ответили две девчонки. Их одежда, причёски и макияж были настолько похожи, что на первый взгляд они казались сёстрами.              — Здесь занято, — сказала Юна, с недовольным видом положив ладонь на сидение.              — Так не занято же, — робко возразила одна из «сестёр».              — Для него — занято, — Юна вздёрнула подбородок и враждебно уставилась на Чонгука своими большими кукольными глазами.              — Вы, вроде, уже заканчиваете? — Чонгук с намёком кивнул на подносы подружек.              — Мы… — девчонки, краснея, переглянулись. — Да, мы уже уходим.              Синхронно поднявшись, они забрали свои обеды и удалились.              Юна проводила их оскорблённым взглядом, словно предательниц.              — В чём дело? — спросил Чонгук, когда они остались за столом вдвоём. — Я в чём-то перед тобой виноват?              — Я думала, мы друзья, — с обидой произнесла она, глядя ему в глаза.              — Мы друзья, — твёрдо заверил её Чонгук.              — Друзья так не поступают. — Юна резко вскочила и, схватив поднос, ушла в другой конец столовой.              — Эй, Чон!              Голос Марка, резкий и нарочито громкий, прорезал гул столовой, заставив несколько человек за соседними столиками обернуться. Чонгук почувствовал, как от нехорошего предчувствия напряглись мышцы спины. Он медленно, с видимой неохотой, обернулся.              Югём поднялся, ядовито усмехаясь, и взял с подноса Дженни большое, глянцево-красное яблоко. Несколько раз вальяжно подкинул его на ладони, затем широко надкусил — и тут же метнул через три столика в его сторону.              Чонгук не успел среагировать — просто не поверил, что Югём на такое решится. Яблоко приземлилось прямо в центр его подноса, в чашу с тушеной говядиной и густой коричневой подливой.              Плюх!              Горячие брызги взметнулись фонтаном. Крупные, жирные капли шлепнулись ему на щеки, лоб, закапали за воротник. Одна, обжигающая и едкая, попала на ресницы, и следом стекла прямо в глаз. Чонгук рефлекторно моргнул, и мир на мгновение расплылся в кисло-сладкой, жгучей пелене.              По столовой прошёл вздох — аханье, приглушённый смешок с того столика, где сидели друзья Югёма. Затем несмелый смех, но уже громче и увереннее, подхватили другие студенты. Через пару секунд стадный хохот уже катился волной, заполняя собой высокий зал, звонко отражаясь от стеклянных стен. Десятки глаз. Десятки открытых ртов. Спектакль удался.              Чонгук яростно вскочил на ноги, намереваясь стереть с лица Югёма самодовольный оскал, но тут же осёкся — попавший в глаз соус впился под веко раскалённой иглой. Боль, острая и сквозная, ударила в висок, заставила его судорожно зажмуриться. Он прижал ладонь к лицу.              Этого можно было бы избежать.              Чонгук мог бы вернуться на несколько минут назад и предотвратить унижение: увернуться, отпрыгнуть, но он не стал. Он хотел, чтобы все они запомнили этот момент: Югём, Джебом, Джексон, Марк — и Дженни, скривившая рот в наигранном снисхождении.              Перед тем как уйти, Чонгук скользнул взглядом по залу, выискивая в толпе единственного человека, чья реакция имела для него значение. Тэхён медленно жевал обед и был одним из немногих, кто даже не улыбался.              Боль в глазу стала невыносимой, превратившись из оскорбления в реальную, физическую угрозу. Промыть. Срочно.              Развернувшись, Чонгук поторопился прочь.              — Эй, Чон, ты куда? — донёсся заливистый голос Марка, пробиваясь сквозь гул. — А как же обед? Такое вкусное мясо, а ты даже не попробовал!              За ним — хриплый хохот Югёма, брошенный ему вдогонку, будто плевок:       — И даже не скажешь «спасибо»? Я же поделился с тобой десертом! Будь вежливее в следующий раз!                     

*****

                    Тщательно умывшись холодной водой, Чонгук поднял голову и взглянул на своё отражение: левый глаз покраснел, и моргать им всё ещё было неприятно. Прикрыв правую часть лица ладонью, он огляделся по сторонам, проверяя зрение — вроде бы не ухудшилось.              Югём обязательно за это заплатит. Чонгук ещё не знал как, но был уверен: Югём запомнит этот урок надолго. Разговорами дело не ограничится.              Хотелось выкурить сигарету.              Курить в школьном туалете было рискованно, поэтому не оставалось ничего другого, как выйти на улицу.              Чонгук оторвал пару бумажных полотенец, вытер лицо и руки и поспешил вниз: до конца большой перемены оставалось менее десяти минут.              Спустившись на первый этаж он побрёл к выходу, как вдруг в поле его зрения попал силуэт человека во всём чёрном: безразмерная толстовка, надетая поверх широких джинсов, по длине доходила до самого колена, делая фигуру объемной, бесформенной и неузнаваемой; глубокий капюшон полностью скрывал лицо. И всё равно человек показался Чонгуку знакомым. Возможно, его ввела в заблуждение походка...              Чонгук рванул за ним, лавируя между студентами. Фигура ловко огибала двигающихся в разных направлениях студентов, направляясь в сторону крыла администрации.              Сосредоточившись только на том, чтобы не потерять цель из виду, Чонгук едва не сбил с ног двух первоклассников.              — Осторожнее! — рыкнул он на автомате.              — Простите, пожалуйста, — испуганно отозвались дети, сгибаясь в поклонах.              Чонгук ускорил шаг, преодолевая последние метры в пустом коридоре — сердце колотилось, как неисправный мотор; нервы от напряжения звенели.              Он уже было протянул руку, чтобы схватить человека за локоть, но таинственная фигура отреагировала быстрее: замерла и резко обернулась.              Чонгук застыл в немом шоке.              — Привет? — удивлённо улыбнулась ему Рюджин. — Что с тобой? — издала она слабый смешок, сдвигая капюшон на коротко стриженную макушку. — Так смотришь, будто увидел перед собой привидение.              — Привет?.. — Чонгук не поверил своим глазам: перед ним стояла Шин Рюджин, живая и невредимая. Настоящая. Из плоти и крови. Немного печальная, но это казалось сущей мелочью. — Что… что ты здесь делаешь?              — Я пришла… — Рюджин растерянно обернулась через плечо, словно забыла, где находится. — Забрать свои документы. Да. Я перевожусь в другую школу, — смущённо шмыгнула она носом.              — Как ты вообще? — из-за урагана мыслей, Чонгук не мог подобрать правильных слов. — В смысле, после того инцидента, ты в порядке? Просто ходили слухи, что… неважно. Я так рад, что ты в порядке!              Чонгук почувствовал, как с плеч упал огромный камень: Тэхён его обманул. Нарочно наговорил про Рюджин, чтобы больнее ужалить. Сейчас это казалось неважным, Чонгук даже не злился. Главное — Рюджин была жива и здорова.              — Спасибо. — девушка неловко спрятала руки в карманах. — Надеюсь, смена обстановки пойдёт мне на пользу, — её голос постепенно затихал, — и моей голове тоже. Учитывая, что я едва не натворила.              — Мы все иногда ошибаемся.              — Да, но… — хмыкнула она невесело. — Не все наши ошибки заслуживают прощения, — она подняла взгляд, посмотрев исподлобья. — Разве это не эгоизм — решать проблему путём перекладывания своих страданий на других?              — Мы все очень за тебя переживали, — поспешил уверить её Чонгук. — И ни в чём не винили. И ты не кори себя. Всё же обошлось.              — А если бы не обошлось? — скривилась она уязвлённо. — Я думала только о тех, кто плохо ко мне отнёсся, но не о тех, для кого потерять меня стало бы точкой невозврата.              — Главное ведь, что ты это поняла.              — Да, — усмехнулась Рюджин. — Поняла. После того, как вернулась с того света.              Чонгук нахмурился.              — Ну... или меня вернули. Мама рассказала, что я пережила клиническую смерть. Как только меня привезли в больницу, у меня остановилось сердце. Я была мертва почти четырнадцать минут, — Рюджин поёжилась от воспоминаний, как от холода. — По словам врачей, после такого у организма практически нет шанса вернуться к прежней жизни: ткани мозга повреждаются безвозвратно.              Чонгук смотрел на неё во все глаза.              — Но я, как видишь, смогла. Мама говорит, у меня, должно быть, есть серьёзный ангел-хранитель — раз он не позволил мне вот так уйти.              — Врачам удалось тебя реанимировать?              — Да, врачам удалось… но не сразу, — Рюджин опустила глаза. — После реанимации я не пришла в сознание. Впала в кому. Врачи говорили родителям, что если и очнусь, то, скорее всего, уже не буду прежней. Повреждения мозга, отсутствие реакции… всё указывало на то, что надежды почти нет.              Она замолчала, будто заново осознавая масштаб произошедшего.              — А потом… — её губы дрогнули. — На следующий день я вдруг пришла в себя. Просто… проснулась. Как ни в чём не бывало, как будто кто-то щёлкнул выключателем. Я даже помню, как услышала мамин голос — он был первым, что вернул меня из небытия. Она плакала, а я подумала: «Почему ты плачешь? Всё ведь хорошо».              Рюджин слабо улыбнулась, но в её взгляде было что-то волнительное, почти мистическое.              — Врачи назвали это чудом. Единственное, что пострадало — моя память: я не смогла вспомнить весь прошлый день. Вообще ничего. Ни единой, даже мелкой детали — как будто этих двадцати четырёх часов просто не существовало. Обо всём, что случилось, я узнала только из рассказа родных. И я до сих пор не знаю, что это было. Может, кто-то действительно держал меня за руку, пока я была там… где-то? Возможно, моё время действительно ещё не пришло. Вдруг моя миссия на земле — в чём-то большем, чем…              Чонгук не дал ей договорить — стремительно приблизился и обнял за плечи. Он прижал девушку к себе так крепко, как только мог, а после начал бережно покачивать, будто держал в руках самое ценное на свете сокровище.              Рюджин сразу же расслабилась и доверительно обняла его в ответ.              Вот только эти объятия были не для неё.              Они предназначались тому, к кому Чонгук не имел доступа — её безымянному ангелу-хранителю.              Тэхён знал обо всём, что с ней происходило, потому что был там. Пока Соён удерживала Минхо и готовилась к битве, Тэхён находился в больнице — наблюдал за девчонкой, с которой даже не был знаком, чтобы позже позволить ей возродиться из пепла.              — Никогда не думала, что пойму, как сильно хочу жить... только после того, как умру, — сдавленно проговорила Рюджин, уткнувшись в его плечо.              Чонгук почувствовал в её голосе улыбку.                     

*****

                    Дождавшись звонка с урока, Чонгук пулей вылетел из класса. По расписанию у Тэхёна следующей стояла физика, а значит, их класс должен был перейти в другой кабинет.              — Эй, Тэхён, — произносить это имя вслух казалось настолько непозволительной роскошью, что Чонгука бросило в жар. — Можно тебя... на пару слов?              Тэхён оторвался от рабочей тетради и несколько секунд колебался, прежде чем подойти. Было видно, что он не горит желанием разговаривать: судя по остальным раззадоренным студентам, их класс готовился к контрольной.              — Привет, — Тэхён устало потёр ладонью лицо. — У тебя что-то срочное? Просто я...              Он упоминал, что плохо спит. Неужели всё настолько серьёзно?              — Я ненадолго, — перебил его Чонгук. — Я просто хотел сказать спасибо за Рюджин.              Тэхён настороженно замер.              — Вы виделись? Она что-то сказала про меня?              — Нет, нет, — Чонгук замотал головой. — Она приходила сегодня в школу, чтобы забрать документы. Она ничего не помнит о том дне. Думает, что ей просто повезло, что её выздоровление — это чудо.              — Ну, — Тэхён механически поправил на плече рюкзак. — Наверное, так и есть.              — Спасибо. — Чонгук вложил в это короткое слово всю благодарность.              — Давай не будем об этом здесь, — Тэхён бросил короткий взгляд на дверь кабинета физики. — И было бы неплохо, если бы ты, как и она, тоже об этом забыл . Я делал это не ради «спасибо», и уж точно не ради «спасибо» от тебя.              — Да, прости, — Чонгук виновато поморщился. — Это всё, что я хотел сказать.              Было немного неловко оттого, что Тэхён при разговоре чаще смотрел в его левый глаз.              — У вас сейчас контрольная? — прочистив горло, спросил Чонгук, просто чтобы разойтись на менее напряжённой ноте.              — Да, тест по термодинамике. — Тэхён опустил взгляд на тетрадь.              — Тогда… удачи, — Чонгук кивнул и, развернувшись на пятках, направился прочь.              — Эй, Чон! — нерешительно окликнул Тэхён. Чонгук замер и обернулся вполоборота. — Почему тебя всю неделю не было в школе?              — Я болел. Грипп, — Чонгук осторожно улыбнулся.              Тэхён кивнул, осторожно улыбнувшись в ответ.                     

*****

                    Чонгук стоял у окна библиотеки и сквозь запотевшие стёкла бездумно смотрел на пустынный школьный двор, наблюдая, как уборщик дотошно подметал мокрый асфальт, прилагая немало усилий, чтобы очистить тротуар от прилипших жёлтых листьев.              Бесполезная работа.              Из-за пронизывающего ветра и сырости школьный двор быстро пустел — никто из школьников не задерживался, не болтал у входа и не гулял между корпусами. Закутавшись в куртки и капюшоны, спрятав руки в карманах, они спешили к воротам, стараясь не наступать в лужи. За некоторыми заезжали на машинах родители, остальные же торопливо расходились по домам, не оглядываясь.              Чонгук узнал Тэхёна по коричневой замшевой куртке с белым меховым воротником: тот сбежал по ступенькам, на ходу поднимая воротник, чтобы хоть немного защититься от непогоды.              Чонгук собирался проводить его взглядом до самого угла, но Тэхён вместо привычного маршрута подошёл к припаркованной у тротуара серой Тойоте и, закинув рюкзак в салон, юркнул на переднее пассажирское сиденье.              Дверца захлопнулась, но машина не спешила трогаться с места. Они простояли не меньше трёх минут, и Чонгук мог только догадываться, что происходило в это время внутри. Воображение вырисовывало картинки, от которых хотелось биться головой о стекло.              Тойота наконец ожила: включились фары, монотонно заездили дворники.              Автомобиль медленно тронулся и вскоре исчез в сгущающихся сумерках.              В тот же миг в кармане брюк завибрировал телефон, пустив волну дрожи по всему телу.              Чонгук торопливо потянулся за ним, но искристое предвкушение быстро сменилось серой, отрезвляющей реальностью. Сообщения были от Соён. Два сухих послания, всего из нескольких слов, гласили:              «Завтра вечером собрание»              «Твоё присутствие обязательно»