Седьмое чувство

      Первое, что Чонгук услышал, — смех.              Взрыв хохота вытолкнул его из небытия.              Какофония разных голосов разрубила голову пополам, словно тупым топором. Он приоткрыл дрожащие веки, не понимая, кто он, где он, и что с ним произошло. Первое, что удалось распознать — он лежал на чём-то твёрдом, но тёплом. Как же сильно болела голова... Пульсировала, гудела, напоминая о себе с каждым ударом сердца.              — Нет! — громкий вскрик проехался по нему бульдозером. — Я же говорил — в этой игре пику не бьёт козырь!              — Схуяли?              — Потому что пика — второй козырь! Пику может побить только более сильная пика!              Чонгук попытался сфокусировать взгляд. Перед ним расплывались разноцветные пятна — люди, диван, бутылки и стаканы на столе. Людей точно было больше двух.              Всё вокруг кружилось, как тогда в детстве, когда он, играя, проверял выносливость, раскручиваясь на стуле.              Кое-как проморгавшись, он упёрся виском во что-то устойчивое и наконец понял, что лежит на паркетном полу. В нескольких метрах от него, на ворсистом кремовом ковре, стоял низкий стеклянный столик с чёрными ножками, а вокруг — два кожаных дивана темно-кофейного цвета, повёрнутые друг к другу. Совсем близко у одного из диванов стояла серебристая бейсбольная бита.              Это был дом Дженни и Марка.       Он лежал на полу в их гостиной.       Голова раскалывалась из-за удара битой.       Он приехал сюда сам — это всё он осознавал одно за другим.              Здесь были они все. Дженни, Марк, Югём, Джебом и Джексон. Они заманили его и поджидали в кустах, как подлые сточные крысы.                    

*****

                   Руки были ватными, ноги, казалось, тоже не слушались. Голова раскалывалась, и к горлу подступала тошнота, а Марк всё продолжал истошно орать, доказывая правила какой-то игры из покерных карт.              — Смотрите-ка, наш рыцарь очухался, — первым заметил его шевеления Джебом. — А я уж думал, мы переборщили с приветствием.              — Не переживай, он крепкий орешек, — хохотнул Югём, не отрываясь от карт. — И я не сильно приложился, даже крови не было.              Чонгук кое-как перекатился на спину и чуть не ошалел от чудовищной боли — в таком положении голова пылала и пульсировала с такой силой, что под веками плыли бензиновые круги.              — Проверь-ка ещё раз, — сухо приказал кому-то Марк. — Чего он там стонет. Если загадит юшкой мой ковёр — спрашивать буду с тебя.              — Он далеко от ковра, — Югём цокнул языком, но всё-таки послушно поднялся с места и пошёл к нему.              Чонгук засопел от ярости, сквозь смазанную пелену видя приближающиеся тощие ноги. Размазня Югём больше никогда и пальцем его не тронет — не то, что битой.              Ему не нужно было возвращаться сильно далеко, главное — до момента, как он подошёл к двери.              — Спроси, может Чон захочет присоединиться к игре? — хохоча, бросил Югёму в спину Марк. — С ним как раз будет шестеро.              — Да не ори ты, придурок! — о, это был голос Дженни. Бодрый и совсем не грустный. — Забирай, если нечем бить мою даму!              Чонгук ведь всё запомнит.              Он расслабленно закрыл глаза, когда Югём опустился перед ним на корточки, на выдохе отворачиваясь от тянущихся к лицу рук. Ему нужно было всего лишь сконцентрироваться в одной точке и неторопливо направить поток энергии в нужное ему русло: оттолкнуться от этого момента и вернуть себя назад.              Плавный толчок в грудь резко оборвал жужжащий рой голосов — и даже эта секундная вакуумная тишина принесла ему огромное облегчение.              Но это длилось недолго: оглушающий взрыв хохота вытолкнул его на поверхность нового океана боли.              Какофония голосов обрушилась на голову каменным аваланчем. Чонгук приоткрыл дрожащие веки, не понимая, почему он всё ещё лежит на паркетном полу, а в нескольких метрах от него, на ворсистом кремовом ковре стоит низкий стеклянный столик с чёрными ножками.              — Нет! — громкий вскрик Марка проехался по голове бульдозером. — Я же говорил — в этой игре пику не бьёт козырь!              — Схуяли?              — Потому что пика — второй козырь! Пику может побить только более сильная пика!              Чонгук упёрся виском в пол, контролируя подкатывающую к горлу тошноту. Казалось, его раскачивает в море на волнах, где нет опоры, нет земного притяжения.              Без паники. Он просто не рассчитал силы. Оказалось, возвращаться надо было немного дальше. Это пустяк: просто чуть больше концентрации. Сосредоточиться и вырваться из этой ловушки. Чонгук подтянул к груди руки, чтобы на этот раз видеть, как холодный голубоватый туман окутывает пальцы. Он почти не шевелился, так что никто в его сторону в этот раз не смотрел. А даже если бы смотрели — они бы всё равно не успели ему помешать.              — Нет! — громкий вскрик Марка проехался по голове бульдозером. — Я же говорил — в этой игре пику не бьёт козырь!              — Схуяли?              — Потому что пика — второй козырь! Пику может побить только более сильная пика!              — Да как может быть два козыря?              — Может!              — Но когда я хотел побить пикой крестового короля, ты сказал, что так не работает!              — Боже, ну ты и тупица. Пика бьёт только пику. Никакие другие карты, никакой другой козырь она побить не может!              Крепко зажмурившись, Чонгук разомкнул сухие губы и начал беззвучно хватать воздух ртом, чтобы сохранить самообладание. Он всё ещё был тут.              Почему он всё ещё был тут?!              Даже под закрытыми веками он ощущал вращение комнаты, похожее на стремительное раскачивание на карусели под хохот и крики недоделанных идиотов, которые с третьего раза не могли догнать своими тупыми бошками, что пика — козырь, который не бьёт ничего, кроме пики и не бьётся никаким другим козырем.              Ещё раз.              — Нет! — громкий вскрик Марка взорвал голову изнутри. — Я же говорил — в этой игре пику не бьёт козырь!              — Схуяли?              — Потому что пика — второй козырь! Пику может побить только более сильная пика!              Ещё раз.              — Нет! — под веками плыли красные пятна, Чонгук не чувствовал тела. — Я же говорил — в этой игре пику не бьёт козырь!              — Схуяли?              — Потому что пика — второй козырь! Пику может побить только более сильная пика!              Всё, он больше не мог продолжать.              Силы кончились, и это не было преувеличением или пафосной фигурой речи — он действительно больше не чувствовал холода в пальцах — он выжал из себя буквально всё. И он всё ещё лежал на паркете с разбитой головой.              Чонгук уже начинал понимать, почему это происходит, но верить — наотрез отказывался.              С ним не могло такого произойти. Это было смешно! И жалко.              Тогда, на кладбище машин, он смог удержать смертоносное пламя феникса, весь его круг был мёртв, против него стояли семь сильнейших ведьм города, его руки обгорели до костей, он был выпотрошен морально и физически, и всё равно, всё равно он смог вытянуть из себя достаточно сил, чтобы повернуть время вспять настолько, насколько требовалось, чтобы ничего плохого не произошло.              Он не был слабым.              Сейчас дело было не в магии.              Сейчас, как бы далеко он не возвращался — он оказывался в моменте, когда он уже находился в бессознательном состоянии после удара.              Он не мог перепрыгнуть этот барьер, потому что провалялся в отключке не меньше получаса.              Если бы Чонгук был способен на что-то большее, чем поверхностно ловить губами воздух — он бы рассмеялся.              Он так самонадеянно полагался на магию, но даже она не была всесильной.              Теперь ему придётся выбираться, рассчитывая только на себя.                     

*****

                    Как же болела голова...              Он лежал полубоком на животе, но помнил, что переворачиваться на спину нельзя — так будет больнее в сто раз. Головокружение мешало думать, постоянно поворачивая его лицо к насущной проблеме: ушибленной голове. Чонгук не имел опыта сотрясений, но и не сомневался — у него оно было. Его тянуло в сон. Собрав всю силу в кулак, он заставил себя открыть глаза.              Что ему делать? Что они все тут задумали?              Телефон!              У него в кармане был телефон.              Вряд ли он сможет незаметно кому-то написать, но он мог бы набрать чей-то номер. Позвонить хотя бы в службу спасения. У них ведь имеются технологии, чтобы определить его геолокацию и понять, что он находится в беде, даже без слов? Потому что Чонгук был уверен: сам он ничего не сможет им коротко и внятно объяснить.              Он на пробу пошевелил руками — правая находилась под ним и он её не чувствовал, левая лежала рядом, но какой толк — телефон был в правом кармане. Ему всё равно придётся шевелиться. Осторожно, стараясь не привлекать внимания, Чонгук приподнял над полом голову и перевернул себя на спину. Кровь хлынула в отлёжанную руку, посылая голове сигнал в виде покалывания миллиона мелких иголок. Из хороших новостей — телефон был в кармане джоггеров — Чонгук чувствовал его тяжесть через тонкую ткань.              — Смотрите-ка, наш рыцарь очухался, — всё-таки заметил его шевеления Джебом. — А я уж думал, мы переборщили с приветствием.              — Не переживай, он крепкий орешек, — хохотнул Югём. — И я не сильно приложился, даже крови не было.              Чонгук отвлёкся на них всего на долю секунды — и его голова тут же машинально опустилась затылком на пол. Центрифуга завращала его на все возможные обороты.              Сука.              — Проверь-ка ещё раз, — сухо распорядился Марк. — Чего он там стонет. Если загадит юшкой мой ковёр — спрашивать буду с тебя.              — Он далеко от ковра, — Югём цокнул языком, но всё-таки послушно поднялся с места.              Чонгук яростно засопел от беспомощности, сквозь смазанную пелену слёз наблюдая за приближающимся тощими ногами, и просто притворился мёртвым.              — Спроси, может Чон захочет присоединиться к игре? — хохоча, бросил Югёму в спину Марк. — С ним как раз будет шестеро.              — Да не ори ты, придурок! — воскликнула Дженни. — Забирай, если нечем бить мою даму!              Югём присел на корточки и небрежно, почти грубо, развернул Чонгука от себя, чтобы проверить под ним пол. Он провёл ладонью по тёмному паркету под местом, где лежала его голова, и, ничего не обнаружив, бесцеремонно опрокинул его обратно на спину и поплёлся назад на диван.              — Я же сказал, всё нормально, — пробормотал он, подхватывая со столика стакан с алкоголем.              — Эй, Чон! — крикнул Марк. — Скучаешь там один? Хочешь с нами в карты?              Он не должен был выдавать, что пришёл в себя.              Марк, к счастью, быстро отколупался — он проиграл, и должен был раздавать.              Чонгук продолжил неторопливо прокладывать путь к карману.              — Эй, ты куда? — недовольно спросил Марк.              — Хочу посмотреть, как он, — ответила Дженни.              Чонгук замер. Пальцы перестали двигаться.              — Сядь! — рявкнул Марк. — Доиграем, и пойдёшь к своему благоверному.              Сердце забилось сильнее — нужно было поторапливаться. Чонгук интуитивно предчувствовал, что дальше ничего хорошего происходить не будет, а в таком состоянии ему никогда в одиночку не отбиться от четверых.              Подождав секунд тридцать, пока партия в карты завладеет всецело их вниманием, Чонгук медленно вдохнул и продолжил движение. Миллиметр за миллиметром. Палец скользнул в карман, затем вся ладонь. Он нащупал холодный корпус и зацепился за край.              Телефон был у него в руке.              Теперь дело оставалось за малым: нужно было незаметно, не издавая ни звука, извлечь наружу телефон, снять блокировку и набрать короткий номер.              — Ах ты дрянь! — крик Югёма прорвал гул голосов, как бритва. Вскочив с дивана, он бросился к Чонгуку прямо через стол, по пути опрокидывая посуду. Раздался грохот и звуки разбившегося стекла. — У него телефон! — заорал он, и в его голосе было столько неприкрытого страха, что не укладывалось в голове.              Чонгук не успел ничего сделать. Телефон с горящим экраном вырвали из рук с такой грубой силой, что корпус больно впился в кожу, прежде чем исчезнуть.              В комнате воцарилась тишина. Карты полетели на стол. Все головы повернулись к Чонгуку.              — Ого, какой шустрый, — протянул Марк, поднимаясь с дивана. — А мы и не заметили, что ты уже отдохнул. Кому хочешь звонить?              Он выхватил у Югёма телефон, и начал по нему шарить: нет-нет-нет — Чонгук успел снять с экрана блокировку.              Он побеждённо опустил веки — казалось, хуже было уже некуда.              — Дай мне! — Дженни, переполненная любопытством, тоже подскочила с места. — Открой его переписки!              А, нет. Всё становилось хуже с каждой секундой.              — Проверь его карманы, — распорядился Марк, передав смартфон сестре. — Чтобы больше никаких сюрпризов.              Югём похлопал Чонгука по штанинам и извлёк из переднего кармана брелок от машины:              — О! — воскликнул он радостно, забирая находку себе. — Покатаемся.              — Кто такой Чимин? — озвучила Дженни без особого интереса, с ловкостью хакера прыгая по всем разделам телефона, нигде не задерживаясь надолго. — Кто-то из школы?              — Я никого с таким именем не знаю, — задумчиво отозвался Джебом.              — М-м-м, — голос Дженни дрогнул в нарастающей истерике, — какая-то Соён.              Марк выхватил у сестры телефон и с криком «да какая уже разница!» — швырнул его об стену.              Тот тяжело ударился о пол, и наступила тишина.              — Избавься от него, — уже спокойно сказал он кому-то в комнате.              Чонгук напрягся всем телом, пока не услышал шаги и возню и до него не дошло, что речь шла всего лишь о телефоне.              Затем Марк нарочито медленно подошёл к нему и, склонившись, схватил за грудки и рывком приподнял над полом, встряхивая, как тряпичную куклу. От этого движения шея дёрнулась слишком резко, и перед глазами снова поплыли бензиновые круги.              — Ты, — прорычал Марк, наклоняясь к самому его лицу, — Ты хоть понимаешь, за что ты получил?              Чонгук с трудом сфокусировал взгляд. Горло сдавило, но он выдавил из себя:              — Чего ты хочешь?              — Для начала — чтобы ты извинился, — нервно шмыгнув носом, Марк дёрнул его ещё раз. — Перед моей сестрой.              О, Чонгук мог бы извиниться. Если бы этим можно было исчерпать конфликт, он бы сделал это без колебаний — искренне, с чувством. За то, что злоупотребил доверием его достопочтенной сестры, за то, что воспользовался её расположением и попрал её добродетель. За то, что бросил её и разорвал помолвку. Ах, стоп, помолвки же не было и он ничего ей не обещал.              Он открыл рот, но сил на длинную речь не было.              — Извини, — слабо прохрипел он.              И тут же его губы расплылись в неуместной, издевательской улыбке, по которой любому стало бы ясно — он ни о чём не жалел.              Чонгук и сам не понял, почему развеселился, учитывая, что поводов для веселья не было.              — Ах ты тварь! — Марк оскалился, встряхнул его так, что зубы клацнули, и с силой приложил затылком об пол, отпихивая от себя в отвращении.              Боль взорвалась в голове огненной вспышкой. Перед глазами всё поплыло, и Чонгук на секунду потерял ориентацию в пространстве. Он слышал свой пульс — глухой, тяжёлый, — и где-то на периферии голос Дженни, которая всхлипывала:              — Марк, хватит! Я просила не этого.              Но Марк не слушал.              — Извиняйся нормально, — повторил он, нависая сверху. — Быстро. Иначе я за себя не ручаюсь.              Монотонный электрический писк заложил уши. Лицо Марка находилось близко, оно явно шевелилось из-за эмоциональной мимики и беззвучно открывающегося рта, но Чонгук его не видел, глядя сквозь него куда-то за пределы комнаты. Что Марк знал о настоящем отвращении? Идиота явно не тошнило так, как тошнило Чонгука, которого чертовски сильно укачало на волнах. У него, оказывается, была морская болезнь! А он и не знал.              Желудок первым захотел покинуть этот тонущий корабль с пробоиной. Он скрутился и начал толкаться вверх по пищеводу. Какая жалость! Ему там явно не было места, однако он не оставлял попыток. Ещё и ещё. Это было больно и бесполезно, и снова больно. Жидкая горечь заполняла рот — желудочный сок или желчь — особой разницы в ощущениях, чем давиться — не было.              Чонгук чувствовал под спиной вибрацию паркетных досок, остатки периферийного зрения улавливали суету, но высоковольтная вышка в голове гудела так, что звуки из внешнего мира не имели шанса проникнуть внутрь черепной коробки.              Необычайно сильная волна подхватила его тело и перевернула на бок — ядовитый сок попал на корень языка, вызвав новые позывы капитуляции желудка. А следом нечто огромное поднялось из самых глубин и толкнуло его в спину, заставив принять сидячее положение. На него обрушился ледяной поток из водонапорного гидранта, отрезвляющая пощёчина разом заставила его дышать и смыла матовую пелену с глаз.              Чонгук вдруг ясно увидел себя со стороны, как если бы перед ним поставили себя со спины — его идея о тонущем корабле с пробоиной не была далека от истины — на его затылке действительно была трещина. Чонгук видел её ветвистые очертания как яркую вспышку молнии в ночном небе.              Всё было очень, очень плохо.              — Ну ты и размазня, Чон, — Марк презрительно хмыкнул, не глядя протягивая пустой стакан Югёму. — Мамин симулянт. Раздупляйся!              Марк всё ещё находился слишком близко, когда его тяжёлая ладонь беспощадно хлестнула по мокрой щеке настоящей теперь пощёчиной.              На фоне всего остального этот удар показался невесомым прикосновением пера.              Чонгук медленно проморгался, пытаясь собрать пазл происходящего и вернуть себя в него.              Позади него определённо точно стоял Джебом — это на его ноги Чонгук опирался спиной. Перед ним на корточках сидел Марк, растрёпанный и дёрганный от перевозбуждения, слева от него застыл настороженный Югём, справа, обеими руками вцепившись в свою же шею и тяжело дыша, стояла Дженни. И только Джексон продолжал сидеть на диване, втыкая в телефон.              Чонгук растерянно замер, прислушиваясь к себе: ему стало лучше. Почему ему стало лучше?              — Нет, не отворачивайся, смотри на неё, — Марк грубо схватил его за подбородок и развернул голову так, чтобы он смотрел на Дженни. — Ты хоть понимаешь, кого ты отверг? Моя сестра — королева школы. Любой бы ссался кипятком от возможности оказаться на твоём месте. А ты? Ты разбил ей сердце.              Чонгук смотрел сквозь Дженни, но видел не её. В голове пульсировали мысли подобно месту свежей раны. Он должен был что-то понять. Что-то очень важное. Чонгук осторожно провёл языком по верхней губе — она была мокрой. Откуда на нём была вода? Марк плеснул ему в лицо из стакана. Его привела в сознание вода — всего стакана хватило, чтобы вернуть ему способность видеть, слышать и соображать. Вода привела его в чувства. Вода могла ему помочь. Она могла его вылечить. Ему нужна была вода. Много воды. Очень много воды.              — Может, проблема в том, что она в принципе девушка? — робко хохотнул Югём, шмыгая носом. — Может, ему хочется большой крепкий член?              — О, это точно, — подхватил Джебом. — Таких мы уже встречали.              Они захихикали.              Марк достал телефон, покрутил в руке и включил камеру.              — Югём, снимай штаны.              Югём замер. Даже его безвольная, исполнительная башка, кажется, не сразу переварила команду.              — Чё? — тупо переспросил тот.              — Снимай, я сказал. Ты же это предложил. — Марк поднял телефон, с серьёзным видом наводя объектив камеры. — Кто придумал, тот и делает.              — Что ты хочешь, чтобы я сделал? — Югём уже не выглядел таким борзым. — Я не по этой части.              — Да ничего я от тебя не хочу! — заорал Марк. — Ты, грёбанное ссыкло. Поелозишь своим вялым червём по губам, а я засниму на память о сегодняшней вечеринке. Да, Чон?              — Марк! — Дженни дёрнулась, пытаясь перехватить руку брата, но тот грубо отдёрнул локтем.              — Сидеть!              Она отшатнулась, но осталась на месте, закусив губу.              Югём переводил взгляд с Марка на Чонгука, с Чонгука на камеру. Он не двинулся с места.              — Ты чё, в натуре? — спросил он, и голос его звучал теперь уже совсем неуверенно.              — А ты чё, боишься, что у тебя встанет? — Марк ехидно расхохотался. — Или как ты по-другому собрался получать гарантии, что после всего он не побежит жаловаться в полицию? Хотя, смотри сам, — он небрежно пожал плечами. — Бита как-никак твоя.              Югём нервно запустил пальцы в волосы, терзаясь сомнениями.              Чонгук наблюдал за ним исподлобья. Без эмоций, не растрачивая и без того последние силы на бесполезный страх.              Надеяться на победу моральных, или вообще каких либо принципов в воображаемой баталии Югёма не имело смысла.              Его могло спасти лишь одно: большой источник воды. И один из таких, на его удачу, как раз находился на территории этого дома. Метров пятьдесят от входной двери. Пока ещё Чонгук находился в сознании — ему нужно было добраться до бассейна. Любой ценой. Это был его последний и единственный шанс.              С шумом выдохнув, Югём начал с пугающей решительностью расстёгивать пряжку ремня.              Марк одобрительно заулюлюкал. Все, кроме Дженни, подхватили его восторг.              Сейчас Чонгук был слишком лёгкой добычей, но не настолько, чтобы безропотно сидеть и ждать, пока кучка опустившихся ублюдков утолят свою стадную жажду насилия над беспомощной жертвой.              Как там говорится? Бей, беги, замри?              Так вот: Бей.              Этого никто не ожидал.              Чонгук дождался, пока Югём приблизится достаточно, чтобы схватиться за Джебома и, оттолкнувшись от пола, что было сил, врезать обеими ногами прямо в коленные чашечки Югёма.              Тот вскрикнул — то ли от боли, то ли от неожиданности — и попятился назад, заваливаясь набок. Чонгук хотел отползти, но Джебом, мгновенно среагировав, подхватил его под мышки и рывком поставил на ноги.              — Даже так? — оскалился Марк, не веря своим глазам.              Чонгук замахнулся, но в голове всё плыло. Мир качался, перед глазами двоилось. Он не понимал, куда бьёт, да и бил ли вообще.              Марк толкнул его обеими руками.              Чонгук попятился, попытался удержать равновесие, но ноги не слушались — он почти отлетел назад и с хрустом рухнул на стеклянный столик. Тот разлетелся вдребезги, осколки брызнули во все стороны, и Чонгук провалился в пустоту, чувствуя, как острые края впиваются в спину. Тошнотворно завоняло разлитым алкоголем.              — Ах ты, — Марк лениво приближался к нему. — Чонгук-Чонгук, разве так ведут себя в гостях? Намусорил, измазал пол, сломал любимый мамин столик. Довёл мою сестру до слёз. Ещё и руки распускаешь.              Чонгук попытался сфокусировать взгляд. Не получилось. Он открыл рот, но из горла вырвался только хрип.              Чонгук не мог драться. В его состоянии это значило подставлять себя в роли боксёрской груши. Нужно было менять тактику. Что там дальше?              Дальше — беги.              Рывком, отталкиваясь от осколков, Чонгук перекатился в сторону, боль обожгла спину, но он не остановился. Цепляясь за диван, за его подлокотник, за воздух — он кое-как поднялся на ноги. Мир качался, но Чонгук упрямо концентрировал внимание в одной конкретной цели: на входной двери.              Он сделал шаг. Второй. Обходя диван, прячась за ним, как за баррикадой.              — И что дальше? — голос Марка прозвучал совсем весело. — Хочешь, чтобы мы за тобой бегали, как за сучкой?              — Я хочу... — Чонгук облизнул пересохшие губы. — Видеть, как ты плаваешь в бассейне лицом вниз.              — Только я? — Марк искренне забавлялся, входя во вкус так же, как входят слетевшие с катушек собаки, впервые почуявшие человеческую кровь. — А он? — махнул он на Югёма. — Или уже загорелся перспективой стать его парнем на сегодняшний вечер?              Чонгук осмотрел каждого, оценивая позу, близость, положение, уровень вовлечённости.              Шанс прорваться к выходу сквозь всех был ничтожным, но не равнялся нулю.              Югём медленно шёл к нему в обход дивана, по пути подхватив свою биту.              Продолжать бегать от них было слишком глупо.              Что там осталось? Замри?              Чонгук не собирался замирать, а вот они...              Они могли бы. Чонгук сделал самый глубокий вдох, на какой только был способен, и с силой выдохнул — не воздух, а остатки себя, с утробным рыком толкая перед собой пустоту.              Пространство пошло нервной рябью, искажая свет — как поверхность озера под сильным ветром. Время встало на паузу — слабость в теле умножилась в сто крат. Чонгук пошатнулся, ухватился за спинку дивана, чтобы не упасть, и, не теряя ни единой секунды форы, поплёлся к входной двери.              Десять шагов. Девять. Восемь.              Он всем весом навалился на ручку, толкнул её вниз и потянул тяжеленную дверь на себя — она не поддалась. Он дёрнул сильнее, нажал обеими руками, покрутил внутреннюю задвижку — ничего. Ничего! Дверь не поддавалась.              Он не видел, не понимал, не мог сообразить. Только чувствовал, как паника поднимается из груди, сжимая горло. Дверь была заперта изнутри. На один или даже несколько замков.              Чонгук обвёл обречённым взглядом бесконечно огромную гостиную с замершими в движении пятью людьми.              Он никогда не найдёт ключи.              Голова раскалывалась на части. Чонгук прижал ладонь к виску, пытаясь удержать её на месте, — бесполезно. Всё плыло, дрожало, двоилось.              Телефон. Где его телефон?              Чонгук начал оглядываться, но пространство дрожало, как видео с плохой стабилизацией. Он помнил только, что кто-то унёс его на кухню. Кажется. Он надеялся.              Держась за стены, за углы, за загустевший воздух — он побрёл туда.              В полумраке кухонной зоны царил хаос из цветастого мусора — коробки от доставки, горы грязной посуды, пустые упаковки от йогуртов, чипсов и конфет. Отыскать что-то в этом бардаке казалось невозможным. Чонгук замер в центре кухни и начал сосредоточенно сканировать поверхности взглядом.              Он умрёт сегодня — внезапная трусливая мысль, которой он до этого момента не давал шанса пробиться в сознание — выстрелила в голове острой пронзающей болью.              Только не раскисать, не опускать руки, не сдаваться. Бороться до последнего удара сердца.              Тебе ещё столько предстоит сделать!              На противоположной от него столешнице, среди пустых бутылок и грязных стаканов, стоял стационарный блендер для коктейлей. В его стеклянной чаше, плавая в какой-то мутной зелёной жидкости, боком, почти не касаясь её, чернел прямоугольник его телефона.              — Чёрт... — прошептал Чонгук, чувствуя, как стены вокруг него сжимаются вакуумом. Он знал, что за этим последует.              Время ускорилось стремительно, как прорвавшаяся сквозь дамбу река. Сердечный ритм зашкаливал до предела. Чонгук не мог нормально вдохнуть.              Сзади раздался смех. Ближе, чем он ожидал.              — Умник! — голос Марка раздался раскатом грома за спиной. — Куда же ты делся?              Чонгук развернулся слишком поздно — он не заметил, как Югём замахивается. Удар пришёлся по ногам, чуть выше колена. Чонгука повело, он навалился на столешницу, едва удержавшись, и в отчаянии снова толкнул пространство.              Воздух стал осязаемым, каждый атом дрожал, стараясь подчиниться и удержаться на месте.              В этот раз Чонгук мог выиграть всего несколько коротких секунд. Но он не мог не воспользоваться любой возможностью. Любой соломинкой.              Он поднялся и рванул к Югёму, пытаясь выхватить биту из его рук. Время в этот момент разогналось с новой силой — Югём, неожиданно резко для своей комплекции, отшвырнул его, как надоедливого ребёнка.              — Ля, какой быстрый! — искренне поразился Югём.              — Используй ремень, — спокойно сказал Марк, подходя к ним.              Югём навалился на Чонгука, повалил на пол и, оседлав, заломил руки за спину. Чонгук под ним не мог даже пошевелиться. Югём стянул ремень со своих джинсов, ловко обмотал вокруг его запястий и затянул до упора, фиксируя на пряжку. Кожа впилась в кисти — туго, до онемения.              Чонгук обессиленно опустил голову. Руки не слушались, ноги дрожали. Он даже не мог понять, где начинается пол, а где заканчивается потолок. Только чувствовал, как ремень врезается в запястья, и слышал своё дыхание — частое, надрывное, почти животное.              — Вот так, — Марк подошёл и одобрительно похлопал Югёма по плечу. — Будешь ещё по одной?              Он смахнул со столешницы мусор на пол одним движением. Бутылки покатились, стаканы попадали со звоном, кто-то из парней чертыхнулся, но Марк даже не обратил на это внимания. Достал из кармана пакетик с белым порошком, щедро насыпал на чёрную мраморную поверхность и принялся крошить и без того мелкий песок старой пластиковой картой — методично, деловито, с той сосредоточенностью, которая бывает у людей, чьё терпение закончилось ещё полчаса назад.              Джексон и Джебом подтянулись к нему, молча вставая по бокам. Они не спрашивали разрешения. Не переглядывались. Просто ждали, пока Марк закончит, как собаки, заслышавшие шорох открываемой банки с консервами.              Чонгук смотрел на них с пола — и всё постепенно вставало на свои места. Их бесстрашие, с которым они напали на него у двери. Их чрезмерная храбрость, когда они требовали извинений и угрожали. Их гиперболизированная жестокость, которая не укладывалась в голове. Вот оно. Вот истинный источник. Вот спонсор их сегодняшней вечеринки. Белый порошок, въевшийся в чёрный мрамор, был тем топливом, что разгоняло по их венам мутную, липкую эйфорию. И ощущение превосходства.              Марк аккуратно разделил порошок на четыре ровные линии, отложил карту в сторону и жестом пригласил остальных. Джексон склонился над столом и резким вдохом втянул дорожку, зажав одну ноздрю пальцем. Джебом — следом. Глубоко, с присвистом. Югём — за ним. Они использовали одну потрёпанную однодолларовую купюру на всех.              Марк наблюдал за ними с ленивой, почти сонной улыбкой, наверняка преисполняясь от ощущения своей эталонной гостеприимности. Потом, втянув последнюю дорожку, он перевёл взгляд на Чонгука. Его зрачки были расширены так, что радужки почти не осталось. Во взгляде читалось полное размытие границ дозволенного.              Не отрывая взгляда от Чонгука, Марк крикнул через плечо:              — Джен, будешь?              — Нет! — голос Дженни прозвучал резко, почти истерично.              — Я начерчу тебе небольшую, — Марк уже снова доставал пакетик, проигнорировав её отказ.              Дженни недолго колебалась, но потом всё-таки подошла. Двумя пальцами она брезгливо взяла ту же самую потрёпанную купюру, которую только что использовали парни, неловко склонилась над столешницей и, зажав одну ноздрю, втянула порошок, глухо закашливаясь от горького привкуса.              Чонгук уткнулся лицом в пол, стараясь дышать как можно медленнее, потому что каждый вдох приносил новую боль. Его мелко трясло — плитка под ним была тёплой, настолько, что он потел, но сквозняк, гуляющий где-то на уровне пола, конвертировал это тепло в липкий, пронизывающий холод.              Никогда прежде Чонгук не чувствовал себя таким уязвимым и беспомощным: он был заперт в клетке с кучей заражённых бешенством животных. Главная дверь была безнадёжно заперта, а чёрный вход, запасной выход на улицу в конце кухни, зимой Кимами не использовался, а следовательно, тоже был заперт.               И тогда, где-то на задворках сознания, сквозь пульсирующую боль и тошнотворное головокружение, у него вдруг прорезалась мысль о втором этаже. Там, в конце главного коридора, находился выход на небольшой летний балкончик, с которого открывался вид на бассейн. Чонгук хорошо его знал — несколько раз он курил там, когда оставался у Дженни с ночёвкой, и теперь эта случайная, почти незначительная деталь превратилась в единственную ниточку, за которую он мог ухватиться.              Но даже если каким-то чудом ему удастся добраться туда — прыжок со второго этажа в его состоянии может оказаться фатальным.              Он отдавал себе в этом отчёт так же ясно, как и в том, что его не отпустят.              Его не отпустят.              Как минимум до утра. Они будут издеваться, втягивать в свои игры, снимать на видео, но даже если просто бросят связанного, отвлекутся и будут заниматься своими делами — это не имело значения. Если он останется здесь — с такой трещиной в черепе, с таким сотрясением, он через пару часов просто впадёт в кому от отёка мозга и никто не обратит на это внимания. Он даже не помнил точно: под балконом находится газон или плитка. И прыгать со связанными за спиной руками — значило не иметь ни малейшей возможности сохранить координацию при падении. Но даже если там будет бетон, и даже если он переломает ноги, ему будет достаточно, если он от боли не потеряет сознание: тогда у него будет шанс доползти до воды. Не больше пяти метров. Думать об этом с таким хладнокровием было невыносимо сложно, но Чонгук не мог не думать, потому что кроме него самого ему некому было помочь.              — Этот что там, уснул? — спросил Марк с таким недовольством, словно Чонгук был приглашён его развлекать, и почему-то не слишком хорошо старался.              Югём наклонился, схватил Чонгука за волосы и дёрнул вверх, заставляя задрать лицо.              — Не спит, — констатировал он, заметив гримасу боли на чужом лице и тонкую нитку слюны, соединявшую пол и его безвольно приоткрытые губы. Он отпустил его голову с отвращением, и та с глухим стуком упала обратно на пол.              — Ищи чистые стаканы, — Марк даже не взглянул в их сторону, развернулся и пошагал к кладовке. — У нас ещё две бутылки рома.              — Я хочу танцевать, — Дженни капризно захныкала, запрыгав на месте. — Включите музыку!              Она убежала в гостиную, и через несколько секунд оттуда зазвучали приглушённые басы — она колдовала над телефоном, подключённым к акустической системе.              Югём рывком поставил Чонгука на ноги, придерживая за плечо, и подтолкнул вперёд, чтобы держать на виду. Ноги не слушались, и Чонгук шёл покачиваясь, словно по навесному мосту. Через несколько шагов он ощутил второй толчок, злой, болезненный и острый — на этот раз Югём пихнул его битой между лопаток. Чонгук начал часто перебирать ногами, но не сумел удержать равновесие и с глухим стоном повалился вперёд, сумев хоть немного смягчить падение тем, что сначала упал на колени, а потом на плечо.              — Югём, иди сюда! — позвала Дженни.              — Неженка, — равнодушно пробубнил Югём, перешагивая через него.              — Джебом, собери стаканы и вымой, — рявкнул Марк из кухни.              — Я тебе не посудомойка! — возмутился тот.              — Я помою, — Джексон убрал телефон в передний карман и начал собирать грязные стаканы со стола, складывая их один в другой.              Из гостиной забился тяжёлый, пульсирующий ритм — Дженни наконец выбрала трек Рианны «Rude boy» и выкрутила громкость на полную.              Чонгук лежал на полу, уткнувшись лбом в твёрдый паркет, и сквозь разрывающую голову боль вдруг увидел лестницу. Она была прямо перед ним — полукруглый разворот из серых мраморных ступеней. Четыре уверенных шага, в его случае — минимум шесть. В конце лестницы второй этаж, прямой коридор и балкончик, с которого можно попасть на задний двор.              Это был шанс. Они могут не заметить.                    

*****

                   Чонгук медленно, клеточка за клеточкой, начал группироваться, готовясь встать. Никто не смотрел. Все были заняты своими делами.              Сейчас или никогда.              Он поднялся на ноги и рванул к лестнице. Связанные руки смещали центр тяжести, ноги подкашивались, голова шла кругом, но он бежал, спотыкаясь, цепляясь за свои же ноги — только вперёд, только к этим серым ступеням, только к свободе, которую он сам себе придумал.              — Куда?! — заорал Джебом, заметив его движение, и бросился следом.              Он догнал Чонгука на середине лестницы, обхватил руками, чтобы стащить вниз, но Чонгук со всей дури оттолкнулся от перил и впечатал Джебома спиной в стену. А потом резко задёргался из стороны в сторону, чтобы скинуть его с себя, как дикое животное. Они рухнули на ступеньки. Чонгук ударился грудью, подбородком и снова головой — из него вылетел дух, и на секунду мир погас, но он не позволил себе провалиться в спасительную темноту. Во рту появился кислый кровавый привкус. Извернувшись, он подтянулся на две ступеньки вверх и с силой отпихнул Джебома ногой в плечо.              Из кухни вылетел Марк.              Чонгук, карабкаясь по ступенькам спиной, отталкиваясь локтями, пытался заставить время остановиться. Он сжал всё своё сознание в одну точку, направил волю вперёд, представлял, как воздух перед ним идёт рябью — но ничего не происходило. Он не мог колдовать, если он не видел своих рук.              Марк запнулся о распластавшегося на полу Джебома и, чертыхнувшись, рванул к Чонгуку. Тот, дождавшись, пока Марк окажется достаточно близко, что было сил вскинул ногу и врезал подошвой кроссовка прямо ему в лицо.              Марк отлетел назад с диким, искажённым рёвом. Он выпрямился, зажимая нос, и Чонгук увидел, как кровь хлещет между пальцами, капает на белую футболку, растекается красными пятнами, будто из плохо закрытого крана.              Дженни выбежала из-за стены и замерла, прижав ладони ко рту.              — Марк! — крикнула она, но он её не слышал.              Чонгук карабкался по ступеням спиной, отталкиваясь ногами и локтями, цепляясь за каждую возвышенность из гладкого мрамора, как за спасательный круг. Каждая ступенька ощущалась преодолением Эвереста, каждое движение — пыткой.              — Югём! — заорал Марк, прижимая к лицу подол футболки. — Где твоя бита?! Я ему сейчас ноги переломаю, нахуй!              Марк выхватил биту у подоспевшего Югёма, взбежал по лестнице, замахнулся — и ударил. Чонгук успел развести ноги, и бита с оглушительным грохотом врезалась в мраморную ступеньку, высекая искру. Руки Марка задрожали от злости, его футболка была в красных разводах, лицо перекошено от ярости.              Он замахнулся снова.              Чонгук резко подтянулся вверх на одну ступеньку. Бита просвистела в сантиметре от его колена и снова лязгнула о камень.              — Сейчас ты у меня, сука, поползаешь, — прошипел Марк, тяжело дыша. Он отбросил биту в сторону и начал сжимать и разжимать кулаки.              В следующий момент Чонгук переставил локти и наткнулся на пустоту — ступеньки закончились и начинался пол второго этажа.              Теперь Марк не спешил набрасываться — с осторожностью следил за его ногами, и даже позволил на них подняться, всё равно, он был уверен, — Чонгуку некуда бежать.              Марк наступал с хищной уверенностью, а Чонгук пятился назад на ватных ногах. Разница в возможностях была колоссальной.              Коридор показался бесконечным. Чонгук отступал спиной, пока наконец не уткнулся в стеклянную дверь — холодную, с едва заметной вибрацией от долбящих снизу басов. Он начал шарить руками по деревянному косяку, онемевшие пальцы не слушались, но он всё равно пытался нащупать заветную ручку — бронзовый рычаг. Марк неторопливо приближался, блаженно расплываясь в безумной кровавой ухмылке, и без конца шмыгал сломанным носом. Чонгук схватился за ручку обеими руками и та, о боже, поддалась — он навалился на неё всем весом, дёрнул вниз и толкнул плечом.              Дверь распахнулась и Чонгук вывалился на балкон.              Декабрьский холод пронзил насквозь, но он этого даже не почувствовал. Всё, что имело значение — угловатый прямоугольник бассейна с голубой подсветкой по периметру борта. Три с половиной метра вниз и чуть больше пяти вперёд.              Марк вылетел за ним следом и набросился сзади, обхватил одной рукой за плечо и, развернув к себе, вцепился в горло. Тяжёлые и горячие ладони сомкнулись на шее железной удавкой. Чонгук не мог дышать — большие пальцы остервенело давили, впивались под кожу, намертво перекрывая ход кислороду.              От невозможности сделать хотя бы малейший вдох Чонгука захлестнула первобытная паника.              — Вот и добегался, клоун, — прошипел Марк прямо ему в раскрытые губы, и голос его дрожал от ярости и адреналина. — Закопаю тебя в лесу там, что даже с собаками потом хуй найдут.              Чонгук пытался отпрянуть, откинувшись спиной на перила. Холодный металл впился в поясницу. Он слепо шарил ногами, пытаясь нащупать выступы — кованые завитки, прутья, что угодно, за что можно зацепиться, чтобы оттолкнуться. Марк неправильно истолковал его суету, восприняв её за страх высоты, и от этого азарт в его взгляде вспыхнул с новой силой, а хватка стала только мертвее. Он перехватил удобнее, навалился всем телом, перегибая Чонгука спиной через перила.              — Страшно, сука? — рыкнул он самодовольно, брызжа слюной, и кровь из разбитого носа капнула Чонгуку на лицо. — Не смей жмуриться!              Чонгук почти не чувствовал пальцев на горле и не слышал собственного надсадного хрипа. Всё, на чём он сосредоточился — кованые завитки перил, металлическая опора, которую он нащупал кроссовком. Он зацепился за узор пяткой, упёрся, изогнулся и толкнулся вверх и назад.              Марк, ослеплённый яростью, не понял, что происходит. Вместо того чтобы отпустить, он вцепился ещё крепче, пытаясь удержать жертву, не осознавая, что теперь они падают вместе.              Перила остались позади.              Свободное падение закончилось слишком быстро. Каким-то образом они перевернулись в воздухе — Чонгук не понял как, — но вышло так, что Марк упал на спину, а Чонгук — боком на него.              Душа приземлилась секундой позже тела. Оглушительная боль прострелила локоть, рёбра, каждую клетку, но теперь, лёжа на земле, Чонгук мог хотя бы дышать. Каждая капля кислорода всасывалась в лёгкие с мучительным, обжигающим хрипом, но воздух был, и это было главное.              Он скатился с постанывающего Марка на траву. Под балконом оказался газон — мокрый, холодный, зимний, но мягкий. Вероятно, это спасло жизнь им обоим.              Нужно было вставать. Марк уже начинал ворочаться, постанывать, приходить в себя. У него была фора — его руки не были связаны. Он мог подняться быстрее, ударить снова, продолжить начатое наверху. А Чонгук нуждался в передышке. Хотя бы в крошечной минутке покоя, чтобы перевести дыхание, чтобы тело перестало дрожать, чтобы понять — в каком направлении двигаться дальше.              Но никто не собирался дарить ему эту минуту.              На балконе заверещала Дженни:              — Что случилось?! Почему вы там? Чонгук! Боже мой! Марк, что ты наделал?              Чонгук поднял голову, с трудом фокусируя взгляд. Марк лежал рядом, раскинув руки и тяжело, надрывно дышал всей грудью. Несколько секунд. У Чонгука было всего несколько секунд, пока Марк не очухался, пока Дженни не позвала остальных, пока они не высыпали во двор.              — Я не могу встать, — вдруг хрипло выкрикнул Марк. — Я не могу встать!              На балкон выбежал Югём, замер, глядя вниз, пытаясь понять, что произошло.              — Я не могу встать! Я не могу встать!              Чонгук не понимал, какого хера Марк орёт так остервенело. Он тоже был не в состоянии встать. Пространство вокруг крутилось, и, кажется, левый глаз перестал видеть. Извернувшись из последних сил, Чонгук кое-как умудрился сесть на колени. Он тоже не мог встать! И всё же, поднявшись на колени, он, пошатываясь, как неваляшка, смог встать на одну ногу.              — Не дайте ему сбежать! — завопил Марк, двигая по сторонам одной только шеей. — Югём! Югём, мать твою! Не дай ему сбежать!              Югём исчез с балкона, грохнув дверью.              — Я не могу встать! — во всё горло истошно завопил Марк, глядя снизу вверх на сестру.              Чонгук перестал обращать на него внимание. Он кое-как поднялся на ноги — мир качнулся, поплыл, хаотично и бесконтрольно, как каноэ по горной реке, но он устоял, ухватившись за невидимую опору где-то внутри себя, и начал переставлять ноги. Шаг за шагом.              — Что со мной не так! Почему я не могу сесть!              Дженни сползла на пол, обхватила руками решётки перил и зарыдала.              — Марк, что ты наделал, — причитала она.              Шаги были короткими, тело не слушалось, связанные руки тянули вниз, но Чонгук шёл. Не оглядываясь на крики за спиной, не вслушиваясь в рыдания.              Короткая трава под ногами была неустойчивой и шаткой, похожей на промокшую губку, что сильно препятствовало уверенному движению, но Чонгук не сдавался, продолжая идти к бассейну. Оставалось меньше половины пути.              Сзади тяжёлым гулом хлопнула входная дверь — это наверняка выбежал Югём.              Чонгук не обернулся, чтобы проверить. Сейчас от него уже больше ничего не зависело — ни оставшееся расстояние, ни скорость, ни то, что здоровый Югём шёл быстрее, чем Чонгук передвигался на своём предельном максимуме.              Он просто волочил вперёд ноги. До борта оставались считанные шаги.              Он уже слышал тяжёлый бег Югёма, как тот приближается, возможно, снова со своей битой.              Чонгук шагнул вперёд и, в последний момент развернувшись, посмотрел на Югёма. Тот бежал к нему с голыми руками, и из его рта вырывались клубы пара. Он почти успел его схватить. Но почти — не считается.              Чонгук рухнул в воду.              Миллионы иголок разом пронзили его тело — подогрев воды был отключён, и вода поначалу показалась ледяной ловушкой, схватившей его за сердце цепкими пальцами. Чонгук тут же выдохнул из лёгких весь воздух: ему нужно было опуститься на самое дно, всецело отдаться во власть стихии.              Вокруг него образовалось мутное кровавое облако — вся его одежда, оказывается, была влажной не из-за пота, она была пропитана кровью. Он весь был изранен стёклами, и только сейчас он это понял, когда десятки порезов разом обожгло болью из-за солёности воды. Затылок пульсировал глухими ударами огромного колокола — вода ругалась материнским возмущением, что её дитя пришло к ней с такими ранами.              Но это было лишь мгновение. Потому что на смену боли пришло забытье. Или не забытье? Чонгук не мог понять, где кончается он и начинается вода. Она проникала в него сквозь каждую царапину, каждую ссадину, каждую трещину в его разбитой голове. Она заполняла его изнутри, вымывая страх, вымывая боль, оставляя только ласковое, безмятежное умиротворение, которого он не чувствовал, казалось, уже очень давно.              Над поверхностью, где-то далеко-далеко, кто-то кричал. Звал его. Или проклинал. Чонгук не знал. И не хотел знать.              Он открыл глаза под водой. Голубая подсветка бассейна тусклым свечением освещала пространство. Он смотрел на последние пузырьки воздуха, поднимающиеся вверх от его губ, и думал о том, что здесь он в безопасности, там, где никто больше не сможет ему навредить.              А затем в его пространство грубо вмешались. Громкий всплеск воды заставил его сгруппироваться, вновь принеся с собой ощущение новой борьбы. Это был Югём. Он схватил его за грудки и рванул на себя, отрывая от пола.              Он хотел вытащить его из воды.       Он собирался причинить ему новое зло.              Но здесь никто не мог навязывать Чонгуку свои правила. О, милашка Югём! Он выглядел так забавно зажмуренным, с этими надутыми щеками! Чонгук неотрывно следил за его потугами, продолжая выпускать из себя остатки воздуха, утяжеляя тело, превращая его в свинец. Утягивая идиота за собой на дно.              Когда Югём в испуганном недоумении заморгал под водой своими узкими глазами — это его почти рассмешило.              Его руки были всё ещё были связаны, но вот ноги — нет.              Он обхватил Югёма за талию и сцепил лодыжки в замок.              Югём ожидаемо задёргался и начал выпускать задержанный воздух — пузыри рванули из его рта, смешиваясь с аурой животной паники. Забившись в захвате, он толкнул руками в грудь Чонгука, пытаясь оттолкнуться, оторваться, вырваться на поверхность. Ничего этим не добившись, он схватил Чонгука за шею и начал душить. Дурачок даже не подозревал, что Чонгук под водой не нуждался в кислороде.              Чонгук смотрел на него без эмоций. С каждой новой судорогой, с каждым безуспешным рывком Югём тратил кислород быстрее — и Чонгук был в какой-то степени ему за это благодарен. Чем яростнее Югём будет сопротивляться, чем сильнее будет паниковать, тем скорее всё это для него закончится.              Воздух вырывался из его рта то ли с криками, то ли с ругательствами: увы, Югём не мог разговаривать под водой, а Чонгук не умел читать по губам. Но даже если бы это были мольбы — это ничего бы не изменило. Это ведь они захотели поиграть, а не наоборот. Чонгук просто проявил взаимность. Им следовало добить его, пока у них был шанс. Потому что Чонгук не собирался давать им никаких шансов.              Югём обмякал в его захвате. Сначала перестал биться, потом дёргаться, потом и вовсе повис, как тряпичная кукла, которую порвали и бросили. Но Чонгук не торопился: он хладнокровно удерживал его ровно столько, сколько требовалось, чтобы убедиться до конца: он не притворяется.              Взгляд Югёма расплылся и замер.              Чонгук разжал ноги, отпустил его и оттолкнул от себя.              Югём медленно пошёл вверх, как набитый мусором мешок. Его тело безвольно покачивалось в толще воды, плавая лицом вниз и не подавая признаков жизни.              Сквозь толщу воды Чонгук ощущал гул голосов на повышенных тонах, и ему вдруг захотелось узнать, что происходит наверху. Стоило ему об этом подумать — вода подтолкнула его наверх, мягко, как мать, которая поднимает ребёнка из колыбели.              Он всплыл на поверхности, жадно хватая ртом воздух. Ночной холод ударил в лицо, возвращая его в декабрьскую реальность. Зрение почти полностью восстановилось, и даже мыслить Чонгук начал яснее, хотя он был уверен, что пробыл под водой совсем недолго, потому что Джебом и Джексон, спотыкаясь и обгоняя друг друга только-только подбегали к бассейну.              — Приведите его сюда! — горланил Марк, всё ещё валяясь на том же самом месте. — Приведите, я сказал, вашу мать! Ты пожалеешь об этом, Чон, ты меня слышишь? Я тебя уничтожу!              Вода убаюкивала Чонгука, держа на поверхности, и продолжала зализывать его раны и заживлять переломы: трещины в рёбрах, левом локтевом суставе и ключице. Он с благодарностью принимал её заботу и неторопливо, почти лениво шевелил связанными руками, ощупывая ремень, пытаясь понять, можно ли его ослабить.              Джебом и Джексон подбежали к бортику, замерли на мгновение, а потом Джексон заметался вдоль края, не зная, с чего начать, за что хвататься. С противоположной стороны бассейна, словно поплавок, лицом вниз плавал Югём. А прямо перед ними, на самой поверхности, расслабленно покачивался Чонгук.              Чонгук встретился взглядом с Джебомом. О, наблюдать за его растерянностью было настоящим удовольствием! Чонгук смотрел ему в глаза с вызовом, не отводя взгляда и не моргая. Он не боялся, что Джебом прыгнет за ним в бассейн — он этого хотел!              Джебом, словно почувствовал это, в ужасе отшатнулся от края, вцепившись в рукав Джексона, и они оба застыли, как вкопанные. Краска сошла с их лиц, оставив только бледность и испуг. А Чонгук тем временем продолжал возиться с ремнём.              — Приведите его ко мне! — снова в истерике заверещал Марк. — Чего вы там возитесь!              Пряжка поддалась. Ремень, как мёртвая змея, упал на дно, и Чонгук наконец распутал руки.              — Джен, не реви, а лучше помоги мне подняться!              — Вызовите кто-нибудь скорую! — сквозь слёзы завыла с балкона Дженни.              Чонгук медленно потёр запястья, массируя онемевшие кисти.              — Нужно валить отсюда, — прорычал Джексону Джебом, встряхивая его, чтобы достучаться. — Ты слышишь, нужно валить, пока сюда не нагрянули копы и скорая.              Джексон нервно облизал сухие губы.              — Как валить? — не понял он, едва не заскулив, как побитая собака. — А Югём? Нужно ему помочь!              — Югём мёртв! — прошипел Джебом. — Если наши узнают, что мы тут были — нам конец. Ты понимаешь? Мы только поступили, нам уезжать учиться, мы не можем вляпываться в такое!              — Позвоните вы уже наконец в скорую! — рыдала Дженни, не предпринимая попыток подняться. — Я не знаю, где мой телефон!              — Эта мразь убила Югёма! — неверяще воскликнул Джексон. — Он его утопил! Нужно вызвать полицию!              Джебом встряхнул его сильнее:              — Мы не можем оставаться, не можем быть свидетелями, у нас у всех в крови по тонне порошка! И у Юги тоже! Как мы всё это объясним?              Джексон вздрогнул, словно только сейчас понял, что именно ему пытается донести Джебом.              — Если мои узнают — отец меня прикончит, — в ужасе признался Джексон.              — А я о чём? Нужно валить отсюда сейчас же. Всё это, — взмахнул он рукой, — больше не наша проблема.              Они колебались всего секунду, и после Джебом потащил Джексона прочь.                    

*****

                   Оставшись наконец в одиночестве, Чонгук расслабленно откинулся на спину, глядя в звёздное небо. Неужели уже наступила ночь? Он не заметил, как прошёл день, как пролетели часы, как сумерки сменились луной. Вода держала его, казалось, в невесомости, забрав всю боль и тяжесть. Было так хорошо и спокойно. Теперь он понимал в полной мере слова Тэхёна, когда тот говорил, что магия — неотъемлемая часть него, без которой он больше не может представить свою жизнь.              Тэхён.              Имя ударило в грудь, как электрический разряд. Чонгук вдруг вспомнил о нём, и мысли — бесконечный поток мыслей — обрушился на него, как оповещения в только что включённом телефоне после недели блекаута.              Все эти часы, пока он находился здесь — он ни разу о нём не вспомнил. Его мозг будто специально отключил в нём эту уязвимую часть, сосредоточившись исключительно на выживании. А теперь рой муравьёв копошился под кожей, бесконечными тропами прокладывая путь из одного имени: Тэхён-Тэхён-Тэхён-Тэхён-Тэхён.              Где он? Как он?              Беспокойное ощущение чего-то нехорошего прокатилось по внутренностям скрутившимися в клубок ежами. Точь-в-точь как утром, только приумноженное вдвое.              В сердце эхом отозвалась тревога: Тэхён был не в порядке. В очень большом непорядке.