Пусанские супруги

kina — can we kiss forever

Чимин вздыхает и переводит взгляд вниз. Сейчас бы наслаждаться вот этим видом, любоваться, в памяти картины рисовать, наблюдать и фотографировать своим мозгом, но нет. Чимин сидит на кровати, вытянув ноги, под его спиной подушка, а напротив — стоит телевизор. По всем каналам крутят новогодние фильмы, музыку, мультфильмы. Даже в каждой рекламе можно увидеть Санта Клауса в красной шапке и огромной, пушистой белой бороде. Чимину бы наслаждаться этим, учитывая, что за окном разыгралась метель. На часах глубокая ночь, в окно стучит ветер и колыхающиеся от ветра ветки деревьев, а ещё очень шумно. На тумбочке стоит ночник, освещая плохо видящему без линз Чимину комнату. Около двуспальной кровати отлично размещены тумбочки, шкаф с зеркалом, кресло в углу, заваленное кучей одежды. Пак облизывает губы и переводит взгляд на тумбочку, потягивается к ней и стаскивает ртутный градусник. Ну, потому что электронные — полнейшая хуйня. Немного наклоняясь, парень мягко отодвигает прядь волос с лица его любимого человека, который свернулся клубочком и положил голову на его колени, обняв одной рукой. Чимин осторожно отодвигает натянутое на плечо одеяло и греет в ладони градусник, стараясь не разбудить свою детку, которая спит так сладко, приоткрыв губки. Хотя, всё это из-за заложенного носа и, вероятнее всего, ему просто нечем дышать. Пак осторожно приподнимает руку Чонгука под локоть, просовывая градусник и радуясь своей маленькой победе — парень даже не проснулся. Чонгук только сильнее зарылся носом в складки мягких штанов Чимина, хмурясь. Паку приходится немного извернуться, чтобы отсчитывать необходимое время и удерживать в одном положении градусник. Как так вообще вышло? Вчера же днём всё было хорошо, Чонгук сидел с голыми стопами на диване и рубился в приставку, игнорируя приставания Чимина, потому что законный выходной. Ближе к вечеру он выскочил за чем-то на балкон, а к ночи расчихался и раскашлялся, расклеился так сильно, что нежное сердце Чимина и его огромная любовь к Чонгуку просто не выдержали. Вот и последствия голых стоп и открытого балкона — температура-то 39,2. Вздыхая, Пак запускает руку в тёмные волосы любимого, что лёг к нему часа два назад, дрожа всем телом и прижимаясь к ноге, позволяя заплетать себе косички из отросших волос. Под монотонную речь телевизора и тёплые пальцы своего парня Чонгук благополучно уснул. А теперь у Чимина сердце кровью обливается, и он наклоняется, мягко целуя своего малыша в висок. Накидывая на его плечо край одеяла, Чимин спешит аккуратно выбраться из-под тяжёлой головы Чонгука. Не хочется его оставлять, тем более зная, какой ранимый и мягкий Чонгук во время болезни, но у Чимина нет выбора — его здоровье и состояние важнее. Поэтому, одеваясь потеплее, Чимин закрывает квартиру и на ходу натягивает на голову шапку, а сверху капюшон пуховика, чтобы добежать до ближайшей аптеки и купить лекарств, а ещё сильное жаропонижающее. Плевать на вьюгу, на сильный ветер, который буквально сносит Чимина. Плевать на то, что сейчас глубокая ночь и круглосуточные аптеки находятся от их дома в паре кварталов. Пак не против пройтись, замёрзнув, едва не упав пару раз ото льда под ногами. Зато теперь, с полным пакетом он возвращается обратно, заглядывает в магазин, где кассир практически спит. Беря пару пакетов сока, Чимин будит кассира, чтобы расплатиться, понимая, что выглядит пугающе. В огромном чёрном пуховике, половина лица спрятана маской, а на голову натянут капюшон. Но Чимину всё равно на это сейчас, ему главное быстрее добраться до дома. Быстрее бы накормить лекарствами и уложить спать не на свою твёрдую ногу, а на мягкую подушку. И укрыть не одеялом лёгким, а тёплым. И обнять покрепче, позволить хрипло дышать в свою шею, мочить её постоянно текущим носом и радоваться тому, что расклеенному парню есть куда уткнуться, что он не один справляется с этим, не чувствует себя одиноким. Чимин знает, понимает и чувствует — никому не хочется быть таким потерянным, тем более, когда человек болеет. Открывая дверь, Пак тихонько прикрывает её за собой, включает свет в коридорчике и раздевается, стараясь не шуметь. Но поворачивая голову в бок, пугается до ужаса, словно видит привидение. — Господи, как ты напугал меня, — мягко говорит Чимин, начиная тереть руки, пытаясь их побыстрее согреть. Чонгук молчит. Он в носках, которые Чимин сам лично натягивал на него, в большой помятой футболке, накинутым на плечи одеялом, а ещё с поджатыми губами, красными глазами и носом. На щеке след от складки штанов Пака или от покрывала. И щёки тоже пунцовые. У него температура — следует напомнить Паку. — Где ты был? — хрипло спрашивает Чонгук, трогательно хмуря брови и пронзая его взглядом. Парень напротив замирает и понимает, в чём дело. Время-то сейчас — третий час ночи, он пришёл откуда-то. Конечно, стоит волноваться и задавать вопросы, Чимин и сам бы так сделал, сам бы стал переживать и спрашивать, что да как. Но сейчас ему хочется побыстрее согреть руки, чтобы прижать к себе своего чувствительного и переживающего парня. — Вот, — брюнет поднимает два пакета в воздухе и видит, как Чонгук хмурится сильнее, нет, если он ещё и расплачется сейчас, Чимин просто не выдержит всего этого и выйдет в окно, — я был в аптеке и магазине. Иди в постель. Выпьешь таблетки, а утром станет легче, я обещаю. Чонгук одной рукой удерживает одеяло, а вторую протягивает к Чимину, быстро преодолевая лишнее расстояние между ними, утыкаясь ему в плечо носом и обнимая свободной рукой за талию. Пак хоть и меньше ростом, но позволяет прижиматься к себе. Хотя как не позволить — ему-то, этому ребёнку. Чонгук шмыгает носом и дрожит, вроде от температуры, а может и от чувств. — Я волновался, — признаётся Чон в абсолютной тишине, — ты погоду видел? А время? — Ттссс, тише, пожалуйста. Не волнуйся, хорошо? Зато я вылечу тебя, а это для меня — важнее всего, — шепчет в ответ Чимин, обнимая Чонгука одной рукой, а второй поглаживая по его спине. — Я люблю тебя. — Я знаю. Потому что я тебя тоже. Чонгук отрывается, потому что на самом деле чувствует себя сейчас мягким, расчувствовавшимся, а потому моргает быстро-быстро, стараясь отогнать слёзы, и возвращается обратно в комнату. Еле ходит, на самом деле, потому что у него жутко ломит тело, болит голова и горло. Чонгук с трудом убирает с их кровати покрывало, с трудом переодевается в свою спальную футболку, а после следит за Чимином, вошедшим в комнату. Чон думает, за какие такие выслуги ему небеса даровали такого чуткого, заботливого парня. Что он такого сделал, чтобы заслужить его? Чтобы иметь возможность сейчас, сидя на кровати, обнимать его за талию и утыкаться в живот. Зная, что стоя рядом, Чимин никогда не оттолкнёт. — Давай, малыш, быстренько сделаем все процедуры и поспим. Чонгук позволяет себя лечить и видеть таким слабым, потому что он полностью доверяет свою жизнь и своё здоровье ему одному. Позволяет поставить себе компресс на горло, позволяет укутать шею в мягкий шарф. Принимая таблетки, Чонгук глотает их, запивая тёплым, подогретым молоком, которое на самом деле просто ненавидит. Но видеть, как его парень старается поставить его на ноги, как волнуется за него — просто невыносимо. Чонгук обещает сам себе, что вылечится как можно скорее, чтобы не разочаровывать своего любимого. — Горло покажешь? — спрашивает Чимин, потому что у него в руке специальная кисточка с раствором, которой он смажет больное горло Чону. — А свечку вставишь? — усмехается слабо Чонгук, открывая рот и посматривая с беспокойством на проклятую ерунду, которую он до трясучки ненавидит. Нет, делать минет Чимину и глубоко заглатывать — это нормально, а вот лезть этой хернёй ему в самое горло — это дико и до тошноты неприятно. — Могу член вставить, — с улыбкой отвечает Чимин, всматриваясь в горло. Он отходит, включает свет, чтобы лучше видеть. Чонгук чуть сжимается и дует губы, а Пак знает, как его парень ненавидит эту процедуру. — Открой рот и потерпи немного, я аккуратно и быстро. Чонгук выдыхает и зажмуривается, запрокидывает голову назад, широко раскрывая рот. Его пальцы впиваются в колени, сжимая до боли, пока Чимин с очками на носу старается аккуратно помазать горло Чонгуку. Это не длится больше трёх секунд, потому что Чон уже впивается пальцами в запястье Чимина, отодвигая от себя и шумно всхлипывает, прокашливаясь. Брюнет наклоняется к парню, коротко гладит по голове и целует в пышную макушку. — Ещё немного нужно с другой стороны помазать. Последний раз, обещаю, — Чимин снова опускает кисточку в вонючий тюбик, а Чонгук жмурится и мотает головой в разные стороны. — Меня вывернет тебе под ноги, если ты ещё раз это сделаешь. — Не настраивай себя, — Чимин снова мягко целует в лоб своего парня. — Я не хочу больше, — слабо выдыхает Чонгук, снова потягивается вперёд, чтобы уткнуться лбом Чимину в живот и так замереть, надеясь, что полное любви сердце Чимина растает, а парень просто оттает. Не тут-то было. — Лучше помазать сейчас, хорошо и один раз, чем мазать ещё раз на следующий день. Давай, малыш, ты же у меня такой смелый и сильный. — Чимин знает, как подбадривать своего Чонгука, а потому уже стоит, нагнувшись снова. — Можно как-то по-другому меня лечить? Поцелуями? Что угодно, кроме этого, — не поддаётся Чонгук, поджимая губы. — Хорошо, я притащу огромные уколы для твоей очаровательной вредной попки, — позволяет себе мягко улыбнуться Чимин. — Уж лучше уколы, — кивает Чонгук, соглашаясь с этим, хоть и знает, Чимин может и не такое предложить. — Ладно, давай быстро закончим это и всё, — как только Чимин приближает руку к губам парня, тот впивается в его запястье, — ну Чонгук, в чём дело? — Не надо, оно само пройдёт, правда, — Чонгук шумно всхлипывает, готовый проронить пару слезинок. — Чонгук, — чуть строже произносит его имя брюнет, смотря с тревогой, — давай не будем ёрничать и поможем друг другу. Ты ведь знаешь, что так быстрее вылечишься, так зачем тянуть? Я буду аккуратен, малыш, обещаю. Чон вздыхает, а после снова распахивает покусанные губы, пока Чимин аккуратно орудует кисточкой у него во рту. Чонгук шумно дышит, чувствуя, как к виску тянется одинокая слеза. Ему уже плохо, даже от осознания того, что происходит. Издавая протестующий стон, он понимает, что выглядит, как ребёнок, но не может с этим ничего поделать — он правда ненавидит эту ужасную процедуру, от которой хочется плакать. Пальцы на ногах поджимаются, а рука снова впивается в запястье Чимина, стараясь убрать от себя. — Тихо, — строго говорит Чимин, а после нежно добавляет: — Чуть шире рот открой, пожалуйста, я почти закончил, детка. Чонгук снова жмурится, осознавая, что больше никогда не позволит этому парню лечить себя, не такими методами, уж точно. Безумно хочется кашлять, а ещё Чонгуку кажется, что его и правда вывернет. Он дёргается, чуть сильнее сдавливая запястье своего любимого, убирая его руку, чтобы опустить низко голову и вздрогнуть всем телом. — Всё, обещаю, больше этого делать не буду, правда, — Чимин убирает кисточку с баночкой на тумбочку, а после протягивает ладони, обхватывая щёки своего парня, поднимает его голову вверх. Вытирая кончиками пальцев его крохотные слезинки с ресниц, Чимин наклоняется, оставляя мягкий, нежный поцелуй на его губах. Отстраняясь, Чимин собирает в коробку обратно те лекарства, которые больше не понадобятся. Особенно ту противную баночку и обязательно под взглядом Чонгука, чтобы видел это и верил ему. — Ложись, я положу всё и приду к тебе, — Чимин выходит из комнаты, пока Чонгук ложится на свою подушку, натягивая одеяло на себя. Кровать без его парня абсолютно холодная, не согревает совсем. Пак приходит через минуту, выключает свет в другой комнате, а после подходит к тумбочке, ставя стакан с соком, на случай, если Чонгуку захочется пить. Туда же опускается пачка салфеток для покрасневшего носа Чона, а ещё градусник. Брюнет под пристальным взглядом сонных глаз переодевается в свои спальные шорты и футболку Чона, выключает свет в их спальне, в темноте аккуратно идёт до кровати, опускаясь на свою подушку и практически сразу оказываясь в обжигающе-горячих объятиях. — Ты как печка. Надеюсь, температура спадёт как можно быстрее, — Чимин подтягивает к себе парня, позволяя ему лечь на своей груди и крепко обнимать. Чонгуку немного неудобно из-за плотного шарфа на шее, поэтому Чимин подтягивает его подушку, кладя на своё плечо, и Чонгук уже с выдохом устраивает голову удобнее. Пак подхватывает одну ладонь любимого со своей шеи и прижимает к своим губам, целуя. Чтобы успокоить, дать понять, что он не хотел его обижать или смеяться над ним. — Ты такой нежный, когда болеешь, — делится Чимин, — трогательный. — Мхмм, — шуршит Чонгук, прикрывая глаза. — Ты знал, что у тебя какой-то рефлекс начинается, когда я лезу в горло с этой кисточкой? — спрашивает Чимин, поворачивая голову и касаясь губами лба парня, крепче сжимая его ладонь в своей. — Что? — Чонгук приоткрывает глаза, но не двигается, позволяя любить себя в данную минуту. Да и в другие тоже. Ведь действия Чимина по отношению к нему всегда были пропитаны любовью и заботой. — С чего ты взял? — Ты всегда так впиваешься в мою руку, держишься крепко. — Возможно, — не отрицает Чонгук, вздыхает, а после вздрагивает всем телом, сжимаясь, и шумно чихает в футболку Чимина, — извини. — Ничего, — Чимин усмехается, — главное побыстрее выздоравливай. Засыпая, Чонгук правда думает о том, как сильно не хочется болеть и как сильно он любит Чимина. Отважного, смелого, заботливого, нежного и самого родного. Чон думает, что сам он бы не смог так, не доводилось ещё лечить Чимина дома, хоть и встречаются они около трёх лет. Зажимая в руках ткань футболки Чимина, он слышит его сопение и прикрывает глаза, засыпая наконец-то спокойным сном, потому что боль в горле отступила, температура — тоже. И осталось просто прижиматься к своему любимому, надеясь не заразить его проклятой болезнью, не передать ему свою гадость. Так приятно. Сладко. Нежно. На подкорке отпечатывается одно: «люблю».