Глава 21
1 июля 2026 г., 12:01
Чонгук заставил себя вылезти из воды, хотя по хорошему ему не следовало так торопиться. Подплыв к борту, он подтянулся на руках и выбрался на край бассейна.
Мокрый, дрожащий, с всё ещё ноющей головной болью.
Но он ещё никогда не чувствовал себя настолько удовлетворённым.
С одежды ручьями стекала вода, утяжеляя движения, но Чонгук не обращал на это внимания. Джебом и Джексон — уже скрылись в темноте, Дженни ныла, сидя на балконе, Марк продолжал что-то бурчать себе под нос, извиваясь на траве, но Чонгук даже не посмотрел в их сторону. Он вообще никуда не смотрел. Его путь лежал в дом.
Он пересёк двор, оставляя за собой мокрые следы на белой тротуарной плитке. Ступенька крыльца, дверь, прихожая — всё на автомате. Он возвращался туда в последний раз в жизни и исключительно ради одной цели: забрать свой телефон и ключи от машины.
На первом этаже горел, казалось, весь доступный свет, обжигая глаза, а из колонок по кругу долбили биты и надрывалась Рианна — та же самая песня, которую Дженни включила перед его побегом. Чонгук прошёл в гостиную, нашёл телефон, подключённый к акустике, и выдернул шнур. Музыка резко оборвалась, и спасительная тишина заполнила пространство. Он равнодушно отбросил телефон на диван, на видное место — чтобы Дженни, когда придёт в себя, смогла вызвать брату скорую.
Брелок от машины обнаружился быстро. Он валялся на видном месте, на консоли возле входной двери — Чонгук заметил его сразу, как только вошёл, но трогать не стал. В первую очередь ему нужно было вернуть свой телефон.
Блендер стоял на том же месте. Внутри, в мутной зелёной жиже — смузи из огурцов и сельдерея, плавал его смартфон. Чонгук запустил руку в чашу, вытащил его, вытер о край футболки — жидкость измазала только чехол, и сам телефон, кажется, уцелел. Хотя уцелел — это было громко сказано: на экране красовалась паутина из разбитого стекла. Хвала богам — сенсор всё ещё работал.
Чонгук включил его, игнорируя смазанный рисунок пикселей, нашёл контакт Чимина и нажал вызов, одновременно направляясь к выходу. Чимину потребовалось четыре грёбанных гудка, чтобы отреагировать на звонок.
— Алло? — голос Чимина звучал сонно, но настороженно. — Чонгук? Что случилось?
— Где сейчас Тэхён? — без предисловий спросил Чонгук, хватая брелок и выбегая на улицу. — Вы с ним?
— Что..? — Чимин медлил, слишком долго соображая. — Нет. С чего бы?
— Ты знаешь, где он?
Чимин обдумывал его вопрос непозволительно долго.
— Дома, я полагаю? — Чимин прочистил горло. — Ты время видел? Два часа ночи. С ним всё в порядке, Чонгук, с утра ничего не изменилось. Ложись спать.
Да, сейчас, только допьёт какао и наденет тёплые носочки.
— Когда ты разговаривал с ним в последний раз?
Чонгук подошёл к машине со стороны пассажира и, распахнув дверцу, полез в бардачок за сигаретами.
— Мы были вместе весь вечер. — Чимин устало вздохнул. — Чонгук, я серьёзно, всё нормально. Мы полдня провели вместе, так что я знаю, о чём говорю. Тэхён был в полном порядке и прекрасно себя чувствовал.
Как будто бы он стал жаловаться!
— Хорошо, тогда просто позвони ему и узнай, где он, а потом перезвонишь мне. Я жду, Чимин.
Пресекая любые возражения, Чонгук сбросил вызов.
Курить расхотелось. Забросив сигареты в машину, он пошёл обратно в дом.
В голове пульсировало, но уже далеко не так, как прежде — тупая, ноющая боль, больше не напоминала о себе с каждым шагом и не мешала думать. Свернув на кухню, он подошёл к кухонной мойке, открыл кран с горячей водой и умыл лицо. Потом вытянул лейку с длинным гибким шлангом и, склонив голову, направил струю себе на затылок, позволяя теплу растекаться по телу.
Он убил человека. — Чонгук тут же отфутболил эту мысль как мяч — сейчас было не время терзаться ни чувством вины, ни жалостью к себе.
Горячая вода смывала с него тревогу, усталость и липкую соль. Пар поднимался вверх, запотевали стёкла, но Чонгук стоял и ждал. Ждал, когда Чимин перезвонит.
А он будто бы не торопился.
Прошло не меньше трёх минут, прежде чем телефон в его руке завибрировал.
Чонгук выключил воду и припал поясницей к столешнице, одновременно принимая вызов и вытирая лицо краем футболки.
— Говори.
— У тебя нет его номера? — растерянно уточнил Чимин.
Чонгук не хотел тратить силы на пустое негодование. Он смиренно склонил голову, чувствуя, как горячая вода с волос стекает за шиворот.
— Нет, — вздохнул Чонгук. — Так где он?
— Он не берёт трубку.
— Как это — не берёт? — Чонгук распахнул глаза, выпрямившись. — И ты звонишь мне, чтобы это сказать? Набирай его снова, пока он не ответит.
Чимин медлил: пауза затянулась на несколько ударов сердца:
— Чонгук, я набирал его больше десяти раз.
Это было уже неважно — Чонгук направлялся к выходу, боковым зрением замечая, что по лестнице спускается Дженни. Она двигалась медленно, ставя обе ноги на одну ступеньку, и только потом опускаясь ниже, будто боялась упасть или боялась того, что увидит внизу. Чонгук выскочил из дома, спеша к машине.
Следующий вопрос Чимина прозвучал робко и взволнованно:
— Ты думаешь, сегодня произойдёт вспышка?
— Я не думаю, Чимин, — Чонгук упал на водительское сиденье, мгновенно заводя мотор. — Я это знаю.
— Ты что, сел за руль? — встревожился Чимин.
— Подожди секунду. Не клади трубку.
Чонгук включил громкую связь, отбросил телефон на пассажирское сиденье и, не глуша двигатель, побежал обратно в дом.
Дженни, заметив его приближение, исказилась в новом рыдании.
— Чонгук, прости меня, пожалуйста, — всхлипнула она, вцепившись в перила. — Я не хотела, чтобы так…
— Если вы кому-то скажете, что я был сегодня здесь, — холодно отчеканил Чонгук, подходя к ней почти вплотную и заглядывая прямо в глаза, — я вернусь и утоплю вас обоих в этом бассейне. Тебя и твоего недоумка брата.
Дженни громко захныкала, зажимая рот руками.
— Чонгук, пожалуйста...
— Если вдруг засомневаешься, что я это сделаю, — добавил он, не повышая голоса, — спроси у Югёма. Он подтвердит. Ты меня поняла?
Дженни неуверенно закивала, как деревянный болванчик, размазывая по щекам тушь.
— Ты меня поняла?! — заорал Чонгук.
— Поняла, — прошептала Дженни, судорожно хватая ртом воздух.
— Что ты поняла?
— Тебя сегодня здесь не было.
— Забудь обо мне, — бросил Чонгук напоследок, разворачиваясь к выходу. — Навсегда.
Вернувшись в машину, он захлопнул дверцу и со словами «я здесь» сразу вывернул руль, сдавая назад, разворачиваясь на придомовой дорожке. Под колёсами жалобно шуршал редкий гравий, пока он выруливал на главную дорогу.
— Куда ты едешь? — спросил Чимин, и в его голосе Чонгук уловил ту самую тревогу, которую пытался заглушить в себе.
— К нему домой.
— Ты думаешь, он там? — Чимин говорил осторожно, будто боялся подтверждения. — Если Тэхён действительно чувствует приближение коллапса, он не станет подвергать опасности близких. Он уйдёт куда-нибудь, где никого нет.
— Я не могу ничего не делать, — Чонгук судорожно сжал руль. — Кто ещё может знать, где он находится?
Чимин задумался,и после нескольких секунд произнёс:
— Подожди, я позвоню Намджуну.
Не дожидаясь ответа, Чимин отключился. Шум связи в динамике сменился тишиной, и Чонгук остался один на один с дорогой и собственными мыслями.
Приборная панель мигала предупреждением об отсутствии ремня безопасности — назойливый писк въедался в голову, но Чонгук стойко его игнорировал, пока очередной сигнал не стал невыносимым. Он нехотя дёрнул ремень, защелкнул его на ходу, даже не глядя, и снова вцепился в руль вспотевшими ладонями, будто боялся, что если ослабит хватку — то упадёт или взорвётся, или просто рассыплется на куски.
Впереди горела стена красных светофоров. Чонгук сбросил скорость, но не остановился — проскочил на мигающий жёлтый, когда тот едва начал переключаться. Он всегда ненавидел эти работающие ночные светофоры в Санджу. Посреди пустых улиц, где ни машин, ни пешеходов — эти тупые бессмысленные регулировщики заставляли тебя тормозить и томиться в ожидании, хотя вокруг ни души. Весь этот город был таким — полным нелепых препятствий, которые возникали на ровном месте, когда тебе ни в коем случае нельзя опоздать.
Телефон лежал на пассажирском сиденье, экран давно погас. Чонгук ждал, пытаясь продумать план дальнейших действий, если Тэхёна действительно не окажется дома. Чимин был прав — Тэхён не станет подвергать опасности Хёнджуна, и ехать к ним домой по большому счёту было бесполезно.
Но что ещё делать!
Может быть, Хёнджун будет в курсе, где он.
Хотя Тэхён вряд ли посвящал опекуна в свои проблемы.
Или он сможет ему позвонить, и тот возьмёт трубку.
Скорее всего Хёнджун даже не догадывался, что Тэхёна нет дома.
Он не уедет от него с пустыми руками!
Чонгук смотрел на пустую дорогу и пытался не думать о том, что будет, если Намджун тоже ничего не знает. Или если знает, но по какой-то причине не станет делиться этим с Чимином.
Они провели вместе весь вечер. Чимин так обыденно это озвучил, словно это не было для него роскошью. Конечно, не было. Для Чимина встречаться с Тэхёном, сидеть с ним рядом, смотреть на него, слушать его — всё это было доступно в любой момент и в огромных количествах. Чонгук завидовал этой привилегии острой, ревнивой завистью, от которой перехватывало горло.
Если бы он с самого начала правильно истолковал свои ощущения, он бы сразу помчался к Тэхёну, а не поехал доказывать чёрт знает что кучке придурков. Он бы не пережил этот ад, и ему не пришлось бы убивать человека. Да, Югём был конченным мудаком, но ему было всего семнадцать...
Чонгук всхлипнул. Он не сразу понял, что глаза налились слезами. Запоздалая реакция на стресс нахлынула, стоило ему оказаться в тишине и тепле, подальше от того кошмара, который остался позади. Он не плакал, когда очнулся с пробитой головой. Не плакал, когда Марк душил его насмерть и обещал закопать в лесу. Не плакал, когда ковылял по промозглой траве, в глубине души осознавая, что дойти не получится.
А теперь слёзы текли сами, и он ничего не мог с этим поделать.
Машина неслась по тёмной трассе, а Чонгук вытирал лицо тыльной стороной ладони, ругая себя за слабость. Но слёзы не слушались. Они жгли глаза. Щекотали нос и текли, и текли, вымывая из него боль, усталость и ту новую тяжесть вины, которая теперь, он знал, будет с ним всегда.
Он уже почти был готов набрать Чимина сам, когда экран вспыхнул от входящего звонка.
— Алло? — выдохнул Чонгук, даже не глядя на имя звонящего.
— Намджун сказал, что Тэхён в школе, — голос Чимина звучал крайне напряжённо. — Они с Хосоком отвезли его туда полчаса назад.
Чонгук резко ударил по тормозам — он, чёрт возьми, ехал в противоположном направлении!
— Чонгук, послушай, ты же не собираешься туда ехать? — опасливо затараторил Чимин.
— Спасибо за помощь, — Чонгук вслепую сбросил разговор.
*****
Глубокая ночь накрыла Санджу прозрачным морозным одеялом. Узкий серп луны прятался за низкими облаками, и единственным источником света, помимо звёзд, оставались редкие фонари, разбрасывавшие по мокрому асфальту жёлтые пятна луж. Наступившее воскресенье высосало из улиц последние признаки будничной суеты — город спал мирным сном. Город ничего не чувствовал. Чонгук подъехал к воротам школы — те ожидаемо были закрыты. Здание возвышалось за высоким забором тёмной сонной громадой, ни одного огонька в окнах, только тусклый свет настенного уличного светильника выхватывал из темноты табличку с названием. Тишина стояла такая, что слышно было, как где-то далеко лает собака и поскрипывают старые, потревоженные ветром, фонарные столбы. Он выскочил из машины, даже не заметив, что на противоположной стороне улицы был припаркован внедорожник — чёрный, почти сливающийся с ночью. С водительского места вылетел Намджун, с пассажирского — Хосок. Пар от их дыхания клубился в холодном воздухе, пока они пересекали дорогу. — Чонгук! — окликнули они почти одновременно. — Где Тэхён? — Чонгук рванул к ним навстречу. — Он в школе, — Намджун сделал шаг вперёд. — Как ты узнал, что мы тут? — Где именно Тэхён? — его голос стал громче, но он почти задыхался от волнения. — Ты же не собираешься туда идти? — Хосок оглянулся на Намджуна, ища поддержки. — Где он?! — заорал Чонгук. — Чонгук, серьёзно, — вмешался Намджун, положив руку ему на плечо, но Чонгук тут же сбросил её. — Тэхён на грани. Он взорвётся в любой момент. Ты не понимаешь, что произойдёт, если ты войдёшь туда. — Где Тэхён? — Чонгук посмотрел на Намджуна в упор. Он рассчитывал, что в его взгляде тот не увидит ничего, кроме непоколебимой решимости. — Вы тратите моё время! — Он в библиотеке, — вкрадчиво признался Хосок, и Намджун тут же бросил на него осуждающий взгляд, но было поздно. — Вы ненормальные..? — начал было Чонгук, но заканчивать мысль не стал — это уже не имело никакого значения. Он рванул к зданию, на ходу превращая воздух в законсервированное желе. Уши заложило вакуумом, ноги ослабли, будто он теперь бежал по дну океана, но он не замедлился. Лишняя минута выигранного времени была на вес золота. Он пересёк двор почти бегом — пространство пронеслось мимо, размытое в неуловимой гонке со временем. Чонгук выбил ближайшее окно и проник в здание, игнорируя новые порезы. В темноте коридоров его шаги гулко отдавались от стен. Библиотека находилась на втором этаже, над главным холлом. Он знал этот путь наизусть. Он ходил по нему сотни раз, но ещё никогда не торопился с таким отчаянием. — Тэхён! — крикнул он, подбегая к двери, но звука не последовало, он утонул в вакууме, который Чонгук сам же и создал. Чонгук выдохнул, заставляя время ускориться, и стена тишины рухнула, выпуская его на свободу. Он осторожно приоткрыл дверь библиотеки, слыша теперь только собственное дыхание и тяжёлое биение сердца. В библиотеке было темно и душно. На больших окнах, занимавших всю длинную стену, висели открытые жалюзи, и это позволяло уличному свету беспрепятственно проникать внутрь, подсвечивая очертания каждого предмета с неестественной отчётливостью. Тэхён сидел на полу за столами, подпирая спиной один из стеллажей с учебниками. На нём были простые чёрные джинсы и такого же цвета безразмерное худи. Голова была закинута назад, он смотрел прямо перед собой невидящим, отрешённым взглядом, и дышал тяжело и поверхностно, как дышат в исторических фильмах смертельно раненые мечом воины. Чонгук сухо сглотнул. Горло пересохло, и комок встал поперёк, мешая дышать. Он медленно приближался, стараясь не делать резких движений, чтобы не спровоцировать искру. Кроссовки почти не касались пола — он ступал бесшумно, как охотник, который боится спугнуть добычу. Тэхён, казалось, следил за его приближением почти с интересом, неподвижно и безмолвно, и отсутствие какой-либо реакции пугало Чонгука сильнее, чем если бы тот закричал или запустил в него огненным шаром. — Привет, — тихо и ласково протянул Чонгук, словно обращался к напуганному ребёнку. Он осторожно приблизился и опустился перед Тэхёном на корточки, оказываясь на уровне его лица. Тэхён вздрогнул. Его взгляд — мутный и рассеянный — с усилием сфокусировался на лице напротив, с болезненной медлительностью обретая присущую ему осмысленность. — Чонгук? — прохрипел он, судорожно вглядываясь. — Это ты? Чонгук ласково улыбнулся. Он был так рад его видеть, и ещё больше радовался, что успел до коллапса, что ничто не могло омрачить его счастье. — Не узнал меня? — мягко спросил он. Ещё бы, учитывая, в каком состоянии Чонгук к нему явился: взъерошенный, расхлябанный и помятый. Тэхён с шумным свистом втянул воздух. — Нет… я просто…задумался... — он запнулся, будто засомневался, можно ли этим поделиться. — И мне показалось, что ты начал мне мерещиться. Чонгук не мог отвести от него очарованный взгляд. Сейчас это было крайне неуместно и в такой же степени эгоистично, но всего час назад Чонгук едва не отправился на тот свет, так что, он считал, что заслужил урвать немного беспардонной радости для себя. Он замер, разглядывая его лицо: скользнул взглядом от шапки пушистых волос к длинной густой чёлке, которая спадала на лоб. Дальше — на концы непослушных вьющихся прядей, каждый раз цепляющихся за ресницы, когда Тэхён моргал. Осмотрел медовую, но сейчас такую тусклую, почти прозрачную кожу, тени под глазами — глубокие, чёрные, как будто их обладатель не спал нормально не одну ночь подряд. Обвёл глазами контур сухих пухлых губ, которые Тэхён то и дело кусал и облизывал, придавая им тёмный оттенок вишнёвого глянца, и не забыл уделить внимание едва заметной родинке-точке на кончике носа, и крошечному шраму на щеке от ветрянки. Чонгук смотрел на него и думал о том, как же невыносимо сильно он соскучился. По этому лицу, по этому голосу, по теплу, по смеху, по улыбке, по дыханию, по рукам, которые сейчас безвольно лежали на полу. — Я настоящий, — тихо произнёс Чонгук, и его голос прошёл дрожью от переизбытка нахлынувших чувств. — Как ты… как ты себя чувствуешь? — Не очень, — честно признался Тэхён, словно понял, что Чонгук спрашивает об этом не из праздного любопытства. — Чувствую себя салемской ведьмой, которую вот-вот поджарят на костре. — Значит, раз у нас в запасе ещё есть немного времени, давай тогда отведём тебя в более безопасное место. — Чонгук старался звучать миролюбиво и ровно, будто перед ним, как перед родителем, стояла непростая задача: уговорить маленького ребёнка съесть варёные овощи. — Тебе нельзя здесь быть. — С какой это стати? Тэхён наверняка рассчитывал, что у него выйдет ощетиниться, но вместо этого он прозвучал как ослабленный болезнью, но всё ещё капризный ребёнок. — Здесь слишком много того, что легко горит, — спокойно объяснил Чонгук, не отводя взгляда. — Огонь не может тебе навредить, а вот дым — очень даже да. Тэхён хотел что-то возразить, и даже набрал в грудь воздуха, но вместо этого закашлялся — глухо, надрывно, согнувшись пополам, словно в его горле застряла огромная рыбная кость. Чонгук инстинктивно протянул руку к его плечу, чтобы поддержать, но Тэхён резко отшатнулся, впечатываясь спиной в стеллаж. — Не трогай, — прошипел он сквозь плотно стиснутые зубы. — Не приближайся ко мне. — Я не трогаю, — Чонгук покорно замер, рука ещё несколько секунд бесполезно висела в воздухе, пока он не опустил её. — Я не причиню вреда. Я просто хочу помочь. — Зачем ты пришёл? — Тэхён, тяжело дыша, недоверчиво посмотрел на него сквозь дрожащие ресницы. — Это Чимин тебя попросил? — Чимин беспокоится о тебе, — просто сказал Чонгук. — Он не мог до тебя дозвониться... — Уходи, — устало перебил его Тэхён. — Здесь всё сейчас взлетит на воздух. — Я не уйду без тебя, — Чонгук замотал головой. — Не раньше, чем мы отведём тебя в безопасное место. — Куда? — Тэхён слабо усмехнулся одними губами. Вопрос прозвучал снисходительно, из вежливости — будто ответ ничего для него не менял. Но Чонгук не отказывался от почётной роли амбассадора варёных овощей: — Куда угодно. В любой класс, где будет меньше мебели. Если захочешь — пойдём к бассейну. Тебе нельзя дышать дымом. — Чонгук, я не дойду, — Тэхён облизнул пересохшие губы и на долгое мгновение задержал стеклянный взгляд на соседнем стеллаже, прежде чем вернуть внимание ему. — Я даже подняться не смогу. Ты что, не видишь? — Вижу, — и всё же Чонгук не видел в этом проблемы, — поэтому никто и не говорит, что тебе придётся идти своими ногами. Я тебя отнесу. Тэхён закрыл глаза и выдохнул — тяжело, протяжно, как человек, который больше не хочет спорить, но и не может согласиться. — Перестань, — произнёс он почти беззвучно. — Я вешу больше чем ты. Чонгук от возмущения раскрыл рот, собираясь возразить, но левая ладонь Тэхёна неожиданно вспыхнула огнём, на секунду осветив его лицо снизу дрожащими языками. Он тут же сжал её в кулак, гася пламя; рука от напряжения начала трястись — а следом и всё тело, мелко, неудержимо, будто сквозь него пропустили ток. Истерзанные бесконечными укусами губы от напряжения сжались в тонкую, упрямую линию. — Уходи, Чонгук, — голос Тэхёна надломился: стал ниже, и в нём зазвенело предельное, почти отчаянное предупреждение. — Сейчас же. — Нет. Упрямый отказ вонзился в землю стальным колом. — Твоя магия тебе не поможет. — Тэхён произносил слова обрывисто, делая паузы, но при этом звучали они с не менее убийственной уверенностью. — Я знаю, о чём говорю, я знаю себя. Что бы ты о себе не думал — ты сгоришь, как волосинка ещё до того, как осознаешь это. Твой прах развеется вихрями, и его невозможно будет собрать. Тебя невозможно будет вернуть. Чонгук выслушал его пылкую речь и следом задал свой вопрос, прозвучавший с обречённой насмешливой горечью — как у того, кто, ещё не сражаясь, заранее был готов принять самое страшное в жизни поражение: — Разве это не то, чего бы ты хотел? Тэхён настороженно замер, будто его только что уличили в тяжком преступлении. В его взгляде смешался убойный коктейль из негодования, недоверия, ярости и чего-то ещё, затаённого на самом дне чёрных озёр зрачков. Чего-то ранимого и уязвлённого, напоминающего жгучую обиду. Он посмотрел на Чонгука так, словно тот только что превратился в его заклятого врага. — Нет, — выдохнул он. И это, чёрт возьми, прозвучало так оскорблённо и так искренне, что уголки губ Чонгука неконтролируемо дёрнулись вверх в слабом подобии улыбки. Он не знал, что сказать. Кроме разве что банальных слов благодарности, но они едва ли были здесь уместны. Они даже близко не могли описать его чувства от понимания того, что любовь его жизни больше не желала ему смерти. Тэхён наверняка даже не догадывался, сколько сил этим своим крошечным злым «нет» добавил Чонгуку. Тэхён снова начал давиться кашлем: сухой воздух, по всей видимости, оседал в его горле наждачной бумагой, вызывая мучительное першение, и каждый новый приступ только усиливал раздражение. Что было неудивительно. Даже не возгораясь, он сжигал вокруг себя весь кислород. Чонгук и сам уже начинал чувствовать, что дышать становится невыносимо, до головокружения тяжело. Он бегло оглянулся через плечо, вскочил на ноги и направился к окнам. Какие-то из них в этой душной парилке точно должны были открываться. — Что ты задумал? — голос Тэхёна прозвучал напряжённо, с неприкрытой ноткой испуга. — Хочу открыть окно, — спокойно ответил Чонгук, не оборачиваясь. — Не надо! — Тэхёну почти удалось прикрикнуть. — Окна и двери должны быть закрыты, чтобы огонь не проник наружу. — Об этом позаботимся позже. Чонгук нащупал в одном из окон защёлку, распахнул створку на проветривание — и в душную, спёртую библиотеку ворвался живой, освежающий поток ветра. Пузырь скованности и напряжения тут же лопнул, освобождая комнату от спрессованной тишины. Проделав то же самое с ещё одним окном, чтобы создать подобие сквозняка, Чонгук повернулся к Тэхёну. — Сейчас станет легче, — пообещал он. — Почему ты не уходишь? — спросил Тэхён, неотрывно наблюдая за тем, как Чонгук возвращается на своё прежнее место у его ног. — Потому что не хочу, — пожал плечами Чонгук. — Что бы ты ни делал, это не пройдёт само. — Я знаю. — И не боишься? — Мы с тобой связаны. — Чонгук подогнул под себя ногу, усаживаясь на пол удобнее. — Я ничем не слабее тебя. Может даже сильнее. — Слишком самонадеянно. — Я знаю. — Я не смогу себя контролировать. — Тэхён всё никак не унимался, будто считал своим долгом предупредить Чонгука обо всех возможных рисках. — Когда огонь вырвется, я узнаю об этом всего за секунду, и больше не смогу его удерживать. Ты понимаешь это? Ещё одна галочка в их пользовательском соглашении? Легко. — Понимаю. Тэхён закрыл глаза и замолчал ненадолго, уходя в себя. И когда он заговорил снова — его голос прозвучал тихо и бесцветно, будто он делился мыслями сам с собой. — Ненавижу эту школу, — произнёс он, не открывая глаз. — Ненавижу это гнусное место и всё, что с ним связано. И знаешь, мне совсем не будет жаль, когда она разлетится на кирпичи. Никто ведь не будет по ней скучать, правда? И всё равно, несмотря на мрачную уверенность его заявлений, Чонгук чувствовал: в глубине души Тэхён совершенно не желал такого финала. — Со школой всё будет в порядке, — сказал Чонгук, но интонация, несмотря на все усилия, вышла неубедительной. Потому что правда заключалась в том, что магия феникса была непредсказуемой. Именно непредсказуемой — никакое другое слово не могло описать её точнее. — Огонь не выйдет за пределы комнаты, — добавил Чонгук, пытаясь вложить в самого Тэхёна хотя бы толику уверенности, что он справится. — Думаешь, — Тэхён усмехнулся надломленно и горько, — я стану ломать себя, чтобы сохранить этот жалкий лишайник? Да они должны будут быть мне благодарны, что я разнёс эту дыру, пока здесь никого не было. Югём был мёртв. Марк, если ему не ошалеть как повезло, навсегда остался инвалидом. Чонгук мог бы сказать об этом сейчас. Ведь именно они — предводители своры бешеных собак, отравлявших Тэхёну жизнь — вынудили его сначала разлюбить школу, а потом и вовсе возненавидеть. Они были разбросаны по разным классам, и это лишало Тэхёна возможности избавиться от их присутствия в его окружении полностью. И только предательство Чонгука перевесило чашу весов и вынудило Тэхёна сменить класс, выбрав из двух зол то место, где восседал всего один подонок, вместо двух. Но сообщать об этом сейчас было рискованно. Магия напрямую зависела от эмоций, и даже положительная новость — особенно такая, что могла взбудоражить слишком сильно — могла Тэхёну навредить. Он не заметил, в какой момент Тэхён окончательно перестал шевелиться, откинув голову на стеллаж. Чонгук наблюдал за его состоянием, и его до коликов терзало от осознания, что он ничем не может помочь. Казалось, Тэхёна мучает лихорадка — и Чонгуку невыносимо хотелось сделать так, как в детстве делала мама, когда он болел: обнять, утешающе покачать в объятиях, затем убрать со лба влажные волосы, прикоснуться губами к пылающему лбу, чтобы проверить температуру, а после уверить, что ничего страшного нет, приготовить ароматный чай и укутать в ещё одно одеяло, чтобы облегчение наступило как можно скорее. Но Чонгук не мог позволить себе ничего из вышеперечисленного. Не сейчас и не с ним. Тэхён выглядел так, будто уснул или потерял сознание. Его дыхание стало реже и поверхностнее, грудная клетка вздымалась в рваном ритме, словно он всё ещё был смертельно ранен, а лицо казалось слишком гладким, блестящим и каким-то ненормально припухшим — кукольным, будто вылитым из пластика, а не из живой, человеческой плоти. Чонгук просто хотел убедиться, что Тэхён всё ещё с ним. Он вытер руку о штанину, как будто это могло сделать прикосновение менее грязным, потянулся и осторожно, почти невесомо накрыл раскрытой ладонью его щёку. Господи боже. Чонгук уже успел немного согреться в помещении, и его руки не были ледяными, но даже так кожа Тэхёна ощущалась сухой и горячей — неестественно, пугающе горячей. Если бы это была обычная простуда и организм боролся бы с инфекцией, его лицо на ощупь было бы липким от пота, чтобы хоть немного нивелировать жар. Но Тэхён был сухим. Он казался не больным в привычном понимании, а заражённым какой-то неизвестной болезнью, которая превращала его в раскалённый на солнце камень. Ему не следовало злоупотреблять положением. Он должен был уже убрать руку — не провоцировать, не наглеть, не раздражать своей беспардонностью. Но это простое прикосновение… оно было таким желанным, таким долгожданным, что он просто не мог заставить себя отлипнуть. Он хотел касаться, хотел нежно гладить щёку подушечкой большого пальца, хотел показать, что его пальцы, его руки для него — бесконечный источник безопасности и даны ему лишь затем, чтобы дарить ласку и защищать. От любых врагов и хулиганов. Тэхён ведь до сих пор не знал от его рук ничего, кроме боли — он никогда не касался его лица ладонями, только кулаками. Чонгук внутренне содрогнулся. Он не имел никакого права дотрагиваться без разрешения. Он не успел убрать руку. Тэхён вернулся в сознание: обессиленно распахнул губы, а затем слегка повернул голову — совсем чуть-чуть, едва заметно, — с глухим утробным мычанием вжимаясь щекой в его ладонь. Просто потому, что рука Чонгука была холодной. Просто потому, что этот мизерный источник прохлады оказался единственным, что могло принести ему хоть какое-то облегчение. Чонгук едва не обомлел. Тепло разлилось по грудной клетке, ударило в голову, заставило сердце заныть в тоскливом припадке. От этого крошечного, почти рефлекторного движения — от того, как Тэхён приластился щекой к его ладони, — у Чонгука перехватило дыхание. Он боялся пошевелиться, боялся под давлением щеки ослабить руку так же сильно, как боялся оставить её на месте, боялся спугнуть, боялся, что это снова окажется всего лишь мучительным сном. И всё же, осмелев вкрай, он позволил себе пошевелить большим пальцем, прогоняя жар с ещё одного крохотного клочка бархатной кожи. В его распоряжении имелось слишком мало полномочий. — Принести тебе водички? — спросил Чонгук шёпотом, когда Тэхён приоткрыл дрожащие веки. — Водички, — насмешливо передразнили его одними губами. — Не обязательно водички. — Чонгук наконец убрал руку — она перестала иметь ценность, сравнявшись по температуре с лицом. — Может, колы. Или что угодно, что можно добыть из автомата. — Не нужно. — Тебе станет легче. — Не станет. — Из его груди вырвался короткий безжизненный смешок. — Вода закипит во мне ещё до того, как попадёт в желудок. Спойлер: это очень больно. У Чонгука защемило сердце. Смотреть на него такого было невыносимо физически — до жжения в глазах, до тупой, режущей боли в груди. Но отступать он не собирался. — Хочешь, сделаю тебе холодный компресс? Он поможет... — Не хочу. — А чего хочешь? — Чтобы ты ушёл. Тэхён перекатил голову, скользнув затылком по корешкам книг, и распахнул пронзительные глаза в беспомощном немом крике. Он говорил предельно серьёзно — он просил. Впервые эти слова прозвучали не как отчуждённость или предупреждение, а как просьба. Тихая, но вместе с тем оглушающая. И от этого Чонгуку стало не по себе, но он не планировал уставать от напоминания, что: — Я никуда не уйду. — Я не хочу... — Тэхён сухо сглотнул, — чтобы кто-нибудь пострадал. Он приподнял правую руку и толкнул Чонгука в колено. С такой силой, будто в его руке не было костей — Чонгук почувствовал лишь слабое эхо прикосновения. Дрожащие пальцы задержались на ноге, а после неуверенно скользнули вверх по штанине и остановились, когда ладонь полностью легла на бедро. — Почему ты в мокрой одежде? — озадаченно спросил Тэхён, не поднимая глаз. Что Чонгук должен был ответить, учитывая, что он мог назвать любую причину, кроме, очевидно, настоящей? — Попал под дождь. Тэхён хмыкнул — как-то даже разочарованно, будто ожидал услышать что угодно, но только не такую неубедительную ложь. — Чонгук, пожалуйста, уходи, — снова повторил он. — Нет. — И в подтверждении своих намерений Чонгук придвинулся ближе ещё на сантиметр. — Тебе ведь легче от моего присутствия, разве нет? — Ты не понимаешь. Чем дольше я с собой борюсь — тем хуже потом... Тэхён не захотел или не смог договорить. Он снова закрыл глаза, проваливаясь в пограничное состояние. Его всего лихорадило. Пальцы на бедре дрожали, цеплялись за ткань штанины, но не отпускали. И это противоречие — вербальное «уходи» и невербальное «будь рядом» — разрывало изнутри пополам. — Так может и не нужно бороться? — произнёс Чонгук вслух одновременно с тем, как эта мысль пришла ему в голову. Тэхён ничего не ответил. Только шумно и тревожно сопел, как сопят те, кому снится что-то неприятное. Чонгук медленно осмотрелся по сторонам, прикидывая в уме расположение стеллажей, высоту потолка, количество столов в центре и возможные варианты. А потом его вдруг осенило: Тэхён выбрал библиотеку не случайно. Она располагалась в самом центре школы, и если здесь случится настоящий большой пожар — огонь почти со стопроцентной вероятностью расползётся по всему зданию. Каркас не выдержит, перекрытия рухнут — школа сгорит дотла целиком. Именно этого он и хотел. В этом и заключался его изначальный план. Осторожно, чтобы не спровоцировать замыкание, он взял руку Тэхёна обеими ладонями — такую горячую, что через ткань штанины уже чувствовался ожог, — и аккуратно переложил её хозяину на колени. Тэхён не сопротивлялся. Даже не взглянул на неё. Пальцы бессильно разжались, и Чонгук подумал, что времени у него совсем мало. Он вскочил на ноги. Письменные столы не были прикреплены к полу — это радовало. Но вот шнуры, проводка и кабели интернета надёжно крепились к каждому из них через разрезы в линолеуме, и Чонгуку пришлось повозиться, вырывая их с корнем. Он не церемонился. Дёргал, тянул, пока рассохшиеся от времени пластиковые крепления не трещали и не сдавались. Ему нужно было расчистить территорию. Достаточную, чтобы двигаться. Достаточно, чтобы хватило места для них обоих. Шесть компьютерных столов — по три к стене и к окнам, но сначала закрыть их. Тяжёлое дерево скрипело и царапало пол, ножки противно скрежетали по покрытию, и если бы поблизости кто-то был, его бы точно услышали. Но Чонгуку было плевать. — Что ты делаешь? — голос Тэхёна прозвучал глухо, но он отреагировал на звук, хоть и с большим опозданием. — Освобождаю место. — Для чего? — Для нас. Тэхён замолчал. А потом спросил — с той интонацией, которая предполагает подозрение в какой-то необдуманной глупости: — Что ты задумал? По голосу Чонгук понял: Тэхён заранее был убеждён, что его план ему не понравится. Третий стол не хотел двигаться, увязнув в надорванном линолеуме. Ему не хватало места для манёвра, чтобы объехать дыру по другой траектории, и Чонгук, плюнув на условности, с трудом перевернул его столешницей книзу и, помогая себе коленом, кое-как закинул на один из столов у стены — послышался жалобный хруст треснувшего дерева. Жаль, Чонгуку нравилась эта библиотека. Лоб под чёлкой покрылся испариной, в висках пульсировало от напряжения, но результат его радовал. Он даже не рассчитывал управиться так быстро. Воздух вокруг вибрировал, как в раскалённой сауне. Дышать становилось тяжело, каждый вдох отдавал жжением в лёгких. Чонгук дёрнул за шиворот лонгслива и стянул его через голову, оставшись в одних штанах. — Это не поможет, — с налётом насмешки прокомментировал Тэхён у него за спиной. Чонгук развернулся на пятках. Тэхён смотрел на него, но в глазах не было смеха. Открытый и безоружный взгляд сфокусировался на его лице, а затем на один короткий миг он сместился ниже, скользнув по телу до самой резинки спортивных брюк. Не оценивая, не с похотью, а робко и бережно. Так, будто по коже провели кончиком пера, обозначая изгибы — едва ощутимо, но неуловимые мурашки всё равно разбежались во все возможные стороны, в большей степени запрыгивая под оставшуюся одежду. И это было так неожиданно, так невыносимо волнительно, что у Чонгука в очередной раз перехватило дыхание. Но сейчас было не время расплавляться поджаренным над костром зефиром. Чонгук вытер лоб тыльной стороной ладони и пошёл к Тэхёну. Опустившись на одно колено, он осторожно, почти невесомо, подцепил пальцами подол его толстовки. — Помоги мне снять это, — попросил он. Тэхён посмотрел на него испуганно, всем телом подавшись назад, вжимаясь в стеллаж. В его глазах читалось полное, безоговорочное сопротивление. — Нет, — запротестовал он. — Не надо. Здесь… здесь и так холодно. — Тебе не холодно, — Чонгук покачал головой, не отводя уверенного взгляда. — Ты весь горишь. Доверься мне, прошу. Тэхён молчал, недовольно сопел, но не отталкивал. Чонгук, не дожидаясь разрешения, аккуратно потянул толстовку вверх. Ткань зашуршала, путаясь вокруг ослабленного тела, и пришлось повозиться, чтобы не причинить боли ушам или волосам, но Чонгук справился. Тэхён приподнял руки — почти рефлекторно, словно тело подчинилось раньше, чем разум успел возразить. Неудивительно, почему он так легко сдался — под кофтой на нём оказалась ещё и футболка. — Умница, — выдохнул Чонгук. — Теперь её. Он схватился за край футболки, но Тэхён вдруг дёрнулся, ударив его по руке — вернее, намереваясь ударить. Пальцы бессильно скользнули по запястью Чонгука, не оказав значительного сопротивления. — Что ты задумал? — тем не менее в голосе прорезалось ожесточение. — Пользуешься моим состоянием, чтобы поглумиться? Чонгук замер. Слово «никогда» встало поперёк горла, не давая дышать. Он резко вскочил на ноги и, наступая себе на пятки, стянул с ног кроссовки. Носки полетели следом. Дальше — пальцы замерли на резинке брюк, перед тем, как дёрнуть их вниз. — Что ты делаешь? — Тэхён метнул испуганный взгляд ему в глаза. — Зачем ты раздеваешься? — Чтобы ты понял, — Чонгук смотрел на него сверху вниз, выпутываясь из белья, — что это не страшно. И совсем не холодно. — Я не стану раздеваться, — не опуская взгляда отрезал Тэхён, недоговаривая недосказанное «перед тобой». — Ты не посмеешь сделать это насильно. Чонгук упал перед ним на колени и мягко захватил пылающее лицо в ладони. — Я никогда, — произнёс он твёрдо, заглядывая ему в глаза. — Больше никогда, слышишь, не причиню тебе боль. Никогда не воспользуюсь твоей слабостью. Никогда не дотронусь без твоего разрешения, а если мне когда-нибудь всё же придётся, это будет без злого умысла. Я больше никогда и никому не дам тебя в обиду, даже если для этого мне придётся встать между тобой и твоим огнём. Я на твоей стороне. Ты не знаешь об этом, но так было всегда. И так будет оставаться и дальше. Тэхён хотел было что-то сказать, но Чонгук не дал ему шанса вставить даже слово: — Предвосхищая твою реакцию, — продолжил он, — скажу сразу: это абсолютно ни к чему тебя не обязывает. Ни к ответственности за меня, ни тем более к взаимности. Ты не обязан отвечать и ничего мне не должен ни сейчас, ни позже, ни когда либо вообще. Это мой личный выбор. Считай, я твой компаньон, фамильяр или просто невидимый помощник. Если когда-нибудь ты придёшь к этому сам, будешь готов меня принять и захочешь этого — мы станем друзьями. Но даже это — не условие. Это опция. Тэхён притих, напрочь оглушённый, и даже дрожь в его теле на долгие секунды ослабла. Его взгляд лихорадочно метался по зрачкам Чонгука, будто он пытался заглянуть внутрь, достать оттуда подвох, скрытый сарказм — бог знает что ещё. Будто ему было жизненно необходимо найти любое подтверждение тому, что верить Чонгуку нельзя. Потому что эти наполненные обещаниями признания были для него слишком громкими. Слишком неправдоподобными. Чонгук почти улыбнулся, потому что это была такая скомканная и сокращённая версия того, что он действительно испытывал и на что был ради него готов, что любой человек, залезь ему в голову, точно подумал бы, что Чонгук не дружит с головой. И, что вероятней всего, он оказался бы прав. Но Тэхён не находил подвоха. Он шарил взглядом по его лицу, по глазам, по губам — и не находя ничего, за что можно было бы зацепиться, просто ждал, что Чонгук сам себя разоблачит: засмеётся, щёлкнет по носу, покачает головой со словами «купился, придурок». — Ты говоришь всё это только потому, что знаешь, что завтра я ничего не вспомню. Чонгук был готов ударить себя ладонью по лбу: и на это глупейшее умозаключение была потрачена по меньшей мере минута его мозгового штурма? Чонгук медленно сменил положение рук, коснувшись его щёк внешней, ещё прохладной стороной пальцев: — Скажи, что хочешь знать об этом и завтра, и завтра я тебе об этом напомню. Внезапно Тэхён вспыхнул снова. Яркое, жадное пламя рывком заняло его оголённые предплечья, взметнувшись подожжённой дорожкой бензина от кончиков пальцев до самых локтей. Воздух вокруг загудел, и Чонгук почувствовал, как жар хлестнул по лицу разъярённой плетью. — Отойди! — вскрикнул Тэхён, отшатываясь, отводя от него руки. Чонгук отпрянул, но недалеко. Слишком близко, чтобы оказаться в безопасности. Слишком далеко, чтобы помочь. Тэхён начал отчаянно тереть ладонями горящие предплечья, пытаясь прогнать, стереть с кожи пламя, но огонь не подчинялся. Он лизал кожу, перекидывался с руки на руку, как липучка, и Чонгук видел, как болезненно изломились брови Тэхёна и как он закусил дрожащую губу, бесполезно пытаясь с собой совладать. Время закончилось. Чонгук схватил валявшуюся рядом толстовку и накинул ему на руки, отрезая доступ кислорода. — Тебе нужно раздеться, — не отступал Чонгук. — Это бесполезно, — Тэхён замотал головой. — Ты что, не понимаешь? Это происходит со мной не из-за одежды! — Я прошу не для тебя, а для себя. — Зачем? — выдохнул Тэхён, и в его голосе звучала вселенская усталость от собственного непонимания. — Что ты хочешь со мной сделать? Чонгук не отвёл взгляда. — Ты говорил, что даже после вспышки не чувствуешь облегчения, — торопливо заговорил он. — Помнишь? Ты рассказывал, что каждый раз тратишь силы лишь на то, чтобы удержать огонь в границах. Вдруг причина того, что эти вспышки возвращаются снова и снова, именно в этом? — Чонгук чуть склонил голову. — В том, что ты никогда не позволяешь магии выйти наружу полностью? Тэхён замер, глядя на него с прищуренным недоверием: — И что… что ты предлагаешь? — Чтобы сегодня ты не пытался себя сдержать. Я возьму это на себя. Тэхён посмотрел так, будто Чонгук только что признался, что у него диагностирована шизофрения. В глазах не вспыхнули ни надежда, ни облегчение — там с новой силой запузырилась беспросветная, горькая безнадёжность. — Твоей задачей будет — на максимум выпустить всю накопленную энергию, не думая больше ни о чём. Об остальном позабочусь я. — То, о чём ты говоришь, — глухо сказал Тэхён, — нереализуемо. — Доверься мне, — Чонгук протянул руку и осторожно коснулся его горячих пальцев. — Пожалуйста. — Даже если в этом когда-то и был смысл, — Тэхён дёрнул рукой, но не отпрянул, — то точно не сейчас. Сейчас мы с тобой в разных кругах. У нас даже разный источник магии. Ты не сможешь... Это… это безумие. Я не хочу становиться убийцей. — Я готов попробовать, — твёрдо сказал Чонгук. — Готов собой рискнуть? — Тэхён раздосадованно усмехнулся. — Поставив на чашу весов свою жизнь? — Меня не так легко убить, — слабо улыбнулся он. — Я не хочу это проверять. Чонгук сделал глубокий вдох, прежде чем сказать главное: — Я сегодня с самого утра чувствовал, что твоя магия терзает тебя. Я чувствовал, что ты нуждаешься во мне, что я должен что-то сделать, — но я никак не мог понять, что именно от меня требуется. Теперь я знаю. Знаю, потому что это касается и меня тоже. Ты боишься, потому что думаешь: я не справлюсь. Что я слабее, раз со мной не случается такой потери контроля. Но это не так. Я докажу тебе. Тэхён отчаянно замотал головой: — А если ты ошибаешься? Что ж, это было справедливо, но у Чонгука был на это ответ: — Я могу ошибаться, но моя интуиция — нет. Тэхён озадаченно прикусил губу, но Чонгук видел — его непробиваемая броня дала крошечную трещину. Он начал сомневаться, начал раскусывать подброшенное Чонгуком зерно. Его план являлся безумием в чистом виде — но оттого он не переставал быть единственно логичным решением в их ситуации. — Что от меня требуется? — спросил он наконец. — Ничего, — Чонгук мягко улыбнулся. — Я всё сделаю. Просто следуй за мной. — А где будешь ты? — Я буду с тобой. Чонгук потянулся к подолу футболки, и Тэхён больше не сопротивлялся. Ткань скользнула вверх, и Чонгук стянул её через голову — осторожно, чтобы не задеть лишний раз разгорячённую кожу, не причинить большей боли. Тэхён сидел теперь по пояс обнажённый, весь воспалённый, с горящей кожей, и Чонгук замер лишь на секунду, позволив себе один короткий нескромный взгляд. Дальше — кроссовки. Чонгук расшнуровал их, бережно снял, за ними носки. Тэхён не двигался, только смотрел на него сверху вниз, и в этом взгляде читалось что-то непривычное — не страх, не сопротивление, а скорее... замешательство? Когда очередь дошла до джинсов, Тэхён вдруг поменялся в лице. — Это обязательно? — спросил он сипло. — Да, — твёрдо ответил Чонгук. — Они будут гореть и плавиться на тебе, и если попадут на меня — то просто прожгут во мне дыры. Тэхён так очаровательно запыхтел, смущаясь, что Чонгук с трудом задавил в себе улыбку. — Ты же занимался плаванием, — напомнил он. — Вы переодевались все вместе в общей раздевалке миллион раз. Тэхён вскинул насупленный взгляд, наверняка в тысячный раз задаваясь вопросом, откуда Чонгук знает даже о таком. — Это было давно, — пробурчал он. — И это другое. — Почему другое? Тэхён сглотнул — сухо и мучительно: — Для меня это не так просто — оголяться перед кем-то малознакомым. Наедине. Чонгук уставился на него испытывающе, не отводя глаз. За кого он вообще его принимал? — Для меня тоже непросто, — сказал он. — Просто нет ничего, чего бы ты ещё не видел. Тэхён переваривал это сочетание слов несколько долгих секунд. А когда до него дошёл смысл сказанного, его глаза округлились. В них водоворотом закрутилось слишком много всего сразу — неверие, испуг, растерянность, — и Чонгук, чтобы спрятаться от этого невыносимого взгляда, потянулся к пряжке на его штанах. — И ты, тоже? — пробормотал Тэхён. — Что «тоже»? — не понял Чонгук. — Ты тоже всё видел? Притворяться сейчас не имело смысла: — Видел. И тебе не о чем переживать. Ты прекрасен без одежды. — Ты врёшь, — Тэхён схватил его за запястье, но не затем, чтобы прервать возню с ремнем, а чтобы обратить на себя внимание. — Нет, — Чонгук на секунду стыдливо поднял глаза. — Мы не могли… — Тэхён запнулся, сглотнув. — Я не мог… Чонгук остановился и посмотрел на него открыто и как мог красноречиво — сначала в глаза, потом на губы, и снова в глаза. Это наверняка вышло жалобно и тоскливо, но под пряжкой ремня у Тэхёна находилась пуговица и молния, и Чонгук направил всё внимание туда. — Зачем ты тогда меня обманул? — вопрос резанул слух странной тональностью: в нём не было ни укора, ни обвинительных интонаций. Тэхён словно отзеркалил его взгляд голосом — так же жалобно и тоскливо. — Обхвати меня за шею, если сможешь, — произнёс Чонгук вместо ответа, наклоняясь ближе. — Я помогу тебе подняться. Тэхён, к счастью, больше не пытался спорить. Он неуклюже обвил его слабыми руками и Чонгук осторожно и медленно поставил его на ноги, чтобы было проще стянуть с него оставшиеся вещи. Внешне Тэхён выглядел как очень пьяный человек — шатался, будто балансировал на моноколесе с завязанными глазами, его колени то и дело подламывались, пока Чонгук со скрупулёзностью сапёра освобождал его бёдра от жёстких джинсов и белья, но при этом всём его сознание всё ещё сохраняло пугающую ясность. Тэхён бурил его лицо выжидающим взглядом, и, казалось, если бы в нём было больше сил, он бы непременно схватил Чонгука за плечи и начал трясти. — Ты не ответил на мой вопрос, — потребовал он строго, хотя его язык уже начинал заплетаться, пропуская некоторые гласные звуки. Пьяный человек уже давно потерял бы нить разговора, но это упрямое существо, даже теряя связь с реальностью, было готово вцепиться Чонгуку в горло когтями. Его даже не заботило больше, что они оба стояли вплотную друг к другу полностью обнажёнными. — Чонгук, почему ты меня обманул, когда я спрашивал тебя об этом? Чонгук заглянул ему в глаза и, удерживая зрительный контакт и придерживая за талию, повёл за собой в расчищенный центр библиотеки. Теперь, подбираясь всё ближе и ближе к кратеру действующего вулкана, откровенничать становилось сложнее в разы, но у него, по всей видимости, не оставалось выбора: — Не хотел разочаровывать тебя ещё больше. У Тэхёна на лице отобразилось непонимание, будто он потерял способность воспринимать на слух человеческую речь. — Чем? — спросил он одними губами. Тэхён, сам того не замечая, упорно выворачивал его наизнанку, и Чонгук был не в том состоянии, чтобы сопротивляться: — Тем, что в итоге это как будто не имело для меня большого значения. Раскалённый воздух расходился вокруг них волнами, искажая пространство. Чонгук дурел от этой близости. Пусть в ней не было ни страсти, ни романтики, зато был жар, который гиперболизировал все запахи Тэхёна: свежий и терпкий аромат кожи и сладковато-цитрусовый аромат волос — они смешивались, обволакивали, плотным слоем забивались в поры, превращая каждый вдох в умопомрачительную, но такую желанную пытку. Тэхён о ней не подозревал, Тэхён, бездумно обнимая его за шею, требовал своё: — Почему тогда ты сказал об этом сейчас? Почему. Почему? ПОЧЕМУ? Тэхён задержал дыхание, глядя пытливо в ожидании ответа. С Чонгуком же всё было проще — он просто задыхался: — Потому что завтра ты не будешь помнить об этом. Тэхён встрепенулся, выдохнув Чонгуку в лицо жаркое и невыносимо трепетное: — Ненавижу тебя. И получил за это трогательную улыбку и два коротких слова: — Я знаю. Тэхён опустил веки, устало и сокрушённо, хмурясь и слегка запрокидывая назад голову, и это никак не было связано с их разговором. Он сходил с ума от разрывавшей его магии, он крупно дрожал, его тело обмякало, а изо рта с каждым вторым выдохом срывались до ужаса пугающие гортанные хрипы. — Отпускай себя, — Чонгук мягко встряхнул его, возвращая в чувства. — Ты слышишь? Перестань себя сдерживать. Я здесь. Ни о чём не беспокойся, сосредоточься на себе. Чонгук обнял его — крепко, настойчиво, не давая шанса упасть или отстраниться. Тэхён уткнулся лбом ему в плечо и в ту же секунду вспыхнул. Огонь взметнулся от поясницы к затылку вдоль позвоночника, прожигая загривок, перекидываясь на плечи, расползаясь по лопаткам, как прорастающие корни. Пламя лизало ключицы, ползло вниз по предплечьям, и Чонгук чувствовал, как у человека в его руках расправляются крылья — невидимые, но такие могущественные, такие опасные, что от изумления перехватывало дыхание. Ладони Тэхёна соскользнули с шеи Чонгуку на грудь и он попытался его отодвинуть, чтобы огонь не перекинулся на него, но тот не позволил. — Не надо. Не думай сейчас обо мне. — Он крепче сжал его в объятьях. — Если будешь во мне сомневаться — я умру. Он не преувеличивал, говоря это. Тэхён затрепыхал в его руках пойманной в силки птицей — в его потрясающе блестящих глазах плескался ужас. — Я не могу, — в ужасе простонал он. — Ты можешь всё. Позволь мне увидеть тебя. — Чонгук не мог позволить себе освободить руки, чтобы дотронуться до его лица. Он мог лишь уповать на то, что его собственные глаза, наверняка безумные, красные и воспалённые, в достаточной мере передавали весь спектр его всепоглощающих чувств: влюблённость, обожание, любовь. — Просто верь в меня. Тэхён закрыл глаза. Или, скорее, зажмурился. И пламя вырвалось наружу. Не нарастая, как если бы он постепенно выкрутил вентиль — оно вырвалось из него хаотичным, всепоглощающим потоком, как при взрыве давно копившегося газа. Воздух загудел, завыл, закладывая уши. Жар обволок лицо, обжигая дыхательные пути, проникая в лёгкие, в каждую клетку. Чонгук чувствовал, как огонь пляшет на его коже, как вокруг выжигается кислород, как боль разливается где-то в районе живота раскалённым жидким железом. Но он просто не отпускал, он реагировал, причём молниеносно. Ему показалось, что за его спиной выросла ещё одна пара рук — фантомных, сотканных из воды и силы, — они накрыли их обоих одна за другой как волны, кутая в кокон, который тут же рассыпался в пламени. Сверху обрушилась новая волна, ещё одна рука, а за ней следующая, разбиваясь о них, как о скалы. Огонь недовольно шипел, вода вскипала, поднимаясь в воздух паром, ударяясь о стены, прибивала огонь к полу — и всё это длилось бесконечное количество времени. «Вспышка» обманчиво носила такое название, потому что это был не одноразовый выброс накопленной магии — это был настоящий огненный армагеддон. И в борьбе с ним Чонгук чувствовал себя бесполезным. Или почти бесполезным. Его магии будто действительно было недостаточно, чтобы защитить себя и одновременно не дать огню расползтись за пределы комнаты. Вихри пламени крутились вокруг них смерчем, то и дело приобретая очертания птичьей головы с сильным крючковатым клювом. Огонь был повсюду — вокруг тела, в ушах, в носу. Жгучая боль от живота распространялась выше, прокладывая путь к груди и дальше к шее. Она оглушала, и Чонгук почти терял сознание. — Отпусти меня! — уловил он сквозь стену гула отчаянный беспомощный крик. — Сильнее, — шепнул он на выдохе, надеясь, что Тэхён сможет расслышать его в этом безумии. — Сильнее... — выкрикнул он из последних сил, но пламя проглотило его голос. — Чем сильнее ты, тем сильнее я. Вероятно Тэхён был не в состоянии осознать, что именно пытался донести до него Чонгук, потому как вопреки здравому смыслу и громогласной мольбе, он требовал от него совершить абсолютно противоположное — беспощадно сжигать всё вокруг. Он вряд ли понимал, что если по привычке будет пытаться действовать в одиночку — Чонгук сгорит как лишняя переменная в этом уравнении. Вероятно, Чонгук ошибся, преувеличив свои возможности, и теперь должен был закономерно за это поплатиться. Но правда была в том, что Тэхён всё ещё не использовал свою магию на максимум, а значит, не позволял и ему раскрыть весь свой потенциал. Никто бы не смог убедить Чонгука в том, что эта смехотворная огненная карусель — предел возможностей человека, который способен испепелить целый город. Чонгук не мог его винить, они ведь ни о чём не договаривались заранее, всё произошло слишком спонтанно. Очевидно, вся эта идея не имела никакого практичного обоснования, Чонгук полагался исключительно на интуицию, на их связь, на своё седьмое чувство. Внезапно разлившийся вокруг ослепительный белый свет обжёг роговицу сквозь закрытые веки. Мир вокруг изменился — будто время замедлилось, звуки ушли в глубину, проходя низкой вибрацией сквозь каждую клетку тела. На мгновение Чонгуку показалось, что сама Вселенная подарила ему короткую передышку, позволив перевести дух. Но это была не пауза — это Тэхён в его руках разгорался звездой. Кому-то ещё из когда-либо живущих выпадала возможность увидеть солнце вот так же близко? Чонгук подумал о том, что нечто похожее описывалось в мифах Древней Греции. Кажется, его звали Икар. Он был полубогом? Нет, он был обычным человеком, который осмелился подняться в небо на самодельных крыльях из перьев и воска. Отец предупреждал его не лететь слишком низко, чтобы морская соль не утяжелила крылья, и не подниматься слишком высоко, чтобы жар солнца не растопил скреплявший их воск. И чем тогда всё для него закончилось? Икар взмыл слишком высоко к солнцу, крылья предсказуемо рассыпались, он упал в море и утонул. Аха-ха-ха-ха, какая бездарность! И всё равно его имя прославляют тысячелетиями — как самого смелого, самого дерзкого безумца, который осмелился приблизиться к светилу. Чонгук разливался вокруг океаном, погружаясь в состояние чистой эйфории. Один за другим у него отключались органы чувств. Всё, что оставалось — глухие, ритмичные удары, будто огромная колотушка обрушивалась на натянутую кожу гигантского барабана, и волны дрожи проходили сквозь него, сотрясая до самой сути. Его сердце билось сильно и уверенно. Магия прошивала его насквозь, превращая в светящееся решето. Серебряное колечко в его ухе расплавилось, стекло по мочке и унеслось прочь очередным огненным вихрем. Его кости светились изнутри, как в рентгеновских лучах — на короткую долю секунды Чонгук умудрился увидеть себя со стороны — и это зрелище было невероятно прекрасным. Оно было восхитительным. И тогда Чонгук вдруг понял, что восхищение, переполняющее его, принадлежит не только ему. Он начал слышать в голове своё имя, голос, который звал его, рвался к нему, снова и снова. Снова и снова. «Я держу тебя, держу», — подумал Чонгук, не имея возможности озвучить эту мысль вслух. Сила Тэхёна была поистине невероятной. Чонгук чувствовал её каждой клеткой, каждым вздохом, каждой уходящей в небытие мыслью. В ответ на неё он отдавал всего себя, и он знал: если даст слабину, если позволит этой энергии прорвать кокон, который он так отчаянно удерживал, — взрывная волна дойдет до берегов Японии и Китая, уничтожит всё живое на своём пути. Сотрёт с лица земли целые города. Превратит в пепел миллионы людей. Как он выдерживал такое давление? Это ведь накапливалось в нём месяцами. Каждый день, каждый час, каждую секунду он сдерживал эту силу, не давая ей вырваться. Это было невыносимо. Но даже это не было его пределом. Тэхёна, казалось, больше не существовало. Не в том смысле, что он исчез — он был здесь, рядом, только без человеческого облика. Он светился расплавленной материей — мягкой на вид, ослепительно прекрасной. Теперь Чонгук парил в самом сердце ядерного реактора. И он больше не мог позволить себе быть так близко. Его магия сама расцепила их, оттолкнув Тэхёна на безопасное расстояние, чтобы теперь, помимо общего кокона, возвести полноценную защиту вокруг него самого. Интересно, удавалось ли кому-нибудь выжить в эпицентре ядерного взрыва? Чонгук собирался стать первым в истории. Но проблема заключалась в том, что их общая магия накапливалась внутри крохотного пространства. Она не исчезала и не растворялась, она создавала колоссальное давление, которому не было выхода. Невыносимая масса окутывала их, пульсировала, вращалась центрифугой, сжималась, как пружина, готовая распрямиться и расплющить их в любой момент. Чонгук знал, что только он может что-то придумать — он пообещал, что позаботится обо всём. Иначе школа, Санджу, весь полуостров и они оба просто перестанут существовать. Это ведь подчинялось элементарным законам химии — когда противоположности, такие как щёлочь и кислота нейтрализуют друг друга при условии равного соотношения. Они являли собой нечто похожее: огонь и вода. Разрушение и созидание. Источник жизни и источник смерти, как говорила Юна. Вода несла в себе меньше разрушений, чем огонь, поэтому Чонгук должен был не просто уравновесить собой пламя — он был обязан переломить эту схватку в свою пользу, хотя бы на миг, хотя бы на каплю, пусть ненадолго, но стать сильнее. Стёкла на окнах шли трещинами — сначала покрывшись мелкими паутинками, а потом и глубокими разломами. Чонгук интуитивно чувствовал, как энергия просачивается сквозь все доступные щели, ища выход, и если не дать ей этого выхода — она разорвёт их изнутри. Чонгук чувствовал весь мировой океан — его глубины, куда не проникает ни свет, ни звук, его течения, его солёную тяжесть, ощущал каждую реку, каждый ручей, каждое подземное озеро, каждый бурный водопад, разбивающийся о камни, и тихую заводь, где вода не движется годами. Всё это уже было здесь, в крохотной библиотеке маленького города скромной азиатской страны. И ему нужно было ещё больше, потому что Чонгук не мог рисковать. Он сосредоточился, если бы он был собой в обычной жизни — он бы сделал глубокий вдох, — у него была всего одна попытка. Чонгук собрал всё, что в нём осталось, выжимая себя без остатка — и направил весь поток наружу одним остервенелым рывком. Их общая магия клубом вырвалась на улицу оглушительным освобождением, разнося вдребезги окна. Вода и огонь, сцепившись в финальной схватке, наконец нашли равновесие, без следа растворяясь друг в друге на уровне второго этажа, словно безобидная, разорванная на детском празднике хлопушка. Превращаясь в пар, в сноп искр, в потухший свет, а после — в ничто. Первая волна сначала унесла за собой Тэхёна — его бесчувственное тело отлетело от Чонгука, а затем, второй взрыв толкнул его обратно к нему. Он навалился на Чонгука, тяжёлый, горячий, но живой. Его зрачки были закатаны под веки — он был без сознания, и Чонгук даже успел испугаться, но страх покинул его уже через секунду. И не осталось ничего. Земля ушла из-под ног, и Чонгук провалился в пустоту.
