Мёртвый дьявол маковых морей

18 апреля, 2019

Хенрик Финне поправил атласный галстук и скривился в неприятной елейной улыбке. — Ну вы же понимаете, это конфиденциальная информация. Я не могу раскрывать страш-шные тайны своих клиентов. Речь его была ещё менее приятной, хорошо поставленный голос звучал нагло и заискивающе, адвокат отчего-то растягивал слова, казалось, что он шипит, словно змея. Джон Доу поморщился. Финне с каждой минутой раздражал его все больше, однако сведения, которыми он располагал, были слишком ценными, чтобы здесь и сейчас заставить адвоката замолчать навсегда. Пока нужно терпеть. Финне настоял на том, чтобы они встретились в небольшом ресторане на Вибес гата — много людей, никакой угрозы для адвоката. По мнению Джона Доу, даже слишком много: они сновали вокруг, словно муравьи, переговаривались, стучали вилками по тарелкам. Народ здесь был не такой, конечно, какой встречался в тех местах, куда Джон наведывался вместе с Хильдур. Тут никто не стремился к соблюдению этикета, и поэтому шум превращался в настоящую какофонию. За окном светило холодное весеннее солнце и падала мелкая снежная крупа. Прохожие торопились, изредка на несколько секунд притормаживая перед огромным тонированным окном, чтобы взглянуть на свое отражение. — Конечно, понимаю, Хенрик, — протянул он. — Вы порядочный человек. — О-о, несомненно, — довольная усмешка. Джон Доу отпил воды из стакана, внимательно рассматривая адвоката. Финне, рослый пожилой мужчина с высокими залысинами на висках, напоминал странную рептилию с большими круглыми глазами цвета бутылочного стекла. Как же Джон Доу ненавидел таких, как он! До дрожи, до болезненного, едкого пламени где-то под ребрами. И как же боялся таких как он, так, что внутри всё перекручивало. — Но вы ещё и бизнесмен. Как и я, как и мой хороший друг, — вкрадчиво продолжил Джон. Адвокат чуть-чуть склонил голову набок и внимательно на него уставился, прищурившись. Джон Доу достал из кармана сложенный вчетверо лист с короткой надписью и протянул Хенрику. Брови адвоката медленно ползли вверх, пока он всматривался в текст на бумажке. — Вы... — он недоверчиво поднял глаза на Доу, одетого в простой потрёпанный пиджак. — Вы готовы заплатить столько за информацию? — Это залог. Получите вдвое больше за каждое досье, если сведения подтвердятся. Финне потрясенно заморгал, но тут же взял себя в руки и по-крокодильи оскалился. — Похоже, ваш друг очень заинтересован в этих сведениях, так ведь, Джон? Джон Доу скрипнул зубами, но выдавил улыбку. — Конечно. Эту сумму переведут на ваш счёт через десять минут, если наша сделка состоится. Финне вытащил из-под своего стула тонкий кейс с документами и пролистал их с особой внимательностью. Его руки тоже были поразительно похожи на крокодильи лапы, короткопалые, с широкими ладонями, покрасневшие от моющих средств. Хенрик выложил на середину стола папку. — Честный человек, — вздохнул Доу, — не стал бы брать эти документы с собой, не зная условий. — Как вы правильно подметили, я ещё и бизнесмен. Так сделка состоится? Джон Доу притянул папку к себе, не сводя глаз с Финне, открыл и вытащил первый попавшийся лист. «Томас Албу, глава Центрального банка... Подозрение в убийстве...» По спине под неудобным пиджаком и плотной рубашкой пробежали мурашки. «Стейн Бёльген...» «Хелена Хармансен...» Это оно. То, что надо. Однако недоставало ещё одного досье. — Где информация об Ари Бернтсене? Адвокат виновато развел руками. — Он президент Стортинга! С самой верхушки! Мне пока дорога моя репутация. — Дороже денег? Хенрик сглотнул. — Д-да, — осклабился он. — Вы с чем-то не согласны? Руки мелко дрожали, когда Доу убирал лист обратно в папку. — Сделка состоится, — выдохнул он, доставая телефон. Короткое сообщение. Сделка заключена. — Первую часть суммы вы получите сейчас. Остальное — когда мой друг и я проверим это, — отрывисто произнес Джон Доу. Улыбка Финне, казалось, стала ещё шире. — Знаете, Джон, у меня была мечта. Купить моторную лодку и отправиться на рыбалку в открытое море. Потрясающе, да? Буду ловить рыбу, и, может быть, однажды мне попадется тунец. — Звучит восхитительно, — Джон Доу обнажил зубы в кривой улыбке. От его оскала Хенрик немного стушевался. — Проверьте свой счёт, Финне. Деньги должны были уже перевести. Джон Доу не стал смотреть, как адвокат трясущимися руками набирает телефонный номер банка, он уставился в окно, глядя на присыпанную снегом улицу. Осло, его родной Осло, как же в нем много дряни, один Финне и те, чьи досье лежали в папке, чего стоили. А сам Джон Доу чего стоил?.. Но он все равно любил свой город, любил до замирания сердца. У окна остановилась девушка, поправляя растрепавшуюся челку, заметила Доу, отстранилась от стекла и направилась дальше. — Д-да, — подал голос Финне, — Сумма переведена. Адвокат подвинул папку поближе к Джону Доу. — Это теперь ваше. — Благодарю, — сипловато откликнулся Доу. Он встал, накинул куртку на плечи и забрал со столика папку. — Подождите, куда же вы? Мы обязаны это отметить, с меня шампанское! — оскалился Финне. — Воздержусь. Я не пью. Удачи вам в плавании. Не дожидаясь ответа адвоката, он оставил на столе несколько крон — стоимость газированной воды — и вышел навстречу морозному воздуху. Поморгал, привыкая к яркому солнечному свету, засунул руки в карманы и двинулся мимо того самого окна. Финне помахал ему, даже немного привстав, на что Доу коротко кивнул. «Удачи вам в плавании.»

***

«Доброе утро! Меня зовут Аарон Грев, и сейчас я говорю от лица Джона Доу. Советую вам слушать внимательно, потому что в этих словах — неприглядная истина, на которую вы все так боитесь проливать свет. Джон Доу желает, чтобы это сообщение оказалось в СМИ не позднее, чем через три часа, иначе полиция испытает на себе его праведный гнев... Джон Доу крайне обеспокоен состоянием норвежской экологии. Наглые мошенники, отмыватели денег, паразитирующие на природном богатстве страны, убеждают нас, что их деятельность абсолютно безвредна. Однако давайте признаем, что этих мерзавцев совершенно не волнуют ни реки, на которых строятся якобы безопасные гидроэлектростанции, ни леса, страдающие от наводнений из-за этих ГЭС, ни горы, ни море... Вся их система давно прогнила, и, не имея уже возможности отыгрываться на людях, они отыгрываются на том, что их окружает. И таких, как они, всегда защищали и будут защищать адвокаты вроде Хенрика Финне — гнусные, бесчестные, беспринципные, отражающие всю суть норвежского правосудия. И вы — вы тоже входите в эту систему, в которой всё взаимосвязано, в которой всё погибло. Все вы превращаете в ад и продаёте по кусочкам мир, от которого уже и так ничего не осталось... Взгляните на себя, идиоты! Что есть истинное лицо вашей реальности? Чёрная воронка с обгорелыми краями, неприглядный след от взрыва, старая, но еще кровоточащая рана — только и всего! Джон Доу прекрасно это видит — и он разочарован... Предлагаю вам попробовать меня найти. Я думаю, что для вас это совершенно не составит труда. Здесь никаких временных ограничений... Напоминаю, что меня зовут Аарон Грев, и я с нетерпением жду момента, когда моё сообщение окажется в новостях. Джон Доу будет это внимательнейшим образом отслеживать. Хорошего дня!»

***

Первого мая примерно в 7:45 свет в Грёнланне снова зажёгся. Примерно в 8:30 в полицейском управлении зазвонил телефон, и дрожащий, робкий голос с запинками передал служителям закона грозное сообщение от маньяка, чьё имя не переставало греметь в Осло, всей остальной Норвегии и даже за её пределами. — ...сразу после этого поступило сообщение от службы безопасности одного из фюльке о том, что произошёл взрыв на местной ГЭС, на реке Гломма. Именно из-за этого, судя по всему, у нас и выключился свет на время; сейчас напряжение перераспределилось, и всё работает более-менее нормально, — подытожил Маркус свой долгий рассказ о событиях этого утра. Гретте сидел за рулём, вцепившись в него маленькими руками и глядя с прищуром на дорогу, которую заволокло рваным туманом, похожим на старую вату. На заднем сиденье примостился подозрительно бодрый Андерсен в удивительно элегантном для человека, похожего на школьника, сером пальто, и помятый, невыспавшийся Германн, постаравшийся отсесть от консультанта. — И какого чёрта мы вообще туда едем? — просипел Александр, глядя на пронизанное дорожками воды оконное стекло. Начался довольно сильный дождь — студент предусмотрительно захватил с собой небольшой зонт, а вот инспектор об этом даже не подумал и теперь злился на себя за то, что придётся мокнуть. — Да, я понимаю, что ты имеешь в виду, — прощебетал Маркус. — Не наш профиль, все дела. Но ты же помнишь звонок Аарона — он упомянул Джона Доу! Нам пришлось передать это сообщение в СМИ, как он и просил, чтобы избежать проблем... А когда приедем, будем выяснять, что вообще случилось. Нет сомнений в том, что послание и взрыв связаны между собой. Скорее всего, Грев ждёт нас именно на ГЭС. — А зачем нам... Он? — презрительно спросил Германн, кивая на Харри, который отвернулся к окну, отгородившись от внешнего мира парой наушников. — Скажи спасибо, что он вызвался поехать с нами, в такое время и в такую погоду. Не помешает. Рук не хватает все равно... А ты, Германн, вообще большой молодец! Очень жаль только, что сегодня вряд ли получится поспать, но ты обязательно постарайся сделать это вечером! Сон полезен для здоровья... Александр хотел фыркнуть, что забота и опека ему сейчас совсем не нужны, но сдержался и только неразборчиво промычал что-то вроде «ага». Почему же они сейчас едут туда, на ГЭС? Об этом попросил Аарон Грев. Секретарь знаменитого адвоката Хенрика Финне, который в своё время помог множеству отморозков выбраться из передряги. У тебя всё связано, Джон Доу. Целая паутина, в которой к каждому прикреплена особая нить, и эти нити тянутся от одного человека к другому. Всё давно просчитано, как в шахматной партии. Ты играешь в карты или в шахматы, Джон Доу? Полагаешься ли на удачу или уже расписал все свои дальнейшие ходы? Харри начал стучать пальцем по стеклу, выбивая какой-то незамысловатый ритм. Вместе с барабанной дробью проливного дождя этот стук вносил определенный, странный диссонанс. — Так зачем мы взяли с собой Андерсена? — выпалил наконец Германн. — Он же мало чем сможет помочь! Может пострадать... Консультант никак не отреагировал, прислонившись к окну и тихонько покачивая головой в такт музыке в наушниках. — Ну-у... — замялся Маркус. — В конце концов, он же помогал нам до этого. Харри далеко не самый глупый человек... Ой, хотите, я тоже что-нибудь включу? Здесь должно ловить радио. Тишина действительно начинала угнетать, так что Германн кивнул в знак согласия и прикрыл глаза, не в силах бороться с тяжестью век после бессонной ночи. Он услышал, как Гретте нажал на пару кнопок на панели, и тут же приятный низкий женский голос заполнил собой окружающее пространство. «And now I guess you're wondering why We never could see eye to eye Oh, but never mind...» В голове было так пусто... И было так легко от осознания того, что сейчас они едут по бесконечному пути сквозь дождь и туман, сквозь туман и дождь, и неясно, куда вдруг спрятались все проблемы, все тревоги — возможно, они где-то там, за стеной ливня... «And now I guess it's hard to see What has gotten into me Oh, but never mind Oh, but never mind Oh, but never mind...» Негромко сопел Халгрим, напряжённо фыркал Маркус, расстроенный сложностями на дороге, отстукивал что-то по стеклу Андерсен — и всё это перекрывалось женским голосом, звучащим по радио. Что-то похожее когда-то играло и дома, на старых отцовских пластинках. Это воспоминание перебивало все мысли о работе, но оно было так далеко, так далеко — где-то на том конце бесконечного шоссе, за белой дымкой... «I’m barely hanging on I’m barely hanging on I’m barely hanging on I’m barely hanging on...» Германн был готов поклясться, что задремал ненадолго, когда из полусонного состояния его выдернул удивительно бодрый голос ведущего радиопередачи. Маркус тут же взялся полушёпотом переводить его реплики: «Спасибо, Хильдур! Прекрасно, как и всегда!» Инспектор подумал, что ведущий наверняка улыбался в этот момент. Улыбался приторно, фальшиво, так, как ему положено. Возможно, и закончившая петь женщина отвечала ему улыбкой, но никакой лучезарности в её голосе не было — только невыраженная печаль. «Мне очень приятно это слышать, — сказала она (Гретте любезно перевёл для Германна и её слова). — Эта песня значит для меня очень многое. Она напоминает мне о любимом человеке...» «Расскажете, кто это?» «Извините, но мне кажется, что это личное.» «Ах, прошу прощения... Но могу ли я предположить, что это Рагнар Дале — актёр, с которым вы часто снимаетесь вместе в различных фильмах? Как и вы, он играл одну из главных ролей в недавно вышедшей детективной киноленте "Вечный октябрь", и ходили слухи о том, что в свободное время от съёмок вы с ним...» «Простите, я не знаю, как на это ответить. Я нахожу эти вопросы не очень тактичными.» Ведущий уже начал спешно исправлять свою оплошность, но тут его фраза оборвалась на полуслове — Маркус выключил радио и бойко заявил: — Мы приехали! Давайте, выходите. Германн открыл глаза. Он заметил, как Андерсен встрепенулся и потянулся к ручке двери — неужели он услышал Гретте даже сквозь наушники? Александру стало немного неловко за то, что Харри наверняка слышал и слова про то, что не сможет помочь. Впрочем, сейчас это было уже не суть важно... — И сколько мы ехали? — Германн бесцеремонно потянулся и зевнул, не удосужившись прикрыть рот рукой. — Полтора часа, — Маркус захлопнул дверь машины и закрыл её, убрав ключи в карман. На поясе у него звякнула пара наручников — Гретте сказал, что это нужно для Грева, если он действительно где-то здесь. — Всего лишь?! — Могло быть и меньше, но плохая погода делает своё дело... Александр тряхнул головой, отгоняя наваждение дремоты. Ему не верилось, что прошло так мало времени — эта поездка длилась словно целую вечность, но полтора часа — и вот они уже на месте. — Гретте. — Чегось? — Маркус шустро повернулся к инспектору, недоумённо приподняв бровь. — У тебя наручники с собой? — Зачем тебе? — в замешательстве спросил норвежец. — Просто уточняю, вдруг пригодятся... — Есть, конечно, — Гретте продемонстрировал пристегнутые к ремню наручники. Дождь не прекращался, так что полицейскому пришлось высунуть руки из рукавов и набросить потрёпанную куртку на уже успевшую намокнуть голову перед тем, как осмотреться. Гидроэлектростанция находилась посередине реки, представляя собой своеобразный мост между двумя её берегами. На ближнем береге, откуда шла дорога, по которой они приехали, находилось унылое серое песочное пространство с изредка встречающимися бараками и небольшими зелёными хвойным островками — по всей видимости, рабочая зона. Маркус затормозил машину прямо перед небольшим лесным участком, сквозь который проходила трасса, ведущая к станции; дальше проехать было никак нельзя, так как весь асфальт был покрыт трещинами, а в непосредственной близости к эпицентру взрыва, где раньше находилась парковка, и вовсе был как будто взрыт. Повсюду были разбросаны куски дороги, пыль, которая должна была летать в воздухе, прибилась к камням проливным дождём, который сделал каждую поверхность скользкой и оттого ещё более опасной. На другом берегу местность была лесистой; изумрудные волны покрывали довольно крутой склон. Маркус сказал, что на этом склоне, чуть повыше, существует и другой путь к станции, но пришлось бы делать крюк, чтобы туда подъехать, да и дорога наверняка в плохом состоянии... Сама станция выглядела жутко: если раньше, по словам норвежцев, она была похожа на крепость в миниатюре, то теперь это больше напоминало обгорелые руины сожжённого дотла города. Укрепления на воде были разрушены, и стены с правой стороны частично рухнули вниз, создавая рядом с грудой обугленных обломков дыру, из которой хлестала, журча и пенясь, стальная вода. При желании туда можно было бы спуститься, но для этого пришлось бы порисковать своей задницей. Некогда белые или песочные, остатки этих стен теперь были окрашены в цвета от дымчато-серого до угольного. Трубы и винт тоже были почти полностью уничтожены, однако стена слева более-менее уцелела, хоть и треснула в нескольких местах. Джон Доу взял эту крепость, подумал Германн. Для этого ему не нужна была мощная армия — потребовалось только достаточное количество взрывчатки и умелый полководец с детонатором. Возможно, этим полководцем как раз и был Аарон Грев, секретарь Хенрика Финне. Будут ли теперь чувствовать себя в безопасности жители настоящих крепостей? Доберётся ли Джон Доу до их городов, проникнет ли туда силой или обманом, оставит ли хоть что-то? Или бросит людей погибать на дымящихся развалинах былого величия, убеждая их в том, что это всё их вина? Какая крепость следующей падёт от его руки? Может быть, Акерсхус? Следом за Германном из машины выбрался Андерсен и тут же прищурился из-за дождя. Дождь не щадил ни кожаную куртку Германна, ни рыжую шевелюру Маркуса и оставлял на плечах и спине Андерсена крупные пятна, которых становилось все больше и больше на плотной ткани его пальто. — Нужно осмотреть все вокруг на предмет следов, — не очень уверенно заметил Маркус. — К эпицентру взрыва лучше не лезть до приезда специалистов. — А поближе-то подойти можно? — угрюмо осведомился Александр. — Конечно, идём. — И где нам искать следы, боюсь спросить? — фыркнул Германн. Под ногами захлюпало, и Германн очень порадовался, что надел свои старые ботинки, которые практически не пропускали воду. По правую руку от него шел Харри, съёжившийся и жалкий на вид. Он напряжённо всматривался куда-то в почерневшие обломки. — Взрыв был направленным, с высокой бризантностью. Видите, как асфальт раскрошился? — вдруг еле слышно сказал Андерсен. — Чего? — Что-то знакомое... — Да что ты там бормочешь? — рыкнул Германн. После бессонной ночи, под проливным дождем и в такой холод вездесущий консультант вызывал только раздражение. Студент странно взглянул на него, на долю секунды Германн снова заметил лихорадочный блеск в его прозрачных глазах, и в следующий миг Харри сорвался с места и помчался куда-то вперёд по скользкой дороге, прямо туда, где взрытое полотно асфальта обрывалось. — Харри! Ты куда? Разобьешься! — крикнул Маркус ему вслед. Германн зашипел сквозь зубы. Геройствовать, спасать мальчишку ему совершенно не хотелось, но тот, казалось, совершенно не беспокоился о своей жизни. Ни в чьи планы не входила незапланированная смерть чересчур любопытного студента. — Стоять, глупый! — рявкнул Германн и побежал следом. От воды и грязи, покрывавших асфальт, дорога напоминала ледяную гладь. Германн несколько раз поскользнулся, едва не упав, потрясенно глядя вслед несущемуся впереди студенту. Дождь хлестал по лицу плетьми, и инспектор не сразу заметил, что дорожное полотно пошло под углом вниз. Александр едва не рухнул на спину. Харри, кажется, тоже этого не ожидавший, споткнулся, неловко завалился в образовавшуюся в трещине дорожного полотна лужу, но тут же вскочил на ноги и двинулся дальше. — Стоять! Сто!.. Германн едва успел затормозить в тот момент, когда студент подбежал к обугленному разлому и соскользнул куда-то вниз. Сердце упало в пятки. — Блять... — прохрипел Александр. Он осторожно присел и, хватаясь за покореженные дорожные ограждения, подобрался к самому краю. Шум воды заглушал все звуки. Неужели?.. — Как я и говорил, офицер! — раздалось где-то совсем рядом. Германн склонился над самым разломом, до онемения в пальцах цепляясь за край. На плоском и довольно широком обломке стены прямо под ним Андерсен встал на ноги и отряхнул вымокшее насквозь пальто. — Какого хрена ты вытворяешь? Немедленно выбирайся, только лишних смертей нам не хватало! Харри задумчиво посмотрел куда-то мимо него и ловко перепрыгнул ещё ниже, на соседний обломок, в котором можно было с трудом идентифицировать вздувшийся горбом кусок асфальта. Подумал, огляделся, и переступил на торчащую трубу, словно вырванную с корнем. Александр задохнулся от такой наглости и одновременно от страха. Внутри все холодело при одном только взгляде вниз. — Herregud! — выпалил подбежавший Маркус. — Он жив? — Пока да, — сипло пробормотал Германн. Его внимание привлек, как ни странно, не студент, а клочок знакомой ткани, зацепившийся за торчащее из асфальта металлическое перекрытие. Похоже, Андерсен зацепился краем пальто за него, и ткань треснула. Инспектор осторожно снял кусочек шерстяной материи с железной балки и машинально сунул в карман. По-хорошему стоило бы прыгнуть следом и вытащить гиперактивного студента из этой ямы, но Александр боялся, что вся конструкция вот-вот обрушится совсем. Андерсен тем временем, судя по всему, прекрасно себя чувствовавший среди груды обломков и торчащей арматуры, спустился ещё ниже, практически к самой воде. Он поскользнулся на трубе, едва не свалившись в бурлящий свинцовый поток, но удержался и снова прыгнул на относительно ровную поверхность. К облегчению Александра, Харри замер у покрытой копотью стены и поскреб ее ногтем. — Я так и думал! — крикнул Андерсен. кажется, во всю мощь своего высокого голоса. — Что там? Что-то нашел? — выкрикнул Маркус, свешиваясь рядом с ним вниз. Германн, которому стало очень неуютно от слишком большого, по его мнению, количества людей на опасно накренившейся дороге, глубоко вдохнул, зажмурился и спрыгнул на тот же уступ, где обнаружился Андерсен, ловко приземлился и выпрямился. — Господи! — пискнул Маркус. — Осторожнее, пожалуйста. Идти дальше не было никакого желания, тем более, что он предполагал, что весит больше, чем тщедушный, хоть и высокий Харри. Отсюда ему было хорошо его видно. — Что там? — перекрикивая шум воды, переспросил Германн. — Воск. — Чего? Андерсен на той стороне досадливо тряхнул головой, из-за чего его светлые волосы растрепались и тут же прилипли ко лбу и вискам из-за воды. Он посмотрел под ноги, поджал губы и свернул куда-то влево, где из стены торчала не поврежденная взрывом свая. Допрыгнув до нее, он полез куда-то выше — искал более безопасный путь, как решил Германн. Наконец Андерсен добрался до инспектора, вскочил на что-то, похожее на обломок крыши и с видом ребенка, который нашел в саду самого большого жука, продемонстрировал инспектору испачканную в копоти ладонь, на которой лежали какие-то мелкие черные комочки. — Воск, — повторил он. — И что это значит? — Это значит, — продолжил запыхавшийся консультант, — что взрывчатку, скорее всего, сделали вручную. Воска много, иначе бы я не нашел его следы, значит, использовался гексоген. И, вероятно, тротил. Смешивали вручную. — Гексоген и тротил? — недоверчиво протянул Германн, — Это же, насколько я понимаю, «Си-фор». Он хорошо помнил, что так называлась очень распространенная взрывчатка, дрянная штука, распространенная среди террористов. Не очень-то оригинально, Джон Доу. — Не совсем, — дернул головой Андерсен, — от «Си фор» так не обугливаются стены. Использовалось что-то ещё. И скреплялось очень большим количеством воска, чтобы раньше времени не взорвалось. Предполагаю, что Грев использовал детонатор... Хм. Наверное, пульт управления. — И что это значит? Андерсен снова посмотрел на кусочки воска на ладони. — Работал человек, который многое понимает в этом, пускай и не всё. Возможно, использовался состав для сноса зданий, но его все равно дорабатывали. — И тебе обязательно надо было лезть в эту дыру? — ворчливо осведомился Германн. Андерсен пожал плечами. — Мне нужно было убедиться. Он отвел взгляд, рассматривая дальний берег, и снова прищурился. — Вы не ушиблись? — нервно спросил Маркус. — Я — нет. А его черт знает, — Германн вгляделся в пелену ливня, силясь хоть что-то сквозь нее разглядеть. На той стороне точно что-то происходило. Какое-то неясное движение. Он подскочил к самому краю обломка, едва не сорвавшись вниз, и прищурил здоровый глаз. Так и есть! Там был человек! Сгорбившись, он замер у самой кромки беспокойной воды. — Герр Германн, вы тоже его видите? — поинтересовался Андерсен. — Или это обман зрения? Нет, это был не обман. Там точно кто-то был. Германн вцепился обеими руками в край уступа, с которого пару минут назад соскочил (полицейский услышал, как кончик протеза царапнул асфальт), с усилием подтянулся и взобрался обратно на прежнее место, тут же бросившись к ограде. — Чёрт побери, да кто... Тощая фигурка топталась прямо у реки, с трудом удерживаясь на сером песчаном склоне. Этот человек явно не знал, куда ему деться — он постоянно менял своё направление, осторожно двигаясь туда-сюда и всматриваясь вдаль. — Как он попал на тот берег, еще и к воде? — задумчиво протянул консультант. — Меня больше волнует другое: что он там забыл? Кому могло понадобиться подбираться к реке таким путём, спускаться по склону прямо около подорванной гидроэлектростанции, да ещё и в такое время?.. Человек у воды вдруг посмотрел в их сторону. Внезапная догадка прожгла изнутри черепную коробку. — Это Аарон Грев! — вскричал Германн, свесившись через ограждение, чтобы лучше рассмотреть дальний берег. Человек как будто дёрнулся, весь подобрался, словно готовый удирать от хищника заяц — и внезапно, развернувшись, сиганул вверх по склону, в тревожно шелестящий хвойный лес. Он убегает! Чёрт! — Нужно его нагнать! — воскликнул Маркус. — Я на машине, посмотрю, как доехать! Маркус шустро, семеня короткими ногами, бросился к автомобилю. Александр резко отстранился от погнутых перил, оттолкнувшись руками от искорёженной железяки, и пошатнулся на месте. Он вот-вот должен был ощутить знакомый выброс адреналина — боевая готовность каждой клеточки организма, звон в ушах, туман повсюду. Азарт, азарт, азарт — давно известное и до сих пор не распробованное чувство. Сейчас его тело должно было работать в новом режиме — мгновенно, интуитивно принятые решения, импульсивные действия, ритмичные шаги, победная музыка смеха и крика, звуки, запахи, цвета, страх и наслаждение в одном флаконе. Существовало какое-то особенное слово, засевшее серебряной иглой на кончике высохшего языка, слово, прекрасно описывающее эту нелогичную радость при серьёзном риске, но его заглушил шум дождя, постепенно, посекундно вымывающего из головы этот бред, этот яд. Думать нужно трезво. Как попасть на тот берег? Думай. Где пройти? Думай. Плыть? Думай. Где Харри? Студент за эти несколько секунд успел со свойственной ему юркостью пробраться уже изведанным путём сквозь груду обломков, не оставляя, однако, за собой нормальной дороги, пролезть мимо помятой трубы, подтянуться повыше — Александр видел, как пятнистым флагом взметнулся край испачканного пальто — и оказаться на треснутой стене, возведённой слева. Добившись относительного равновесия, консультант без промедления рванул вперёд, в сторону дальнего берега, не обращая внимания на скользкий камень и шаткость всей конструкции. — Харри, мать твою! — взревел Германн. Неужели эта мелочь решила сейчас поиграть в полицейских и поучаствовать в погоне за преступником? Выйдет очень не по-геройски, если Харри споткнётся и полетит вниз, в лучшем случае он упадёт в ледяную воду, в худшем — разобьётся об обломки или наткнётся на какую-нибудь арматуру, которая пронзит насквозь его хрупкое тело... Нет! Не нужно смертей. Не нужно больше смертей! — Немедленно остановись! Это приказ! — заорал Александр что есть мочи, подбежав обратно к краю и без раздумий соскользнув вниз, по грязным кускам бетона. Навзрыд плакал, не утихал кто-то — дробились капли, шумел ливень, и от этого шума закладывало уши. Германн оказался в провале. Слева, справа, спереди, сзади — руины крепости. Где-то внизу, прямо под ногами — вода. Сверху, заливая глаза, нос, одежду, ботинки — тоже вода. За кем скорее пойдёт раненый солдат, подволакивая простреленную ногу — за последним недобитым врагом или за последним выжившим союзником? Убьёт ли чужого, понимая свой долг? Спасёт ли своего, понимая его положение? Потеряется ли он в этих развалинах, зальёт ли, затопит ли его? Куда бежать? Германн приметил по левую руку от себя огромный треснутый обломок, напоминавший внешне кусок стены. Тот пошатывался, но можно было лезть выше, к безопасному пути, и выбраться из воронки, если быть осторожным. Инспектор махнул в ту сторону, перескакивая с камня на камень и осторожно перешагивая через торчащие из них железные прутья, похожие на уродливые ветки металлических деревьев. Что-то ныло в груди, горело в животе, напоминало о себе между рёбер, рвалось наружу от позвоночника и насквозь через весь корпус. Шрамы-зигзаги, шрамы-молнии, — его клейма, его метки. Смотрите, завидуйте, бойтесь! Будьте внимательны! Растут ли металлические деревья в аду? Наверное, да; их корни ржавеют в кипящих реках, стволы раскаляются добела, а листья тонкими пластинками падают вниз и плавят воск, прожигают камни. Их ветки оставляют клейма, метки — оставляют шрамы. Каждый должен видеть, что ты прошёл через ад. Германн сделал глубокий вдох — болезненно содрогнулись лёгкие — и вскочил на обломок. Тот тут же накренился, и Александр едва успел приобнять какой-то выступ, скребя каменную крошку ногтями. На твёрдый фундамент теперь не приходилось надеяться. — Твою-то мать... Куда бежать? Инспектор бросил беглый взгляд в сторону. Сбоку торчал внушительный остаток трубы, из которой время от времени что-то капало, примешиваясь к дождевому потоку. Германн осторожно поставил туда ногу, убедившись, что та в случае чего не соскользнёт предательски, и оттолкнулся второй от камня, перебираясь на уровень повыше и фактически повиснув, стоя на почти гладкой трубе и держась за какой-то сомнительный уступ. Интересно, далеко ли успел ускакать Андерсен? Наверняка прошло не более двух минут, но ощущались они как целое тысячелетие. Эта воронка была похожа на безнадёжную бездну, на плохо сложенный полузатопленный колодец, из которого даже не видно звёзд. Вот и выбирайся отсюда... Германн, упираясь ногами в треснутую, почти раздробленную поверхность, потихоньку поднимался наверх. Наконец он встал на уступ, за который раньше держался, схватился обеими руками за торчащий у него почти над макушкой краешек остатков бывшей крыши и, осторожно подпрыгнув, не без применения силы взобрался туда. Дышать сразу стало легче: он заметил Андерсена, который был на целый уровень выше и осторожно пробирался вперёд по уцелевшему укреплению, сложенному из позеленевшего кирпича. Куда бежать? В спину дул холодный ветер, пробираясь под окончательно намокшую и измазанную в грязи куртку, ливень жёсткими плетьми хлестал по лицу наискосок. Германн прикинул, что добраться до заветной стены, по которой можно было более-менее спокойно пробежаться вплоть до того берега и выбраться к лесу, возможно только одним способом. После авантюры Андерсена всё вокруг несколько изменилось, потому что действовал он не слишком аккуратно, и обломок, по которому он перебежал в безопасное место, рухнул куда-то вниз. Из путей на стену остались только полуразрушенные белые трубы, под большим углом уходившие вверх. Одна из них была в относительной сохранности, но расстояние до неё было приличным, так что необходимо было прыгать. В той точке, где находился дальний конец этой трубы, стена довольно удобно обвалилась, создавая пологий путь на самый верх. Азарт, азарт, азарт! Сердце вот-вот остановится. Не нужно больше смертей — надо остановить преступника, затормозить Андерсена, лишь бы больше никто не погиб. Но себя не жаль, да? Вдох. Выдох. Жарко, больно, волосы прилипли ко лбу, перед глазами — одна только вода. Главное не упасть. Внизу тебя ждут металлические деревья. Германн сделал пару шагов назад, разбежался, насколько это было возможно на скользкой покатой поверхности, и сиганул в сторону трубы. При столкновении с ней инспектор ударился правой частью лица об железную поверхность — незрячий глаз тут же пронзило болью, а на лбу обещал появиться немаленький синяк. Александр вцепился в трубу руками и ногами и пополз вверх. Пока он лез, Андерсен совершенно не просматривался, но уже на стене консультант оказался прямо по курсу. Германн ступил на твёрдый, прочный кирпич, почти не затронутый взрывом, и всё на мгновение онемело от дикой, неуместной радости — он победил в ещё одной опасной игре, он снова избежал встречи с адом раньше назначенного срока. Слева далеко внизу шумела река. Впереди осторожно продвигался уже к концу укрепления студент. Справа... Пустота. Ничего. Чёрный зияющий пробел и ноющая боль. Германн похолодел. Чтобы догнать Аарона и консультанта, сейчас нужно бежать вприпрыжку, но как это делать, если у него в слепой зоне находится чёртов обрыв?! Или в воду, или к веткам. Ему не привыкать падать. Может, в этот раз будет не больно... А если затормозить и идти аккуратно? Но тогда у Грева будет ещё большая фора, а Андерсен своим несвоевременным вмешательством в этот цирк только усугубит ситуацию и упустит преступника! А если Аарон уйдёт безнаказанным, то уйдёт безнаказанным и Джон Доу, а этого нельзя допустить! Германн рванул вперёд, фокусируясь на маячившем впереди испачканном пальто. Слева река, справа пустота. Под ногами что-то скрипело, хлюпало, крошилось, отлетало в сторону и исчезало в чёрном пятне справа. Инспектора шатало, но он продолжал бежать не останавливаясь. Лишь бы не упасть, лишь бы не упасть... Андерсен был немного медленнее, так что Александр сократил расстояние между ними до минимального в два счёта. С трудом сохраняя равновесие, время от времени громко ругаясь, когда очередной камешек-предатель выскальзывал из-под подошвы, Германн наконец оказался так близко, что мог достать до студента рукой. Андерсен тут же соскочил со стены на груду каких-то камней, перемешанных с кусками асфальта, и теперь карабкался вверх с ужасающей скоростью. А на верхушке склона была практически нетронутая дорога! Нормальная дорога, которая шла мимо того леса, где скрылся Аарон, который, предположительно, выбежал бы на ровное пространство... — Ни с места! — рявкнул сорванным уже окончательно голосом Германн, преследуя студента. Андерсен твёрдо встал обеими ногами на асфальт. — Герр Германн, я его вижу, — буднично, как будто ничего и не произошло, сообщил консультант, проводя ладонью по вымазанным в грязи волосам. — Кажется, он слишком долго петлял по лесу и выбрался на дорогу совсем недавно, к тому же, близко к нам... Он хромает и сейчас... Земля ушла из-под ног студента — дорожное покрытие, казавшееся прочным, вдруг пошло трещинами, осыпалось, как тонкая корка весеннего льда. Харри коротко вскрикнул, потеряв равновесие, и Германн поймал его взгляд — испуганный, затравленный и одновременно такой обречённый, что сердце сжалось. — Ну уж нет! Александр выбросил вперёд руку и успел схватить студента за воротник пальто, дёрнул на себя и отшвырнул куда-то вперёд, на, кажется, ровный участок. Асфальт продолжал крошиться, и инспектор рванул вперёд, чувствуя, что сам вот-вот свалится. — Блять!.. В один, кажется, бесконечно длинный прыжок он перемахнул через трещину, неловко перекатился через голову, пытаясь смягчить удар и больно ударился плечом. Он тут же отполз как можно дальше от опасного участка и зажмурился, судорожно хватая ртом воздух, словно выброшенная на берег рыба. — Господи... — просипел Германн. — Я же просил осторожнее... Харри не ответил, он сидел рядом и тряс головой. По высокому лбу стекала темная кровь. — Потом поговорим. Александр поднялся и снова бросился в погоню с остервенением, как дикий зверь, мчащийся за жертвой. Инспектор впервые за время погони вспомнил о том, что на поясе у него болтались наручники, и услышал их громкое бряцанье. Ключ, возможно, даже остался в целости и сохранности в застёгнутом кармане... Он видел Грева в отдалении — тощий, намокший, с палками и листьями в волосах, в изорванном, помятом классическом костюме, Аарон еле-еле волочился, прихрамывая на одну ногу. Очевидно, он подвернул её, когда пытался удрать. В любом случае, сейчас бежать секретарь, очевидно, не мог, так что Александр уже через несколько минут сократил дистанцию и в конце концов просто врезался в Грева сзади, повалив куда-то на обочину. — Полиция! Вы арестованы! — гаркнул Германн на ухо Аарону, перебивая шум дождя. — Вы имеете право хранить молчание... что там дальше... К чёрту это всё! Вы арестованы! Секретарь не сопротивлялся и покорно лежал на земле, глядя на Александра снизу вверх тёмными серыми глазами, полными животного страха. С его переносицы слетели большие очки в толстой роговой оправе, теперь треснутые, и Германн, поднимаясь, подобрал их, протерев краем рубашки. Ярость, стучащая в висках, схлынула, и инспектор подал руку молчаливому секретарю, догадавшись извиниться за такую резкость, и отвёл его под ближайшее дерево, чтобы дальше не мокнуть под дождём. — Кхм, — Александр достал из внутреннего кармана куртки чудом уцелевшее полицейское удостоверение и продемонстрировал его водрузившему обратно на переносицу свои очки Аарону. — Я из полиции, да, кхм, — кашлянул он, с отвращением отметив, что из-за того, что голос был сорван, у него разболелось горло; в лёгких жгло от быстрого бега. — Я... не буду сейчас говорить всякие официальные вещи, положенные по уставу, мы не в той обстановке, да и мои коллеги ещё пока не на месте... Лучше скажите мне, почему вы попытались убежать, увидев нас? Аарон молчал, обняв себя за плечи. Германн заметил, что перепачканный секретарь прямо-таки трясся от холода, и сердце кольнула острая игла сожаления. Александр расстегнул кожанку, относительно сухую изнутри, снял её и набросил поверх чужого пиджака. — Так себе помощь, но, может быть, станет хоть немножко теплее. И всё же... Вы будете отвечать на мой вопрос? — Я... — дрожащим голосом начал Грев. — Я... Я не собирался, но там был... Он остановился и всхлипнул, утирая рукавом заложенный нос. — Там был он. Я его видел. — Кто «он»? — нетерпеливо поинтересовался Германн. — Андерсен... — Мы его поймали, инспектор! — раздался прямо над ухом торжествующий голос. Александр резко обернулся и увидел взъерошенного, помятого, расцарапанного, но ужасно довольного Харри. Жив всё-таки, даже подняться смог самостоятельно. Но дёрнул же его чёрт полезть туда, куда его не просили! Разбился бы по собственной глупости и только помешал бы работе полиции... — Не мы, а я, — буркнул инспектор. Со лба Андерсена вниз медленно стекала тёмная кровь, постепенно смываемая ливнем, однако студент этого, видимо, не замечал. Александр решил не говорить ему, вспомнив о том, что Харри изрядно поплохело от вида крови на руках инспектора. Ещё панику разведёт... Подумав, Германн выудил из кармана носовой платок, подаренный когда-то Лизой, и тихо, ободряюще произнес: — Слушай... У тебя лицо очень грязное, иди-ка сюда... Андерсен удивлённо взглянул на него, но послушно наклонился и позволил Александру стереть кровь, о которой инспектор постарался не замкнуться. Благо платок был тёмно-синий. — Что там? — захлопал глазами студент. — Ничего страшного. Вот так. А теперь прижми его сюда пока что и подержи так, — Германн накрыл платком рану на лбу студента. — Хорошо, — послушно сказал он. Вдруг где-то рядом раздался визгливый, сипловатый, совершенно нечеловеческий крик. Германн вздрогнул. Неужели это был Грев? Полицейский повернул голову: секретарь пытался спрятаться за ним, ноги у него подкашивались, а по радужке серых глаз разлился дикий ужас. — Уберите его от меня! — кричал Аарон, съёжившись и пытаясь скрыться у Александра за спиной. — Только не подпускайте его ко мне! Нехорошее предчувствие стальным обручем надавило на грудную клетку. — Что не так? — спросил Германн, постаравшись быть мягче, насколько это вообще было возможно с его охрипшим голосом. Харри недоумённо приподнял бровь. — Он убьёт меня, он убьёт меня, он убьёт меня, — начал сбивчиво тараторить секретарь. — Чт... Андерсен?! — Я понятия не имею, о чём говорит этот человек, — невозмутимо произнёс консультант. Кажется, он сам не понимал, в чём дело, но даже не думал как-то оправдываться. Германну стало жутковато от этого непоколебимого спокойствия, но он не стал возмущаться и лезть с вопросами, потому что понимал, что здесь дело уже исключительно за следствием. — Он убьёт меня, убьёт меня, убьёт меня... — Грев, успокойтесь. Он вас не тронет, — попытался заверить секретаря Германн, но тот только мотнул головой, делая шаг назад. Андерсен тем временем расстегнул огромный карман своего пальто и извлёк оттуда небольшой складной зонт. Студент нажал на кнопку на ручке, и зонт раскрылся с громким щелчком, заставив Аарона вжать голову в плечи. Консультант как-то не спешил делиться укрытием от дождя с Александром, а Греву предлагать было бессмысленно — он не подошёл бы к Андерсену и под дулом пистолета. — Телефон разбил, — удручённо вздохнул Харри, достав синий мобильник и тут же спрятав его в карман — работает, но трещина останется. — Скажи спасибо, что сам не разбился. Германн молча наблюдал за тем, как Харри свободной рукой вытаскивает из сухого внутреннего кармана пачку сигарет, достаёт одну и вставляет в зубы. Смотреть на попытки консультанта найти зажигалку было даже забавно, и полицейский усмехнулся, когда студент у себя не обнаружил ровным счётом ничего. — У фс ефть зав-галка, инфпек-р? — невнятно произнёс Андерсен, не вынимая сигарету изо рта. Германн растянул губы в невесёлой кривой улыбке: — Есть. Думаешь, я тебе её дам после твоих выходок? Харри как будто погрустнел. Александр подумал немного, глядя на поникшего консультанта, продолжившего рыться в кармане, и осторожно взял молчавшего пока что Грева за плечо, доставая из наброшенной на плечи секретаря куртки старую зажигалку с облезшим чёрным корпусом. — Эй. Андерсен поднял голову. — Лови. Это тебе за то, что живой остался. Зажигалка полетела к студенту, и тот ловко поймал её своими длинными бледными пальцами. — Фп-фибо, — пробубнил Андерсен и закурил. — Да не за что, — буркнул Германн и отвернулся к Аарону. Надо было как-то отплатить консультанту за то, что толкнул, иначе какой из тебя доблестный и благородный легавый? — Как вы себя чувствуете? — Х-х-холодно, — стуча зубами, ответил Грев, кутаясь в кожанку. — Когда вы сюда приехали? И где, кстати, ваша машина? — Я... Машина за поворотом, здесь рядом... — Аарон шмыгнул носом. — Я приехал ч-часов в ш-шесть. — О, Господи... — выдохнул Германн. — То есть вы тут уже часа четыре? — Д-да... Александру вдруг стало невообразимо жаль этого человека. Не очень похоже на то, чтобы секретарь действовал по своей воле. Быть может, ему угрожали. Заставили приехать сюда, в эту глушь, найти детонатор, устроить взрыв и прождать несколько часов фактически в лесу, на холоде, под дождём... В туманной дымке вдали сверкнули два ярких жёлтых огня. Через пару минут из сплошной ливневой пелены вынырнул небольшой красный автомобиль с Маркусом за рулём. — Боже, какое счастье, что с вами всё в порядке! — воскликнул выскочивший из машины Гретте, перекрикивая шум дождя. Он бегло осмотрел Грева, защелкнул на его руках наручники, окинул взглядом Германна и Андерсена с сожалением взирая на грязную и мокрую одежду, нервно подметил на царапины на лице последнего. — Вы как? — Прекрасно! — чересчур оптимистично воскликнул Андерсен, дёрнув головой. — Нормально... Чем о нас печься, помог бы лучше Греву, он здесь несколько часов мёрз... — Александр взял всё ещё сохранявшего молчание секретаря за предплечье и вывел вперёд. — Ох, конечно! — спохватился Гретте. — Простите. Давайте уже поскорее поедем тогда... Германн сядет вперёд, а Андерсен и... — Нет! — вскрикнул Аарон, отступая. — Чего это с ним? — поинтересовался Маркус. — Я не поеду с Андерсеном! — пискнул секретарь. — Ни за что! Он убьёт меня... — Хорошо, — Маркус явно выглядел изумлённым, но не стал возражать. — Тогда что нам делать? — У м-меня есть машина! — выпалил Аарон. — Т-тут рядом!.. — Ага, мы проезжали мимо какого-то чёрного автомобиля, кажется, — кивнул рыжий норвежец. — Он стоит на обочине за поворотом. — Д-да... М-можно я поеду т-там? Я м-могу дать кому-нибудь к-ключи, они в к-кармане, но только не с Андерсеном, п-пожалуйста! Харри только пожал плечами, ловя на себе удивлённые взгляды полицейских. — Давайте я поеду с ним, — тут же вызвался Германн. — Нет, — возразил Маркус. — Я за тебя переживаю, ты же там едва не погиб! Не уверен, что ты сможешь вести машину... — Ну спасибо, — неслышно произнёс Александр сквозь стиснутые зубы. — Так что поедем все вместе, придется. Аарон сжался. Германн снял свою кожанку с секретаря, перекинул её через свою руку и бесцеремонно полез в карман к Греву, не встретив вообще никакого сопротивления. Он достал оттуда ключи от его машины и помахал ими перед чужим носом: — Эти? — Д-да. — Передам коллегам, вашу машину перегонят к полицейскому управлению. Грев только всхлипнул. — Vi skal gå nå, — терпеливо произнес Маркус. — Du er beskyttet? Аарон сглотнул. — Я... Он же может меня убить... — Не может, я и офицер Германн не дадут вас в обиду. Могу и на Андерсена надеть наручники. Грев не ответил, только понуро опустил голову. — Так, и напоследок... Сейчас дам плед, — протараторил Маркус, подбегая к багажнику своего красного «ниссана» и открывая его. Через минуту он вытащил оттуда клетчатый плед, на котором тут же начали появляться тёмные пятна от дождя, сложил его в несколько раз и протянул Аарону с какими-то словами на норвежском. Тот кивнул с благодарностью. — Садитесь в машину, поторопимся... — Откуда у тебя плед? — скептически поинтересовался Александр. — У меня чего только нет здесь! — подмигнул в ответ Маркус. — В конце концов, у меня есть семья. — Семья? Это что-то новенькое. — Ну да. Кристина и Андерс, наш сын. Ему пока ещё даже года нет. — Ого... Здорово. Германн плюхнулся на заднее сиденье рядом с секретарем Финне, укутанным в теплый плед, и немного расслабился. Перед ним маячил коротко подстриженный затылок Андерсена, севшего вперёд, рядом с Маркусом. Почему-то после совершенно неадекватной реакции Грева на консультанта Александр чувствовал себя очень неуютно, словно странная угроза нависла над ним, словно что-то давно преследовало его, но сейчас оказалось прямо за плечом и вот-вот должно было напасть. Почему же Аарон так боится этого внешне самоуверенного мальчишку? Что он знает? Что заставляет его трястись от страха? Здесь какая-то мутная история. И она прояснится совсем скоро... Грев подул на дрожащие от холода руки, сцепленные наручниками, и попросил включить радио. Германн стряхнул капли воды с мокрых волос и откинулся на спинку сиденья, прикрыв глаза. Шум дождя теперь приглушённо доносился из-за окна. Из динамиков раздавалась какая-то неизвестная песня на норвежском, пел мужчина, голос у него был мягкий, словно согревающий, и это странное тепло постепенно передавалось и Александру с каждым новым звуком. И снова стало пусто, и снова стало спокойно, и все мысли — где-то там, на том берегу, на том конце бесконечного пути, далеко, далеко, далеко...

Июнь, 2015

Штефан Вольф смотрел с улыбкой — и сотни отражений солнца в сотнях точках мира бледнели и гасли. Он забирал себе его лучи, он горел, светился цветом жидкого золота, затем янтарным, багровым — и вдруг ослепительно-белым; и искры плясали в зелёных глазах, и смеялись радужки и пятна зрачков, и смеялся он сам — совершенство. — И чем ты предлагаешь там заниматься? — с хитрой ухмылкой, скошенной набок, спросил Германн, внимательно всматриваясь в бегущую впереди ленту городской улицы сквозь лобовое стекло. Два чёрных глаза живо блестели, тлели незалитыми угольками; взгляд бегал со Штефана вперёд и обратно в сторону скучного гамбургского пейзажа. — Валять дурака, — торжественно, вдумчиво, с расстановкой произнёс напарник Александра. — Прекрасная идея! Они оба расхохотались — Вольф заливисто, похоже на птичью трель, Германн громко, диковато и по-хищнически. — Америка — замечательная страна. Там лучшие на свете оппоненты для игры в покер, — подметил Александр. — В некоторых местных заведениях нам теперь лучше не появляться после того, как ты завязал галстук в какой-то морской узел! — Я не думаю, что кто-то это помнит до сих пор! Штефан улыбнулся снова. Германна эта улыбка моментально приковала; он слышал, как мелодично звенела эта невидимая цепь в такт быстро бьющемуся сердцу. Он смотрел на россыпь родинок на чужих щеках, смотрел на ямочки, на золотисто-коричневую стружку, плавающую в зеленых радужках, смотрел на контуры, черты, на обрамляющее их облако растрёпанных русых волос — смотрел и думал, что не существует больше никого, кого он мог бы так тщательно разглядывать целую вечность без перерыва. Слишком многое до сих пор осталось непонятым, непознанным. — Когда-нибудь ты научишься правильно его завязывать, и вселенная тут же взорвётся. — Обязательно научусь. Хоть сегодня или завтра. А потом мы поедем туда... В большой мегаполис на восточном побережье. Может быть, выиграем несколько тысяч... — заговорщическим тоном проговорил Германн, радостно оскалившись. — Посмеёмся над теми, кто в прошлый раз смеялся над нами... — моментально подхватил Вольф, поняв его с полуслова. — Выпьем что-нибудь в честь такого события... — Нет-нет, только ты, я не пью. Я лучше прослежу, чтобы после этого твой кулак не встретился ни с чьим лицом... — А потом мы выскочим наружу... — И побежим вниз по какой-нибудь авеню, расталкивая случайных прохожих... — Прямо к морю... — Прямо к морю, — эхом повторил Штефан этот мечтательный обрывок фразы. — И будем гулять, пока солнце не встанет. Даже в Штатах эта глупая лампочка в небе перегорела бы, будь этот человек там. Его света хватило бы на целые страны, на целый океан, и на воде замерцают шафрановые отблески, когда они пройдутся по набережной. — Совсем скоро уже будем там. Когда начнётся отпуск. — Как думаешь, Германн, где лучше: там или здесь? Где нас нет, подумал про себя Александр, вспоминая классическую цитату. Где тебя нет, продолжил думать он, и от этой мысли защемило что-то внутри, и что-то снова сломалось, как ломалось уже десятки раз. — Да не знаю. Но надеюсь, что там хоть отдохнём. — И то верно! Приехали, вылезай скорее. Они и еще несколько полицейских, подъехавших прямо за ними, стояли перед высоким ржавым забором, окружавшим большую территорию, на которой жуткими обглоданными остовами расположились недостроенные высотки. Именно здесь ублюдок, совершивший абсолютно беспорядочную, компульсивную серию убийств, был замечен в последний раз кем-то из соседних обитателей. Вполне возможно, что тут он прятался от полиции, не имея даже постоянного жилья. И сейчас им предстояло его найти. Скрипнула калитка, которую никто никогда не смазывал; полицейские один за другим проскользнули за неё и остановились, оглядываясь. Территория была совершенно пустой; по песку был разбросан строительный мусор, в окнах ближайшего дома не хватало стёкол, а в некоторых частях стен зияли тёмные дыры и торчали железные прутья. — Неприятно здесь, однако, — поёжился Штефан. — Ерунда, — сказал кто-то из ребят за спиной. — Денег не хватило на завершение проекта, вот и бросили всё как есть. Давайте разобьёмся на группы и прочешем тут всё, чтобы он не смог уй... — Вижу его! В окне! Взметнулась палевая пыль, мелькнул испуганной птицей рукав с форменной нашивкой — Германн бросился вперёд, помчавшись со скоростью выпущенной из пистолета пули в сторону высотки. — Какого хрена? Эй, ты куда вообще? — окликнул его один из полицейских. — Кажется, он заметил того типа, который нам нужен! — взволнованно произнёс Вольф. — Куда он только несётся, боже... Давайте за ним, ну! Упустим! Камни, кирпичи, трещины, балки. Трава, мшистые островки на стенах, капли воды в паутине. Лестницы, пустые пролёты, коридоры. Дыры, провалы, нетвёрдая почва под ногами — вот-вот сорвёшься, вот-вот соскользнёшь, упадёшь и исчезнешь! Впереди — чужая тень, за тобой — клочок твоеой собственной, вечно бегущий по искривлённому пространству. Влево, вправо, вверх, вниз. Врезаться, биться об углы, падать, но снова вставать, бежать и прыгать, лететь! Он опьянён этой погоней, сердце качает отравленную кровь — азарт, азарт, азарт! Смотришь обоими глазами — не видишь ничего. Белое, чёрное, светлое, тёмное — и серая тень, испуганная, загнанная тень впереди. Почти, почти! — А ну стой! Тень вдруг свернула куда-то, спряталась за угол и пропала. Куда? Ещё не всё, стой именем закона! Скрип камня под ботинком, шорох, грохот — вдруг некуда бежать, пустота под ногами! И куда-то вниз — р-раз! — Мать твою!.. Расцвели металлические деревья.

***

Маркус поёжился — в комнате для допросов было холодно. А, может, он так замёрз ещё раньше, на месте взрыва, только до сих пор не отогрелся? Гретте не стал об этом задумываться, только плотнее запахнулся в форменную куртку и кивнул Аарону. — Присаживайтесь. Грев, невысокий, худой, словно сухая ветка, с ног до головы покрытый следами засохшей грязи, пошатываясь, вошёл в допросную. Маркус с сожалением заметил, что секретарь Финне все ещё прихрамывает и мелко дрожит, несмотря на плотный клетчатый плед, который сам Гретте отдал ему. Грязь полицейский тоже пытался оттереть. Получилось так себе, но уже хоть что-то. — Простите, что вынужден проводить допрос сейчас, это довольно срочно, — грустно протянул Маркус. — Не бойтесь, это недолго, скоро сможете отдохнуть. Секретарь не отреагировал. Он опустился на стул и сжался, завернувшись в плед. Маркус едва удержался от того, чтобы подойти и похлопать его по плечу. Вместо этого рыжий полицейский сел напротив и включил микрофон. — Первое мая, четырнадцать-ноль-ноль. Дело Джона Доу, допрос ведёт Маркус Гретте. Ваше имя — Аарон Грев? — Да. — Вы ознакомлены со своими правами? Секретарь молчал, опустив голову. — Аарон, вы ознакомлены со своими правами? — чуть настойчивее повторил Маркус. — Д-да. — Замечательно. Приступим. Он едва заметно улыбнулся Аарону, чтобы тот так не нервничал. — Что вы можете рассказать о человеке, который называет себя Джон Доу? — Я его почти не знаю, — хриплым полушепотом пробормотал Грев. — Я не знал, что Финне... Он судорожно вздохнул. Маркус, не желая его торопить, посмотрел на мигающую лампочку под потолком. Надо бы сказать, чтобы заменили, а то от этого непостоянного света даже сам Гретте напрягся. — Я не знал, что Финне как-то был в этом замешан, я не знал, что он был убит! — с надрывом выпалил Аарон. Кажется, этот отчаянный возглас отобрал у него очень много сил. Он снова опустил голову. Маркус понимающе кивнул. — Вы были в курсе о незаконных действиях Хенрика Финне? — Господи, нет, конечно! Я был уверен, что Хенрик — честный и порядочный человек. Был таким... — темные глаза Грева забегали. — А как же Дело Весперсена? Аарон нахмурился. — Хенрик был честным и порядочным, — с нажимом повторил он. — Как Джон Доу связался с вами? И когда это произошло? Грев высвободил из-под одеяла скованные наручниками руки и снял очки в роговой оправе, большие и неуклюжие, с толстыми стеклами. Одна из линз треснула — то ли во время взрыва, то ли когда Германн повалил его на землю. Аарон осторожно протер очки краешком пледа и нацепил их обратно на переносицу. — Он написал мне несколько дней назад. Н-на электронную почту. Сказал, что Финне был убит, и меня тоже могут убить, если я не сделаю то, что ему нужно, — запинаясь, произнес Грев. — И что ему было нужно? — Чтобы я приехал к электростанции, нашел детонатор и... — он осёкся. — А звонок в полицию? Аарон издал странный звук, который был похож то ли на сиплый кашель, то ли на всхлип, то ли на очень жалкий смешок. За стеклами очков и спутанными волосами было трудно разглядеть выражение его лица. — И это тоже. Он написал мне текст, который я должен был проговорить. Больше я ничего не знаю, офицер, правда! Маркус поднял руки в примирительном жесте, раскрытыми ладонями к секретарю. — Я верю вам, Аарон. Что-то ещё вам известно? — Н-ничего, я же сказал. Кроме того, что Джон Доу знал все обо мне, где я живу, где работаю, когда возвращаюсь домой. Мне негде, негде спрятаться! Маркусу выждал паузу, глядя на этого несчастного, испуганного до полусмерти человека. — Все будет в порядке, мы сможем вас защитить, поверьте, — тихо и мягко произнес он. Грев поднял на него глаза, в которых читались надежда и животный страх. — П-правда? Лампочка над головой мигнула. Маркус ободряюще улыбнулся. — Ну конечно. — А почему тогда он с вами, офицер? — вдруг прохрипел Аарон, привстав со стула и наклонившись над столом так, чтобы сократить дистанцию между ними, словно хотел выяснить какую-то жуткую тайну. Маркус вздрогнул и едва удержался от того, чтобы отшатнуться. Удивлённо заморгал и спросил: — Кто «он»? Грев воровато огляделся, задержав взгляд на зеркальной стене, словно видел за ней кого-то. — Андерсен — ещё тише прошипел он и опустился обратно на стул. — Андерсен? — Маркус поднял брови. — Харри Андерсен? Точно, вы же знакомы... Аарон кивнул. — По крайней мере, я его знаю, но не уверен, что он помнит меня. Хотя... Господи, офицер, я ни в чем не уверен, но я знаю, что это жуткий человек! Маркус поджал губы. Ему трудно было представить, что этот мальчишка, любящий поиграть в детективов, может быть таким. — Жуткий? Откуда вы его знаете? — М-мы не виделись несколько лет. Финне был жив, он защищал в суде Нилл Весперсен. Андерсен... Что-то делал у них дома. И их собака набросилась на него, и... Не знаю, что он сделал с псом. Но я нашел Андерсена в их саду, он был весь в крови, и я тут же вызвал скорую. После этого я видел его по новостям, где-то через год. На этом всё. Маркус медленно кивнул. Дело Весперсена... Звучит логично. Андерсен тогда им здорово помог в расследовании, о чем так любил напоминать Гретте. Чертова картофелечистка! Действовал консультант, конечно, не совсем законно, но это принесло плоды, принесло бы, если бы не Финне, который каким-то чудом добился оправдания Нилл. — Хорошо, я понимаю. Но почему вы считаете, что Андерсен для вас опасен? — Джон Доу сказал мне это, — твердо ответил Аарон, сжав руки в кулаки. — Где он сейчас? — Андерсен? Я отправил его домой, он был весь в грязи. Что именно сказал Джон Доу? Вы позволите взглянуть на эту часть переписки? — Конечно! Он заявил, что Андерсен убьет меня, если я что-то сделаю не так. Аарон снова съежился, словно пытаясь спрятаться. — И вот... Он с в-вами... — Грев всхлипнул, — Пожалуйста, не дайте ему меня убить, пожалуйста, я н-не хочу. — Аарон... Секретарь уронил голову на закованные руки, его плечи задрожали. — Я никогда не х-хотел геройствовать. Я работал с Финне, просто потому что тот хорошо платил. Я не знал, что он делал, я не виноват, я не хочу, не хочу умирать, офицер! Грев сорвался на крик, и из глаз за неуклюжей оправой хлынули слезы. — Аарон, послушайте. Вы не умрёте, — мягко, но уверенно сказал Маркус. — Вы в безопасности. — Я так устал, офицер. Мне так страшно, я не знаю, что делать, — сбивчиво бормотал секретарь, вытирая слезы уголком пледа. — Пожалуйста... У меня так болит голова. — Все будет хорошо, Аарон. Потерпите ещё чуть-чуть, мы почти закончили. Маркусу и самому захотелось вдруг заплакать, так жаль ему стало этого человека. Нужно только довести дело до конца. — Аарон, вы что-то ещё можете рассказать о связи Харри Андерсена и Джона Доу? Грев не ответил, только качал головой, судорожно всхлипывая. Лампочка снова мигнула, на этот раз с противным потрескиванием. Маркус вздохнул. Похоже, больше ничего он от Аарона не получит. Он наклонился поближе к микрофону, повторил дату, время и их имена и отключил микрофон. Полицейский поднялся со стула, подошёл к Греву и осторожно положил ладонь на его плечо. — Аарон, вы меня слышите? Всё закончилось. Мы закончили. Секретарь поднял на него покрасневшие от слез глаза. — М-меня отпустят домой? — Да, конечно. Вас только осмотрит врач, и вы сможете туда поехать, — Маркус снова растянул губы в улыбке. — Идём. Он протянул Греву руку, и секретарь тут же вцепился в нее своими холодными пальцами. Звякнули наручники. Аарон тяжело поднялся на ноги и шмыгнул носом. — Простите, пожалуйста, простите... Мне просто очень, очень страшно. Я хочу отдохнуть. Вы же не дадите ему до меня добраться? — затараторил он. — Конечно, конечно. Вы в полной безопасности, — уверенно произнес Маркус, хотя внутри все сжалось от страшного предчувствия. — М-можно мне воды? — Да, не волнуйтесь. Сейчас. Маркус выключил свет в допросной и снова почувствовал затылком странный холод. Он так и не понял, чем это было вызвано, но предпочел об этом не задумываться.

***

— А потом этот перепуганный насмерть секретарь с какой-то ненормальной прытью помчался прочь и подвернул ногу, — буркнул Германн и зашелся болезненным кашлем — недолеченная простуда давала о себе знать. — Ну, а дальше понятно, — бесстрастно резюмировал Беккер, протягивая ему чудом где-то найденное полотенце. — Ты повалил его в грязь и надел наручники. — Вообще-то наручники надел не я... Германн угрюмо шмыгнул носом, зябко кутаясь в ужасно колючее одеяло. Несмотря на полуторачасовую поездку в теплом салоне машины, его все ещё знобило. В горле подозрительно першило, и Александр грустно вспоминал те далёкие времена, когда не был вечно простужен. — Какое же дерьмо, — прохрипел он, заглядывая в опустевший стаканчик кофе. — Лиз, что ты думаешь о том, что вопил этот Грев? Девушка, сидевшая за компьютером, подняла на него глаза и смерила холодным взглядом. — Ничего, — процедила она и снова уставилась в монитор. Германн вздохнул, подавляя растущую где-то в груди обиду. Почему она так себя ведёт? Что он снова не так сделал, по ее мнению? — А я вот думаю, что Андерсен в этом вряд ли замешан, — отчеканил он. — Грев, конечно, закатил истерику, когда увидел его, но что-то не сходится... — Резонно, — кивнул Клаус и свел вместе кончики пальцев. — Возможно, дело в этой загадочной истории Весперсена? — Не исключено. — А ещё его могли просто дезинформировать. — Кто? — фыркнул Германн. Криминалист вздохнул, многозначительно возведя глаза к потолку. — Тот, кому это выгодно. Возможно, сам Джон Доу. Германн стукнул кулаком по столу и выпалил возбуждённо: — А что если есть связь между делом Весперсена, кто бы он ни был, и Шнайдером? — Германн. Стол не твой. Сломаешь — придется платить, — от одной только интонации Лизы повеяло холодом и пассивной угрозой. Александр послушно убрал руки от стола и досадливо шмыгнул носом. Спустя долгое время он наконец чувствовал жизнь, азарт, ощущение, что ещё способен на многое, а его так осаживают... Толстое одеяло кололо плечи через рубашку, и Германн сбросил его с плеч. Он снова заглянул в стаканчик с тайной надеждой, что на дне окажется кофе. Увы. Только черный осадок, на котором, по идее, можно было бы гадать, как на кофейной гуще. Прочитать что-то по нему, правда, было невозможно. Наконец, отчаявшись, инспектор накинул на голову полотенце, тщетно пытаясь высушить непослушные волосы. — Надо будет спросить Маркуса, когда они закончат, — протянул Клаус, задумчиво накручивая тонкую цепочку на палец. Маленький ключ и кольцо из темного золота, надетые на цепочку, тихо зазвенели, стукнувшись друг о друга. — Как Марта? — вдруг поинтересовался Германн. — Неплохо. Расстроена, но держится, очень скучает, — голос Беккера все ещё звучал спокойно, в размеренном темпе, но в нем появилось столько тепла, сколько могло бы подарить закатное летнее солнце. — Ничего, скоро приедешь и привезёшь ей сувениры, — мягко добавил Германн. Уголки рта Клауса едва заметно дрогнули в улыбке, из-за чего тонкий шрам на губе дернулся. — Конечно. Германн стянул со спинки стула все ещё сырую, забрызганную грязью куртку и сунул руку в карман в поисках телефона. Мобильник сразу нашелся, но пальцы коснулись ещё и чего-то мягкого. Александр вздрогнул и машинально попытался отдернуть руку. Нечто зацепилось за протез. Он удивлённо достал мобильник и взглянул на вторую находку — клочок ткани светло-серого цвета. — Вот черт! Совсем забыл. — Что там? — Беккер с интересом окинул взглядом его раскрытую ладонь, на которой лежал этот кусочек ткани. — Это оторвалось от верхней одежды Андерсена, — пояснил Германн. — Взял... Зачем-то. — Понятно. Видел кое-что похожее. Я займусь на всякий случай, чтобы исключить подозрения. Клаус забрал у него находку, вытащил из кармана маленький полиэтиленовый пакет и положил в него. — Если это действительно был он... — начал Германн. Он отказывался верить, что студент, настолько похожий на Штефана, способен на преступления. В приоткрытую дверь постучали. — Извините, можно вас на пару слов? Германн поднял голову. В дверном проёме показалось хорошо знакомая ему Евгения Преображенская. Вид у нее был очень серьезный. — Э-э, да?.. Входите, — удивлённо произнес инспектор. Девушка вошла в их кабинет без окон, немного воровато оглядываясь. В этот день, вероятно, в связи с дождем, вместо кожанки на ее плечах была армейская куртка цвета хаки, из-под которой все так же виднелось длинное платье, на этот раз жемчужного цвета. Длинные светлые волосы она собрала в высокий пучок, а на руке Преображенской болтался небольшой складной зонт. — Вы не против, если я закрою дверь? — негромко спросила она. Германн напрягся. У него были причины ненавидеть закрытые двери. — Да, естественно, — ответила ей Лиза. Евгения тихо закрыла за собой дверь. — Мне... Мне нужно признаться вам, — выдохнула она, глядя прямо перед собой. — Я соврала во время допроса. Александр привстал на месте, уронив на стол полотенце. — Что? — Я соврала. Джон Доу не запугивал меня, я выполнила его просьбу добровольно, так как уважала его идеи. На тот момент я не знала, что он собирался кого-то убить. Вот так, — отчеканила она. — Можете меня арестовать, но я правда была не в курсе. Инспектор потрясенно осел обратно на стул, вглядываясь в непроницаемое лицо Евгении. Лиза тихо охнула. И лишь Беккер остался спокоен, только приподнял бровь. — Зачем вы лгали во время допроса? — наконец выдавил Александр. — Джон Доу попросил. Да и смерти Шнайдера и Финне напугали меня. — Вы все ещё не выглядите напуганной, — нахмурился Германн. — Откуда мы можем знать, что вы не врёте? Евгения замялась, внимательно рассматривая его, Беккера и Лизу, которая встала из-за своего компьютера. — Увы, вероятно, придется поверить. — Зачем вы вообще об этом рассказываете? — спросила Майская. — И почему именно нам? — добавил Клаус. Евгения снова обернулась на дверь. — Потому что я предполагаю, — продолжила она, понизив голос, — что Джон Доу из полиции. Либо это кто-то, кто с ней связан. И вряд ли это вы, поздновато приехали. Германн тихо присвистнул. Ему стало ужасно не по себе из-за ее слов, из-за закрытой двери и этого заговорщического тона. — Сильное заявление. Почему вы так считаете? Евгения задумчиво намотала выбившуюся из хвоста прядь волос на палец. — Джон Доу был осведомлён о том, что вы выяснили о Финне. Значит, этот взрыв он спланировал очень быстро, времени прошло мало. Либо он сам из полиции, что вряд ли, либо у него есть осведомитель. Поэтому я могу рассчитывать на ваше молчание? В данном случае на кону может быть уже моя жизнь. Германн провел ладонью по спутанным влажным волосам. Ему необходимо было выиграть хоть немного времени на то, чтобы подумать. — Что же, — медленно произнес он, — пожалуй, мы пока не будем вас выдавать. Сохраним в секрете вашу ложь на случай, если вы правы. — Согласен. Так ей будет в меньшей степени грозить опасность, — Беккер кивнул. — Однако это противоречит закону, — холодно заметила Лиза. — Хотя сейчас это, пожалуй, единственный выход. — Спасибо, — Евгения опустилась на свободный стул, явно немного расслабившись. — У вас есть предположения, кто бы это мог быть? — осведомилась Майская. — Увы, нет. — Печально. Воцарилось молчание, нарушаемое только тихим стуком протеза по столешнице и позвякиванием цепочки. Евгения задумчиво рассматривала кабинет, пустые стены, пустые стеллажи, компьютеры на длинных столах, сканировала пристальным взглядом троих присутствующих, словно проникая в самое нутро. Наконец она нарушила тишину. — Удалось что-то выяснить насчёт наших корреспондентов? Германн покачал головой. — Ничего нового. — Ужасно, — Евгения, кажется, поёжилась. — Я поспрашивала коллег, они сказали, что слышали истории о делах Финне. Столько всего. Он защищал отпетых преступников, в том числе и маньяка, который убывал детей или оставлял их сиротами... Германн нахмурился, поджав губы. Он и сам был сиротой, мама слишком рано бросила его, ушла туда, откуда не возвращаются. Как говорили, она не мучилась перед смертью. Германн не знал, он не виделся с ней тогда уже около месяца. Он и тела не видел, слишком больно и страшно было. Спрятался, сделал вид, что ничего не произошло, потом приехал к отцу, который как раз вернулся из морга, и рыдал несколько часов, вцепившись в его рубашку. Если бы мама была рядом... Но ее забрала болезнь, а не руки ушедшего безнаказанным ублюдка. Как ни странно, после ее смерти Александр поклялся, что никогда не будет пить. И где же он теперь? — Инспектор? — Евгения осторожно тронула его за предплечье. — Вы побледнели. Это от холода? Германн вздрогнул и отдернул руку. — Нет, все в порядке. Спасибо, что рассказали. — Думаю, будет логично никого пока не посвящать в это, — Беккер взглянул на Евгению. — Так ведь? — Да, спасибо... — Клаус. Клаус Беккер, — криминалист протянул Преображенской руку и легонько сжал ее узкую ладонь в осторожном рукопожатии. Евгения лучезарно улыбнулась. — Рада знакомству. Дверь снова распахнулась, едва не задев девушку. — Германн! Ты в порядке? Я слышал, ты поймал преступника, это так? Господи, это так интересно! Я надеюсь, что... Ой, здравствуйте! — затараторила ворвавшаяся вихрем в кабинет Мишель. Евгения кивнула Вернер и выскользнула в приоткрытую дверь. — Не мельтеши, Вернер, — мягко осадил девушку Клаус. — Германн сейчас все расскажет. — Конечно-конечно, я понимаю. Но как это было? Страшно? Он оказывал сопротивление? Мишель плюхнулась на освободившийся стул и уставилась на Александра широко раскрытыми, прямо-таки искрящимися от восторга глазами. — Клаус прав, Миш, помедленнее, — досадливо попросил инспектор, потирая глаза. — Расскажу кратко и по порядку, если не будешь тараторить. — Правда? Спасибо, спасибо! — радостно воскликнула Вернер. Германн уже второй раз за день начал свой рассказ, а в голове все вертелись без остановки слова Евгении. И мама. Он вновь ее вспомнил, значит, вероятнее всего, сегодня они увидятся в очередном кошмарном сне.

Сентябрь, 2013

— Н-ни с места! Стоять! — дрожащий высокий голос. Руки тряслись, как Германн ни пытался скрыть это, ноги стали ватными, неловкими — он боялся сдвинуться с места хотя бы на шаг, иначе бы точно свалился на землю. Ему невероятно хотелось заплакать, хотелось домой, к отцу. Как же страшно. Преступник, до приезда полиции успевший убить тяжёлым ножом двоих — собственных друзей или подельников, с которыми не смог поделить сырье для дури, стоял перед ним. Александр, мальчишка, совсем ребенок, только пару месяцев назад заступивший на службу, держал его под прицелом и пытался унять дрожь. Зачем, зачем он побежал за ним следом? Почему не дождался отца? Манфред Германн бы сейчас помог, но он остался где-то позади, и Германн не знал, когда он появится. Нужно было действовать, нужно было делать хоть что-то! — Что, коп? Кишка тонка? — пролаял убийца. Зрачки его были огромными и черными. Он был неадекватен. Господи, ну зачем, зачем? В руках преступник все ещё стискивал забрызганный кровью нож. Германн чувствовал, что больше не сможет так стоять, что бешено стучащее где-то в горле сердце вот-вот остановится, что он просто задохнётся от собственного страха. Он не готов, не готов, не готов! Где же отец? Убийца, мужчина со спутанными сальными волосами, пошевелился. Он стоял на самом краю канала, опасно привалившись к ограждениям. До набережной они бежали ровно до тех пор, пока убийца, имени которого Германн даже не знал, не подвернул ногу на бегу. — Я сказал не двигаться! — отчаянно выкрикнул он. Черт, ну где же отец? — Давай договоримся, дружище. Если ты сейчас меня отпустишь, часть выручки твоя, — забормотал убийца. — Молчать! Преступник растянул губы в презрительной и широкой улыбке, совершенно жуткой, потому что его налитые кровью глаза не улыбались, а так и таращились, выпученные, словно у глубоководной рыбы, с глубокими провалами зрачков. Под глазами были старые, расплывшиеся татуировки — какие-то надписи. Эти зеленоватые полосы придавали убийце облик дикого зверя. Где же?.. Спустя несколько дней, недель, месяцев и даже лет после этого мига Германн так и не смог объяснить, что именно произошло дальше. Он точно не мог соображать, его душило липким страхом. Было ли это чутьё? Удача? Реакция? Он не представлял, но гнал от себя мысли о том, что сделал это намеренно. Нет, нет, нет! Это не было специально, это была страшная случайность! Убийца, имени которого Германн даже не знал, швырнул нож, целясь в голову Александра. Молодой полицейский уклонился и едва успел заметить, как свободная рука убийцы дернулась и потянулась к поясу. Германн нажал на спусковой крючок не целясь. Ещё раз. Отдача от небольшого пистолета «Глок 22» прошила запястье болью, но не это заставило Германна вскрикнуть, коротко, отчаянно, вложить в этот рваный крик весь страх и боль. Господи боже. Ты это сделал. Ты выстрелил. Ты убил. Ты сам убийца, ничем не лучше преступника, которого ты лишил жизни! Александр, как подкошенный, повалился на колени, словно в замедленной съёмке наблюдая за тем, как безымянный убийца и сам падает на колени, а затем заваливается набок. Как на его серой футболке расцветают черно-красные цветы. Как он хватается за грудную клетку, словно пытаясь вырвать эти цветы, пока они не раскрылись до конца, сорвать, как сорняки, и как откашливает точно такие же кровавые лепестки. Германн уже не понимал, кто кричит, безымянный убийца или он сам, тоже убийца, но с именем, пусть и совершенно неподходящим. — Сашенька! Ты как? Не ранен? — донеслось откуда-то совсем издалека, как будто сквозь толщу воды. Александр помотал головой, и словно кто-то встряхнул шар со снегом — все поплыло и завертелось вокруг, а в висках все стучало: «Страшно, страшно, страшно, как же страшно». — Алло? Скорая, срочно, здесь... — голос Манфреда, отрывистый, строгий. — Нет, только он. Да, полиция. Немедленно. От этого голоса в голове немного, едва заметно прояснялось. Жуткий, сковывающий движения страх отступал перед силой голоса отца. — Так. Ему мы вряд ли поможем. Ты сам не ранен? — Н-нет... — Как ты вообще? Манфред опустился рядом на корточки и заглянул в его перекошенное от ужаса лицо. Германн заморгал, пытаясь прийти в себя. — Я убил его... — прохрипел молодой полицейский. — Тихо, тихо. Во-первых, он ещё жив. А во-вторых, давай-ка встанем, на асфальте сидеть холодно, а тут есть замечательная скамейка. Манфред, похожий на него как две капли воды, перебросил его руку через свое плечо и, поддерживая Александра за спину, поставил его на ноги. — Вот так, идём. — Помоги ему! Пожалуйста... Помоги, я... Манфред осторожно усадил его на скамейку и присел рядом. Несмотря на страх, проникающий, казалось, под кожу, Германн подметил, как мягко ведёт себя его обычно строгий, немногословный при исполнении отец. — П-пожалуйста, помоги ему, пап, — едва не заскулил Александр. Совершенно не по-геройски. — Я не врач, дружище, могу сделать только хуже. А мы с тобой давай успокоимся, хорошо? У него был пистолет в руках, я все видел. Ты защищался. Ты молодец, слышишь? Германн потряс головой, словно в ушах была вода, и из глаз потекли слезы, и он тут же закрыл лицо рукавом, чтобы отец, сильный, храбрый Манфред Германн, не увидел их. Сильный и храбрый в отличие от него, глупого труса! — Ну, ну. Если хочешь, поплачь. И с боевым крещением тебя, — невесело улыбнулся Манфред. — Первый раз кого-то серьезно ранил. — Чт-то в этом хорошего? — дрожа и закрывая лицо руками, спросил Александр. — Я не хочу, не хочу, не хочу, чтобы кто-то умирал. Пожалуйста, пусть никто больше не умрет. Подъехала скорая. Убийцу без имени подняли и уложили на каталку. Манфред что-то выкрикнул врачам, и вскоре белая машина с включенной мигалкой скрылась из виду. По ночной набережной гулял лёгкий ветерок, и Германн чувствовал, как постепенно отпускает эту натянутую до предела струну внутри. Однако он снова заплакал, теперь уже никак этого не скрывая. Манфред все равно уже не раз видел, что он просто слабак и трус. — П-прости, — пробормотал он. — Я не хотел его ранить. Я не хотел тебя подводить, пап! Широкая грубоватая ладонь отца опустилась на его спину, мягко погладила через форменную рубашку. — Ты не подвел. Обычно и не хочется, — вздохнул он, — Но приходится. Ты смог защитить себя. — А если он умрет? — Конечно, грустно и тяжело, мы же все люди, но иногда без этого не обойтись, понимаешь? Все мы кого-нибудь когда-нибудь ранили или даже убивали, увы. Но скоро пройдет. Германн судорожно всхлипнул и вытер покрасневшие глаза рукой. — Это страшно и б-больно, неужели это пройдет? Манфред покачал головой. — Как тебе сказать. Я помню все подобные случаи, в которых участвовал, они... Скажем так, врезаются глубоко, калечат, как шрамы, но шрамы со временем затягиваются и не болят, хотя и остаются с тобой навсегда. Как у нас с тобой и мамой. — З-значит, это со мной навсегда? — Боюсь, что так, дружище. Манфред легонько взъерошил его и без того лохматые черные волосы. — Ты не привыкнешь. Мы полицейские, такие вещи случаются, но каждый раз очень больно. Просто... Возможно, в какой-то момент хорошие мгновения в твоей жизни перевесят вот такие, жуткие. Тогда тебе повезет. — Офицер Германн?.. — Германн шмыгнул носом. — Боже, зачем так официально? — улыбнулся он. — Можешь называть меня папкой и дальше, пока на работе никто не видит. Иначе несолидно как-то будет. — Пап... Спасибо за все. Я не знаю, что бы делал без тебя. — Я сейчас сам заплачу, имей совесть! Сильные, жёсткие руки Манфреда легли на его плечи, и он осторожно заключил Германна в объятия. Александр, не выдержав, прильнул к нему и уткнулся носом в широкое плечо. — Вот так. Никому не говори, что я такой добренький, хорошо? — по голосу стало ясно, что отец улыбался. — Хорошо. Германн больше не плакал, хотя ужасно хотелось. Но страх не ушел, затаился где-то внутри, чтобы присниться ночью, став его собственным монстром в шкафу или под кроватью. Только не сейчас. Сейчас молодому полицейскому было почти спокойно. Он не знал ещё многого. Того, что убийца без имени умер ещё в машине скорой помощи, что ещё не раз придётся стрелять на поражение, что хороших мгновений будет ничтожно мало, чтобы перекрыть шрамы от каждого такого случая.

***

Германн и Лиза сидели в тесном кабинете без окон поодаль друг от друга. Майская, полностью игнорируя Александра, читала какую-то дурацкую брошюру на английском, а сам инспектор, возмутительным образом закинув ноги на стол, беседовал по телефону с шефом Ленцом. — Гм. И что удалось выяснить после этого? — раздался из трубки задумчивый бас Маттиаса. — Самодельная взрывчатка. Как и говорил этот Андерсен, — протянул Александр. — Неплохо, этот ребенок что-то понимает... Какой состав? Эксперты это выяснили? — Клаус проверил, состав почти как у «Си-фор». Ничего не известно про то, где были взяты материалы, но будем разбираться... Детонатор, кстати, нашли там же, Грев бросил его в лесу около реки. — Ситуация, однако, становится всё сложнее и сложнее, — обеспокоенно произнёс Ленц. — Этот Джон Доу разошёлся не на шутку. Есть ли кто-то, кто погиб от взрыва? — Нет, но есть пострадавшие. Их эвакуировали почти сразу после взрыва, однако, когда мы приехали на место, территорию ещё не оцепили. — Понятно... А что подрывник? — На допросе он сказал, что ему угрожали, но в целом не смог донести ничего внятного — его оглушило взрывом. — Врачи его осмотрели? — Да, слабая контузия. Второго числа его отпустили домой под подписку о невыезде, но обещают, что разбирательство по этому поводу продолжится. Мы прочитали его переписку с Доу... А ещё узнали, что Аарону звонил Андерсен, — выпалил Александр. — Андерсен? Тот мальчишка, о котором ты говорил? — удивился Ленц. — И когда же? — В тот же день, как выяснилось про Финне. Тут точно что-то не так, зачем бы ему звонить Греву? Я сомневаюсь, что мальчишка мог натворить что-то настолько страшное, вряд ли он подельник Джона Доу... но что-то с ним нечисто. — Не волнуйся только, я тебя знаю, — осадил его начальник. — Но сегодня уже пятое, а мы стоим на месте! Ни-че-го, шеф! — Успокойся. Всему своё время... Кстати об этом, — Маттиас тут же посерьёзнел, и в трубке послышалось сопение. — В ближайшее время домой вы не вернётесь, так что сегодня вы должны начать искать квартиру. — Чёрт! — отчаянно воскликнул Александр. — Тихо. Дальше жить в гостинице слишком дорого, как мне кажется. Не волнуйся, я верю в то, что вы закроете это дело в ближайшие недели три... — Проклятье, три недели! Германн очень хотел домой. Он жил и работал с этой навязчивой мыслью круглые сутки, он снова и снова представлял ту картинку, которую видел в конце апреля: море, синее, серое, голубое, зеленое море, бегущие барашки и неспокойные волны — и воображал себе, что дом где-то там, прямо за чертой горизонта, нужно только набраться смелости и броситься в воду, доплыть, удержавшись на плаву во время шторма. С каждым днём становилось всё страшнее и беспокойнее — сколько ещё ждать? Неделю, месяц, два, три, полгода? Вдруг они не вернутся? Вдруг?.. — Я перебросил тебе на почту несколько ссылок на сайты, где можно посмотреть квартиры в Осло. Снимете какую-нибудь, пока идёт расследование. Только помните о бюджете. И, пожалуйста, без авантюр, Германн, — строго произнёс Маттиас. — Всё, до связи. — Угу, хорошо, шеф. До свидания, — пробормотал Александр и бросил трубку. — И что он сказал? — сухо поинтересовалась Лиза, не отрываясь от брошюры. — Ого, неужели ты решила наконец поговорить? — невесело усмехнулся Германн. Лиза игнорировала его три последних дня по причине, которую Александр понять не мог. Инспектор решил даже в это время ночевать в гостинице, чтобы не злить её лишний раз, но Майская с каждым днём становилась всё равнодушнее и даже презрительнее, и в каждом её движении и слове как будто сквозила усталость. — Ага. Так что сказал-то? — настойчивее повторила девушка, видимо, не желая говорить на эту тему. — Нужно искать квартиру, которую можно снять, — с некоторой опаской произнёс Германн. — Согласна. Мы тут ещё очень-очень надолго, я думаю. — Шеф надеется на три недели. — Минимум месяц, а то и больше. — Что?! — поперхнулся воздухом Александр. — Да что ты такое говоришь? Черт, да это самая отвратительная перспектива! — Тихо, — резко сказала Лиза, и Германн тут же осёкся. — Я понимаю, что ты хочешь домой. Я тоже уже... Устала. — Устала? От чего? Ты почти ничего не делаешь! — возмущённо воскликнул полицейский. — Прости, конечно, Лиз, но мы никогда не уедем отсюда, если все не будут работать, не жалея сил! — Вот от этого! — Майская повысила голос, что случалось с ней крайне редко. Александр замер с раскрытым ртом, ошарашенный таким выпадом. — Ты перерабатываешь, чёрт возьми! Ты себя не жалеешь, так пожалей других, пожалуйста! Я не могу всё время ловить тебя на краю пропасти, я прошу хотя бы спать ночами, а ты лезешь в самое пекло! И прицепился опять к мальчишке, знаю ведь, кого он тебе напомнил... Голос у Лизы заметно задрожал, и Германна вдруг прошиб холодный пот. — Ты на днях едва не погиб на этой станции, боже! Как мне после этого с тобой разговаривать?! — Послушай... — начал инспектор. — Я помню, что было год назад, я не хочу снова видеть тебя в таком состоянии, я не хочу, понимаешь? Почему ты не можешь быть ответственнее, Германн, почему?.. Александру показалось, что в медово-карих глазах девушки заблестели слёзы. Она часто-часто заморгала и отвернулась на несколько секунд, и от этого стало так больно, и вдруг запустила свой вечный механизм паранойя, заскрипели в голове шестерёнки, и так незаметно подобрался цепкий страх! Не плачь, пожалуйста, не плачь! Что он сделал не так? Что случилось, где просчёт? Как он опять навредил? — Дай, пожалуйста, ноутбук, — глухо сказала Лиза, вытирая глаза рукавом и вновь поворачиваясь к нему. — Сейчас посмотрим квартиру. — Х-хорошо. Прости. — Ничего. Ничего не было в этом «ничего»! — Не хочу смотреть с местного стационарного, он только для расследования. Германн быстро кивнул, стараясь выбросить из головы жуткие, некомфортные мысли, и потянулся к облезлой компьютерной сумке. В поездку он взял рабочий ноутбук, но только сегодня додумался притащить его в полицейское управление. — Держи, — Александр поставил ноут на стол, подключил зарядку, подцепил пальцем крышку и включил устройство, подсаживаясь к Майской. — Там открыта моя почта, Ленц нашел сайты, где можно покопаться в поисках жилья. — Угу, — угрюмо откликнулась Лиза, быстро стуча пальцами по клавиатуре. — Есть предпочтения по поводу района или ещё чего-то? — Поближе к морю. А так всё равно. — Наверняка у квартир на побережье цены взвинчены, — холодно заметила полицейская. — А. Да, наверное, — стушевался Германн и решил помолчать. Какое-то время они сидели в тишине. Лиза вперилась взглядом в экран, пролистывая вариант за вариантом и изредка влезая в онлайн-переводчик, чтобы понять, что написано в объявлении. Александр чувствовал себя очень неуютно рядом с Майской, ему казалось, что сейчас он очень сильно ей мешает. — Слушай, я, пожалуй... — через какое-то время неуверенно начал инспектор. — Я схожу к Беккеру, вот. Он вчера говорил, что у него что-то движется. Окей?.. — Давай, — даже не взглянув на него, бросила Лиза. — Я пока посмотрю квартиры. — Мне кажется, у тебя лучше получится подобрать. Договоришься тогда, если что? И набери Ленца по этому поводу потом. — Ага. Иди уже. Германн встал со стула, борясь с тянущим его куда-то вниз тревожным ощущением, и быстрым шагом вышел из кабинета, осторожно прикрыв за собой дверь, чтобы она не хлопнула. Не плачь, пожалуйста. Не плачь.

***

В лаборатории для проведения криминалистической экспертизы горел яркий голубоватый свет и было довольно прохладно. Германн втянул носом воздух, почувствовал запах хлорки и поёжился — запах больницы. Или морга. К такому трудно привыкнуть. Холодно, неуютно и страшно, совершенно никакой жизни вокруг, все остановилось, замерло, утопленное в формалине. В помещении было пусто — все ушли на обед — и только один человек сидел в углу, склонившись над микроскопом. — Привет, Клаус. Беккер приветственно махнул рукой. Германн подошёл поближе и заглянул через плечо криминалиста. — Германн, не нависай. Не люблю, — подал голос Клаус, не поднимая головы. — Прости, — Германн отступил на пару шагов и присел на краешек стола. — Выяснил что-нибудь? — Да. Воцарилось молчание. Беккер продолжал что-то увлеченно рассматривать под микроскопом, вертя на нем рычажок. Германн заёрзал на месте и вскочил, нетерпеливо выпалив: — И что же? — Вы с Мишель похожи. Никакого терпения. Германн фыркнул. — Ты слышал, что у нас пропали улики по этому делу? — Чего? — встрепенулся Александр. — Из хранилища пропали флакон с мятным ополаскивателем для рта и коробочка леденцов. Тоже мятных, — Клаус все так же таращился в микроскоп, будто это его не касалось. — Твою мать. И когда? — День или два назад. — И никто не сообщил? — рявкнул Германн. Что может быть безответственнее? — Норвежцы между собой давно обсуждают. Кстати, это подтверждает предположение Преображенской. Точно. Евгения же говорила о том, что у Джона Доу могут быть союзники. Так вот как далеко простираются эти нити, как близко к полиции подобрались его шестерки. Кто же ими управляет? Криминалист наконец оторвался от микроскопа только сейчас посмотрел на Германна. — Помнишь, ты отдал мне клочок ткани от одежды Андерсена? — Да, помню, — голос едва заметно дрогнул от волнения. Беккер подвинул к Германну несколько листов факсовой бумаги, исписанных мелким неаккуратным почерком. — Если кратко, на первый взгляд эти волокна и те, которые пристали к одежде Финне, идентичны. Та же самая шерсть, цвет, текстура. Но мне нужно немного больше времени на... — Одинаковые?! — Германн порывисто схватил листки. — Так это значит?.. — Значит, что убийца был одет в пальто именно из такого материала, — невозмутимо откликнулся Клаус. Германн отшатнулся, едва не врезавшись в стол. Харри предатель? Харри, так похожий на самого светлого человека, так похожий на... Он виновен? Он дёргает за ниточки, исправно устраняя кукол Джона Доу? Нет, нет, нет, нет! — Не сходится, — выдохнул Александр. — Андерсен в этом как-то замешан... Я не верю, но факты... — Германн, я бы не стал делать поспешные выводы... — Ну конечно! Это же элементарно, Беккер! — практически выкрикнул он, швырнув бумаги на стол. — Он точно в этом замешан, он предатель, если не сам Джон Доу! — Остынь. Он не Джон Доу, и просто физически не мог бы утопить Финне и уж тем более притащить его в квартиру, — холодно осадил его криминалист. — Но у него может быть сколько угодно подельников! — Прошу тебя. У нас недостаточно улик, однако, — Беккер склонил голову набок, — было бы неплохо покопаться в его жилище, проверить. Потому что во время допроса он тебе ничего не скажет, это точно. Германн с грохотом впечатал раскрытую ладонь в стол. — Нам нужен ордер на обыск! — выпалил он. — В идеале. Свяжись с шефом. — Хорошо-хорошо. Обязательно! — Александр не смог устоять на месте и принялся мерить пространство за столом размашистыми шагами. — Странный выбор способов убийства... А застрелить того же Финне или зарезать не проще? — Сомневаюсь. У него гемофобия, — Клаус снова склонился над микроскопом, словно потеряв интерес к разговору. — Чего? — инспектор притормозил. — До смерти боится крови. — Я знаю, что такое гемофобия, но с чего ты это взял? — Маркус рассказал, он довольно болтлив. — Вот значит как... — Германн снова присел на краешек стола. Что ж, это многое объясняло. Александр вспомнил, что при виде царапин у него на руке Андерсен выглядел так, будто бы был готов упасть в обморок. Он мысленно похвалил себя за то, что вытер студенту лоб от крови, но тут же прогнал эту мысль. — Да, при таком не постреляешь... Но он вряд ли работает один! Ты прав, нужен ордер на обыск. Александр спрыгнул со столешницы и направился к двери. — Германн, — негромко окликнул его Клаус, — Пожалуйста, постарайся держать себя в руках. Я понимаю твои чувства, но... Давай не будем обходиться с ним так, как ты обошёлся с Петером или с нападавшим на Манфреда... Инспектор дернулся, скривившись, как от боли. — Петер ублюдок, мне жаль, что я не довел дело до конца, — глухо прохрипел он. — Такие сволочи заслуживают высших мер наказания, черта с два я буду церемониться! — Вот об этом я и говорю. От накатившей злости захотелось выбить дверь ногой, но Германн сдержался, только порывисто дёрнул на себя ручку и буркнул, уходя: — Приятно было поговорить.

***

Лиза повернула ключ в замке и толкнула дверь рукой. Дверь беззвучно открылась, и Германн бесстрашно шагнул в квартиру, оглядел небольшую, аккуратную прихожую и поставил на пол здоровенную спортивную сумку с их вещами. — Неплохо, — протянул Александр, расшнуровывая высокие ботинки. — Хороший выбор. — Сказал он, увидев только прихожую, — саркастично откликнулась Майская. Она уже сняла свои лёгкие полусапожки и терпеливо дожидалась, когда Германн сможет наконец совладать со шнурками тяжёлых ботинок — из-за протеза это было довольно трудно. Сегодня днём они наконец съехали из отеля и сейчас заселились в выбранную Лизой квартиру в районе Фрогнер. — Неплохая прихожая, — парировал Александр, наконец стаскивая обувь. Куртку он небрежно повесил на крючок, с которого она тут же упала на пол. — Ну иди, оглядись, — смягчилась Лиза. Инспектора не нужно было уговаривать — он и сам, едва оставшись без ботинок, подскочил к двери в комнату и тут же ее распахнул. Выбранная Майской квартира оказалась довольно большой и уютной студией с огромными окнами. Светлые стены, светлый потолок, светлая мебель — Германн даже сощурил глаз. Солнце здесь, казалось, поселилось еще до них — играло, дробилось на маленькие лучи на белых стенах. В дальнем углу квартиры стояла кровать, немного ближе к ним — диванчик, на который даже смотреть было уютно. Вместо шкафа в стене была сделана ниша с полками, по левую руку виднелись две двери, белая и серая. За первой обнаружилась ванная комната, а за второй — небольшая уютная кухня со свисающим с потолка широким абажуром. Но не это все привлекло внимание Александра и заставило заулыбаться, словно он был радостным беспечным мальчишкой. Он тут же подскочил к одному из огромных панорамных окон и едва не рассмеялся от восторга — отсюда было видно море! Осло-фьорд, чьи свинцовые волны переливались и светились на солнце, раскинулся, кажется, под самыми окнами, как на ладони. Александр видел беспокойную воду, чаек, парящих в небе, на котором не было ни облака, корабли всех форм и размеров, расположившиеся на пристани. Видел и был готов смотреть на это целую вечность. — Я знала, что тебе понравится, — негромко сказала Лиза, вставая рядом. — Это потрясающе, — выдохнул Германн. — Спасибо. — Не за что. Германн отстранился от окна и плюхнулся на диван, стоящий прямо под узким подоконником. — Всё! Бросьте меня здесь, — патетично прохрипел он, в театральном жесте прикрывая глаза рукой. — И не претендую даже. Кровать моя, — судя по голосу, Лиза немного повеселела. — И неужели это дешевле, чем отель? — не открывая глаз, спросил Александр. — Да, это в разы дешевле «Рэдиссона». — Очень неплохо. Ещё раз, как называется улица? — Сволдергата. Германн хмыкнул. — Язык сломаешь. — Поможешь разобрать вещи? — голос Лизы снова зазвучал холодно. — Ну конечно. Германн послушно встал, притащил из прихожей тяжёлую сумку и поставил у ниши с полками. — Верхняя твоя, — отстраненно бросила Лиза, расстегивая молнию на сумке. — Окей?.. Снова этот тон. Что он сделал не так? Откуда это взялось? Германн вытащил из сумки три пары джинсов, несколько рубашек и потёртых футболок и закинул их на свою полку. Подумал, рассматривая эту картину, и сложил их аккуратнее. Затем он вытащил со дна сумки кобуру с тяжёлым револьвером и запечатанную коробочку с патронами. Взвесил любимое оружие на ладони — Смит-Вессон, даже не заряженный, прилично оттягивал руку. Александр убрал его обратно в кобуру и положил в ящик тумбочки рядом с диваном. Там же поместилась и коробочка с патронами, и небольшой набор для ухода за оружием. Он вернулся к сумке и вытащил оттуда рабочий ноутбук в чехле. Старая и верная машинка, которую он всегда брал с собой. Александр вытащил черный ноут с царапинами и полустершейся наклейкой с рок-фестиваля на крышке из чехла и водрузил его на тумбочку. Он смотрелся и понял, что его вещей в сумке больше практически и не оказалось, только что-то по мелочи, что он также закинул на полку, либо положил в тумбочку. — Тебе помочь? — Нет, спасибо, — задумчиво покачала головой Лиза. — Если ты закончил, поставь чайник и подумай, чем мы сегодня будем ужинать. И вот еще, держи. Она протянула Германну запечатанный бумажный пакет и небольшую коробочку. — Чай и нормальный кофе. Иначе от этой бурды из столовой у тебя скоро гастрит случится, — пояснила она. — Спасибо. Ты святая. Он попытался приобнять Майскую за плечи, но та отстранилась. Инспектор пожал плечами и направился на кухню. В шкафчике над мойкой обнаружились чайник, несколько тарелок, пять одинаковых белых кружек, две кастрюли и потрёпанная жизнью сковородка. В ящике ниже — столовые приборы и несколько туповатых ножей. Германн удовлетворённо кивнул, достал чайник и набрал в него воду из-под крана. Водрузив прибор на плиту, он заглянул в остальные шкафчики и холодильник. В них, как он и думал, не оказалось ничего. За окном солнце клонилось к закату, окрашивая Осло-фьорд в яркие золотые, оранжевые и красные всполохи; вода словно обернулась бушующим пожаром, который подбирался все ближе к их дому, проглатывая корабли, пристани, дороги и скверы. Германн, заворожённый этим зрелищем, так и замер; в его остекленевшем слепом глазе отражалось беспокойное море. Наверняка отсюда рукой подать до Киля — он слышал, что именно с пристани во Фрогнере туда отправляются корабли. Уходят в эти беспокойные, горящие огнем волны, чтобы найти на том конце такую же пристань. Дом. Совсем рядом, только пересечь этот огонь, расплескавшийся по округе. — Ты придумал, что нам поесть? — поинтересовалась подошедшая Лиза. Германн встрепенулся, едва не выронив из рук коробочку с чаем. — Так, ну... Либо я сейчас сбегаю в ближайший магазин, я тут видел по пути, либо что-нибудь закажем. — А готовить, конечно же, придется мне, — вздохнула Майская. — Закажем пиццу. За окном один за другим загорались огни. На кораблях, на пристанях, вдоль дороги оживали маленькие и большие светлячки, заслоняя свет мелких звёзд на темнеющем небе. Как ни странно, совсем чёрным оно не было, только краски словно сгустились — Лиза объяснила, что здесь бывает сезон белых ночей, который начинается уже в мае. Германн отпил из чашки черный чай и нагло забрал последний кусок пиццы из картонной коробки. — Здесь мило. — Соглашусь, — Лиза провела тонким пальцем по краю чашки. — Но я все ещё ужасно хочу домой. Не хочу здесь торчать, — Германн тоскливо уставился в окно. — Понимаю. Я тоже скучаю по дому. — Скорее бы все закончилось, и мы вернулись. Здесь даже море другое, всё другое. Лиза впервые за долгое время мягко улыбнулась. — Скоро будем дома, глупый. И ты ещё будешь с тоской вспоминать наше приключение в Норвегии. Например, тот страш-шный парк! — она хитро прищурилась. Германн засмеялся. — Да уж, этот кошмар я нескоро забуду. — Надо бы ещё тебя куда-нибудь вытащить. Приключение не приключение, если в нем нет жутких статуй и скелетов! — И где же ты мне найдешь скелеты? — Не знаю. В следующий выходной пойдем копать королевскую лужайку. Они расхохотались и шутливо чокнулись чашками с чаем. — За нас и короля! — За страшные парки и скелеты! Германн улыбался, словно счастливый мальчишка. Улыбался и смотрел на подсвеченное глазами фонарей море. Сейчас оно было черным, с мелкими белыми барашками, и он был готов представить, что слышит его шум, хотя, скорее всего, это были лишь проезжающие мимо машины. Он потрогал набитый несколько дней назад синяк на лбу и поморщился — все ещё болело. — Беккер сказал, что шерсть на одежде Финне точно такая же, как та, из которой сделано пальто Андерсена. Лиза вздохнула. — Германн, пожалуйста, давай хотя бы сейчас не будем разговаривать о деле. — Нет, ну ты послушай! Я не верю в то, что мальчишка виноват, но всё указывает на это... — Да с чего ты это взял? У нас слишком мало улик. — Аарон его до смерти боялся! — Германн с громким стуком опустил кружку на стол. — Аарон был контужен и простоял под ливнем несколько часов! Да Джон Доу что угодно мог ему внушить, все остальное доделал его страх, — отчаянно воскликнула Лиза. — Тем более вспомни, они знакомы, вдруг между ними что-то произошло? — Но зачем Джону Доу врать? А улики? Я не могу поверить, что он предатель, он же!.. Германн вскочил, с грохотом уронив стул. Лиза вздрогнула и нахмурила брови, испуганно, с болью в глазах глядя на него снизу вверх. — Вы даже не собираетесь видеть то, что прямо под носом! А я... Я тоже... Я ему поверил! — Германн, остановись! — неожиданно зло выкрикнула Майская. Александр поперхнулся — слова застряли где-то в глотке из-за этой отчаянной злобы, которую он никак не ожидал от нее. — У нас. Недостаточно. Улик. Лиза говорила тихо, но в ее голосе звенел обжигающий лёд, от которого на глаза невольно наворачивались слезы. Он снова ее расстроил. Снова разозлил. Идиот, идиот, идиот! — Лиз... — Я знаю, кого ты видишь в мальчишке, знаю, кто он для тебя. Но прекрати. Просто прекрати. Я устала от этого, все устали! — Лиз, я... Я получу ордер на обыск и все сам проверю... Он не мог всё это натворить! — Я не держу тебя, валяй! — она точно таким же резким жестом поставила чашку на стол. — Но прекрати так себя вести. Ты сам себя разрушаешь, не видишь, что ли? Я не хочу снова тебя вытаскивать! — Постой, пожалуйста! — голос задрожал. — Что ещё? — безразлично выдохнула она. — Я... Прости, пожалуйста, — бессильно пробормотал Александр. Девушка прошла мимо него и открыла дверь в комнату. — Не забудь убрать со стола. Спокойной ночи, — сухо проговорила она. — Лиза, послушай... — Спокойной ночи. Я не хочу иметь дела с этими обвинениями. Она захлопнула за собой дверь, оставив Германна наедине с пустыми чашками, коробкой из-под пиццы и его собственными злобой и обидой, которыми, казалось, он вот-вот захлебнется. Идиот, идиот, идиот! Германн с размаху ударил по столешнице кулаком. Чашки подпрыгнули, руку тут же дёрнуло болью — силы он не жалел. Хотелось крикнуть, заплакать, что угодно, только бы вытащить из груди это мерзкое, чёрное нечто, заставляющее говорить ужасные вещи, вытащить эту разрушительную липкую черноту. Он поднял с пола стул, собрал со стола чашки и поставил в мойку, после чего включил воду, пытаясь унять эту противную дрожь. Лёгкие сдавило клещами, и Александр зашелся приступом кашля, согнувшись в три погибели. Из глаз всё-таки брызнули слезы, не от горечи, правда, а от напряжения. Наконец прошло, и Германн, шмыгнув носом, выпрямился. Он домыл кружки, согнул пополам коробку из-под пиццы и засунул в мусорное ведро. Снова выглянул в окно — наконец стемнело, и небо слилось воедино с морем, и, кажется, не стало ни моря, ни неба — только бесконечное синее полотно. Александр опустился на стул и достал из кармана телефон. Десять, ещё не очень поздно. — Алло, шеф. Не отвлекаю? — Германн? — голос Ленца прозвучал удивлённо. — Что-то случилось? — Н-нет, ничего такого. — Судя по твоему голосу, что-то не ладится. Проклятье. — Просто устал немного. — Что-то срочное? — Не то чтобы. Мне нужен ордер на обыск квартиры Харри Андерсена. На том конце провода ненадолго замолчали. Затем Ленц вздохнул. — Всё-таки хочешь этим заняться? — Да. Свяжетесь с судом? — Конечно. Тебе потребуется и у норвежцев это проделать, знаешь ведь? — Да. — Отлично. Завтра до двенадцати часов дня пришлю ордер факсом. — Спасибо, шеф, спасибо. — Что-то ещё? — Нет. Спокойной ночи. — Спокойной ночи?.. — все так же удивлённо откликнулся Маттиас. — Удачи. Германн выключил на кухне свет и вернулся в комнату, где было темно. Лиза уже забралась под одеяло, натянув его прямо до носа. Александр отложил мобильник на тумбочку, снял протез с руки, с неприязнью отметив, что кисть разболелась от постоянной носки нехитрой конструкции. Он тихонько подошёл к Лизе, кажется, уже крепко спящей, и осторожно, едва касаясь, поцеловал её в лоб. Девушка не шевельнулась. Германн выпрямился, вернулся к себе на диван и, не раздеваясь, на него рухнул. Расстилать постель не было ни сил, ни желания, так что он просто укрылся лежащим под рукой пледом, съёжился и закрыл глаза. В темноте было страшно. И он едва сдержал слезы и крик, когда его собственная чернота в очередной раз попыталась вырваться.

***

Маркус зевнул и осторожно потянулся, разминая плечи. Сегодня он очень мало спал — Андерс, его сынишка, которому не было ещё и года, несколько раз за ночь просыпался в слезах, так что об отдыхе можно было забыть. Гретте всерьез восхищался Александром Германном, способным включиться в работу после нескольких бессонных ночей, ведь сам он такой способностью похвастаться не мог: рыжий полицейский клевал носом и никак не мог приступить к делам. Именно поэтому он выбрался в кафетерий и, изменив своим принципам, налил себе здешнего кофе. Кофе был мерзким, но от него легче думалось. Гретте чувствовал, что потихоньку приходит в себя. В кафетерии в такую рань практически никого не было, кто-то ещё не пришел, кто-то начинал работу, однако один человек всё-таки сидел за соседним столом, прямо напротив Маркуса. Харри Андерсен, которого он ещё утром пустил в управление, глядел в монитор небольшого ноутбука и что-то увлеченно печатал. Оба уха студент заткнул наушниками и, кажется, в мыслях находился сейчас очень далеко. Гретте с сожалением заметил, что после авантюры на ГЭС на реке Гломма на руках, лице и шее Харри остались мелкие царапины, до сих пор не зажившие. На самом деле Маркус не знал, что и думать о нем. С момента ареста Грева Гретте только и размышлял о том, правдивы ли слова секретаря. Может ли Харри убить? Способен ли этот мальчишка на преступление? Может ли он быть союзником настолько опасного маньяка? Маркусу с трудом верилось, но сомнение уже давно пустило корни где-то внутри. Конечно, сложно не сомневаться после слов Аарона, а ещё то, что обнаружил Клаус, немецкий криминалист: шерсть, найденная на одежде Финне, была именно с пальто Харри. Нет, Гретте не мог принять это за чистую монету. Он знал Харри слишком давно, чтобы так считать, однако факты указывали на его причастие, весь отдел, так или иначе, обсуждал это в течение последних нескольких дней. Маркусу ужасно не нравились эти разговоры, а ещё хуже было то, что об Андерсене шептались за его спиной, что Харри, кажется, не сильно беспокоило, по крайней мере внешне, он все так же выглядел спокойным и расслабленным, в том числе и сейчас — умелая маска, которую Маркус уже давно научился замечать. — Доброе утро, — прозвенел негромкий, приятный голос. — Здравствуйте, Харри. Гретте поднял голову и увидел Евгению Преображенскую, сотрудницу из IT отдела. Она замерла у стола, за которым сидел Андерсен. Заметив Гретте, Евгения улыбнулась и кивнула. Харри, глядя на нее, тут же покраснел, от чего приобрел довольно болезненный вид. — Доброе утро, — пробормотал он, выдергивая наушник. — Могу присесть? Андерсен окончательно стушевался и смог только судорожно кивнуть, одергивая тёмно-синий галстук. — Вы в порядке? — вежливо поинтересовалась Евгения, садясь на соседний стул. Харри, выглядевший ужасно взволнованным, кивнул. — В-вы сегодня прекрасно выглядите, фрю. Евгения звонко рассмеялась. — Спасибо. Можно на ты, кстати. Харри втянул голову в плечи и жалко улыбнулся. — Ого! — воскликнула девушка, заглядывая в монитор его компьютера, — база данных Центрального банка? — Д-да, только тише. Только Маркус знает, что я нашел, как её вскрыть... Маркус с интересом и умилением наблюдал за тем, с какой нежностью этот странный асоциальный студент смотрел на Преображенскую, как горели его бесцветные глаза. — Хм. Любопытно, — Евгения подвинула к нему поближе стул, чтобы заглянуть в монитор. — Но зачем ты скроллишь вручную? Не можешь задать простые команды? — Да, согласен. Но результат будет менее точным, — парировал консультант. — Да? — она снова пробежалась глазами по монитору. — Думаю, ты прав. Андерсен улыбнулся торжествующе и радостно. — Умеешь программировать? Давно? — Где-то с семнадцати лет. Если «Паскаль» не в счёт. — Господи, нет, конечно, не в счёт! — хихикнула Евгения. Андерсен, казалось, вот-вот лопнет от смущения и какого-то детского восторга. — Вы... Ты... Очень умная. — Не так чтобы очень... Но спасибо. Преображенская помолчала, холодно рассматривая Харри. — Дрожишь... Тебе холодно? — обеспокоенно спросила она. — Н-нет. — Харри? — Евгения вдруг стала очень серьезной. — Что? — Это правда, что о тебе говорят? Что ты работаешь на Джона Доу? — Господи, нет, конечно! — воскликнул консультант. — Мне кажется, тебя хотят подставить. Или ты действительно виновен. Кто ж поймет? Андерсен грустно вздохнул. — Мне мало кто верит. — А знаешь, я верю. Правда верю, Харри. Ты не похож на злодея. — П-правда? — Ну конечно! Посмотри на себя: весь в светлом, с глазами голубыми. Злодеи, они же обычно страшные, носят чёрное, угрюмые, в шрамах... Вдруг Евгения громко ойкнула и прикрыла рот ладонью. — Получился портрет офицера Германна, как неловко-то... — тихонько протянула она. — Да уж, — Андерсен вытащил из уха второй наушник. — А ещё злодеи не кодят. Запомни, дружище, — она заговорщически наклонилась к Харри, — злодеи все гуманитарии. Андерсен засмеялся вместе с ней. — Т-ты замечательная. — Боже, прекрати! Сейчас покраснею сильнее тебя, вот будет номер! Погоди-ка... Она осторожно взяла Харри кончиками пальцев за подбородок и немного наклонила его голову, рассматривая разбитый несколько дней назад лоб. — Царапины, — констатировала Евгения. — Больно? Андерсен, не смеющий даже пошевелиться, пискнул что-то, отдаленно напоминающее «нет». Второй рукой Евгения осторожно отвела его светлые волосы и погладила кончиками пальцев самую большую царапину. Харри зажмурился, совсем раскрасневшись, когда она убрала руки. — Скоро пройдет, обещаю. Это ты на ГЭС так? Слышала я эту историю. — Угу. — А правда, что ты сам по ней перебрался? Или привирают? — П-перебрался. — Это очень здорово. Мне бы твою ловкость! — Спасибо... — Слушай, — Евгения встала со стула, — Я сюда забежала буквально на минутку, я ищу Иварссона. Он просил меня подъехать и дать показания, сейчас побегу его искать. — Посмотрите на этаже красной зоны. — Спасибо, — радостно протянула она. — Ты славный. Кстати, ты завтра не занят? Андерсен покачал головой. — Отлично. У меня завтра как раз свободный от работы день. — Это здорово. Выспитесь, отдохнёте. Евгения опешила. — Э-э. Ну, я имела в виду, что мы завтра оба свободны. — Говорю же, это чудесно, — непонимающе моргая, ответил Андерсен. Девушка засмеялась. — Глупышка, я намекаю на то, что завтра можем встретиться. — А! Господи! — встрепенулся Харри, — Простите, пожалуйста. Он вскочил на ноги, едва не уронив стул. — Все хорошо, можно на «ты», не забывай. Давай завтра. — Где? — Я тебе напишу. Кажется, я обнаружила тебя в твиттере, «Человек без дождя». Андерсен быстро закивал. — Д-да-да. Спасибо. Я... — Ты чудо. А я должна найти Иварссона. Она быстрым шагом вышла из кафетерия, оставив Андерсена, долговязого и неловкого, стоять в одиночестве. Тот, подумав, закрыл ноутбук, убрал его в сумку, надел каким-то чудом отстиранное пальто из тонкой серой шерсти и вышел из кафетерия, втянув голову в плечи. И как же, спрашивается, такой человек может кого-то убить? Ужасно сомнительно. С этой мыслью Маркус допил кофе и направился к себе на рабочее место. Нужно работать.

***

Германн вихрем ворвался в ставший уже родным кабинет без окон, чем, кажется, до жути испугал Мишель, и бросился к компьютеру. — Мне что-то приходило на почту? — бросил он. — Вроде нет. Что-то случилось? — Мишель боязливо выглянула из-за стойки отчётов. — Должно было. Этой ночью Александр практически не спал, а когда наконец смог уснуть под утро, был разбужен жутким кошмаром. Ему снова снились мертвецы, связанные между собой голубыми ниточками, оркестр погибших шестёрок, которым управляет бледный дирижёр с хрупкими руками и бесцветными глазами. На мертвецах эти нити не обрывались, а тянулись все дальше, дальше в темноту, дальше в черный провал, ощеренный металлическими деревьями, как зубами. И оттуда, из лязгающей, грохочущей, как хлещущая из переломанной, раненой трубы вода, за ниточки дирижёр выводил живых. Один за другим маршировали они и присоединялись к скорбным мертвецам. А затем Германн услышал жутко громкий, оглушительный взрыв, и его накрыло ледяной водой. Он не доплывет до Киля, он даже не знал, где верх и низ, не мог сопротивляться волнам. И в этот момент он проснулся в ледяном поту, тревожно считая часы до начала рабочего дня. На почте всё-таки обнаружилось сообщение от Ленца, файл с письменным ордером, который Германн тут же распечатал. Слушая, как принтер пыжится, выплевывая свежий документ, он обратился к Мишель. — Как дела, Вернер? Есть что-то новое? — Нет, увы, — кудрявая Вернер тут же поникла. — А вы, кажется, нашли что-то? — Да, — Германн взял напечатанный ордер. — У нас, увы, подозреваемый, и сегодня, если повезёт, мы придем к нему с обыском. — Ух ты, — глаза Мишель аж заискрились от восторга. — А... Могу я поехать с вами? — Да, думаю. Но сначала я получу официальное разрешение на это. С этими словами Германн выскочил наружу и помчался по коридору в надежде застать Эвена в кабинете. Они обязаны это провернуть как можно скорее. Как можно скорее, пока по вине Андерсена не пострадало больше людей, прка он не привел ещё больше стадий плана в исполнение, пока не перерезал ещё больше ниточек. Они должны успеть остановить его, обязаны! — Мне нужен ордер на обыск! — с порога выпалил Германн, едва войдя в кабинет Хоффмана. — Что, прошу прощения? — поинтересовался шеф. Он сидел в своем неизменном кресле, поглаживая лежащего на коленях Одда. Выглядел Эвен немного усталым, как будто тоже не выспался. — Ордер на обыск, — повторил Германн и положил перед шефом распечатанный документ. — У меня есть веские основания полагать, что Харри Андерсен сотрудничает с Джоном Доу. Я обязан это проверить. Широкая белесая бровь Эвена недоверчиво поползла вверх. — Почему вы так считаете? — На него всё указывает! Волокна на одежде, слова Грева, эта странная осведомленность... Не может обычный человек это знать, не может, и все тут! — Тихо, тихо. Не надо кричать, — примирительно поднял руки начальник. — В целом, не могу отрицать, улики действительно против него. Германн облегчённо выдохнул — ну хоть кто-то с ним наконец согласен! Ему нужно было лишь убедиться, понять, что не прав, что Харри не мог натворить такие страшные вещи. — Я предполагаю, что он не мог убить Финне Думал ещё и насчёт Шнайдера, но... Это правда, что у него гемофобия? Эвен кивнул. — Да, так и есть. При виде крови, даже пары капель, тут же падает в обморок. — Вот как... Германн нервно облизнул потрескавшиеся губы. — Ордер будет готов часа через три, я свяжусь с районным судом. И вам понадобятся ещё люди. — Зачем? — Для соблюдения всех процедур. И чтобы ничего не упустить, — прохладно ответил Эвен. — Как насчёт Вигго? Хотя нет, он занят... — Окей. Могу кого-то из своих взять? — Кого? — Беккер, Майская и Вернер, — откликнулся Александр. — Хорошо. Возьмите ещё Марселя. Пока дожидаетесь ордера, сообщите им. — Конечно. Вы знаете адрес Харри? — Софиес гате, восемь. Номер квартиры нужно уточнить, я запамятовал, — Эвен виновато развел руками. — Спасибо, огромное спасибо! Хоффман немного опешил. — Не за что. Все в порядке, герр Германн, это стандартная процедура. Удачи вам. Через два с половиной часа, когда все уже пришли на рабочие места, Германн собрал всех в кабинете, кроме Марселя, который неприлично опаздывал. Лиза, кажется, была ужасно недовольна перспективой обыска, Клаус также был хмурым, однако сохранял спокойствие, Мишель же буквально распирало от детского восторга. Ещё бы — первый в жизни обыск, в котором эта девчонка примет участие! Вернер едва не подпрыгивала на месте, готовая в ту же секунду броситься выяснять правду, и Германну стало даже немного тоскливо — он помнил себя в таком возрасте, когда веришь в справедливость и в крутых полицейских, не зная, что все вокруг тебя те ещё сволочи, да ты и сам не лучше. Господи боже, хоть бы до Вернер не дотянулись проклятые синие нити, хоть бы она не увидела того, из-за чего Германн перестал верить. Александр покашлял, прочищая горло, и произнес: — Все в курсе, зачем вы здесь? — Да, — отозвался Клаус. — Ну конечно! — воскликнула Мишель. — Да, естественно. Провести обыск в квартире Харри Андерсена и в случае необходимости арестовать его, — недовольно протянула Лиза, скрестив руки на груди. — Отлично. — Э-э... Германн, — тихонько начала Мишель , — вы уверены, что Харри виновен? Он же не... — Что «не»? — Германн внимательно смерил его взглядом единственного черного глаза. — Не похож на преступника... Марсель, который наконец появился — просто вырос из-за спины — вздохнул с терпеливой улыбкой. — Милая, первый грустный урок: никогда не судить по внешности. На моей памяти огромное количество случаев, когда самые настоящие бандитские морды оказывались на деле дружелюбными и милыми, а самые миляги — хладнокровными беспринципными убийцами. Никогда не суди по внешности, даже по поступкам-то не всегда получается. — Поддерживаю, — кивнул Клаус — Взгляни вот на Германна. Отбросим условности вроде формы — похож ли он на праведника? — Эй! — возмутился Александр. Мишель внимательно осмотрела его, перевел взгляд на Лизу и наконец ответила: — Не очень... Александр криво оскалился. Нет уж, его милашкой точно не назовешь, Клаус прав. Хотя здесь Марсель ошибается, его внешность как раз очень хорошо показывает, кто он на самом деле — та ещё отъявленная сволочь. — Раз с уроками покончено, пойду спрошу Эвена, как там дела с ордером, — расплылся в улыбке снайпер. — Значит так, — Лиза окинула взглядом оставшихся Германна и Вернер. — Запомните: во-первых, оружием лишний раз не размахивать. — Было бы чем, — хмыкнул Германн, который не посчитал нужным взять с собой револьвер, о чем сейчас ужасно жалел. — Во-вторых, без надобности в драку не лезть, да, Германн? В-третьих, никакой порчи имущества. И в-четвертых, если ничего не найдем, никакого ареста, исключительно приглашение на допрос. Короче, без агрессии, пожалуйста, — в ее голосе зазвенела сталь, которой всегда было мало. — Тихо и мирно. — Хорошо! — пискнула Мишель. — Сделаем! Германн только кивнул в ответ. Вскоре вернулся Марсель державший в руках ещё один ордер и наручники, которые он тут же пристегнул к ремню. — Готово. Мы можем идти. В коридоре Германн приобоял Лизу, на вид ужасно расстроенную, за плечо, но она оттолкнула его руку. — Все будет хорошо, — сказал он, похлопывая девушку по плечу. Майская не ответила, только посмотрела на него с каким-то жутким выражением в глазах, от которого мороз пробежал по коже. Судя по всему, она плакала до общего сбора. — Не переживайте, Елизавета. Мы все сделаем, как надо! — отчеканила Мишель. — Конечно, Миш, — кивнула она и двинулась вперёд. Они быстро преодолели лестницу и вышли во двор перед полицейским управлением. Снова дул холодный пронизывающий ветер. — Поедем на моей машине, думаю, — сказал Марсель, доставая ключи и направляясь куда-то вглубь парковки перед управлением. «Его» машина оказалась полицейским «Хаммером», огромным мордатым автомобилем, выкрашеным в ярко-оранжевый. Вернер уставилась на этого монстра со смесью восхищения и благоговейного ужаса, а Германн не удержался и присвистнул. — Мощная машина... Наверное, жёсткая, как табуретка. Лиз, сядь вперёд, там мягче. Германн вскарабкался в салон автомобиля, расположенный на ненормально высоком уровне, и уселся на пассажирское кресло позади водителя. Оно действительно оказалось жёстким. — Экстравагантно, — протянул он, одергивая куртку. — Это наш служебный автомобиль для ленсманов — рейнджеров, если хотите. Рассчитан на сугробы... И он оранжевый! Пристегнитесь только, — воодушевленно вещал Марсель. Рядом с Германном с видом ребенка, которого впервые привели в Диснейленд, примостилась Мишель. — Ну, как говорится, поехали, — сказал Марсель и завел «Хаммер». Ярко-оранжевый монстр громко зарычал и тронулся с места. Германн стиснул зубы, стараясь унять дрожь, хоть как-то подавить охвативший его мандраж. Вот-вот что-то страшное произойдет!

***

На Софиес гате было безлюдно и уныло. Небольшой четырёхэтажный дом васильково-синего цвета под номером восемь казался резко выбивающимся из общей серой утренней картины; каждый луч солнца, изредка выглядывавший из-за нагромождения тяжёлых облаков, его стены и оконные стёкла ловили с особенной жадностью. — И что, Андерсен живёт здесь? — хмуро поинтересовался Германн у уже успевшего вылезти из машины Марселя. — Да, — коротко и резко перебила снайпера Лиза. — Пошли, не будем тратить время. Нечего тут разглядывать. Пятеро полицейских во главе с Александром подошли ко входной двери. Клаус выглядел максимально сосредоточенным, Вернер — восторженной и взбудораженной, Лиза нервно щелкала пальцами, а Марсель улыбался широко и неуместно. Андерсен, Андерсен, Андерсен. Ты ведь не дурак, определённо нет. Что же ты наделал, глупенький? Штефан бы ни за что так не поступил. Преображенская говорила, что Джон Доу или его пешки точно из полиции. Андерсен не полицейский, но он вертится в этих кругах, знает всё, он всегда на шаг впереди. Только не сейчас. Сейчас они ухватят его за хвост. — Ордер и копию взяли? — уточнила Лиза. — Да. — Какой номер квартиры? — 12, кажется. Я узнавал, — ответил Германн, изучая кнопки звонков. Напротив фамилии «Андерсен» около одной из таких кнопок действительно значилось «12», а чуть ниже была кнопка, отмеченная числом «11». — Позвоним соседям, — решил Александр. — Тут же есть домофон. Должны открыть. — Валяй. Инспектор до упора вдавил звонок под номером «11», вложив в этот жест максимум силы — ему не терпелось зайти внутрь, взбежать по лестнице, добраться до консультанта и вытащить на поверхность всю гниль, которую тот пытается скрыть. Не уйдешь, не уйдешь, никто больше не умрёт от твоей руки — ни прямо, ни косвенно! И ты не будешь больше, пусть и неосознанно, чернить память важного человека. — Д-да? Кто это? — донёсся из встроенного динамика нервный женский голос. — Это, э-э-э, полиция. — Полиция?! О боже! Что я сделала, скажите? — тут же заверещали на том конце. Кажется, женщина перепугалась не на шутку. — Меня арестуют? За что?! — Не волнуйтесь, мы не к вам, — поспешил заверить её Германн. — Если только вы не причастны к серийному убийству, ха-ха. Лиза очень больно толкнула его локтем под ребро. — Прошу прощения, — решила она перехватить управление, одним только грозным взглядом показав, что у Александра отвратительное чувство юмора. — Мы в квартиру под номером двенадцать, к Харри Андерсену. Нам необходимо провести у него обыск, у нас есть ордер. — К Харри? — ещё больше изумилась женщина. — Да он же ещё ребёнок, и мухи не обидит!.. Ладно, наверное, у вас есть какие-то основания его проверять... Сейчас я открою дверь. Связь оборвалась, и тут же где-то раздался писк, возвещавший о том, что входная дверь открыта. Германн тут же дёрнул её на себя и подпер рукой, пропуская вперёд Лизу, Клауса и Мишель. Марсель вошёл последним, беззвучно следуя за ними. Германн же нагнал следственную группу и первым помчался по лестнице к квартире, в которой их должен был дожидаться белый кролик. Что они найдут у него дома? Неужто веер и перчатки? Притормозив перед дверью, Германн тут же попытался позвонить, ткнув в маленький чёрный кругляшок справа, от которого тянулся провод куда-то вверх. Ничего не произошло. Германн ткнул настойчивее, но ничего не произошло ни через десять секунд, ни через двадцать, ни через минуту. — Проклятье! — Может, он не дома? — высказала предположение нарисовавшаяся за спиной вместе с остальными полицейскими Вернер. — Мне кажется, звонок не работает, — холодно подметила Лиза. — Постучите, — резонно предложил Клаус, одетый в костюм криминалиста. Германн несколько раз ударил по двери кулаком. — Полиция! — на всякий случай гаркнул он, чем заслужил ещё один неодобрительный взгляд со стороны Лизы. Прошла пара минут, прежде чем щёлкнул замок, и перед ними предстал Харри Андерсен. Стеклянные шарики выражали какой-то неясный испуг, тоненькая, нескладная фигура неестественно выпрямилась. Боишься, предатель? — Привет, — пискнул Харри. Он не сдвинулся с места ни на шаг, даже когда Германн попытался пройти в коридор. Студент всеми правдами и неправдами старался защитить своё жилище — что ты прячешь, Андерсен. — С дороги, — глухо произнес Александр, которого трясло от одного вида студента. Господи, пожалуйста, пусть у него ничего не найдется, пусть он окажется невиновен! — Не так грубо, — тут же осадил его Клаус. — Харри, слушай внимательно. У нас есть ордер на обыск. Мы предоставим тебе копию, естественно. Харри молча шмыгнул носом, непонимающе озираясь, избегая смотреть в глаза, глядя то на стену, то на дверь, то на лампочку в коридоре, то в бумажку, которую ему протянул Клаус. — Есть ли у тебя что-то, что представляет интерес для следствия? — продолжил Беккер ровным голосом. — Ты знаешь, о чем именно мы... — Не обращай внимания на этот официоз, — пока беззлобно проворчал Германн. — Пока он будет распинаться, стемнеть успеет. Мишель на всякий случай отошла в сторону. Андерсен продолжал стоять в дверном проёме, но Александр успел заметить, как консультант дёрнулся от звука его голоса. — Существуют процедуры, которые мы обязаны проводить по закону, — холодно парировал Беккер. — Перестань, Германн. Ты все ещё полицейский. — Тоже мне, — пробурчал Германн. Он злился, на Клауса, хоть и понимал, что криминалист прав. На душе было тошно, горько, как от дрянного дешёвого пастиса на похоронах. Харри выглядел как друг... Но он не оправдал ожиданий. — Так вот, — вновь обратилась Лиза к Андерсену, — есть у тебя что-то такое? Андерсен только молча мотнул головой, как глупая марионетка. — В таком случае мы вынуждены провести обыск, — вздохнул молчавший до этого Марсель и шагнул через порог, мягко, но уверенно оттесняя Харри. Студент так и остался стоять столбом в крошечной прихожей, наблюдая за тем, как мимо него проходят Вернер, Лиза и Клаус. Германн остановился напротив него и тихо, едва слышно произнес: — Поверь, мы не собираемся обвинять тебя, но если что-то найдется... Харри, ты же не предатель? Последнюю фразу Александр произнес жалобно, с надеждой. Боль и зарождающийся гнев отравили его, но все были правы, нельзя так просто обвинить человека... Такого человека. — Н-нет, — одними губами ответил студент. — Тогда тебе нечего бояться. Мы осмотримся и уйдем, формальность. Германн хлопнул его по плечу и вошёл в квартиру. Из прихожей можно было попасть в довольно просторное помещение — кухню-гостиную. Германн прошёл внутрь и тут же сощурился: белая мебель, светло-серые стены и дневное освещение делали своё дело. Слева стоял небольшой диван, рядом с ним примостилась тумбочка, на которой красовалась голова Давида с макияжем Дэвида Боуи, справа виднелись две двери и экран телевизора, висевший на стене между ними. Как ни странно, в комнате не было обеденного стола — только подобие барной стойки, отделяющее пространство гостиной от раковины, плиты, кухонных шкафов и холодильника; хотя зачем человеку, который живёт в одиночестве, обеденный стол? Марсель занял место у двери, вероятно, на случай, если студент решит сбежать, Клаус тем временем скомандовал что-то Мишель, и та тут же приготовила необходимые для составления рапорта листы. — Андерсен, — неверным голосом обратилась девушка к вытянувшемуся в струнку студенту, замершему у стенки. — Достань, пожалуйста, свой мобильный телефон. Ты должен вести запись. — А? — переспросил Харри, в нервном состоянии, кажется, утративший способность мыслить. — Нужно зафиксировать обыск, и сделать это должен ты. Надо проследить, чтобы никто ничего не испортил... Тон у девушки был извиняющийся. — Х-хорошо, — сказал Андерсен и выудил из кармана мобильник, на ходу включая камеру. Мишель отложила листы и издала что-то вроде восторженного писка. «Ну надо же, настоящий обыск», — так, наверное, сейчас думал эта совсем ещё зелёная сотрудница. — Так, — вмешался Германн, которого разрывало от нетерпения и страха, — Тогда можем начинать. В висках стучала кровь, в голове встревоженной птицей билась мысль: «Сейчас что-то будет, что-то будет... Харри не такой, нет!.. А вдруг?..» — Придётся держаться вместе, чтобы попасть на запись, — протянул Клаус. — Давайте прямо отсюда. Каждый надел одноразовые рабочие перчатки, взятые с собой, и полицейские рассредоточились по помещению. Мишель полезла изучать тумбочку под телевизором и непосредственно экран, висевший на стене, периодически виновато оглядываясь на Андерсена, который записывал процесс. Вернер поминутно тормозила и обращалась к Харри с вопросами, можно ли открывать это и трогать то, не сильно ли они помешали; в конце концов Лиза, критично осмотревшая пустой журнальный столик и голову Давида и решившая заглянуть за диван, под диван и между диванных подушек, просто резко одёрнула молодую полицейскую: — Вернер, меньше слов, больше дела. А то действительно до ночи провозимся. — Хорошо, — пискнула Мишель и сунула нос в ящик. Германн и Клаус тем временем осматривали кухню. Александр тщательно изучал все шкафчики, водя рукой по полупустым полкам и изучая пространство за маленькими пачками с крупами, смотрел под столешницей, заглядывал в самые дальние углы и с завидной дотошностью проверял каждую коробку. На каждом остром уголке были закреплены силиконовые накладки, а кухонные ножи в одном из ящиков были разложены в идеальном порядке и убраны каждый в свой чехол. Похоже, Андерсен действительно серьёзно боялся крови — сколько крови может быть на его руках? Клаус методично открывал дверцу за дверцей, не пропуская ни одного темного уголка, собирая в маленькие пакетики и колбочки какие-то образцы. Харри замер за их спинами с включенной камерой на смартфоне, бледный, похожий на восковую фигурку, которая от напряжения вот-вот расплавится. — Ты же сказал вроде, что тебе нечего бояться? — нервно дёрнул подбородком Германн. Вдруг мальчишке просто страшно? — Пусто, — негромко произнес Клаус. — А ты на окне посмотрел? — Пока нет. Минутку, — Клаус откинул занавеску. У окна в маленьких горшочках стояла какая-то рассада; мелкие зелёные ростки опасливо выглядывали на свет из-под земли, наклоняясь книзу, словно боясь, что сейчас тяжёлая искалеченная рука схватит их, вырвет с корнем и уничтожит. И так же, как эти стебельки, дрожал сзади уже почти такой же зелёный Харри Андерсен, который, казалось, сейчас упадёт в обморок. На подоконнике ничего не оказалось, как и следовало ожидать; Германн вздохнул облегчённо и разочарованно и, выходя из узкого пространства, отделённого под кухню, едва не снёс какую-то установку, оказавшуюся на пути. — А это ещё что? — Синт-тезатор, — пропищал Харри на своих высоких частотах. — О господи... — Александр снял с инструмента немного запылившееся покрывало, посмотрел на клавиши, под устройством, глянул, не приклеено ли чего сзади или сбоку, и, так и не обнаружив ни малейшего намёка на важную улику, положил покрывало обратно на синтезатор. — Ещё и играешь... — Здесь ничего, — крикнула с другого конца комнаты Лиза. — И у меня ничего, — мелодично отозвалась Мишель. — Только приставки, пульты и провода. — Нужно ванную осмотреть, — резюмировал Клаус. Александр, потянув за собой Харри, пересёк помещение и толкнул светлую дверь. В ванной было так же пусто и опрятно, как и везде: ни пылинки, ни соринки, ни пятнышка, ровная плитка, аккуратные шкафчики, чисто вымытое зеркало, неизменные силиконовые насадки повсюду и приглушённый свет. — В кабинке ничего, — решил Германн озвучивать свои наблюдения во время обыска. — За унитазом ничего, под ним ничего... На полу ничего, на стенах, на потолке ничего... В груди затеплилась робкая надежда — а вдруг мальчишка окажется невиновен, вдруг сейчас не найдется ровным счётом ничего, и он уйдет с чистой совестью и будет спать без кошмаров хотя бы раз в жизни? Неужто в этот раз металлические деревья не будут точить свои стальные ветви в ожидании его? — В раковине ничего... Под раковиной ничего... За зеркалом ничего... Открываю шкафчики, — крикнул Александр в коридор. В двух небольших шкафчиках было несколько полок; на одной обнаружился стаканчик с зубной щёткой и еще не вскрытый тюбик зубной пасты, на другой — небольшая щётка для волос и какой-то одеколон, а на третьей — ящик, помеченный надписью «medisiner». — Лекарства, что ли? — обратился Германн к студенту. — Да, — ответила вместо совсем потерявшего дар речи Андерсена наблюдавшая за процессом из коридора Лиза. Александр достал ящик с полки и снял крышку. Каждую коробку он открывал, а содержимое осторожно выкладывал на край раковины и затем изучал со всех сторон. Бинты, пластыри, мази, таблетки, таблетки, таблетки... Германн просматривал упаковку за упаковкой, но ничего интересного пока не находил. — Это от чего? — в очередной раз поинтересовался полицейский у Харри, вскрывая последнюю оставшуюся картонную коробку, которая изначально лежала на самом верху, но была отложена в сторону, потому что Германн полагал, что самое важное обычно прячут глубоко. — От головной боли... Александр вытряхнул на ладонь три блистера и бросил коробку в раковину. Первые два были идентичны, и на фольге с обратной стороны значилось то же название, что и на упаковке, но третий разительно отличался, и он показался Германну... Знакомым. Пластик был немного испачкан белой крошкой, оставшейся, скорее всего, от таблеток, в блистере не хватало нескольких штук. А само лекарство... — Твою ж мать... — тихо выдохнул Германн, не веря своему единственному видящему глазу. — Это... Это же тот препарат, который послужил причиной смерти Шнайдера! Нет. Господи, нет. Нет... — Что там? — громко, с искренним любопытством спросила Вернер, сунув нос в дверной проём. — Андерсен! — повысил голос Александр, резко обернувшись к студенту. — Какого чёрта эти таблетки делают в твоей квартире? Консультант выглядел крайне ошарашенным. Его бесцветные глаза-стекляшки расширились от изумления и ужаса, он отступил назад, но наткнулся на остальных полицейских. — Я... Взлом... Мне показалось... — быстро забормотал он. — Я ни при чём... Германн сначала покраснел, потом побледнел, а затем его лицо и вовсе окрасилось в какой-то непонятный оттенок. Сволочь, сволочь, сволочь! Предатель! Он все же не праведник, нет, он не святой, и своими грехами он запятнал честное имя близкого человека. — Господи боже, Харри, зачем? — Германн, — твердо, со сталью в голосе отчеканил Клаус, не дав чужой ярости выплеснуться наружу и захлеснуть разрушительной волной съёжившегося студента. — Я надеюсь, Андерсен сможет дать нам разумное объяснение на этот счёт. — Я... Двадцать седьмого... Числа... Мне показалось... — мямлил консультант. — Что двадцать седьмого числа? — едва не заскулил Александр. — Двадцать седьмого числа мы обсуждали Финне. Что ты ещё натворил, глупый? Пусти меня! Германн оттеснил Харри и выскочил обратно в гостиную, где бросил блистер с таблетками на барную стойку, рядом с листами, приготовленными для протокола. — Я сейчас всю его комнату переверну вверх дном! — прошипел он. — Мы доверяли тебе!.. — Германн! — боязливо пропищала Мишель. — Не кричи... Кажется, Харри напуган. — А мы не напуганы? А простые норвежцы, не напуганы? Грев не напуган? — вспылил Александр. — Он мог убить Шнайдера, он мог подстроить всю эту ситуацию с Гревом, он знал про карты... — Какие карты? — затормозила его Лиза. — У Шнайдера, у Финне! — Ладно, допустим. Тебе нужно остыть, а то сейчас что-нибудь разнесёшь, и судить будут уже тебя, — холодно произнесла Лиза. — Стой здесь. — Я займусь второй комнатой, — вызвался Клаус. — Дайте я всё сделаю!.. — Германн судорожно оттолкнул его. — Германн! — сурово оборвала его Лиза. — Стоять. На месте. Давай, Клаус. Мишель на фоне тихо, чтобы ненароком не вызвать гнев инспектора, подкралась к консультанту и положила руку ему на плечо. — Пожалуйста, не волнуйся, — почти жалобно попросила Вернер. — Германн это не со зла, он просто очень беспокоится из-за дела... — Я, блять, не могу поверить! — негромко прорычал Александр, прислонившись к стене. Его шатало. Лицо Андерсена приобрело снежно-белый цвет. Клаус тем временем открыл вторую из имеющихся дверей и нырнул в темноту пространства за ней. — Так, а свет здесь где? — донёсся приглушённый голос из, как Германн понял, спальни. Через несколько секунд послышалось шуршание, и в комнату за дверью хлынул дневной свет — Клаус поднял очень плотную шторку чёрного цвета, висевшую на окне. Андерсен сморщился, как будто его ударили, и просеменил внутрь, чтобы снять процесс. Александр тоже решил подойти поближе, несмотря на осуждающий взгляд Майской. Спальня была по площади совсем небольшой и, пока Клаус не впустил свет в помещение, была абсолютно тёмной, со стенами глубокого синего цвета и одним-единственным маленьким торшером в углу. Шкаф, кровать и просторный стол с геймерским креслом — ничего лишнего. Под столом и на столе была аккуратно сложена различная электроника, на столе же стоял выключенный ноутбук, а также, судя по количеству ящиков, внутри стола тоже что-то наверняка хранилось. На стене перед рабочим местом висела большая пробковая доска, на которой в строгом порядке гнездились какие-то заметки на бумаге, прибитые кнопками. Андерсен замер с телефоном около стола и, кажется, вообще перестал дышать от испуга. Германн почувствовал укол жалости — совсем ребенок, не старше Мишель... И уже натворил что-то ужасное. Почему? Кто научил тебя ненавидеть? Кто научил меня слепо верить и ненавидеть? — Лампочек в люстре нет, — с лёгким удивлением пояснил Клаус и полез в шкаф. Одежду он осмотрел внимательно, выудил с вешалки то самое пальто и передал его Вернер. Беккер скрупулёзно изучил каждую полочку в шкафу, осмотрел подошвы ботинок, стоявших на нижней полке, снял какую-то незаметную былинку с голубой рубашки. — Ну что там у вас? — полюбопытствовала Мишель подобравшись поближе. — Пока смотрю, — деловито откликнулся Клаус. Беккер, закончив со шкафом, так же бегло осмотрел кровать — залез под одеяло, приподнял матрас, пошарил рукой внутри наволочки, заглянул под подушку и под саму кровать и этим ограничился. На подоконнике тоже не было ровным счётом ничего важного. — Сейчас стол — и всё, — протянул он и, предварительно осмотрев груду электроники на полу и нижнюю плоскость стола, начал открывать ящик за ящиком, копаясь в них и время от времени выкладывая на стол провода, запасные пары наушников и какие-то распечатки. — Ну что? — Германна затрясло. Лиза тем временем подошла сзади и присоединилась к Александру с Мишель в качестве наблюдателя за таинством, которое проводил Беккер. — Сейчас... О, а вот это интересно, — голос Клауса не изменился когда он достал из ящика небольшой смартфон старой модели в аккуратном бежевом чехле. — Андерсен, это твой? — тут же спросила Лиза через плечо Вернер. — Да, — Харри заговорил как будто немного более уверенно. — Конечно, мой! Запасной, я им давно не пользовался, правда, но лежит на всякий случай... — Ну-ка дай сюда, — попросил Германн. Клаус пожал плечами и послушно протянул Александру мобильник, тут же вернувшись к раскопкам стола. Пока инспектор включал запасной телефон Харри, Беккер успел перевернуть вверх дном оставшиеся ящики и выложить на стол то, что, по его мнению, представляло интерес. В основном это были различные канцелярские принадлежности, зарядки, батарейки и... Ещё один смартфон. Этот выглядел более навороченным, экран у него был больше, но чехол был потрепанный и весь в краске. — И этот тоже твой? — поинтересовалась Лиза которую это явно напрягло. — Что там?.. — Германн отвлёкся от первой находки и тут же сдвинул брови. Что это, чёрт побери? — Эт-то... Н-нет, не мой, точно не мой, — Харри немного подрастерял решимость, но было заметно, что он крайне удивлён. — Я не знаю, что он здесь делает, не знаю... Совсем заврался? — Хотя бы сейчас перестань врать! — взмолился Александр. — Три телефона тебе точно ни к чему! Что всё это значит? — Давай я посмотрю. Клаус отдал Майской мобильник в потрёпанном чехле и приступил к заметкам на пробковой доске; он снимал их одну за другой и быстро перебирал листки своими длинными пальцами. Мишель решила вообще не вмешиваться и просто смотрела круглыми глазами, кажется, совсем не понимая, что происходит. Германн бегло просмотрел галерею и заметки на запасном мобильнике — ничего любопытного. Все приложения были стандартными, ни одной подозрительной детали... — Тут в чехле бумажка, — громко заявила тем временем Лиза. — «Если вы нашли этот телефон, верните его Даниелю Шнайдеру...» — Что?.. — чуть не задохнувшись от неожиданности, выпалил Александр. Он уже открыл окошко сообщений в своей находке, но так и замер с мобильником в руке, ошалело смотря в сторону Лизы. Взгляды Вернер, Андерсена и Беккера — недоумённый, испуганный и почти что равнодушный — тоже обратились к ней. — «...который ни за что не сообщит Вам свой адрес.» — Даниель?! — спустя несколько секунд молчания наконец смог выдавить Германн. — Это его телефон? Что он делает в квартире у Андерсена?! Андер-рсен!.. — Смартфон запаролен, но на заставке какой-то особняк, — безэмоциально сообщила полицейская, успевшая включить устройство. — Дай посмотреть... На экране блокировки красовался старый, покрытый мхом особняк со стрельчатыми окнами, слишком знакомый, болезненно знакомый. — Это особняк Шнайдера! Что за чёрт? — В каком смысле?.. — непонимающе спросила Вернер. — Какая сейчас разница, что там на картинке, давайте решим более серьёзный вопрос, — проворчала Лиза.. — К-какой?.. — потерянно проговорил выглядевший теперь совсем забитым и загнанным в угол студент, осевший на кровать. — Андерсен. Харри Андерсен. Что у тебя в столе делает мобильный телефон Даниеля Шнайдера? — строго и абсолютно серьёзно обратилась к консультанту Лиза. — Я-я... Я не знаю, не знаю, не знаю! — сбивчиво затараторил Харри. — Всё ты знаешь, прекрати! — прорычал Германн и вперился взглядом в экран «запасного мобильника» в бежевом чехле. Какие-то операторы, обычные рекламные сообщения... О, боже, блять! Вот он, след. Вот она, лазейка, вот она, погибель несчастного мальчишки Харри, неудачливого преступника. Александру, кажется, перестало хватать воздуха от внезапно выжегшей его лёгкие злобы и горечи. Обманщик, манипулятор, преступник, убийца, шестёрка Джона Доу, предатель... — Германн? Ты в порядке?.. — осторожно поинтересовалась Вернер. — Что-то нашёл? — спросил Клаус, выудив из груды листков один, с картинкой. — Тут... Тут сообщения от нашего небезызвестного маньяка, — наконец смог выговорить Александр. Перед глазами всё плыло, в груди клокотала знакомая нестерпимо горячая чернота, залив сердце, заструившись по венам и артериям, ударив в голову. — «Джон Доу». Я не хочу это больше читать, — проскрипел Германн, приковав к себе всё внимание. Андерсен, кажется, был готов грохнуться в обморок. — Давайте выйдем из этой проклятой спальни на воздух... Все вышли в просторную гостиную и снова обступили Александра плотным кольцом. Мишель на всякий случай взяла Харри за руку, видя, что тот от стресса вот-вот свалится. — Если вкратце, то тут... — Германн быстро пролистывал сообщения, будучи уже не в силах бороться с жуткой, губительной чернотой. Он был готов бросить всё и ударить Андерсена с размаху, впечатать его в стену, убить прямо на месте, вытрясти из него всю темноту... — Что? — сказала Лиза. — Я мало что понимаю, но тут есть про Олафа... Про Финне... Про Грева... Да ну это всё к чёртовой матери! — рыкнул инспектор и вдруг резко закусил губу. Наверное, чтобы не заорать тут же, не устроить скандал на месте, не прикончить этого... Предателя. Клаус положил мобильник Даниеля на барную стойку, где уже лежали найденные таблетки и бумаги, необходимые для составления рапорта, и забрал у Германна из рук запасной телефон Харри, чтобы удостовериться самой. С каждой новой секундой чтения переписки его лицо становилось всё мрачнее. Вернер сжала свободную руку Андерсена ещё крепче. — Кстати о Греве. Я тут заметил, — Клаус протянул Германну распечатку, — кое-что на эту тему. Это статья об Аароне и деле Весперсена. Его фотографий на доске было три. — О, господи... — пробормотал Александр сквозь стиснутые зубы и тяжело привалился к стене. — Вот черт, — коротко и ёмко высказалась Лиза. Андерсен и Мишель теперь выглядели одинаково испуганными. — Так ты, чёрт тебя дери, с самого начала знал про Грева? — не выдержал Германн, делая выпад в сторону Харри. Студент в ответ только молча отвёл взгляд и весь сжался. — Т-с-с, — зашипела на инспектора Лиза. — Я... Это дело... Не связано с Джоном Доу... Как только Харри замолчал, в помещении воцарилась мёртвая тишина. Германн видел, как сильно трясутся тонкие руки Андерсена, снимавшего всё происходящее, видел, как напугана таким поворотом событий Вернер, видел, как скривилась Лиза. — И что это значит? — наконец выдавил Александр, нарушая всеобщее молчание. — Андерсен довольно долго собирал информацию о Греве, — невозмутимо произнес Клаус. — Выходит, Андерсен причастен... К этим преступлениям? — неуверенно сказала Вернер через пару минут. — Да! — неожиданно громко рявкнул Германн. — Да, черти побери! Все стояли неподвижно, пока инспектор полузадушенным рыком повторял: — Против него и эта переписка, и мобильник Даниеля, и распечатка, и таблетки эти чёртовы... Куда мы смотрели, а? Куда? Куда я смотрел, блять? — Германн... — начала Михаэль. — Что? — Андерсена теперь арестуют?.. Консультант прислонился к стене, потому что ноги его, похоже, уже не держали. — Да, — сипло выдавил Германн. — Так, — влезла Лиза. От неё веяло таким жутким холодом, что Александр предпочёл заткнуться и дать ей слово. — Андерсен. Тебе есть что сказать в своё оправдание? — Я... Четверо полицейских внимательно смотрели на совсем стушевавшегося студента. — Я вроде бы уже говорил... Двадцать седьмого числа... — почти неслышно заговорил Харри. — Я пришел домой, и мне показалось... Ну... Что что-то не на своём месте... Андерсен умолк, сделал пару глубоких вдохов и продолжил всё так же тихо: — Я подумал, ну, наверное, кто-то мог взломать дверь... Вдруг кто-то побывал здесь, пока меня не было... И... Ну, — он перешёл на шёпот, опустив взгляд в пол, — я вызвал мастера, и он сменил мне замок. Вот... — Звучит не очень правдоподобно, — заметил Клаус. — Как будто замок специально сменили для отвода глаз. — Согласна... — протянула Лиза и тяжело, устало вздохнула. — На этом с обыском всё. Андерсен можешь выключить камеру, в принципе. Харри послушно остановил съёмку и убрал телефон в карман брюк. — Запись нужно будет передать полиции, это мы устроим... Прости, но ты арестован. Улики говорят против тебя. Харри молчал. Александра почему-то вдруг накрыло жуткой волной боли и пустоты, его тянуло улыбнуться тупой, истерической улыбкой, чтобы не заплакать на месте, и он отвернулся. Это была очень горькая победа победа. Они нашли ниточку, которая могла привести к Джону Доу. Но лучше бы не нашли... — У тебя есть несколько минут, чтобы проверить свои вещи, Андерсен, — продолжала Лиза. — Клаус пока составит протокол. Вернер, будь добра, упакуй то, что мы изымаем. Я сейчас дам тебе зип-пакеты... Клаус снял одноразовые перчатки, спрятал их в карман и повернулся к листам, разбросанным по столешнице. Мишель забрала у Майской зип-пакеты и запасной мобильник Харри и прошла туда же, с величайшей осторожностью собирая улики. Клаус достал ручку, которую взял с собой, и принялся подробно описывать каждую из изъятых вещей. Консультант ничего проверять не стал — он прошёл в спальню, почти механически, как заведённая кукла, достал из ящика стола зарядник и наушники и так же на автомате засунул всё в карман. Затем из другого ящика он достал что-то ещё и так и замер в дверном проёме, начав вертеть эту штуку в руках. — Это ещё что? Андерсен не ответил. Вещь у него в руках была похожа на какую-то детскую игрушку — он зажал её двумя пальцами и раскрутил, всё так же машинально, глядя пустыми голубыми глазами прямо перед собой. — Это спиннер, — пояснила Лиза вместо студента. — Понятия не имею, зачем она Харри, но их часто используют аутичные люди. — Андерсен в целом странный, если ты не заметила, — прошипел Александр и отвернулся, пытаясь побороть приступ не до конца понятного ему чувства. Так, наверное, ощущает себя гончий пёс, наконец-то добравшийся до зверя , которого преследовал охотник, и поняв, что зверь растерзал охотника. — Мы закончили, — спустя минут десять возвестил Клаус и подошёл вместе с Мишель к Германну и Майской. — Копию протокола отдадим адвокату, которого предоставят... Андерсен, вы готовы? Уберите это пока. Андерсен послушно остановил непрерывное движение спиннера и положил игрушку обратно на стол, после чего вернулся в гостиную и замер прямо перед Вернер. — Всё, уходим? — полюбопытствовала Мишель. — Да, — бросила Лиза. — Германн, бери Андерсена и пошли. Александр грубо схватил студента за руку и повёл вперёд. Так как никто из них не раздевался и не разувался при входе, то в прихожей полицейские только сняли по очереди свои перчатки, и Мишель услужливо протянула консультанту его куртку. Андерсен просунул руки в рукава, расправил куртку на себе, переложил в карманы верхней одежды наушники и зарядку и оттуда же достал связку ключей, без единого слова отдав её Лизе. Каждое его действие выглядело автоматизированным, как будто ему заранее вшили определённую программу на случай ареста по подозрению в сговоре с серийным убийцей. — Герр Германн, — совершенно ровно, не выражая никаких эмоций, произнёс Харри. — Что тебе ещё надо? — тут же разозлился Александр, который не хотел иметь с ним никакого дела. Андерсен без единого комментария запустил руку во внутренний карман пальто, что-то вытащил оттуда и протянул инспектору. — А это... Облезлая чёрная зажигалка. — Я забыл вам отдать. — Твою мать, серьёзно? Консультант больше ни сказал ни слова — так и стоял с протянутой рукой, пряча глаза. Германну пришлось забрать и убрать в куртку свою зажигалку, эту чёртову зажигалку, которую он отдал Харри ещё на станции. Этот момент показался инспектору в высшей степени неловким и одновременно очень понятным — вот и финал грустной поучительной сказки. Все пятеро по очереди вышли из квартиры. — Разворачивайся и давай сюда руки, — сурово обратилась к студенту Майская. Харри повернулся к ней спиной, выставил назад оба запястья, и полицейская защёлкнула на них наручники. Лиза заперла входную дверь и опустила ключи в карман куртки студента. Марсель положил ладонь на плечо Харри и повел его к машине. Полицейские и арестованный, не оказывавший ровным счётом никакого сопротивления, спустились по лестнице, вышли на улицу и сели в ярко-оранжевый «Хаммер», который тут же тронулся в сторону полицейского управления в Грёнланне. Александр так и не вспомнил название чувства, которое бушевало в нём сейчас, но ему было так плохо и одновременно хорошо, так невыносимо болезненно, по-мрачному хорошо и так больно от мысли, что Андерсен теперь у них в руках. Они близки к разгадке, как никогда близки. Этот клубок из нитей скоро будет распутан, эта партия — неважно, карточная она или шахматная — скоро будет окончена, и Германн надеялся, что исход этой партии будет в их пользу. Даже ценой жизни и свободы этого мальчишки, так похожего на умершего напарника.