Пусанские супруги

У каждого из нас есть какие-то детские страхи, которые срабатывают триггерами. Кто-то до ужаса боится пауков и насекомых, кто-то боится летать на самолётах, кто-то брезгует трогать ручку двери туалета, а кто-то боится стоматологов. И этот страх идёт из глубокого детства, когда отложилось в памяти отпечатком неприятного события. Не самый приятный момент, но иногда он становится необходимым настолько, что им просто нужно воспользоваться. У Чонгука был неудачный поход к стоматологу в детстве, после чего он стал панически боятся таких докторов. На каждый приём он шёл как на эшафот — с волнением в груди и дрожью в коленях, волнуясь, что в какой-то момент его снова запугают или сделают непередаваемо больно. Его страх был обычным и понятным некоторым людям, но, конечно же, не всем. Чимин не боялся стоматологов — на приёмах чувствовал себя относительно спокойно и все процедуры переносил стойко, как и полагается тому, кто не чувствует страха перед неизвестным. Чонгук же не мог находиться спокойно в маленьком кабинете, сидя в специальном кресле. Он чувствовал, как его зубы трогают специальными предметами, осматривая, он чувствовал яркий свет, что бил в его глаза, но не мог сдержать своё чувство страха, чаще всего впиваясь пальцами в собственные бёдра, крепко сжимая кожу. Когда Гук впервые признался Чимину, что боится этих врачей, Чимин не поверил. Подумал, что парень просто шутит, и это всего лишь небольшая история, сочинённая из головы. Он ошибался. В один из дней у Чонгука заболела десна, и он сначала не подал вида: выпил таблетку, но ходил и морщился весь день, а к вечеру совсем стал плохим. Чимин предложил сходить к врачу, а взгляд Чонгука выдал всё, что парень хотел ему сказать. Всё. От тона и до каждого последнего слова. — Неужели ты правда так сильно боишься? — спрашивал Чимин, поглаживая ноющую щёку. Чонгук согласно кивал и предпочитал на эту тему не говорить. Чимин понял, что это один из многочисленных шрамов, оставленных из детства. Но не может же он вечно бояться этих врачей и постоянно так трястись? Чимин сочувственно поджимал губы, и, честно сказать, ему было жаль парня. Только когда десна стала болеть невыносимо сильно, Чонгук собрался идти на осмотр. Он готовился морально с вечера, перед сном делал дыхательную гимнастику, а Чимин смотрел на него во все глаза, удивлённый и поражённый тем, как сильно его парень боялся. Боялся чего-то до такой степени, что от волнения уронил утром ключи от квартиры и забыл телефон на тумбочке. В тот день, когда Чонгук вернулся домой, он протянул Чимину бумажку. Там было написано о том, что его парню сделали чистку и поставили пломбу. И хотелось порадоваться за Чонгука, сказать, что он большой молодец и отлично справился, но красные влажные глаза выдали всё. Чонгук плакал на приёме, потому что ему было больно. И нет, знаете, не так, чтобы в голос и с истерикой, скорее тихо и беззвучно, чтобы не мешать работе стоматолога, стараясь не отвлекать его на собственные слёзы и чувство страха. Чимин тогда обнял парня и поцеловал в висок, всё ещё удивлённый и поражённый. Уязвимое место. Больная тема. Они отложили её на некоторое время. А потом, когда Чонгук стал заканчивать учёбу, у его сокурсников начался полный бзик. То ли дело было во времени года, то ли в их усталости от учёбы, но Чонгук стал всё чаще и чаще слышать то, что у него кривые зубы. И почему это он, такой взрослый, никак не дойдёт до специалиста, чтобы исправить этот ужас. В самый же первый день Чонгук рассказал всё Чимину, прося подтвердить правдой, кривые его зубы или нет. На самом деле зубы не были кривыми, но два передних немного выступали вперёд и выделялись чуть большим размером, делая Чонгука очаровательным и особенным, и Чимин при друзьях постоянно называл своего парня зайчиков из-за этих вот зубов. А теперь общественное мнение, которое было не в положительном ключе, а в негативном, стало давить на Чонгука. Сначала он пропускал все шутки мимо своих ушей, предпочитая на эти издевательства не отвечать, а то и вовсе реагировать. А потом всё стало доходить до крайностей — ему не давали нормально смеяться и улыбаться, пытаясь поймать момент и сфотографировать его, чтобы потом поиздеваться. Это угнетало Чонгука, и он стал всё больше и больше улыбаться с закрытым ртом, не показывая зубов. Он стал чаще прикрывать ладошкой рот, когда сильный смех сковывал его, а Чимин… Конечно, он заметил это. И перестройку в поведении, и настроение. И оставить это так просто Чимин не мог. Поэтому с самого начала он принял решение поговорить со своим парнем. Сначала это был лёгкий разговор на тему того, как Чонгук справляется со словами сокурсников, думает ли сам Чонгук о том, что его поведение немного изменилось и заметил ли он, что у него появились новые привычки. — И что ты хочешь, чтобы я сделал? — разозлился из-за того разговора Чонгук, нахмурив брови и сложив руки на груди. — А ты не хочешь, например, ну… поставить брекеты? Может тебе самому будет потом удобнее. Я просто не хочу, чтобы ты слушал других людей и переставал улыбаться из-за каких-то их слов. Но тогда… — Чимин задумался, — тогда получается, что ты сделаешь так, как они тебя и просят… хм. Запутанная ситуация, малыш. — Не пойду я никуда и делать ничего не буду, — зло ответил Чонгук на такое заявление. А потом он, конечно же, переспал с этой мыслью. Утром тщательно осматривал в зеркале свои зубы и всматривался в них, потом нашёл в интернете статью с пользой брекетов, посмотрев фотографии «до» и «после». И практически решил, что да, вообще-то, ему бы самому хотелось носить эти брекеты, чтобы потом иметь красивую и ровную улыбку. Да и что такого в брекетах? Это не постыдно и не страшно, просто сама лишь процедура… Во-первых не дешёвая, но с этим Чимин мог бы помочь, а во-вторых… болезненная. А это именно то, чего так сильно боится Чонгук — боли. И страха неожиданности и неизвестности. Откуда он знает, что может пойти не так? Что угодно! Сломается аппарат, ему больно затянут дуги, да и вообще, он будет выглядеть совсем некрасиво, не так, как прежде. Над этой мыслью Чонгук предпочитает ещё подумать. И думает он об этом вплоть до следующего месяца, когда насмешки становятся невыносимыми, а самому уже некомфортно каждый раз прикрывать рот ладошкой, чтобы не показывать всем свой рот во время смеха. Это стали замечать все — в первую очередь Чимин, а дальше все их близкие друзья, сказав о том, что Чонгук просто страдает ерундой, когда так поступает. Проблема была в том, что Чонгук сам хотел брекеты, сам хотел хорошую улыбку, и если он сам захотел, то всё, ему было сложно отказаться от такой затеи. Но сомнения всё ещё были. Он решил обсудить эти сомнения со своим парнем. Чимин был на кухне — нарезал мясо на кусочки, чтобы обжарить. Он смешно стоял около тумбы в своих потёртых штанах, одной ногой упираясь в пол, а вторую задрав, уперевшись ступней в икру. Чонгук прошёл до свободной тумбы, приподнимаясь на руках и садясь на неё, свесив ноги. — Пришёл на запах еды? — улыбнулся Чимин, повернув голову. — Поговорить, — ведёт плечом Чонгук, коротко вздыхая. Он смотрит на свои руки, а после грустно вздыхает. — О чём? — Чимин скидывает в общую посуду порезаное мясо, а после подходит к раковине, вымывая руки. — О брекетах, — честно отзывается парень, продолжая сидеть на тумбе. — Я тебя внимательно слушаю, — Чимин вытирает руки о полотенце и становится между ног парня, кладя ладошки на его колени. — Наверное, я хочу их поставить, — Чонгук поднимает взгляд, видя в глазах Чимина безграничное понимание и поддержку. — Хорошо, — кивает в согласии, — деньги возьмём с зарплат. Тебя что-то тревожит? — Ты же знаешь, — Чонгук смущается, дует губы и бубнит себе под нос, — что я этого боюсь. — Знаю, — кивает Чимин и вздыхает, качая головой. Он тянется, крадя поцелуй у Чонгука, чтобы немного его подбодрить, — но это не так страшно, как ты думаешь. — Я буду переживать, — Чонгук почти что загибает пальцы, — и плакать, потому что мне будет страшно. — Это я тоже понимаю, — Чимин прищуривается, — я бы пошёл с тобой туда, но не думаю, что нас правильно поймут. — Знаешь, иногда я жалею, что ты или я не девушки, тогда всё было бы проще и иначе, — снова вздыхает Чонгук, наклоняясь к Чимину, вжимаясь лицом в его шею. Пак гладит спину и прижимает парня крепче к своему телу, обнимая и коротко вздыхая, согласно кивая. Да, иногда бывают трудности. Но они ведь уверены, что могут с ними справляться, поэтому… Будет сложно. — Всё будет хорошо, мы запишемся, тебе назначат время, а я заберу тебя потом домой, — Чимин ободряюще гладит по плечам, — ты у меня сильный и смелый мальчик, я в тебя верю. — Я в себя не верю, — протестует Чонгук, хмурясь. — И не надо, — Чимин усмехается, — главное, что я верю. Они заканчивают этот разговор на милых улыбках и спокойных нотах. И всё вроде бы идёт спокойно и легко, когда Чонгуку не назначают время для его процедуры. И после этого его начинает дико трясти. Он сторонится Чимина, начинает избегать друзей, а ходить на пары становится просто невозможно, хорошо хоть, что на подработках его никто не трогает. Там он может спокойно отдохнуть от всех своих тревожащих мыслей. Когда наступает день икс, Чонгук не улыбается с самого утра. Он хмурится, выглядит напряжённо, а Чимин только и пытается, что подбодрить, заставить улыбнуться, целует и обнимает. Говорит, наверное, в миллионный раз, что всё будет хорошо, и Чонгук ему верит — всегда верил. Но всё не идёт хорошо. Чтобы пройти к своему специалисту, в больнице ему нужно пройти через корпус с детскими докторами, а там… в кабинетах надрывно плачут дети, и Чонгук вспоминает себя маленького, что тоже надрывно плакал и просился домой, пока его насильно удерживали. Он вырывался, кусался, а мама только успевала отвешивать оплеухи, прося доктора поторопиться и всё сделать. Это было ужасно для его детской психики. И поэтому пройти спокойно мимо просто не получается, он чувствует нагоняющий его страх и панику. Он слышит надрывный плач, и сам едва ли не начинает плакать, просто потому что боится и хочет просто развернуться и пойти домой. Перед нужным кабинетом ассистент просит его подождать несколько минут, и Чонгука это только добивает. Он сидит на стуле, вцепившись пальцами в колено, морщится и выжидает, вдыхая неприятный больничный запах. Мимо проходят пациенты и санитары, пока Чонгук судорожно дышит. В кармане вибрирует телефон, а сообщение приходит от Чимина, где парень напоминает о том, что любит его и обещает, что всё будет хорошо. Как до, так и после. — Проходите, извините за ожидание, — звучит мягкий голос девушки, а Чонгук собирает себя в кучу, заходя в кабинет. На его удивление на стуле сидит не взрослый мужчина или женщина, а довольно-таки молодая девушка. Наверное, она только недавно начала работать, раз выглядела молодо. Чонгуку стало немного спокойнее. Он отдал свой бланк, сел на предложенный стул и ответил на необходимые вопросы. В кабинете было просторно — светло, стоял шкаф с книгами и папками, небольшой цветок в горшке. Ассистентка находилось чуть подальше, подготавливая рабочее место. Туда Чонгук категорически не хотел идти, но ему вдруг стало немного стыдно за свой страх — перед ним была девушка, что явно любила свою профессию. При такой плакать стыдно — засмеёт и потом оставит ещё большую травму, чем уже есть. — Успокойтесь, — тянет доктор расслабленным голосом, пока заполняет необходимое в электронную карту, посматривая на своего пациента. — Я немного… — хочет признаться Чонгук, но замолкает, кусая нижнюю губу. Он вспоминает всё. — Не бойтесь, я буду делать всё аккуратно и спокойно, — спешит заверить девушка, после чего предлагает пройти к специальному креслу, — слепок у вас хороший, я всё тщательно осмотрела. Укладывайтесь. Говорить совсем не хотелось — Чонгук чувствовал, как начинает дрожать всё тело. Он послушно сел на кресло, вытянув ноги, а после прижался к нему спиной, понимая, что это полный конец и провал для него. И почему здесь нет Чимина? Он бы просто тихонечко держал его за руку, и никому бы не мешал. И было бы спокойнее, потому что Чимин это его личный комфорт, человек, с которым ему хорошо, спокойно и точно безопасно. Девушка начинает говорить о правильной чистке зубов и ответственном подходе к делу, даёт рекомендации для различных инструментов, которыми стоит чистить брекеты и сами зубы. А после она устанавливает капу, принимаясь за работу. На самом деле Чонгук даже не успевает понять, как начинает плакать. Он привычно цепляется пальцами за свои бёдра, стараясь унять дрожь в теле, привычно сдерживает себя от разных звуков и шмыганья носом. Он лишь крепко жмурится, чувствуя, как горячие слёзы затекают в уши. — Не волнуйтесь, — с долей сочувствия в голосе просит девушка, продолжая делать свою работу, — всё идёт хорошо, вы отлично справляетесь. Она не подшучивает над ним и над всей этой ситуацией, а наоборот — старается немного разрядить обстановку и сделать так, чтобы её пациенту было немного комфортнее. К ней приходили разные пациенты и были те, кто тоже не сдерживал слёз от страха или боли, но девушка всегда относилась терпимо и спокойно к этому. Она понимала, что у людей существуют свои разные страхи. Процедура заняла около двух часов, за всё это время Чонгук успел выплакать, как ему показалось, просто целое море. И за это ему было безумно стыдно. Он чувствовал, как ассистентка иногда вытирала ему веки от слёз, и после этого он судорожно дышал, изредка вздрагивая телом, слишком уставший от переживаний и страха. Ему было больно, неприятно, некомфортно и всё ещё до ужаса страшно. А потом ему поставили дуги на верхний ряд зубов. И вроде бы процедура оказалась окончена, но Чонгук чувствовал, словно его и дальше будут мучить. Вся его челюсть невероятно сильно болела, и всё тело ныло. Веки опухли, щёки были красными, а всё, чего хотел Чонгук прямо сейчас, это отправиться в машину к своему парню, чтобы броситься в его объятия и расплакаться от всего пережитого. Девушка понимающе улыбается, подаёт зеркало, чтобы Чонгук мог посмотреть, но в отражении он видит лишь свой постыдный вид. — Простите, — тихо говорит Чонгук, принося прощение за свой внешний вид, — мне стыдно. — Успокойтесь! — спешит заверить доктор, — я всё понимаю! Всякое бывает! Не переживайте из-за этого. Самое главное — кушать и пить после того, как пройдёт пару часиков. Не торопитесь. Сейчас распечатаю вам бланк для подтягивая дуг и рекомендации, и распрощаемся. Чонгук смотрит в зеркало на свои зубы, морщится и коротко вздыхает, пытаясь как можно скорее уйти от ужасного кресла. С каждым разом проведения такой процедуры легче ему, увы, не становится. — Держите, — девушка улыбается, — до следующей встречи. Чонгук бубнит что-то вроде «до свидания», а после выходит из кабинета, закрывая дверь. Он сначала идёт в туалет, потом умывается достаточно аккуратно, чтобы не потревожить свою челюсть, а после он идёт на парковку, пытаясь найти Чимина. Его парень сидит в машине, играя в какую-то игрушку на телефоне. Чонгук чувствует, как одновременно на него наваливается всё: усталость, облегчение, переживание, страх, боль. Он открывает дверцу и шумно садится, сминая в руке бланк с рекомендациями. Чимин сначала пугается резкого появления своего парня, потом внимательно смотрит в его глаза, и после этого сочувственно поджимает губы, протягивая руки. Чонгук утыкается привычно в шею и не сдерживает шумного всхлипа, зная, что рядом с Чимином он может быть собой, он может быть настоящим и таким уязвимым. Слёзы сами катятся из глаз, и конца им просто нет. Чимин поглаживает по затылку, перебирает волосы и слегка покачивается, пытаясь успокоить парня. — Всё хорошо, маленький, всё закончилось, — доверительно шепчет Чимин, не смея убирать рук, — поедем домой, мой хороший, м? Чонгук часто-часто кивает, не отвечает. Он вытирает лицо ладошками и пристёгивается, и всё время смотрит в окно, поджимая губы, языком то и дело касаясь своих зубов. Челюсть ужасно сильно ноет, и Чонгук вообще не уверен, что сможет поесть после парочки часов. Разве что только на следующий день. Как только они заходят в дом, Чонгук сразу направляется в спальню, чтобы переодеться в мягкую домашнюю одежду. Потом он заваливается на диван в гостиной и укрывается тёплым пледом, практически мгновенно проваливаясь в сон. Чимин занимается домашними делами, но только ближе к ночи подходит к парню, чтобы предложить ему перебраться в спальню. Чимин будит Чонгука мягкими поцелуями. — Как ты себя чувствуешь? — спрашивает заботливым и тихим голосом. — Болит, — не скрывает Чонгук, морщась и сворачиваясь клубочком, пока Чимин гладит его волосы, зачёсывая их за ушко. — Покажешь мне, что вышло? — Чимин чуть наклоняет голову, а Чонгук переворачивается на спину, открывая рот. Чимин прищуривается, всматриваясь и быстро пробегая глазами, пока Чонгук доверительно показывает ему всё, после смыкая губы вместе. — Всё так аккуратно сделали, — Чимин наклоняется, мягко целуя в щёку, — кушать хочешь? Или пить? — Спать, — хмурится Чонгук, коротко вздыхая. — Пойдём тогда в спальню, — тянет Чимин, помогая встать. Перед сном он ещё долго гладит Чонгука по волосам, перебирая его прядки, слушая сопение и его короткие вздохи. Даже во сне произошедшее не отпускает Чонгука, заставляя переживать и коротко вздыхать. А спустя время Чимин узнаёт, по какой причине Чонгук боится этих докторов. И ненависть к родителям Чонгука только возрастает. Впрочем, понимания к ним он никогда не испытывал. Как и сам Чонгук.