Глава 19.2
25 мая 2026 г., 12:56
Чонгук не стал включать в гараже свет. Сразу снял блокировку дверей — фары беззвучно моргнули, и на стене напротив на секунду вспыхнули два жёлтых прямоугольника.
Он поспешил первым сесть в машину, чтобы как можно скорее включить кондиционер.
В салоне по ощущениям было даже холоднее, чем на улице. А ещё очень сильно воняло сигаретами — он очень много курил в закрытой машине, когда во вторник полночи гонял по городу вместо сна. На автомате сразу проверил ручник.
Тэхён бесшумно потянул на себя пассажирскую дверцу и нырнул в салон, зыбко передёргивая плечами — видимо, тоже чувствовал, как внутри стоял этот пронизывающий, более острый холод.
Чонгук завёл двигатель — машина легко завибрировала, панель электроники ожила, и одновременно с ней из динамиков взрывом заорал громкий, надрывающийся голос Сии: «...fire meet gasoline, I'm burning alive...».
Чонгук дёрнулся как от неожиданного скримера и тут же потянулся к кнопке, чтобы вырубить звук. Пальцы не слушались от холода. Тэхён не подал виду, что испугался уровню шума, — только воровато скосил взгляд на экран и быстро уронил его на свои колени. Чонгук выругался про себя одними губами: музыка резко заглохла, оставив после себя лишь остаточный эффект в виде колотящегося сердца.
— Прости, — сказал Чонгук хрипло. — Я забыл, что оставлял такую громкость.
— Всё нормально.
Тэхён сказал это — и тут же начал незаметно шарить взглядом по салону, будто выискивал другие источники опасности. Скользнул по торпеде, по пассажирской двери, по бардачку, по пространству между сидениями.
И вдруг его нечитаемый взгляд остановился.
В углублении для стакана со стороны пассажира валялась помада. Розовый футляр слишком очевидно выделялся инородным предметом на общем чёрном фоне.
Чонгук проследил его взгляд и побледнел. Сердце ухнуло вниз живота.
— Это мой бальзам, — торопливо проговорил он.
Чонгук едва не застонал от досады. Хорошо ещё, что Тэхён не мог заметить использованные салфетки, которые Чонгук бездумно запихал в свою дверцу во время последней поездки и, конечно же, забыл выкинуть. Не объяснишь же ему потом, что его фантомное присутствие в салоне и стало причиной, почему салфетки испачкались. Чонгук слегка придвинулся ближе к рулю, загораживая обзор своей двери.
Тэхён же сделал вид, что ему абсолютно всё равно — он ведь не спрашивал об этом.
Отвернувшись, он вжался в кресло и поднёс сложенные ладони ко рту, чтобы согреть их дыханием: тепло из дефлекторов ещё не пошло — кондиционер только начинал гудеть, разгоняя холодный воздух по замкнутому пространству.
Хорошо ещё, что в его комплектации имелся подогрев сидений.
Чонгук нервно постучал пальцами по рулю, не зная, как вернуть их разговор в прежнее русло.
— Как ты вообще оказался в этой части города?
— Я сильно отвлёк тебя от учёбы?
Они заговорили одновременно и тут же замолкли, встретившись взглядами. Чонгук замер в ожидании — и понял, что Тэхён тоже ждёт.
Ну уж нет, Чонгук не собирался уступать и давать заговорить себе зубы.
— У тебя же вроде как имеется личный водитель, — безобидно, исключая из голоса любой намёк на язвительность или претензию, произнёс Чонгук.
Сейчас имело значение только то, что его оставили одного, в состоянии, близком к нервному срыву, ночью, в чужом теперь районе.
Мучительное молчание, слава небесам, длилось недолго.
— Минхо? — зачем-то уточнил Тэхён, теперь пряча ладони между коленями. — Он не мой водитель.
— Но он постоянно тебя подвозит. — О, да эта театральная невозмутимость заслуживала Оскара, не меньше!
— Мы не настолько близки, как… — Тэхён осёкся, склонив голову к груди.
Как..?
Как?
КАК?
Что «как»?
Почему голос пронизан тоской?
«Как мне бы хотелось»?
Или было задумано нейтральное «как ты думаешь»? Если нейтральное, почему бы не договорить?
О, нет, ему не стоило переоценивать свои способности и ступать на это минное поле. Чонгук оказался не готов. Он поймал себя на том, что сжимает руль с такой силой, будто управляет болидом, на полной скорости мчась по гоночному треку.
Тэхён вздохнул — тяжело, протяжно, как будто собирался нырнуть в ледяную воду.
— Я был дома у Сокджина и… — вдруг начал он и замолчал.
Чонгук весь превратился в слух. Руки на руле расслабились сами собой. Он даже дышать стал тише, боясь спугнуть.
— Ты знаешь, что у Намджуна есть сестра? — вдруг спросил Тэхён.
— Да, — на выдохе ответил Чонгук.
Тэхён облизнул губы и свёл густые брови к переносице:
— Она умерла сегодня.
Чонгук не знал, что сказать, да и нужна ли здесь вообще его поддержка? Он даже имени этой девушки не помнил. При чём здесь вообще Намджун? И почему Тэхён выглядел так, будто это касалось непосредственно его?
— Она ведь сильно болела, — осторожно произнёс Чонгук.
Тэхён вскинул на него удивлённый взгляд — в нём мелькнуло недоумение, быстрый, колючий вопрос: «откуда ты знаешь»? Но, быстро опомнившись, он не стал спрашивать. Только опустил глаза и продолжил, теребя подол короткой дублёнки.
— Она болела, да, но в последние месяцы её состояние значительно улучшилось. Намджун был так счастлив, что у него появилась возможность оплачивать для неё лучшую клинику в Сеуле! После двух операций Юнджи проходила реабилитацию по самым современным методикам, у самых квалифицированных врачей… — голос его дрогнул. — Была стойкая надежда, что она сможет стать более самостоятельной. Конечно не абсолютно самодостаточной личностью, но… Ещё вчера она была в порядке. И вот этой ночью её сердце вдруг остановилось. Намджун сказал, что она ушла во сне.
Он закончил совсем тихо, почти шёпотом. И снова замолчал.
Чонгук смотрел на его профиль, на сведённые брови, на губы, которые он то и дело облизывал, и не мог разгадать истинной причины такой болезненной реакции.
— Передай Намджуну мои соболезнования, — наконец растерянно проговорил Чонгук.
Тэхён на его слова замотал головой:
— Ты не понял, Чонгук. Её сердце было крепким, — он нахмурился ещё сильнее, глядя в одну точку перед собой. — Намджун уверен, что смерть сестры — его плата за злоупотребление силами круга. Нельзя брать много, не отдавая ничего взамен. Рано или поздно баланс природы будет восстановлен. Мы же... почти не придерживались этого правила.
— Ерунда какая-то. — Чонгук болезненно скривился, понимая, куда ведёт Тэхён. — Его сестра с детства была парализована!
— Твоя ведьма говорила об этом же.
— Она не моя ведьма! — воскликнул Чонгук в отчаянии.
Тэхён отмер, заглядывая ему в глаза:
— Больше Намджуна из всех нас силу круга использовал только я.
Чонгук онемел от его взгляда — на дне живота вовсю бурлила кислота, растворяя органы.
— Не перетягивай на себя все чужие проблемы, — он очень хотел звучать уверенно и твёрдо, но вместо этого вышла лишь мольба.
Но Тэхён, словно не слышал его, сложил перед лицом ладони и рвано выдохнул:
— Что будет, когда придёт моя очередь? — он убрал от лица руки; его взгляд хаотично заметался по темноте за лобовым стеклом. — Мне уже почти нечего терять. У меня никого не осталось. У меня нет ничего, что могло бы уравновесить то, что я взял от круга.
Чонгук отпустил руль, откинувшись на спинку кресла.
— Тэхён, не надо...
— А если я однажды всё-таки не смогу удержать огонь? — Он даже не повернул головы, но что-то в нём надломилось и будто бы оборвалось. Голос начал звучать ровно, почти безжизненно, словно он прокручивал этот сценарий в голове не меньше тысячи раз. — Если я действительно сожгу целую улицу? Десятки домов… если брать в расчёт, что минимум по два человека в каждом... это получается… — Он замолчал, делая вид, что подсчитывает результат в уме. — Несколько сотен жертв единовременно. Звучит весьма правдоподобно, да?
Чонгук от бессилия прикусил губу. Желание обнять его было практически непреодолимым. Но всё, что ему было доступно — говорить. Говорить разумные и правильные вещи, которые действительно способны помочь, а не изображать псевдозаботу, соглашаясь с каждым словом. Поэтому Чонгук склонил голову к плечу и мягко произнёс:
— Ты ведь помнишь, что можешь покончить с этим в любой момент?
Тэхён, естественно, отвернулся к своему окну, разочарованно замотав головой, мол, ты совсем меня не понимаешь.
Он никак не мог осознать, что Чонгук на его стороне.
— Это уже настолько неотъемлемая часть меня, — с горечью прошептал Тэхён. — Что отказаться от магии по ощущениям будет равносильно тому, как если отказаться от правой руки.
— Вы узнали что-нибудь о старейшинах? — спросил Чонгук, хватаясь за мнимую иллюзию надежды, хотя сам понимал, как жалко это звучит.
Тэхён почти отмахнулся — досадливо и устало, будто Чонгук спросил, не хочет ли он довериться предсказаниям гороскопа.
— Это бесполезно. Слишком мало времени. — Тэхён покачал головой. — Даже если поблизости Санджу есть эти старейшины, что новое они могут сказать? Но даже если они и обладают какими-то сакральными знаниями, где их искать? Всё равно что разыскивать каплю воды в океане. Я попросил Хосока помочь с поисками, но он занят поступлением, у него свои заботы. Он не может тратить на погоню за тенью всё своё время. А в запасе всего лишь месяц.
Тэхён замолчал, и Чонгук молчал тоже. Он рассматривал его идеальный профиль и, словно заколдованный, не мог даже моргнуть. Горячие потоки воздуха настойчиво и нежно перебирали лёгкие и теперь уже сухие пряди у печального лица, ласково вздымая их и тут же роняя обратно. Это напоминало игру летнего бриза с семенами отцветшего одуванчика. Чонгук хотел верить, что хотя бы тепло обладало властью его утешить.
— Перед вспышками, — Чонгуку пришлось прочистить горло, чтобы заговорить после затянувшейся паузы. — Насколько заранее ты чувствуешь её приближение?
Перед тем как ответить Тэхён задумчиво поджал губы.
— По-разному, — сказал он тихо, едва перекрывая шум кондиционера. — В смысле, бывает, что я чувствую себя плохо за несколько часов до неё, бывает — за несколько минут: тогда ни о какой безопасности речи и быть не может. Вот, как было в последний раз.
— Когда ты был у себя дома?
Тэхён молча кивнул.
— Я тогда тоже её предчувствовал, — вдруг вспомнил Чонгук.
Тэхён вскинул на него настороженный взгляд.
— Где-то за час до пожара. Меня охватило странное чувство. Стало жарко, и душно, и дурно — но всё это будто принадлежало не мне. Адски горело в груди. А ещё было очень-очень больно. Тогда я подумал, что просто перепил, потому что других объяснений не было. Это… это похоже на то, что испытываешь ты?
— Может быть, частично, — Тэхён тяжело вздохнул и обнял себя за локти. — На самом деле я почти не помню ничего из того, что со мной происходит в такие моменты, особенно перед. Когда я уже понимаю, что всё — сейчас потеряю контроль, я бросаю всю энергию на то, чтобы удержать огонь возле себя. Просто стараюсь не дать ему выйти за пределы чётких границ, которые выставил в своём сознании. Это, мягко говоря, отнимает очень много сил, настолько много, что каждый раз мне кажется, что у меня не получится. И когда всё заканчивается, я не чувствую ни малейшего облегчения. Так что, всё-таки наверное «нет», то, что я чувствую в момент вспышки, не очень схоже с состоянием, когда я перебрал с алкоголем.
Чонгук уловил в его голосе нарастающую злость, но не принял её на свой счёт. Он слишком хорошо знал Тэхёна, чтобы сомневаться: эта злость была направлена не на него, а на собственную уязвимость.
— Прости, если мои слова прозвучали слишком грубо, — но он всё равно извинился.
Чонгук почти улыбнулся:
— Мы что-нибудь придумаем, — произнёс он твёрдо. — Найдём, как это исправить.
Тэхён медленно перевёл на него испытывающий взгляд. В глубоких чёрных глазах плескался тяжёлый, выматывающий душу вопрос, который он, казалось, боялся озвучить вслух.
Чонгук внутренне собрался. Он уже, казалось, был готов к чему угодно.
— Можешь, пожалуйста, выключить печку? — вдруг спросил он. — Здесь уже нечем дышать.
— Да, конечно, — тут же спохватился Чонгук, выкручивая регулятор до минимума.
В машине стало тихо. Мучительно тихо: даже мотор перестал гудеть. А ещё в прогретом салоне помимо сигарет теперь пахло Тэхёном. Нет, не его шампунем или парфюмом — это улавливалось и раньше, пахло конкретно им.
Тэхён сидел неподвижно, опустив взгляд на свои колени. Он несколько раз открыл рот, но тут же замирал, так и не решаясь вымолвить ни звука. Чонгук не торопил. Он вообще старался дышать как можно тише — боялся, что любой лишний шорох спугнёт этот хрупкий, почти невесомый момент истины, который вот-вот должен был раскрыть причину того почему он оказался под его окнами в будний день в час ночи.
Наконец тот собрался с силами.
— Чонгук, я хотел спросить. Если… — голос его дрогнул, но он справился, прочистив горло и начав заново: — Если для того, чтобы ведьмы от меня отстали, чтобы я мог сохранить свои силы, тебе нужно будет отказаться от магии и пройти обряд разрыва связи с родом…
Он замолчал. Чонгук ждал, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле.
Тэхён поднял на него глаза — огромные и блестящие, полные отчаяния и какой-то нечеловеческой надежды.
— Ты… сможешь пойти на это?
Он не договорил «ради меня», но оба понимали, что это предполагалось. Вопрос повис в воздухе, тяжёлый и до смешного нелепый одновременно. Чонгук открыто смотрел в эти просящие глаза, смотрел на бледное, осунувшееся лицо, на обкусанные губы, которые Тэхён то и дело облизывал, — и не произносил ни слова.
Чонгук не торопился с ответом, но не потому что сомневался. Он хотел, чтобы Тэхён понял: когда он ответит — это будет обдуманное и взвешенное решение.
— Я не прошу отвечать сейчас, — вдруг заторопился Тэхён, ломая тишину, будто испугался собственной смелости. Он отвёл взгляд, не выдержав зрительного контакта. — Подумай. Твоя ведьма… Соён. Она может выгнать тебя из круга, но она не в силах заставить тебя отказаться от своей сущ...
— Не надо, — перебил Чонгук.
Тэхён вздрогнул, явно озадаченный тем, почему вдруг Чонгук так полоумно заулыбался.
Тэхён ведь так и не понял, что те оба раза, что Чонгук вступал в круг — он делал это ради него. Первый раз — чтобы помочь отомстить. Второй раз — чтобы уберечь от других ведьм. Это никогда не было вопросом его личного желания. Магия была приятным дополнением к Тэхёну, к его жизни, его миру. Без него она не имела ценности, а вместо него — не имела шанса быть в принципе.
— Мне не нужно думать, — сказал Чонгук твёрдо, без тени сомнения. — Мой ответ — да.
Тэхён хотел что-то сказать, но не успел: в кармане его дублёнки оглушительно завибрировал телефон. Он полез за ним с таким лицом, будто сам был не рад, что их прервали, но, взглянув на дисплей, мгновенно переменился в лице. Недовольство исчезло, сменившись виной, даже стыдом. Он тут же принял звонок.
— Да? — произнёс он, поднося трубку к дальнему от Чонгука уху и слегка подавшись к окну, будто пытался отгородиться, создать хоть какую-то стену приватности.
Пф. Как будто Чонгук собирался опускаться до подслушиваний.
— Всё в порядке, я просто потерял счёт времени, — виновато оправдывался Тэхён перед невидимым собеседником. Кто-то на том конце что-то говорил — голоса не было слышно, только глухой, едва различимый гул. — Да, конечно, помню. Не переживай, хён, я скоро буду дома.
Тэхён склонил голову и начал нервно тереть пальцами лоб. Хёнджун, значит.
— Спасибо, что вывел её. Да, ложись спать. Угу. Хорошо, я понял. Спокойной ночи.
Он сбросил звонок, и в машине снова повисла тишина.
Тэхён уставился в горящий экран телефона, потом открыл с кем-то диалог и начал быстро печатать — пальцы мелькали над клавиатурой, но вдруг зависли, будто он наткнулся на что-то, что заставило его задуматься.
— Подсказать адрес? — невинно спросил Чонгук.
— Что? — Тэхён растерянно поднял на него глаза.
— Пишешь Минхо, откуда тебя забрать?
Тэхён вернул внимание телефону, снова задвигав пальцами — теперь медленно и неуклюже, будто впервые в жизни видел перед собой буквы.
— Я пишу Чимину, — тихо сказал он, — что со мной всё в порядке.
— Мм, — Чонгук кивнул, вроде бы равнодушно, но внутри него оставшиеся в живых нервные клетки начали танцевать бачату — ему не показалось? Ему разрешат подвезти себя до дома?
— А что за неприязнь к Минхо? — спросил Тэхён, не отрывая глаз от экрана. — Чем он перешёл тебе дорогу?
— Мне? — Чонгук едва сдержал рвущийся наружу порыв сарказма. — Ничем.
Теперь была очередь Тэхёна безразлично мычать.
Боже, Чонгук, блять, промолчи!
— Вы с ним. Вместе? — обрывисто выпалил он, чересчур увлечённо разглядывая поднятые ворота гаража за лобовым стеклом.
Тэхён никак не отреагировал, только брови его слегка отползли к чёлке. Продолжая печатать, он ответил как бы между прочим:
— Такие, как Минхо, не в моём вкусе.
Такие..?
Такие?
ТАКИЕ?
Какие, блять, такие?!
Высокие, приветливые, с классной тачкой и уважаемой в социуме работой?
Но Тэхён, конечно же, не собирался ничего ему объяснять. Чонгук мысленно передразнил кривляющимся голосом «чем он перешёл тебе дорогу?» — и едва не скривился в идиотской гримасе от отвращения к собственной никчёмности.
Боковым зрением он видел, как в диалоге Тэхёну неустанно отвечают — сообщения приходили одно за другим, двигая ленту диалога. Тэхён, не задумываясь, печатал в ответ. Пальцы двигались быстро и нетерпеливо, будто до этого они не общались несколько недель.
Как же всё это выводило из себя.
Чонгук заставил себя уставиться в лобовое стекло, в боковое окно — куда угодно, лишь бы Тэхёну не приходилось отворачивать экран.
И тут он нажал большим пальцем на ребро телефона. Экран наконец погас с характерным щелчком.
Чонгук почувствовал, как Тэхён медленно поднял голову, и ощутил на щеке его цепкий взгляд. Он снова был с ним. Чонгук обернулся в ответ.
— Ты сегодня использовал на мне свою силу?
— Так, а какие в твоём вкусе?
И снова они заговорили одновременно! Вот только на этот раз Чонгук едва не застонал от свалившейся на него неловкости.
— Я первый задал вопрос, — теперь уже Тэхён не собирался отступать.
Что он там спросил?
— Я хочу знать, — осторожно и даже немного боязливо повторил он. — Ты сегодня использовал хоть раз свою силу пока мы разговаривали?
Чонгук застыл в немом недоумении.
— Что? — переспросил он, не веря своим ушам.
— Ты мог что-то сказать. Или спросить. Или сделать. Что-то, что не понравилось мне. Или услышать что-то, что не понравилось тебе. А потом взять и отмотать время, — Тэхён говорил ровно, но в глазах его плескалось недоверие. — Чтобы я никогда об этом не узнал. Если ты делал это сегодня — я хочу знать. Пожалуйста… будь честен.
— Ты… — голос Чонгука сел. — Как ты мог о таком подумать?
— Это ведь очень удобно — иметь возможность незаметно прощупывать чужие границы.
— Нет! — воскликнул Чонгук с обидой, граничащей с возмущением.
— Брось. Я не верю, что ты ни разу этим не пользовался, — уверенность Тэхёна в собственных словах была железобетонной.
Чонгук растерянно затих. Как Тэхён вообще мог быть настолько прозорливым? Он смотрел на него и не мог вымолвить ни слова. Да, это было, но всего один раз, тогда, с Хёнджуном, и то, вышло непреднамеренно. На эмоциях.
— Я бы никогда не поступил так с тобой, — произнёс Чонгук искренне, открыто глядя Тэхёну в глаза. — Никогда бы не стал играть с твоей памятью или твоими чувствами.
Тэхён обдумывал его ответ несколько долгих секунд.
— Спасибо, — Тэхён — господи, Чонгук готов был поклясться, что он смутился — опустил взгляд на свои руки. И следом сразу, словно очнулся — подсветил экран телефона.
— Время уже почти три, — Тэхён сжал пальцами переносицу, заторможенно, будто эта ночь вытянула из него все ресурсы. — Подбросишь меня в посёлок? — спросил он устало, будто из последних сил.
Чонгука всё ещё не нужно было просить дважды.
Он тут же потянулся и застегнул ремень безопасности, включил фары — два жёлтых прямоугольника снова вспыхнули на стене гаража, и снял машину с ручника, готовясь выезжать в эту же секунду.
— Ничего, что ты в тапках? — спросил Тэхён, глядя на его голые ноги и тоже пристёгиваясь.
Чонгук усмехнулся краем губ — тоже бесконечно устало, аккуратно выворачивая руль.
— Нет.
Машина плавно выкатилась из гаража, и спящий Санджу обступил их со всех сторон — пустынный, безмолвный, с тусклыми жёлтыми фонарями и снегом, который почти перестал, но ещё кружился в воздухе затухающим, медленным танцем.
Машина мягко катила по пустым ночным улицам, изредка задерживаясь на красный свет. Снегопад окончательно прекратился, только редкие снежинки налетали на лобовое стекло и тут же таяли, оставляя мокрые разводы. Чонгук даже не утруждал себя включением дворников.
Тэхён устало молчал. Смотрел в окно, подперев голову рукой, и иногда зажимал зевки кулаком. Чонгук украдкой бросал на него взгляды, не решаясь нарушить тишину разговорами, и очень сильно надеялся, что Тэхён не станет спрашивать, почему они плетутся по безлюдной дороге сорок километров в час.
— Нам туда, — вдруг сонно пробормотал Тэхён, кивнув на один из поворотов на перекрёстке. — Выбросишь меня на остановке за светофором.
Чонгук послушно свернул, но у остановки тормозить не стал.
— Какой дом? — спросил он твёрдо, не сбавляя скорости. — Покажи.
Тэхён, на удивление, не стал упрямиться. Только вздохнул — устало, без раздражения — и кивнул вперёд.
— Предпоследний, в самом конце улицы.
Чонгук кивнул и поехал дальше.
Однотипные двухэтажные дома медленно сменяли друг друга за окном — одинаковые силуэты тёмных коробок в темноте, идентична отделка, идентичное наполнение участков. Некоторые выглядели так безлико и пусто, будто у них до сих пор не было хозяев.
Чонгук покосился на Тэхёна: тот выпрямился в кресле и больше не выглядел таким бесконечно сонным. Когда машина поравнялась с предпоследним домом, он коротко бросил:
— Здесь.
Чонгук плавно остановился и заглушил двигатель. Не то чтобы его это волновало, но в доме, куда Тэхён собирался идти, не горела ни одна лампочка.
Тэхён не торопился сбегать. Он бездумно теребил в руках телефон, а потом снова проверил время.
— Твою мать, три часа утра, — он обречённо застонал, откинув голову на спинку кресла. — А у меня завтра Квон вторым уроком.
— У меня первым, — Чонгук искренне надеялся, что это хоть немного его подбодрит. — И я вообще ни хрена не готовился.
Тэхён бросил на него скептичный взгляд из-под ресниц:
— О, нет, — безэмоционально воскликнул он, — получишь за тест всего девяносто девять баллов, а не на сто, как обычно. Какая трагедия.
Чонгук чуть не задохнулся от его сарказма:
— Не бывает у меня таких оценок! — весело воскликнул он.
Чонгук не обманывал: Квон из принципа никогда не ставил ему выше девяносто пяти даже за самую идеально выполненную работу.
— Не прикидывайся. — Тэхён лениво возвёл глаза к небу. — Ты его официальный любимчик. Квон едва ли не на каждом уроке ставит тебя нам в пример.
— Ревнуешь? — Чонгук едва не расплылся в улыбке.
— Кого? — Тэхён очаровательно ощетинился.
— Квона, — смешливо уточнил Чонгук. — Ревнуешь его ко мне, потому что до моего переезда лучшим его учеником был ты.
— Да пошёл ты.
Тэхён вяло закопошился, но после всего этого безумия Чонгук не был готов отпустить его вот так просто.
— Давай обменяемся номерами, — предложил Чонгук, стараясь, чтобы голос звучал как можно менее заинтересованно.
— Не думаю, что в этом есть необходимость, — уклончиво ответил Тэхён.
Чонгук предполагал такую реакцию, но не собирался так легко отступать:
— Тогда запиши только мой.
— Чон, серьёзно. — Тэхён выпрямился и решительно посмотрел на него. — Это лишнее. Мы и так каждый день пересекаемся в школе.
— Я тоже серьёзно. Вдруг тебе в срочном порядке понадобится, чтобы я подтянул тебя по математике или отвёз домой, если ты вдруг заблудишься во время прогулки?
Тэхён, заметно расслабившись от его ребяческого тона, прищурился, вскинув бровь:
— Метишь на роль моего личного водителя?
Чонгук смотрел на него и не мог поверить своим глазам — впервые за много месяцев Тэхён был собой настоящим. Таким, каким Чонгук знал его когда-то, когда он ещё не был мрачным зловещим фениксом в непробиваемом панцире. Таким, каким он жил в его воспоминаниях: мягким, расслабленным, по-доброму колким, тёплым, живым и искренним.
Чонгук мог бы наклониться и украсть один короткий поцелуй. Потом, вероятно, получил бы кулаком в лицо и поток ругательств и, обратившись к внутренней силе, проиграл бы всё назад. Но он пообещал себе не играть с чужой памятью. Он обещал это Тэхёну — значит, обещал и себе.
Однажды он добьётся взаимности, а ещё лучше — дождётся инициативы.
Чонгук хитро усмехнулся своим мыслям и покачал головой:
— Нет. Роль водителя меня не устраивает. Видишь ли, я привык быть во всём первым. Так что об этом не переживай — я планирую метить на другую роль.
Тэхён недоверчиво промычал, но почему-то не стал уточнять, на какую именно. Вместо этого он отщёлкнул ремень безопасности и наконец потянулся к дверной ручке.
— Спокойной ночи, Чонгук, — нарочито вежливо произнёс Тэхён. — Спасибо за разговор и спасибо, что подвёз.
— Пожалуйста. И спокойной ночи.
Чонгук буквально повис на руле, тоскливо ожидая, как в салоне после его ухода станет пусто и холодно.
Тэхён выбрался в уличный холод, на ходу поднимая воротник дублёнки. Он на секунду замер, не отпуская распахнутую дверцу, а потом наклонился и заглянул в салон.
— Ты спрашивал, какие в моём вкусе, — сказал он, и в синеватом свете приборной панели его лицо казалось бледным, но почему-то очень тёплым. — Красивые, умные, сильные, смелые и самую малость самоуверенные.
У Чонгука внутри что-то замкнуло, но быстро починилось, заискрив:
— О, так это всё про меня! — Он так вошёл во вкус, что его уже было не остановить.
Тэхён выпрямился так стремительно, что Чонгук не успел прочитать выражение на его лице.
— Я сказал — самую малость! — он захлопнул дверцу.
Чонгук остался сидеть в машине один. В нагретом салоне пахло сигаретами и Тэхёном. На лобовом стекле таяли снежинки. Он смотрел вслед удаляющейся фигуре — садовые фонари тускло загорались один за другим, реагируя на приближение.
И только когда над входом загорелся главный ночник и Тэхён открыл дверь своим ключом и вошёл в дом — Чонгук позволил себе сделать полноценный вдох. И, наконец, улыбнуться. По-настоящему.
*****
Субботнее утро встретило Чонгука солнечным светом, пробивающимся сквозь неплотно зашторенное окно. Он проснулся в хорошем настроении и отдохнувшим — впервые за долгое время без тяжёлой плиты вины и без остаточного ужаса от ночных кошмаров. Умывшись, Чонгук вернулся в спальню, натянул домашнюю футболку и уже собрался сесть за компьютер, как вдруг неосознанно, чисто машинально, прижал ладонь к левому боку. Ему показалось, что закололо сердце. Или не показалось. Он прислушался к себе: действительно кололо. Чонгук замер и медленно задышал через рот. Никогда раньше он не испытывал подобной, самой что ни на есть физиологической сердечной боли. И это показалось ему плохим знаком. Ему следовало бережнее относиться к своему здоровью. Усевшись за стол, Чонгук неторопливо открыл ноутбук, подождал, пока загрузится система, и зашёл на ютуб. Суббота — единственный день в неделе, когда Чонгук позволял себе не делать вообще ничего. Ему попался в рекомендациях непросмотренный ролик про путешествие по Японии. Чонгук время от времени следил за этим блогером, поэтому выбор был очевидным. Да и заставка была красивой: горы, утопающие в зелени, узкие улочки, красные тории, убегающие вдаль. Чонгук щёлкнул по картинке, не глядя на продолжительность видео, и откинулся на спинку стула. На фоне заиграла спокойная, почти медитативная музыка. Ведущий — молодой кореец с приятным голосом — с восторгом рассказывал о маленьком городке в префектуре Нара, где время будто остановилось. Чонгук смотрел на экран, но ничего не видел. Мысли были где-то далеко — вчера, в машине, с Тэхёном. Он на пробу потёр левый бок сквозь футболку. Боль не возвращалась, но память о ней осталась. И теперь внутри скреблось необъяснимое, липкое чувство беспокойства, будто где-то на периферии сознания звучала едва уловимая, но настойчивая сирена тревоги. Видео тем временем переключилось на ночную улицу Токио — неон, толпы, шум. А Чонгук всё думал о том, почему сердце может болеть без всякой причины. Или причина всё-таки была, просто он не хотел её признавать. Он закрыл ноутбук, не досмотрев ролик до конца. В комнате снова стало тихо. Только солнечные зайчики плясали на стене, напоминая, что день только начался, и до вечера ещё много чего могло произойти. А затыкать интуицию на старте, когда она явно пыталась о чём-то предупредить, было как минимум рискованно. Чонгук упал спиной на кровать, поднял телефон над лицом и открыл пустой диалог с единственным человеком, который мог помочь в его ситуации. [11:33] Чонгук: у вас всё хорошо? Уточнять не было необходимости — собеседник поймёт. Сообщение прочиталось через минуту, но ответ пришёл через долгих десять. [11:44] Чимин: да, всё нормально. Чонгук задумчиво зажевал губу. Чимин не стал бы писать так наобум — он не отнёсся бы к его вопросу легкомысленно. Скорее всего, сперва проверил всё сам, убедился, что поводов для паники нет, и только тогда ответил. Чонгук отбросил телефон на матрас и расслабился, прислушиваясь к себе. Вроде ничего подозрительного больше не чувствовалось. Наверное, просто переутомился. Телефон ещё раз коротко провибрировал. [11:50] Чимин: а у тебя? Чонгук прочитал вопрос и, не зная, что ответить, оставил его без ответа. Потянувшись, Чонгук рывком поднялся и пошёл вниз — заварить кофе и организовать какой-нибудь завтрак. На кухне суетился отец — в домашней одежде жарил полную сковородку яиц. — Доброе утро, — улыбнулся Чонгук, проходя мимо него к столу. — Доброе утро, выспался? — Усон поставил к наполненной кофеварке ещё одну пустую кружку. — Яичницу будешь? — О, а это что? — Чонгук перегнулся через столешницу, заметив в центре круглое блюдо, полное залитых белым кремом булочек в виде улиток. — Булочки с корицей, кажется, синнабоны, — ответил Усон. — Но сначала поешь что-нибудь белковое. — Бабушка купила? — Чонгук не удержался, залез указательным пальцем в крем и облизнул — было очень нежно и сладко. — Нет, угостили на работе, — нехотя пробормотал отец. — Хёнджун, что-ли? — Чонгук скривился, перебарывая в себе желание схватить салфетку и начисто вытереть язык. — Для тебя господин Ким, — миролюбиво поправил Усон. — И нет, не он. — А кто? — Моя новая ассистентка. Чонгук удивлённо вскинул брови, а после сразу нахмурился. Не нужно было быть гением, чтобы понять, что всё это значит. — Вы с ней ходите на свидания? — спросил Чонгук вкрадчиво. Нет, он не злился и не ревновал. Это было более чем ожидаемо и вполне закономерно: отец уже почти год был один, и было глупо думать, что его скорбь по распавшемуся браку будет длиться вечно. Это как минимум было несправедливо — у мамы уже давно был другой мужчина, и она не стыдилась того, что была с ним счастлива. Отец ведь ещё не такой уж и старый — ему только сорок два. Он хорошо выглядит, следит за собой. Конечно, ничего удивительного, что женщины обращают на него взгляды и оказывают знаки внимания. Он мог бы повторно жениться и даже… даже родить ещё детей. От последней мысли Чонгука передёрнуло. Усон, поправляя лопаткой яйца, не спешил с ответом. Пауза затянулась. — Мы просто работаем вместе, — наконец сказал он, выставляя перед собой две плоские тарелки. — Пока просто работаем. — Но ты хочешь, чтобы было не просто? Усон вздохнул, выключил плиту и повернулся к сыну. — Сколько тебе яиц? — Давай два. Проигнорировав пожелание сына, Усон отделил кусок глазуньи с тремя желтками и аккуратно выложил на тарелку. Остальное небрежно ссыпал на свою. Отец поставил тарелки на стол и сел напротив. Потом снова поднялся и пошёл за кофеваркой. — Сок или кофе? — спросил не оборачиваясь. — Кофе, — ответил Чонгук. — Кофе плохо влияет на сон, — небрежно бросил Усон, разливая кофе по кружкам. Чонгук внутренне похолодел: неужели он уже успел выдать себя, что снова мучается от кошмаров? Усон вернулся за стол. Чонгук сделал первый глоток кофе и, не удержавшись, спросил то, что вертелось на языке с самого начала, стоило только ему услышать от отца «ассистентка»: — Она красивая? — Чонгук! — одёрнул его Усон. — Что? — Чонгук невинно захлопал глазами. — Мне просто интересно, с кем ты встречаешься. — Мы не встречаемся. — Усон оторвал кусочек яичницы, но в рот не отправил. — И вообще, не думаю, что начнём. — Почему? — Чонгук искренне удивился, скосив взгляд на аппетитные булочки, от которых текли слюнки. — Потому что… — Усон замялся, ковыряясь в тарелке. — Это сложно. — Что сложного? Забыл, как это — ходить с кем-то на свидания? — подколол Чонгук беззлобно, отламывая кусочек синнабона. — И это тоже, — Усон усмехнулся, но улыбка вышла кривой, виноватой. — Но больше из-за того, что я не могу отделаться от ощущения, что я… предатель. Чонгук замер с рукой на полпути ко рту и недоумённо уставился на отца. — Ты? — переспросил он. — Предатель? — Угу. — Это же глупо! Ты свободный человек. — Чонгук закинул в рот кусочек влажного от крема синнабона и на мгновение зажмурился от удовольствия. — Если дело во мне — я не против. Готовить она явно умеет, — заявил он ответственно. — Разве в этом залог успеха? — усмехнулся отец. Чонгук пожал плечами: — Для кого-то да. — Понимаешь… — Усон отодвинул тарелку, словно потерял к еде интерес. — Дело не в том, что я не хочу. И не в том, что ты против. Я ведь осознаю, что ты уже не маленький мальчик. Через год ты вернёшься в Сеул, начнёшь строить там свою взрослую жизнь, и в лучшем случае мы будем видеться раза два в год. Но причина в другом. Я ношу в себе это чувство — что давал клятву. До конца своих дней. И даже если второй человек давно эту клятву нарушил, мне трудно убедить себя, что я тоже больше не обязан ей следовать. Понимаешь, о чём я говорю? Чонгук сник, перестав жевать. Потому что он понял — слишком хорошо понял, — о чём говорит отец. О выборе, который, как тебе кажется, ты делаешь однажды и навсегда. — Это не рационально, — продолжил Усон, глядя в окно. — Я знаю. Но скорее всего, я просто влюбился слишком рано. В том возрасте, когда чувства впитываются как в губку — и намертво цементируются внутри. Усон нехотя вернулся к еде и продолжил: — Первая любовь, первые чувства — и это затуманивает глаза. Пусть это и прозвучит цинично — но отдавать сердце нужно той, кто этого заслуживает. Кто всецело разделяет твои взгляды и ценности. Он перевёл взгляд на сына, и глаза его стали серьёзными, почти строгими. — Не смей влюбляться, — Усон поднял палочки, и это вышло одновременно шутливо и очень по-отечески грозно, — до тех пор, пока не выпустишься из университета. И ещё я запрещаю тебе жениться до тридцати. — Хорошо, пап, — смиренно пробубнил Чонгук. — И ещё. Никогда не борись за отношения, в которых тебя больше. Как сейчас говорят психологи: каждый должен сделать навстречу друг другу десять шагов. Сделал десять — остановись и жди в этой точке. Если к тебе не торопятся подходить… — он помотал головой, — скорее всего, это не твой человек. И даже лишний одиннадцатый шаг может стать для тебя губительным. Чонгук слушал молча, монотонно поглощая яичницу, и думал о Тэхёне, о своих десяти шагах, и о том, что он бы сделал ему навстречу все двадцать — лишь бы в это время Тэхён не отступал одновременно с ним назад. — Как там мама? — вдруг спросил отец — максимально странным тоном, будто речь шла о погоде. — Вы с ней созваниваетесь? — В основном переписываемся, — Чонгук бросил на отца настороженный взгляд исподлобья. — Она часто присылает фотки. — И как у неё дела? Чонгук замялся, терзаясь сомнениями: он знал об этом уже по меньшей мере две недели, но он так не хотел говорить об этом… — Летом она выходит замуж. — М-м-м. — Спрашивала, смогу ли я приехать и в каком месяце, чтобы заранее запланировать дату торжества. Вероятно, ему всё-таки следовало промолчать. Потому что отец усмехнулся — и Чонгук увидел в этой искажённой болью гримасе себя и одну непоколебимую истину: он так её и не отпустил. После двадцати пяти лет любви, после предательства и развода, разлуки и новости и её новом замужестве — Чонгук отчётливо видел: если Хёрин позвонит отцу сегодня вечером — он в тот же миг не раздумывая полетит за ней во Францию. — Что ж, жаль, что я так не умею, — имитируя восторженность в голосе, произнёс отец. — Ну, пусть хоть у неё всё получится. — Пап, ну не надо так, — жалобно взмолился Чонгук. — Она моя единственная жена, единственная любовь и единственная женщина, — признался Усон горько. — Одна на всю жизнь. И это, к сожалению или к счастью, уже никогда не изменится.*****
Чонгук поднялся к себе, закрыл дверь и рухнул на всё ещё незастеленную кровать. Он снова взял телефон, открыл диалог с Чимином — последним всё так же висел его вопрос, на который он так и не ответил. Ничего не изменилось. Делать ничего не хотелось. Или хотелось чего-то, но он сам не знал чего. Он покурил в окно, потом включил какой-то подкаст, засунул наушники в уши, провалялся так с час, а дальше не заметил, как уснул. А когда проснулся — за окном уже вечерело. Чонгук моргнул, с трудом фокусируя взгляд на потолке. В комнате было темно, только бледный свет уличного фонаря пробивался сквозь щель в шторе. Он потянулся за телефоном, проверил экран. От Чимина так ничего и не было. Тишина. Но чувство тревоги и плохое предчувствие с новой силой повисли над ним грозовой тучей — тяжёлой, невыносимой, давящей на грудь сильнее, чем любая физическая боль. Телефон в руке внезапно завибрировал от входящего вызова. Чонгук удивлённо уставился на экран: Дженни. Странно. Они не общались с Хэллоуина. Она не надоедала ему в школе, не писала, не звонила, и он уже почти расслабился, забыв о её существовании. Но сейчас она звонила именно тогда, когда он и без того был не в духе, и выслушивать её нытьё или тем более безмозглые угрозы не было ни малейшего желания. Он равнодушно сбросил звонок — мало ли, ошиблась номером. Телефон затих на секунду, но тут же задребезжал снова. Чонгук вздохнул и принял вызов. — Алло? — голос из трубки был испуганным, прерывистым, всхлипывающим. — Чонгук, прости, я не знаю, кому ещё позвонить… Он молчал, слушал, как шумно она дышит, и не верил в этот спектакль ни на секунду. — Что случилось? — спросил он безо всякого интереса. — Мне так плохо без тебя… — Не звони мне больше. — Чонгук уже убрал телефон от головы, чтобы завершить вызов, как услышал: — У меня в руках мамина банка со снотворным, я хочу сделать то, что сделала тогда Рюджин. Чонгук крепко сжал челюсти и вернул трубку к уху. — Ты одна дома? — спросил он, сохраняя видимость спокойствия. — Да… — Дженни всхлипнула. — Я выпила немного виски, это же будет быстрее, если я буду запивать таблетки виски? Чонгук резко сел на кровати: — Ничего больше не делай, я вызову тебе скорую. — Нет!!! — Дженни завопила, следом громко зарыдав. — Чонгук, пожалуйста, приедь ко мне. В последний раз. Я так соскучилась. Если пообещаешь, что приедешь — обещаю, я не буду их пить. Я просто хочу тебя увидеть. Чонгук склонил голову и начал тереть лицо. Его это не касалось. Капризы взбалмошной сучки, которая привыкла получать всё, что пожелает, — не касались. Но Чонгук не был бездушной мразью даже в отношении своих недоброжелателей. Если с ней действительно что-то случится — сможет ли он сам потом с этим жить? — ...скажи, что ты уже выпила пять штук, — раздался еле слышный вкрадчивый шёпот в трубке, очевидно предназначенный не ему. — Нет, скажи десять. Чонгук медленно выпрямился. Это был голос Марка. — Чонгук, пожалуйста, не молчи, — всхлипнула Дженни немного громче прежнего. — Я уже высыпала на стол. Раз, два, три, четыре, пять таблеток. Я выпью их прямо сейчас. Чонгук не злился. Это была холодная ярость — та, что не затмевает разум, а обостряет его до предела. Близнецы захотели разыграть перед ним спектакль. Что ж, Чонгук был благодарным зрителем. — Нет, стой! Я сейчас приеду, — быстро проговорил он, удивляясь тому, насколько легко у него получалось изображать волнение и панику. — Ничего не делай и ничего не пей. Я буду у тебя через двадцать минут. Чонгук сбросил звонок и рванул одеваться: удобные спортивные джоггеры, высокие носки, широкая футболка с длинными рукавами, но не сковывающая движений. Всё чёрное — на чёрном не видно крови. Он быстро, чётко, почти на автомате зашнуровал кроссовки и на секунду замер, глядя в стену. Бить женщин — последнее дело. Но вот Марк очень зря ввязался потакать сестре, если, конечно, это изначально была её идея. Они оба стоили друг друга. И сегодня Чонгук не собирался сдерживаться — Марк прочувствует на себе, каково это, когда от прицельного удара кулаком в диафрагму из лёгких исчезает весь воздух, а глаза перестают видеть из-за распухших век и разбитых бровей. Они хотят шоу — они его получат. — Я гулять! — крикнул он перед выходом и, не дожидаясь ответа, вылетел на улицу. Сев в машину, Чонгук завёл двигатель и рванул с места, даже не пристегнувшись. Всю дорогу он сжимал руль так, что костяшки побелели, а мысли путались в злом, липком клубке. Возле особняка Дженни подозрительно не горел свет, но ему было плевать — внутри кипела ярость, перемешанная с нерастраченной магией. Марк и пальцем его не тронет. А если тронет — даже не заподозрит, что это произошло. В последний раз проверив диалог с Чимином, Чонгук вышел из машины, подошёл к массивной деревянной двери и нажал на золотую кнопку звонка, готовясь к любому приёму. Дженни распахнула перед ним дверь. Она действительно выглядела пьяной — заплаканной, невероятно беззащитной, босой, в шёлковой ночной рубашке и элегантном домашнем халатике. — Ты всё-таки пришёл, — пролепетала она, обнимая дверной косяк. — Ты одна дома? — ещё раз, на всякий случай, уточнил Чонгук. — Да, — Дженни икнула и отошла с порога, жалобно заломив брови. — Зайдёшь? Чонгук сжал кулаки и уже был готов переступить порог, как позади, словно из ниоткуда, выросла мужская фигура с занесённой бейсбольной битой. Всё произошло слишком быстро — нечеловеческой силы удар пришёлся по голове, но Чонгук о нём даже не узнал. Он куклой рухнул лицом вперёд прямо под босые ноги Дженни со свежим красным педикюром. — Затаскивайте его в дом, — холодно произнесла она и, крутанувшись на месте, на цыпочках, пританцовывая, ушла вглубь особняка.
