Мёртвый дьявол маковых морей

Харри казалось, что уж он-то всегда сможет отличить сон от реальности, ложь и лихорадочный бред от правды, однако сейчас он был готов усомниться в чем угодно. Было страшно, темно, жарко, ужасно болела голова, а веки не слушались, не хотели приподниматься хотя бы чуть-чуть, чтобы впустить полоску света. Было больно, было непонятно. А затем всё сменилось плотной чернотой, и Харри уснул. Или умер. Судя по ощущениям, он лежал в колючей траве, и тонкие травинки щекотали спину, щеки, раскинутые руки... В воздухе пахло гарью, а вокруг стоял гул, который бывает только в жаркий полдень, когда кажется, что всё вокруг равномерно гудит, как рассерженный, томящийся от жары рой пчел. Только вот что странно: было совсем не жарко, было никак. Вероятно, так чувствует себя Марсель со своей анальгезией. Наконец получилось разлепить веки. На Харри смотрело тусклое, затянутое седыми облаками солнце, небо было высоко-высоко, и это холодное светило казалось лампочкой. Свет устремлялся вертикально вниз, и Харри сразу подумал, что на мили вокруг не найти ни одного укрытия, где бы была тень. «Тени исчезают в полдень». Студент не без труда приподнялся на локтях чтобы осмотреться. Травинки продолжали колоть его сквозь ткань рубашки, и ужасно клонило в сон — хотелось только рухнуть на эту сухую траву и забыться. Вместо этого Харри огляделся. Он был прав, на мили вокруг ни единого укрытия. Студент был как на ладони, и солнце изучало его своим тусклым взглядом. Повсюду была только черная, поглощающая весь свет трава, и странные ромашки, которые в огромном количестве росли вокруг лужайки, на которой спал Харри. Андерсен протянул дрожащую от усталости, тяжёлую руку и сорвал одну из ромашек. На широком черном стебельке покачивался вытянутый, неправильной формы цветок, словно десяток ромашек слились в одну. Неуютно. Андерсен отбросил цветок, поднялся на ноги и похлопал себя по карманам — телефона и наушников не было, но в кармане брюк нашлась карта. Студент попытался рассмотреть ее, но это не дало существенного результата: у карты было две рубашки, с обеих сторон, и никакой масти не наблюдалось. Харри убрал карту обратно в карман и с шумом потянул носом воздух. К запаху гари примешивался ещё один, сладковатый цветочный дурман, исходящий, кажется, от тех проклятых ромашек. Почему-то этот аромат испугал студента, и тот бросился бежать куда-то вперёд, минуя смутно опасные цветы. Бежал он с трудом, всё тело сопротивлялось этому, словно Харри мчался не по полю, а по глубокому рыхлому снегу. Он запнулся и покатился куда-то по склону небольшого холма, пытаясь на лету закрыть лицо руками. Наконец падение остановилось, и Харри ничком растянулся в высокой траве. Сил двигаться не было, хотелось только укрыться от солнца, спрятаться, не быть таким уязвимым, таким одиноким. Кто-то дотронулся до плеча, и Харри содрогнулся, испуганно глядя снизу вверх — на него смотрели большие печальные серые глаза за толстыми стеклами очков. — Даниель? — просипел Харри, едва сумев выдавить звук откуда-то из горла. Молодой Шнайдер прижал указательный палец к губам и тревожно осмотрелся. В жизни, тут, в этом месте, он был похож на себя с фотографии, только выглядел ещё более грустным и встревоженным. Даниель протянул ему испачканную в краске и угле руку, и Харри ухватился за нее, как утопающий за соломинку. Он поднялся на ноги и оказался на голову выше Шнайдера. Даниель указал куда-то на серое небо, и Харри, развернувшись, чуть снова не рухнул в черную выжженную траву. Лица. Множество мутных серых лиц. Они смотрели на них, как на жуков под стеклом, прижавшись к невидимой преграде. За их спинами были видны расплывчатые коридоры, стены которых были украшены картинами. Музей. Они внутри картины, которая висит в музее. Харри отшатнулся, словно пытаясь спрятаться за Даниелем, а тот в ответ резко схватил его за рукав и потащил прочь от прозрачной преграды. Шнайдер шел лёгкими быстрыми шагами, словно парил над землёй — Харри заметил, что он босой. Сам студент едва тащился за ним, каждый шаг давался с только большим трудом, ужасно хотелось спать... Тусклое солнце слепило, от него болели и слезились глаза. Харри снова споткнулся и упал на колени. — Помедленнее, — едва слышно прошептал он. Даниель недовольно шикнул на него, призывая к тишине, и снова дёрнул студента за рукав, избегая прикосновений к руке, нетерпеливо и настойчиво. Андерсен с трудом поднялся и поковылял дальше, прикрыв глаза от яркого света. Тут не было теней, негде было спрятаться, и солнце, казавшееся холодным и тусклым, припекало светлую голову. Черные столбы забора, затянутого колючей проволокой, выросли перед ними словно бы из ниоткуда. Забор был невысоким, Харри едва по колено, и выглядел таким же обгоревшим, как и всё остальное вокруг, и тянулся в бесконечность в обе стороны. Останки от пожара. Даниель выпустил его рукав, теперь испачканный краской, и ловко перемахнул через забор. Он махнул рукой: «следуй за мной». Андерсен вздохнул. — У меня нет сил прыгать, — прошелестел он, зная уже, что Даниель снова его заткнет. Шаг через забор ощущался как прыжок в иную реальность, и Андерсен почувствовал себя Алисой, прыгнувшей в кроличью нору. Молодой Шнайдер нахмурился. Харри отступил на пару шагов — ноги словно утопали в вязких песках — разбежался и прыгнул, пытаясь взлететь как можно выше. Колючая проволока распорола ткань брюк на щиколотке, но ногу не задела. Андерсен неловко приземлился, и Даниель снова потащил его с собой. Они долго шли так, и Харри уже начал привыкать к быстрому шагу Шнайдера, но тут он вдруг ускорился, едва не побежал куда-то в гору. Харри мысленно выругался и потащился за ним. Было видно, что Даниель чувствовал себя в этом месте как рыба в воде, с лёгкостью ориентируясь на однообразной местности. Интересно, он тут один? Наверное, да. Маленький одинокий жучок в своем виварии, под вечным наблюдением пустых размытых лиц. Андерсен подумал вдруг, что Даниелю, как и Александру Германну, очень нужны объятия. Даниель добрался до вершины пригорка и остановился, указывая куда-то. Андерсен наконец смог его догнать и уставился на то, что хотел показать молодой Шнайдер. Дом. Дом со стрельчатыми окнами. Такой же почерневший от страшного пожара, опустевший и мертвый, смутно знакомый дом. Даниель упорно указывал на него, и рука его, измазанная в краске, дрожала. Он вытащил откуда-то ручку и быстро написал на ладони Харри: «Говорить опасно, нас слышно. Этот дом — мой дом, моя крепость, мое укрытие. Найди меня.» Андерсен вздрогнул. Он старался запомнить черный дом во всех подробностях, но Даниель вдруг схватил его за обе руки и тихо, едва слышно прошептал: — Очень страшно. Здесь темно и одиноко. Помоги. Андерсен кивнул, всем своим видом показывая: да, поможет. Пусть Даниель и казался ему главным подозреваемым. Он осторожно похлопал Даниеля по плечу, но тот дернулся, словно его ударили. Он насупился, снова схватил Харри за руку и написал: «Не трогай, пожалуйста». Студент снова кивнул, теперь уже стараясь внешне показать раскаяние. Даниель тем временем бросился к дому, и пришлось следовать за ним, всё так же быстро. В доме разгорался пожар. Харри пытался успеть за Даниелем, бежал со всех ног, но с каждым шагом всё больше увязал в траве. Жуткие ромашки словно хватали его за ноги, тянули назад, не давая двигаться к цели. Дом горел, и пламя было похоже на отпечатки ладоней. Харри снова упал, поднялся, прошел несколько шагов и бессильно повалился в траву. Солнце жгло своим злым тусклым светом, в воздухе тянуло гарью, а жуткие ромашки оплетали его тело и тянули, тянули куда-то под землю. Откуда-то доносился мерный писк, словно сирена где-то вдали. «Прости меня, Даниель.» «Я найду тебя...» Харри снова провалился в сон.

16.06.2019

Мишель склонилась над микроскопом, рассматривая частички пороха, снятые с пули, которую Клаус Беккер несколько часов назад вытащил из черепа Нилл Весперсен. Мишель была растеряна и напугана почти до слез, едва сдерживалась, чтобы не начать всхлипывать и не выдать себя Вигго, который задумчиво ковырялся в обломках телефона Харри Андерсена, тщетно пытаясь выцепить хотя бы какую-то информацию из этой маленькой кучки синего металла и стекла. Мишель рассматривала идентичные на первый взгляд пули, сплющенные в разной степени и недавно только отмытые от крови, и думала о раненом студенте. Клаус первый узнал о том, что натворил Германн — к нему обратился тот высокий, коротко подстриженный федерал, и Беккер сразу же передал сухие факты, от которых у Мишель всё сжалось внутри. Харри Андерсен серьезно ранен. Это совершил Германн. Произошло что-то, что им нужно было, необходимо было выяснить. Нет, нет, нет, нет — думала Мишель, всхлипывая беззвучно и утыкаясь в микроскоп. Всё было не так, и она должна, обязана был это доказать. Клаус после того, как доставили улики, отправился обратно на место преступления, велев Мишель изучить имеющиеся улики: камеру видеонаблюдения и небольшую запись с ноутбука из соседней квартиры, записи голоса Пера-Эрика, образцы транквилизатора, пороха, образцы разбрызганной по полу крови и две пули — первую Клаус вытащил из головы трупа, который сейчас лежал в морге укрытый тканью, а вторую доставили спустя три или четыре часа, после того, как достали ее из руки Харри — вторая пуля прошла сквозь бок студента и, раздробив плечевую кость, застряла в мягких тканях левой руки, сильно сплющившись. Мишель решила начать с них. Изучение пороха не дало совершенно ничего, стандартный состав, такой же, какой был найден на руках Германна. Она настроила микроскоп на более крупные объекты и принялась изучать пули. В глаза бросалось в первую очередь то, что пуля, раздробившая кости черепа, сохранилась лучше, чем та, которая просто прошла сквозь кожу и мышцы. Первая была практически цела, на ней даже почти не осталось следов от дула оружия, и рана получилась аккуратной и небольшой, вторая же оставила в ране рваные, обожжённые края, и сжалась, словно была из пластилина. Мишель достала телефон, включила диктофон и произнесла тоненьким от волнения голосом: — Даже при поверхностном осмотре заметно, что пули разные. Калибр явно одинаковый, но они разного состава. Пуля, которой убили Нилл Весперсен, из более твердого металла, пуля... которой ранили Андерсена, гораздо мягче и может считаться экспансивной, так как при ударе сплющилась и раскололась. Она выключила диктофон и быстрым шагом добралась до помещения морга, где было тело Нилл. Откинув ткань, Мишель убедилась, что раневой канал на ее голове выглядит ровным и небольшим. Вернер продолжила запись. — Судя по всему, выстрел в Нилл был с минимального расстояния, в то время как Германн стоял на расстоянии двух или трёх метров... Так или иначе, я сомневаюсь... Она быстро выключила диктофон, схватила снимок раны студента и сверила с трупом. — Так и есть. Входное отверстие другого вида, оно неровное. Я сомневаюсь, что это одно и то же оружие... — У стволов явно нарезка в разные стороны, — спокойно подсказал Вигго, не отрываясь от работы. — Причем в первом случае револьвер хуже пристрелян. — Что?.. Мишель дернулась и едва не смахнула со стола набор скальпелей в чехлах. — Судя по следам на полу, Джон Доу стоял прямо перед Нилл, но пуля явно ушла влево, она поразила только правое полушарие. А по второй пуле заметно, что у ствола правая нарезка... И стволы разные, этот, второй, немецкий, а первый норвежский. Мишель поникла. — Я и не заметила... — Ну что ты, не волнуйся, — смягчился Вигго, и тёплые искорки засверкали в его усталых глазах, — ты все же не занималась баллистикой, так? — Да... — И ты неплохо справляешься. Беккер научил? Мишель разлохматила светлые волосы и потёрла нос. Её все ещё потряхивало, и она боялась, что Иварссон, такой серьёзный и ответственный, заметит её волнение. — Да... Он считает, что мне не очень подходит полевая работа, так что лучше мне быть криминалисткой... Она разочарованно вздохнула и отставила микроскоп. — Пули точно разные, так же как и оружие. Пока трудно говорить, что Германн невиновен, но, как мне кажется... А что там с видео? Вигго тяжело вздохнул и сипло сказал: — Звука нет, а ещё нет большого куска, как будто кто-то его вырезал. Это нехорошо, ой как нехорошо... Кстати, взгляни. Вигго протянул Вернер герметичный тонкий пакет с подписью на норвежском. Вернер рассмотрела содержимое и едва не выронилп его из рук от неожиданности — в пакете лежала окровавленная карта, пиковый валет. — Это... — Да, лежало в кармане Харри, — мрачно отозвался криминалист, — как у всех убитых. — Значит, Джон Доу ожидал, что Андерсен умрет... Все ещё может умереть... А отпечатки? — Только Нилл... Пойдем посмотрим, что есть на камерах, может, у тебя появятся какие-то мысли. Они в молчании сняли перчатки и вымыли руки, а затем направились в крошечное помещение без окон, где специалисты проводили часы за просмотром видео с камер наблюдения из разных мест в городе, а так же иных видеоматериалов. Иварссон устроился в кресле перед большим стационарным компьютером и попросил Мишель, вставшую за его плечом, выключить свет. Запись началась неожиданно, и Мишель сразу поняла, почему Вигго она показалась обрезанной. Мигнув на секунду, мелькнула пустая комната, в которой не было ничего, а затем в ней мгновенно появились трое: тело Нилл, Германн и Харри. Камера была расположена за спиной студента, немного под углом, и можно было рассмотреть его профиль. Германн рухнул перед ним на колени, пытаясь развязать руки, судя по мимике, крича что-то. Мишель заметила, что Харри делался с каждой минутой всё бледнее, это было видно даже на размытом изображении с камеры. — Сейчас они услышат Пера-Эрика. Вигго включил запись с ноутбука из соседней квартиры, и Вернер содрогнулась от механического голоса наследника Шнайдера, который считался мертвым. Германн на экране дернулся вместе с ним, а Андерсен неестественно выпрямил спину, словно какая-то сила тянула его вверх. Мишель видела, что его голова начала подергиваться в такт дрожащим плечам. — Им обоим страшно, — тихо произнесла Вернер. — Вот здесь начинаются вариации фраз Пера-Эрика, — отозвался Иварссон. — Вероятно, Джон Доу предполагал, как будет действовать Германн, и подготовился. Мы допросили Александра, так что теперь нам известно, какие варианты он слышал. Вигго переключил звуковую дорожку, и она снова совпала с видео. Германн метался, и Мишель видела, что у него текут из глаз слезы. Голос Пера-Эрика огласил правила игры, и начался холодный, бездушный отсчёт. Германн выстрелил в стену и заметался, что-то бормоча без звука дрожащими губами. — Вот сейчас будет... Я не знаю, как это объяснить, хотя многое в жизни повидал, — прошептал Вигго. Дрожащее дуло револьвера указало прямо в лоб Харри, и тот застыл. Осечка, Мишель уже знала это, но все равно затаила дыхание от страха. Германн съежился, а Андерсен, кажется, выкрикнул что-то, нахмурив брови, что так себе вязалось с дрожащими за спиной руками. — Загадка. Зачем он это сделал?.. Время шло. Пер-Эрик отсчитывал минуту за минутой, и этот голос был похож на гвозди, которые вбивают в мозг. Александр прицелился. Три. Германн, вероятно, сказал что-то успокаивающее, потому что Андерсен устало тряхнул головой, и немного переменил положение крепко связанных рук. Два. Обе фигуры перед камерой замерли, и только Андерсен трясся, как осиновый лист на ветру. Один. Вспышка (Мишель представила резкий хлопок), Харри дернулся, словно его сильно ударили, качнулся на стуле, и по его рубашке расплылись пятна. Вигго выключил запись звука, и у них осталось только немое представление, заснятое на рябящую камеру. — И еще одна вещь, которую я совсем не понимаю, — тихо произнес Иварссон, неотрывно глядя на то, как Германн нервно отвязывает студента от стула. — Он пытался выстрелить мальчишке в голову, а затем сделал это... Этот выстрел... Он подбирал слова, катая ручку по столу туда-сюда. — Фактически настоящая хирургия. Да, у Андерсена очень серьёзно повреждена рука, сломано два ребра, но это всё можно счесть минимальными повреждениями при таком калибре. Мишель кивнула. На экране Германн наконец развязал руки Харри, и студент соскользнул на пол, вытянулся в растекающейся луже крови, пока Александр суетился рядом. — «Смит-Вессон Магнум», калибр .44, — произнесла Мишель одними губами. — При такой, как у Андерсена, комплекции и без должной помощи выстрел в любую часть тела с большой вероятностью смертельный. — Именно, друг мой. А Харри пока что жив, хоть и без сознания. И здесь я уже сдаюсь. Германн на записи рухнул рядом со студентом на пол, свернулся клубочком, словно пытаясь разделить боль умирающего. — Он не хотел убивать Харри, — твердо заявила Мишель. — Хотел бы — убил. — Соглашусь, друг мой, но нужно понять, что в таком случае произошло, и кто убил Весперсен. Германна отволокли от обмякшего студента, и запись оборвалась. Вигго включил обратную перемотку.

***

День у Клауса не задался с самого раннего утра. Сначала его на два часа раньше вызвали в полицейское управление округа Осло из-за того, что федералам из ВКА очень нужно было провести брифинг по имеющимся уликам. На подземной парковке заспанного, не успевшего толком привести себя в порядок Беккера встретили двое, невысокий мужчина с собранными в хвост волосами и его напарник, чьи синие глаза горели нехорошим лихорадочным огнем. Клаус махнул им обоим рукой и уже начал объяснять, с чем они должны будут иметь дело вместо двух выбывших из игры полицейских, когда он заметил что-то странное. Какой-то сероватый комок был приклеен к потолочной балке прямо над уже знакомым ярко-оранжевым автомобилем. Клаус жестом остановил бормотание старшего федерала и приблизился к своей находке, вскарабкавшись на капот машины. — Что такое? Что это за акробатические номера? — фыркнул федерал, который представился Норбертом. — Не уверен пока... — Клаус заметил, что то, что он принял за какой-то комок, оказалось воском, в который был вклеен часовой механизм и взрыватель. От неожиданности он едва не соскользнул с машины, но удержался на месте и взволнованно сглотнул. Быстро начал соображать — утро, на рабочих местах почти никого, кроме, разве что, Маркуса... Но это вскоре изменится. Клаус затравленно посмотрел вокруг и заметил как минимум ещё один такой же самодельный механизм. — В чем дело? — спросил второй федерал, Фридрих Фогель. Клаус с величайшей осторожностью соскользнул с капота автомобиля, схватил их обоих за руки и потащил к выходу с парковки. — Нужно срочно, срочно эвакуировать всё здание и вызвать взрывотехников, — негромко произнес он, — судя по всему, вся парковка заминирована. Выбравшись с парковки, Клаус быстро набрал Вигго Иварссона. — В чем дело?.. — сонный голос по ту сторону. Клаус объяснил, добавив, что необходимо как можно быстрее эвакуировать всех в управлении. Иварссон молча выслушал его слова и ответил: — Интересные новости с утра... Я сообщу Хоффману и взрывотехникам и приеду сейчас же. Уже через несколько минут началась плановая эвакуация, и Клаус в очередной раз порадовался, что рабочий день у многих только-только начался. К нему подбежал взволнованный Маркус и попытался выяснить, что происходит. К этому моменту Клаус уже чувствовал себя параноиком, который всё выдумал — ну откуда в полицейском управлении может быть бомба, похожая на самодельную взрывчатку с С-4? Он выцепил из толпящихся вокруг здания полицейских пресловутого взрывотехника с собакой на поводке. — Что там? — спросил Беккер, молясь, чтобы всё оказалось лишь его паранойей. — Как минимум пять бомб, по периметру парковки, — мрачно ответил техник, — мы работаем с этим. — Тип взрывателя? — Пока не знаем, сейчас пытаемся выяснить. Таймеры выключены... Вам лучше всем отойти. Клаус кивнул и сделал знак всем — отойти на несколько шагов. Он замер, перебирая ключ на цепочке — кольцо все ещё красовалось на безымянном пальце, он не успел снять его, чтобы прикрепить на время работы к цепочке. Беккер взглянул на федералов, которые что-то обсуждали между собой и тихо порадовался тому, что из-за них пришлось приехать раньше времени. Он порадовался, что Мишель, скорее всего, все ещё спит в своей комнате и точно не пострадает. Через пару томительных часов, в течение которых они так и стояли на улице, глядя на провал ворот на парковку и теряясь в догадках, что будет, на своей служебной машине подъехал Вигго и тут же постарался организовать поисковую группу, чтобы найти хоть кого-то из тех, кто мог заложить бомбу. Взрывотехники все ещё не показывались на поверхность, и многие уже начали нервничать. Прошло ещё несколько часов прежде, чем дело сдвинулось в худшую сторону — взрыватели включились, перейдя в какое-то подобие режима ожидания. Клаус чувствовал, что где-то что-то происходило, и с большой вероятностью в этом был замешан Джон Доу. Нехорошее предчувствие заставило Клауса отойти на большое расстояние от управления, углубиться в Бутспарк, чтобы позвонить Германну, но тот не отвечал, телефон был недоступен. То же и с телефоном Харри, хотя тот обещал быть на связи, пока есть угроза личному составу полицейских. Беккер скрипнул зубами. Он попытался снова, позвонил Харри через мессенджер, но это не дало никаких результатов. За спиной раздались шаги, и показался Маркус. — Все бомбы вдруг просто... Отключились? — Что? — как дурак, переспросил Клаус. — Я не знаю, мы пытаемся выяснить. В любом случае, в управление нас пока не пускают, — вздохнул Гретте. Клаус медленно кивнул. Он все ещё пытался сложить в голове хоть какую-то картинку. Ему казалось, что они все присутствовали при каком-то событии, но он не мог понять, при каком. Что-то случилось, но где? С кем? Почему Германн не отвечает? Почему Харри, который не расстается с телефоном, не отвечает? Спустя около получаса Клаус понял, что был прав буквально во всех своих догадках. Из столпотворения у полицейского управления вынырнули Мишель и Аксель, который вел её сквозь толпу, подобный ледоколу. — Эй, вы!.. — выкрикнул Ульриксен и тут же немного встряхнул Мишель за плечо. — Она же? Вернер, заспанная, помятая, кивнула, и Аксель подошел к Клаусу, чтобы процедить: — Наш с вами общий знакомый, Александр Германн, только что пытался убить человека, также нам знакомого. И, не успел Клаус потрясённо переспросить, кого именно, и не вышло ли ошибки, Аксель быстро приказал: — Вы, Беккер, и ты, Маркус. Выдвигаетесь на место, сейчас же. Турьвальд Мейерс гате, 13. — Что там? — успел выпалить Маркус. — У меня нет необходимого оборудования, — невозмутимо произнес Клаус, хотя чувствовал, что руки сводит знакомая дрожь. Германн снова натворил что-то плохое, он снова сделал что-то, от чего не сможет отмыться. Бедный, глупый Германн, который когда-то был однокашником Клауса, уже успел натворить много бед. Беккер никогда не верил в бога, но сейчас молился, чтобы всё было поправимо. Клаус сидел в машине с Маркусом, пока Гретте старательно выруливал на узких улочках, положившись на навигатор. Клаусу, пусть и с огромной задержкой, вынесли необходимое для поверхностного осмотра места преступления оборудование, он наскоро переоделся в белый комбинезон, убрав прилизанные волосы в плотный капюшон и натянув перчатки, и велел Мишель ждать окончания разминирования здания и момента, когда привезут улики. По рации, которую Маркус взял с собой, сообщили, что в их сторону направляется подкрепление. Сам Гретте тихонько причитал: — Ну как же так... Бедный, бедный Харри. Аксель успел сообщить, что Германн подстрелил несчастного Андерсена, на которого Клаус, признаться, возлагал определенные надежды. Мальчишка был жив, когда его госпитализировали, но неизвестно было, выкарабкается он или нет. На месте их встретили успевшие приехать полицейские, которые были поблизости. Один из них кивнул на сидящего у стены на лестничной клетке Германна. Тот сидел обнаженный до пояса, привалившись голой спиной к стене и низко уронив голову. Руки его были закованы в наручники, и Клаус заметил, как сильно он дрожит. Александр был весь в крови, и она капала с его рук на пол, пачкая белую плитку. — Мы ждали вас, — извиняющимся тоном пояснил полицейский, — у нас нет машины, только велосипеды. Клаус кивнул и натянул на лицо плотный респиратор. Дышать стало труднее, и он неприязненно повел плечами в костюме, в котором уже успел вспотеть. Единственную вещь Клаус ненавидел больше, чем разговаривать с потерпевшими — чертов костюм для полевых работ, душный, неуклюжий, вечно шуршащий. Подумав, Беккер отругал себя за непоследовательность действий, стащил респиратор на подбородок и склонился к Германну. Тот нисколько не отреагировал. — Не трогайте его лучше, он неадекватный, — крикнул полицейский с лестницы, по которой поднимался Маркус, — он только что валялся в обмороке, мы к нему не лезем. Клаус провел ладонью в перчатке по дрожащему плечу Александра, чувствуя, что тот буквально горит — странный жар, от которого Германна трясло, как в лихорадке. От прикосновения старый друг отшатнулся, глядя дико из-под черной челки, закрывающей глаза, и забился в угол. — Это я, — терпеливо произнес Клаус, приспуская капюшон. — Все в порядке, дружище, это я, Беккер. Германн не отреагировал. Расстроенный Маркус и второй полицейский подхватили его под руки и поставили на ноги. Александр тут же пошатнулся, едва не упав, привалился к стене, но устоял и поплелся за ними в машину. Клаус проводил их взглядом и с облегчением натянул респиратор — никто больше не мог увидеть, как болезненно он искривил и без того некрасивую линию рта. Беглый осмотр двух оцепленных квартир показал, что к этому событию тщательно подготовились. Помимо бомб, которые теперь уже точно установил Джон Доу, была создана целая система. Никакого Пера-Эрика, никакого Джона Доу в соседней квартире не оказалось, только хитроумная система воспроизведения аудио, микрофон и вид с камеры, которая нашлась в залитой кровью квартире. Беккер вынырнул в коридор и стянул респиратор, чтобы позвонить Мишель и предупредить, что задержится, однако не предполагал, что останется на месте преступления до вечера, всё скрупулёзно изучая и пытаясь наконец собрать эту неправильную, кривую мозаику. Уже темнело, когда Клаус наконец приехал в управление. Из жаркого комбинезона он выбрался сразу же в душевой, чтобы хотя бы немного освежиться и привести в порядок мысли. Растрёпанные липкие волосы, тем не менее, было не уложить, так же как и не привести в порядок покрасневшие от перчаток руки. Респиратор оставил на лице красные полосы, которые не разгладила вода. Но хуже всего было то, что картинка в голове так и не сложилась, хуже всего был Германн, невменяемый, потерянный, снова упавший в бездну, возможно, уже безвозвратно, ведь лучик света, к которому Александр протянул руку, он сам же и попытался уничтожить. Ничего не складывается, ничего не вяжется... Клаус вытер волосы полотенцем, оделся и поцеловал лежавшее под водолазкой кольцо — привычный уже жест, чтобы если не привести мысли в порядок, то хоть успокоить их. Нужно позвонить Марте. Беккер в последний раз посмотрел на себя в зеркало, с неприязнью подмечая каждую неточность, асимметрию, и в ответ из зеркала на него посмотрел молодой криминалист, который только что встретил своего лучшего друга, низкорослого смешливого Александра, Сашку. Хватит. Нужно остановиться. Клаус покинул раздевалку полицейского управления и направился в лабораторию. Иварссон и Вернер обнаружились именно там, они что-то негромко обсуждали, склонившись над микроскопом. Мишель выглядела подавленной и ужасно усталой. — Привет, — произнес Клаус, с отвращением подметив, как глухо звучит голос. — Есть успехи? — Да! — воскликнула Вернер, вскакивая из-за стола. — Пули разные, — отозвался Вигго, — стволы тоже разные. Запись смотрели несколько раз, но по ней ничего не понятно. Как мне кажется... — Нам кажется, что Германн не убийца! — тоненько воскликнула Вернер. — Да ведь? — Угу, — кивнул Иварссон. Клаус устало тряхнул головой, приводя в порядок мысли, и спросил: — Вам кофе не нужен? — А что, у вас есть силы идти за ним, герр Беккер? — Кофе сейчас не жалую. Душу бы продал за принесённый мне чай, но, вероятно, придется самому добывать. Я скоро вернусь. Быстрые, но уже не такие лёгкие шаги, и руки ноют от раздражения, и с волос капает на и без того сырую водолазку — Клаус на своей памяти давно не чувствовал себя настолько неправильным, разбитым. Автомат выплюнул черную жижу, именуемую кофе, и Беккер забрал два стакана в подставке и прихватил третий, с крепким зелёным чаем. Глупый Сашка как-то раз заварил чай в бутылке, которая тут же скукожилась от горячей воды, и, хохоча, как дурак, отпивал из нее, сидя на подоконнике. Хватит, хватит. Клаус вернулся в лабораторию и поставил перед Вигго и Вернер стаканчики. — Вот. Вы хорошо сегодня поработали, несмотря на суматоху. — Благодарю, — Вигго тут же отхлебнул кофе и слабо улыбнулся. — Что там с местом преступления? — Можно я завтра расскажу? — попросил Клаус, потирая переносицу. — Это не так плохо, все равно ведь мы все тут устали. Допиваем, и по домам, да, Вернер? Мишель встрепенулась, едва не опрокинув свой стаканчик. — Но мы же ещё не закончили... Германн в тюрьме, Андерсену плохо, как вы предлагаете отдыхать? Клаус вздохнул. Как же напоминает... — Мы никак им не поможем, если будем себя загонять. Зато сможем помочь, если отдохнем и будем завтра работать в полную силу. Мишель поникла, и Клаус почувствовал этот момент, сразу смог выцепить из перемены выражения лица Вернер — та сорвалась. Ещё не сломалась, нет, но что-то в ней поломалось, треснуло с жалобным звуком. — Почему всё вот так, Клаус? Почему Лиза умерла, почему Германн это сделал?.. Почему Харри умирает, а мы не можем ему помочь?.. — совсем тихо прошелестела Вернер, закрыв лицо ладонями. — Мы же полицейские, мы должны помогать... И сами себе помочь не можем. Беккер отвернулся, пока Мишель не заметила, в какую гримасу сложилось его лицо, и прикоснулся к её плечу, как сегодня, несколькими часами ранее, гладил по плечу Германна, и ответил так же негромко: — Пойдем домой, дружище. Утро вечера мудренее. Клаус, которого в студенчестве прозвали «Беккером Всезнающим», не представлял, что ещё мог сказать. Он знал многое, но не ответы на вопросы Мишель. Уходя, он поймал на себе взгляд Вигго, выражающий что-то похожее.

***

Яркий свет бил по глазам даже сквозь плотно сжатые веки. Харри заморгал, выныривая из жуткого сна, встряхнул головой, которая тут же отозвалась болью в висках. Он замер, даже перестал моргать, прислушался к себе. Больно. Правда больно. Боль была слабой, притупленной, но ощущалась, ныла так, что отдавалась во всем теле, тяжёлом и непослушном. От обрывков сна было тревожно, и мысли разбегались, как испуганные крысы с тонущего корабля. Харри вдохнул немного глубже обычного, и его тут же пробрал сильный кашель, от которого левый бок, руку, ключицу прошило острой болью, даже слезы брызнули из глаз. — Ай-й... — зашипел студент и потянулся к ране. Когда боль немного утихла, Андерсен предпринял попытку приподняться на локтях, чтобы оглядеться, однако и здесь его постигла неудача: левая рука оказалась плотно примотанной к груди бинтами. С трудом, ёрзая, как опрокинувшаяся на спину черепаха, Андерсен наконец смог немного привстать и поудобнее устроиться на подушке. Вокруг всё было белым: белые стены, потолок, пол, белье на двух других пустых койках в помещении. Сам Харри был не одет, если не считать белых, похожих на пижамные штанов в крапинку, и его кожа была мертвенно бледной, гораздо бледнее, чем обычно. Свет в больничной палате был выключен, но солнечные лучи отражались от светлых стен, и казалось, что все вокруг немного светится. Как в раю. Но ведь в раю не больно? На стуле у окна сидел Вигго Иварссон и, судя по всему, дремал, скрючившись и уронив голову на руки. Харри озадаченно взглянул на криминалиста, но решил не будить его. Он откинулся на подушку и прикрыл глаза, пытаясь восстановить распадающиеся на фрагменты факты. Его вырубили, и в квартире по неизвестному адресу кто-то привязал его к стулу (возможно, офицер Германн) и убил Нилл Весперсен (с большой вероятностью офицер Германн). Офицер Германн стрелял в него, потому что ему велел голос Пера-Эрика, считавшегося мертвым. Офицер Германн оказал ему первую помощь и вызвал скорую, поэтому Харри сейчас проснулся в больнице. Тот противный писк из сна — звук монитора, звук его собственного сердца, на вкус студента, крайне неприятный. Вероятнее всего, ему сделали операцию, возможно, не одну, точно кололи иголками... От этой мысли Андерсена затошнило. Он дал себе время свыкнуться с фактами, которые мог удерживать мозг, и медленно открыл глаза. Харри поднес к глазам правую руку и дёрнул левой. Онемевшая до кончиков пальцев, загипсованная и забинтованная рука тут же отозвалась болью, пока он рассматривал правую. Конечно, никаких записок от подозреваемых на них не было. На локтевой вене действительно были отметины от уколов, но больше всего студента испугал вставленный в правую кисть венозный катетер. Андерсен испуганно прикоснулся к этой жуткой штуке и понял, что зря. Игла дернулась внутри руки, и студент едва не потерял сознание от этого ощущения. Он убрал руку, пытаясь не обращать внимания на эту досадную мелочь. Тем более, что его снова скрутило от приступа кашля. Вигго встрепенулся и поднял голову, глядя, как Андерсен пытается подавить приступ, от которого, казалось, вот-вот должны разойтись швы на боку. — Пришел в себя все-таки, — тихо протянул Вигго, и уголки его рта дрогнули, очертив подобие улыбки, — слава богу. Живучий... Как ты себя чувствуешь? — Кашель... Уже успел замучить, — выдохнул Харри. Вигго пожал плечами. — Увы, ещё несколько дней точно будешь кашлять, это из-за наркоза... Или из-за того, что жидкость из лёгкого откачивали. Черт, Хельге говорил, а я не помню. Он подвинул стул немного ближе к кровати студента. Вид у Иварссона был серьезный и встревоженный. Андерсен попытался поудобнее пристроить травмированную руку, до этого лежавшую на одеяле, но только зашипел от боли. — Постарайся пока сильно не дергаться, Харри, — негромко попросил Вигго. — Бок тебе обработали, там ничего страшного не было, кроме пары сломанных ребер и травмы лёгкого, а вот с рукой, честно говоря, беда. Харри сглотнул. — Что случилось? — Серьезный перелом, шок тканей... Кость собрали по кусочкам, но придется пока походить с этой повязкой. Скверно, на самом деле... Но ты выкарабкаешься. Студент попытался кивнуть. Голова закружилась, и перед глазами заплясали искорки. На глаза вновь навернулись слезы от боли и страха, и Андерсен закрыл глаза ладонью, чтобы Вигго не заметил. Глупости. Старший инспектор давно уже знал, когда Харри мог заплакать. Долговязый студент, на тот момент ещё школьник, объявился поблизости четыре года назад, ему едва исполнилось семнадцать лет. Мальчишка с вульгарным именем и известной в определенных кругах фамилией возомнил себя гениальным детективом, лез на каждое место преступления, куда мог, несмотря на то, что коллеги Вигго прогоняли его и ругали. Сам Иварссон почему-то не был так категорично настроен против Харри. То ли потому что видел в нем такого же одинокого подростка, как Ларс и каким был когда-то Аксель, то ли потому что у парнишки действительно был талант к расследованиям. Вигго не знал, но мешать студенту не хотелось, кроме тех случаев, когда он нарывался на серьезные неприятности. Сначала дело Весперсена, теперь это. Не везёт тебе, Харри. Вигго взглянул на студента, который смотрел на окно за спиной Иварссона. Похожий на тонкую веточку, утонувший наполовину в подушках — в чем только душа держится? Иварссон, считавший себя тем еще сухарем, уже несколько раз ловил себя на мысли, что студенту не нужны расследования, преступления и прочая грязь полицейской работы. Холе с большей вероятностью нуждался в семье, в каком-то тепле и общности, от которой он был оторван. Вигго осторожно положил ладонь на руку Харри, привлекая его внимание. — Слушай, я понимаю, что сейчас тебе очень трудно, но... — Вам нужна информация о том, что произошло? Я помогу, — с усталой улыбкой произнес Андерсен. — В конце-концов, я же детектив. Вигго ободряюще кивнул. — Конечно, Харри. В общем, у нас есть довольно много улик, ими прямо сейчас занимаются наши криминалисты. Из того, что ты точно не знаешь: в помещении была установлена камера, она записывала только картинку, но не звук, поэтому я не знаю, о чем вы с Германном говорили. Андерсен посерьезнел, постарался снова напустить на себя образ уверенного в себе, наглого детектива. Этот образ так себе вязался с бинтами и синяками под глазами. — Подождите немного, пожалуйста... Какой сегодня день? — Вторник, восемнадцатое. Ты был без сознания около двух суток. Андерсен медленно кивнул. — А где мой телефон? — Сломан, — вздохнул Вигго, — Джон Доу, как я понимаю, отправил с него сообщение на телефон Германна, а потом удалил его. И сломал мобильный. Студент заметно поник. — О чем мы говорили?.. Ох... Я плохо помню, простите. В глазах всё время рябило, голова болела, не сосредоточиться. — Судя по всему, это из-за того транквилизатора, которым тебя вырубили. Студент поморгал, пытаясь что-то сообразить, а затем протянул: — Германну приказал стрелять Пер-Эрик... Голос Пера-Эрика. Как я понимаю, Германн не хотел этого делать, хотя, как мне казалось тогда, он убил Нилл Весперсен... — Казалось тогда? Андерсен нахмурился и закрыл глаза. Несколько мгновений студент лежал не шевелясь, и Вигго показалось, что он отключился, но тут Харри заговорил: — Я не уверен. Германн... Я плохо его понимаю, но он не выглядел как убийца. С другой стороны, Беккер говорил, что ему приходилось убивать... Но все равно нет. — Ещё рановато об этом судить, но врач сказал, что выстрел был очень аккуратным. Никакие органы не были задеты, ребра тоже, если не считать сколов на двух. При твоей комплекции это выглядит практически как хирургия. Если бы Германн пытался тебя убить, он бы не стал стрелять так осторожно, — задумчиво протянул Вигго. — Вот как... знаете, лучше бы... Я же играть не смогу... Спасибо, — Андерсен шмыгнул носом. — Кстати! Харри встрепенулся, дернулся, пытаясь сесть, и тут же сдавленно всхлипнул и схватился за бок. Вигго рефлекторно вскочил и подошёл к нему. — Б-больно... — Харри, я же тебя просил, без резких движений, — проворчал Иварссон. — Простите... Пер-Эрик, — сквозь зубы прошипел студент. — Пер-Эрик? Андерсен кивнул. Он снова вытянулся, но все никак не мог перестать ёрзать — судя по всему, действие обезболивающего ослабевало. — Вы его нашли? Он жив? Вигго скривился и поскреб затылок. Как много можно рассказать? — Нет. В соседней квартире был установлен ноутбук, с которого через колонку выводился звук. Вероятнее всего, Джон Доу записал его голос заранее, причем, судя по количеству звуковых дорожек, была определенная вариативность. — Вот как, — вздохнул Харри. — Да. Джон Доу, естественно, там тоже не обнаружился. Обе квартиры принадлежат Нилл Весперсен. Харри, вы виделись с ней до... Этого? — Нет, я ее после суда не видел, — отрезал студент. — Хорошо бы найти наконец Даниеля Шнайдера, но никто не знает, где он находится. — Понятно... Что ничерта пока не понятно, если честно, — пробурчал Иварссон. Андерсен грустно шмыгнул носом. Он выглядел ужасно уставшим, и Вигго, подумав, решил от него отстать. — Ладно, мы пока ждём отчет от криминалистов, — произнес он, — а ты отдыхай. Напугал ты нас всех, конечно. Харри горько усмехнулся. — Я такой бесполезный... Простите. Вигго осторожно потрепал светлые волосы Андерсена. — Неправда. Ты очень помог следствию. — Чем же? Не важно... Скажите, я могу увидеть Германна? — вдруг тихо попросил Харри. — Зачем тебе? — Мне кажется, ему очень плохо... Он ведь под стражей до заключения баллистиков? — Да, но тебе сейчас лучше лишний раз не нервничать и не двигаться. — Ну пожалуйста, — по-ребячески попросил студент. Вигго театрально закатил глаза. Неисправимый ребенок, совершенно неисправимый. — Хорошо. Но только когда тебе станет хоть немного получше. — Ладно. — Взбесил ты тут, конечно, пару медиков своим отказом от переливания крови... Но я так понимаю, что это принципиальная позиция? — Да, — звонко выпалил студент. — Хорошо... — Вигго потёр глаза. — В любом случае, скорейшего тебе выздоровления. Сегодня ещё хотела зайти Пребоб... Тьфу ты черт, Преображенская. Не знаю пока, когда. От этих слов на бледных щеках Андерсена вспыхнул румянец, а глаза засияли какой-то робкой радостью. — Хорошо. Простите, что я... Вот так. — Не извиняйся, — Вигго встал и направился к выходу из палаты. — Держись давай, Харри. — Я постараюсь. Простите. Когда Вигго уходил, он заметил, что студент снова закрыл глаза. Кажется, его очень вымотал этот разговор. Иварссон терпеть не мог нарушение порядка любого рода, особенно что касалось работы с серьезными делами, но он понимал, что никогда бы не смог выгнать этого мальчишку с места преступления. Ему было искренне жаль Харри, который впустую рисковал собой ради — чего? Вигго предполагал, что ради того, чтобы его приняли. Но должны же быть границы, после которых человек точно должен сказать себе и всем вокруг «хватит»? Судя по всему, Харри не имел ни малейшего представления о таких границах. После того, как Иварссон ушел, Андерсен уже не смог игнорировать нарастающую боль. Хотелось снова заплакать, но он только ёрзал, пытаясь устроиться так, чтобы болело меньше. Казалось, что прошла целая вечность, без возможности отвлечься, без возможности с кем-то связаться, наедине с собственной болью, когда в палату зашел врач, невысокий мужчина средних лет с усталым взглядом. — Очнулись. Ну и как вы? — Все хорошо, — дрожащим голосом ответил Андерсен и попытался выдавить дружелюбную улыбку. — Мне-то хоть не врите, — буркнул врач, — очень больно? — Да, если честно. — Сколько по десятибалльной шкале? Андерсен пожал плечами. — Восемь, наверное... Врач вздохнул. — Сейчас надо будет поменять капельницу. — Хорошо. У Харри всё внутри переворачивалось от одной мысли об уколах, но терпеть становилось всё невыносимее. Когда Харри немного успокоился произошло то, о чем он мечтал навсегда забыть. Врач стал менять капельницу, игла дернулась внутри руки, словно вросла в нее, и... Андерсен мгновенно потерял сознание, потому что все больничные процедуры, в особенности различные уколы, пугали его до смерти. Судя по всему, врача это нисколько не смутило, потому что, когда Харри уже пришел в себя, в палате его уже не было. Андерсена снова замутило, но даже обращать на это внимание не было сил. Судя по положению солнца в окне, прошло несколько часов с момента его пробуждения, и на дворе уже был вечер. Харри зажмурился. Он снова попытался восстановить картину произошедшего, но в памяти всплывали только короткие отрезки. Крики и слезы Германна, который никак не мог взять себя в руки, механический голос Пера-Эрика и звук собственного прерывистого дыхания — дышать было невероятно больно, и все, что Андерсен мог — рвано хватать ртом воздух, чтобы не тревожить рану. Германн укрыл его курткой, теплой и пахнущей виски, табаком и нагретой солнцем кожей. Несмотря на ужас ситуации, это немного успокоило паникующего от вида крови студента. Он хотел бы снова так завернуться в старую кожаную куртку Александра, почувствовать это странное тепло... Из собственных мыслей его выдернул робкий стук в дверь. — Да? Входите, — слабо отозвался студент. На пороге стояла Евгения, которая несла в руках небольшой букет полевых цветов в простой вазе-колбе. Вид у нее был встревоженный. Андерсен попытался приосаниться и поправил сорочку, улыбаясь, как ему казалось, очень глупо. — Привет, — протянула Евгения, ставя цветы на тумбочку у кровати, и садясь на стул рядом, — как ты, милый? — Привет... Так себе, если честно, но живой. Андерсен протянул Преображенской руку и осторожно погладил ее ладонь большим пальцем. — Бедный мой, хороший, — сочувственно произнесла Евгения, поглаживая его по голове. — Очень больно было? — Не только было, — усмехнулся Харри и закашлялся. — Кх... Прости... Ты-то как? Евгения намотала прядь волос на указательный палец. В белом халате, наброшенном на плечи, она была похожа на ангела. — Жутко за тебя переживала, — спокойно ответила она, — но сейчас всё хорошо. Нужно что-нибудь? — В смысле? — Я могу что-нибудь тебе принести, ноутбук, например... Андерсен задумался. Он вспомнил, что в квартире перед его уходом царил настоящий хаос, а ноутбук был оставлен на краю кровати в комнате. — Нет, не надо. Книгу какую-нибудь, если не трудно... И беруши. Прости. — Конечно, милый, без проблем. Евгения погладила его по щеке, и Андерсен наклонил голову навстречу поставленной ладони. — Я сообщил Иварссону про Даниеля. Возможно, он что-нибудь раскопает, пока я не могу... — Сейчас вообще из-за этого не волнуйся. Ты хочешь есть? — неожиданно спросила Евгения. — Не очень, если честно, пить только... — Тебе нужно поесть, чтобы восстановить силы. Я сейчас вернусь. Харри не успел ее остановить — девушка выскользнула за дверь, но минут через двадцать вернулась с небольшим подносом. — Я поговорила с врачами насчёт того, что тебе можно поесть, мне сказали, что тебе можно овощной бульон. Она поставила на тумбочку поднос, на котором оказались помимо тарелки и ложки бутылка воды и какая-то книга. Андерсен покачал головой. — Я не могу сесть. — Ничего страшного! Я тебя покормлю, — Евгения помешала ложкой бульон. — А ещё тут, в коридоре, небольшая рекреация, и там полка с книгами. Взяла тебе «И никого не стало» Агаты Кристи. — Не читал. — Самое время! — засмеялась Евгения. Харри честно попытался хихикнуть в ответ, но тут же сморщился. Преображенская зачерпнула немного супа ложкой, подула и осторожно протянула ему. Студенту показалось это ужасно стыдным — где это виданно, чтобы его кормили с ложечки, как маленького, но от запаха бульона ужасно захотелось есть, и пришлось сдаться. — Я позвонила твоим друзьям, как только узнала обо всем, предупредила... — Спасибо. Джон Доу сломал мой телефон, так что я пока что без связи. — Ох, беда... Андерсен доел бульон, и Евгения протянула ему бумажную салфетку. — Спасибо. Прости, пожалуйста... — студент нервно скомкал салфетку, с неприязнью отметив, что рука с установленным катетером онемела. — Все хорошо, Харри. Преображенская открыла бутылку воды и помогла Андерсену попить. — Давай пока не будем говорить о деле, тебе нужно восстановиться. Если хочешь, я тебе почитаю. Студент обречённо кивнул. Его уже трясло от собственной немощности, но поделать с этим он ничего не мог. Евгения взяла с тумбочки книгу, перелистнула пожелтевшие страницы и начала читать. Харри очень успокаивал ее мягкий, негромкий голос и прохладная ладонь, которой она поглаживала его по руке. Студент очень старался вникнуть в леденящий душу сюжет, но глаза предательски слипались. К тому моменту, когда погиб подлый Энтони Марстон, Харри уже крепко спал.

***

— Вы не хотите увидеться с Андерсеном, герр Германн? Следующие минут десять Александр провел в рыданиях, уткнувшись в больное плечо Вигго Иварссона. — Он жив... Слава богу... — шептал он сбивчиво на немецком, вцепившись в чужую форменную рубашку. — Ну, ну, будет вам. Всякое бывает в жизни. Мы работаем, возможно, вас скоро отпустят. — Где он? Я хочу его видеть! Я... Мне правда не верится, что он жив... — Он в больнице. Если будете хорошо себя вести и не сбежите от меня по пути туда, все получится. — Да, да, поехали скорее, — Германн вскочил со стула. — Что угодно, только давайте поторопимся. Столько непонятных тревог, пролитых слёз, проросших зёрен отчаяния — никаких цветов, только колючий репейник, который за всё цепляется — и не отпускает. Столько боли, непонимания, почти сработавший выключатель — от гнева к апатии, обмякшее тело не может чувствовать, дышать полной грудью, приводить в движение свой сломанный, заросший механизм. Но когда от своей оболочки освобождается цветок сердца, забытый и по слухам увядший, снова хочется жить — ради него — создавать себе новые смыслы и служить им верой и правдой. — И чего ты так к нему привязался? Ещё недавно цапались, — вздохнул Вигго, защёлкивая наручники на запястьях Александра. — Да я... Сам не знаю. Я виноват перед ним, — Германн отвёл взгляд. — Не без этого. Если честно, я вообще не понимаю, что ты делаешь в полиции, — голос Иварссона стал строже и серьёзнее. — А куда мне ещё идти? Где будет нужен такой человек... Как я? — Да где угодно пригодишься, только сначала поправь то, что сломалось, — многозначительно произнёс Вигго, открывая перед Александром дверь камеры. — Пошли, а то Андерсен твой уже, наверное, заждался. События последних дней отзывались звоном пустоты. Пустота превратилась в нечто осязаемое, она вещала на одной частоте, гудела колоколом, тянула одну ноту и ползла за Германном на склизких щупальцах по бесконечным коридорам. Шаги — как барабанный ритм, гулкое эхо каждого было робким ответом этой пустоте. Цепочка наручников не могла сразиться с ней, поравняться с ней — и утихала. Что же тогда произошло? Германн чуть не выстрелил в голову. Что стояло за этим? Он не знал. Никто не узнает. Но он не убил Андерсена, как бы ни старался. Значит, счастье ещё возможно, значит, до заката ещё есть время. — Что-то вы замечтались, Александр, — заметил Вигго, когда Германн, которого вели под руку, умудрился врезаться в полуоткрытую железную дверь, преграждавшую выход из коридора. — Ай, чёрт... — Германн потёр ушибленный лоб. — Простите. Не нарочно, виноват. — Да ты хоть смотри перед собой, куда идёшь, — заворчал Вигго, но голос его смягчился, и в нём было намного больше заботы, чем упрёка. — Один глаз же есть, вот им и пользуйся хоть иногда. Осипшая тоска овладела и Иварссоном, заговорила печально в нём, украв его голос. Германн хорошо понимал, каково это, но не мог описать. Как простуда, но с оттиском меланхолии — печати, давящей хуже тысячи камней. По коридору им навстречу быстрыми шагами двигалась высокая чёрная тень — элегантный джентльмен, под вечер решивший показаться людям. Вампир, не иначе. Сколько в нём благородства и усталости — живой мертвец... Клаус Беккер. Клаус Беккер?! — Германн? Какими судьбами? Старый друг — как старая скрипка: расстроенный, усталый, потрескавшийся... Жалобной нотой — надтреснутый голос, расколотый вопрос. — Здравствуйте, герр Беккер, — ответил за Александра Иварссон. — Мы к Андерсену. Скоро всё должно решиться... Заодно посмотрим, как он там. Что у вас? — Пиздец, — коротко отрезал Беккер. Вигго нахмурился, но не сказал ни одного осуждающего слова. Клаус встретился взглядом с Германном, и тот — столько лет знакомы и вместе по струнке-нитке ходят — сразу понял, что дело плохо не только у него. — Не переживай, — одними губами прошептал он и попытался дружелюбно взмахнуть рукой. Не получилось. Тем не менее Клаус заметил это и слегка склонил голову в ответ. От него всегда было не дождаться эмоционального отклика, но сейчас он был выжат как лимон, и Германн инстинктивно хотел это исправить. Одна сплошная попытка исправить непоправимое. Боже, в кого ты превратился? Клаус положил ему руку на плечо — тяжёлый жест, полный силы, которую Беккер в эту минуту не мог грамотно применить. — Я с тобой ещё побеседую. Держись. Давным-давно — кажется, тысячетелетия назад — они были друзьями, и их дружба была одной из самых прекрасных вещей в жизни Германна. И поводом для разрыва стала его слабая, жалкая натура, его желание плакать и кричать, рвущееся наружу чудовище. Конечно, Клаус не захотел ему помогать, когда Германн сам отталкивал протянутую руку — и тонул, захлёбываясь в собственной тоске. Кто вообще захочет помогать в ущерб себе? Александр не мог понять, в каких отношениях они были сейчас. Ненавидит ли Германна Беккер за всё, что тот сделал? Скорее всего. Им не стоило ехать вместе сюда. Это дело окончательно их рассорило, уничтожило репутацию Александра в глазах Клауса — да и в глазах всех вокруг. Лучше бы он прозябал дома, пылился бы в дальнем углу, прибитый к полу гвоздями горечи... Когда Германн очнулся от наводнивших голову мыслей, он обнаружил себя уже на заднем сиденье служебного автомобиля. Мимо лениво проплывали миролюбивые ряды домиков — Германн никогда бы не подумал, что в таком тихом, уютном городе могло случиться что-то столь кровавое, душераздирающее. Что в таком городе демоны наконец вырвутся на свободу, и их нельзя будет остановить. Они продолжали нашёптывать, прикасаться, оставлять несмываемые отпечатки. Они же — злые корни, истоки боли — продолжали быть его единственным смыслом, среди которых был один по-настоящему важный и живой, достойный того, чтобы его защищать. — Он точно будет рад меня видеть? Что-то я не уверен в этом, — спросил Германн у Иварссона, нагло перегнувшись через спинку переднего сиденья. — Даже если не будет, поговорить вам необходимо, так что сиди смирно и даже не думай никуда сбегать. Давай назад, мешаешь, — Вигго резко повёл головой в сторону, показывая, что Германну сейчас стоило быть сзади. Иварссон был идеальным водителем — осторожным, ездящим по правилам, никогда не превышающим скорость и никогда не выпускающим руль. Многим на дороге такая тихая езда не нравилась, особенно на полицейской машине, но Вигго своим принципам изменять не планировал. Осло, непривычно спокойный, казался безжизненным. Те, кто куда-то торопился, бежал, радовался, улыбался, были — Германн точно знал — ненастоящими. Вся жизнь в этом городе — это её худшее проявление, низшие формы, прогнившие души. Эта-то гадость и выползает на его улицы по ночам, заражая других, захватывая их в свой плен. По ночам... Пока солнце не светит, пока окна не похожи на зеркала, и в них удивительно легко влезть... Но пока что фальшивый день сиял, принося в эту холодную, неприветливую, жестокую страну фальшивую радость. — Приехали. Германн, успевший заблудиться в расплывающихся лабиринтах окон, тряхнул головой, очнувшись от оцепенения — цепи звякнули на руках. Иварссон открыл перед ним дверцу машины, и Александр неловко вывалился из неё, нетвердо встав на ноги. — Ну что, морально готов? — Если честно, нет, — признался Германн, часто-часто заморгав от яркого света — тонированные стёкла на задних окнах сильно снижали яркость и болезненность солнечных лучей. — Пути назад у тебя все равно уже нет, — пожал плечами Вигго. — Раз приехал, значит надо поговорить. Показания мы уже взяли, так что твое скорое освобождение уже не кажется таким призрачным. Только не тревожь Харри этой темой без дела, он... — Вряд ли он захочет об этом говорить, — поник Германн. — Он наверняка ненавидит меня, верно? — Нет, что ты. Он всё про тебя понял и не винит себя, но... Будь с ним осторожен. Прошу тебя. У тебя горячая голова, ты и так натворил много глупостей... Вигго так искренне заботился о Андерсене, словно тот был его непутевым сыном, птенцом, взятым когда-то под крыло. Всю ту боль, что брал на себя этот глупый студент, Иварссон наверняка мог бы разделить — он лишь казался сухарём, Германн давно это понял. — Харри важен для вас? Он же постоянно портит полиции жизнь. — Конечно, важен, — без раздумий ответил Вигго. Его плечи едва заметно задрожали, и он выпустил Германна, оставив его почти свободно стоять. — Ему не повезло... С окружением, и он ищет утешения в помощи управлению. Ну... Помощью это назвать трудно, конечно, но он же старается, играет в детектива. Мальчишке интересно, да и способности у него есть... Только подставляется много. Конечно, я беспокоюсь. Вигго на мгновение поднёс руку к лицу, словно смахнув что-то — Германн так и не увидел. В ту же секунду Иварссон устало улыбнулся, взял Александра под руку и бодро скомандовал: «Пошли». В больнице — белым-бело, как во дворце Снежной королевы. Чередование матовых и глянцевых поверхностей сводило с ума количеством размытых отражений и теней, от света с лучами острее ножа сожалений болел единственный глаз. Некуда было прятаться, и чувство защищённости дарили только полузасохшие цветы на подоконниках. Мимо одинаковых дверей они шли быстрым шагом. Медработники оборачивались на человека в наручниках, перешёптываясь, неодобрительно покачивая головой. Германн не понимал их слов, не слышал их речи, но страх и ненависть на всех языках и на всех частотах одинаковы — и весь мир ненавидел бы его, если бы каждый в нём хоть раз увидел лицо такого страшного человека. — Вот здесь. Иварссон открыл дверь в палату Андерсена, и Германн не успел глазом моргнуть, как обстановка уже кардинально изменилась. Белого было всё так же много (и лицо Харри, бледное, как у призрака, было белее всего), но здесь хотя бы создавался какой-никакой уют, растения тянулись к солнцу, а комната была пусть и немного, но всё же приветливой. Вигго присел на стул в углу — решил не мешать. — Харри!.. — вырвалось у Александра невольно, и он не успел ухватить это золотое слово за сломанное крыло, лишь в отчаянии прикрыв рот рукой. — А?.. — откликнулся слабый голос с койки. Андерсен, такой маленький и тощий, несмотря на свой высокий рост, распластался на больничной кровати. Его остекленевшие — как у мёртвого — глаза смотрели с прищуром, в них замерло всё то же детское недоумение. В тонкую руку был вогнан катетер — Андерсен явно избегал смотреть в ту сторону. — Германн?.. Это вы?.. — Харри тут же дёрнулся и попытался сесть, но, потерпев неудачу, только поморщился. — Господи, я... Прости меня! Александр, не помня себя, сделал только один шаг вперёд и провалился в белизну и тишину, не помня себя, сбросил тяготящие его оковы, не помня себя, протянул к Андерсену свои замаранные руки и обнял, как в последний раз. Что-то вкололи, что-то влили, то ли трип, то ли всплеск энергии, тепло на кончиках пальцев и искра прикосновения, последний человек на Земле — фарфоровая кукла, и она живее всех живых, добрее самых добрых и благороднее самых благородных. — Мне так жаль. — Ой, ой, не трогайте, пожалуйста, — пискнул Андерсен, когда Германн прижался к нему, заключив в объятия. — Ой, черт, ох, блять, извини, — Александр моментально отстранился, и через пальцы, через центр паутины опечатка утекало то, что его согрело. Брошенная маленькая разбойница замерзала, прижавшись к каменной стене. Она сама виновата. — Я не хотел... Тебе больно? — Есть немного, — честно признался Харри. — И наручники вы зря сняли. — Офицер Германн, это никуда не годится, — раздался осуждающий голос Иварссона. — Как вы вообще из них выпутались? Что это такое? — А, старый трюк, — Германн издал нервный смешок и сделал пару шагов назад от Андерсена, обжегшись волной холода. — Чёрт. Я больше не буду, я не специально... Хотите, обратно надену, все равно зря это делал... Не подумал... — Да ладно уже, потом исправим, — махнул рукой Вигго. — Всё равно тебя отпускать скоро. Просто не вздумай так делать, когда снова провинишься в чём-то. — Могли бы и меня этому трюку научить, — усмехнулся Андерсен, искривив тонкую линию рта — плотно сжались посиневшие губы. — М-могу, если хочешь! — немного оживился Германн. — Ты же типа... Напарник... Всё ещё... Не знаю. — Не вздумай даже, — возмутился Вигго. — Да я же шучу, герр Иварссон, — улыбнулся Харри. Каждое движение, каждое мимическое усилие были словно ему неприятны и приносили лишь мучение. — Как... Твоя рана? — Да всё так же. Паршиво, — прошипел Андерсен сквозь зубы. — Больно?.. — Как видите. Между ними возникла непреодолимая преграда — аквариумное стекло, и Германн всё никак не мог взять в толк, кто же из них был заперт внутри, а кто остался снаружи, наблюдая за бессмысленной болью другого. Разбить бы её. Да только как? Не пулей же. Андерсен выглядел загнанным. Конечно, он боялся, Александр же в него стрелял... И это уже никак не исправить. Германн по себе знал, что страх остаётся с человеком навсегда, пробираясь скользким паразитом в мозг. — Я правда не хотел... Правда, я... Не знаю даже, что и сказать, — Германн в панике схватился за голову и отвёл взгляд к окну, где цвёл — глупости какие — кактус. — Вы одно и то же твердите, — снова слабая усмешка. — Я уже вас понял. Все в порядке, только... Осторожнее с прикосновениями, пожалуйста. То хрупкое доверие, которое они оба пытались взрастить, пробиваясь через недопонимание, злость и печаль, разбилось вдребезги, а Германн, ползая на полу и собирая руками осколки, ранил себя всё сильнее, но ещё надеялся собрать этот мусор и соединить его клейкой лентой. — Хорошо, я буду. Если хочешь, вообще постараюсь не трогать, — Александр прикусил губу и отвернулся совсем. — Герр Иварссон, можете нас ненадолго оставить? — подал голос Андерсен. Вигго заворчал, обиженно скрестив руки на груди: — Конечно, конечно, жертва и преступник вдвоем в одной комнате, я очень профессионально поступлю, если вас тут брошу... — Вы же буквально сегодня собирались его оправдать и выпустить, — возразил Андерсен. — Не волнуйтесь, он не причинит мне вреда... — Ладно, чёрт с вами... Я буду прямо за дверью. Когда Иварссон вышел и прикрыл за собой дверь палаты, Германн не смог сдержать удивлённый возглас: — И зачем? Я же правда довольно опасен. — Кого вы обманываете, вы опасны только тогда, когда злитесь или в истерике... Обида и страх. Аквариумное стекло. — Только не истерите. Уже всё хорошо. — Да что ты... Не буду, конечно, — Германну стало как-то не по себе от того, как Андерсен стал его воспринимать, и он поспешил перевести тему: — Не смог до тебя дозвониться, когда мне телефон отдали. Как так? — Да мой мобильник же всё, вы разве не помните? Как такое починить? — в непривычно звонком в пустоте палаты голосе Харри сквозила какая-то детская, колючая злость. — Точно, точно, совсем забыл, — пошёл на попятную Александр. И правда забыл — провалы в памяти, старые друзья, навещали его всё чаще. Забывать страшно, но в этом есть своя толика счастья, если забываешь то, что мешало спать ночами и дарило тебе новые шрамы и новое страдание. — Слушайте, — Андерсен резко посерьёзнел, — я понимаю, вы хотите как лучше. Но это была очень, очень неприятная история... Мягко говоря. И я не уверен, что смогу сейчас быстро оправиться. Вы не желаете мне зла, я это вижу, но не ждите, что я начну помогать вам, как и прежде... По крайней мере, сразу. Осколки волшебного зеркала добрались и до прекрасной Герды, сделав её мудрой, сильной и жестокой. Она совсем не была похожа на своего брата, плаксу Кая, которого хватило только на вредность и холодность. Герда же, будучи изначально столь наивной, наконец обрела полноту зрения и увидела мир в правдивом свете. Она стала лучше и умнее Снежной королевы, и никакая грязь не должна была коснуться её, никакая боль не должна была сломить её. Теперь она бы не вернулась к тем, кто угрожал ей ножом, она бы не стала благодарить тех, кто сделал ей больше зла, чем добра. — Конечно, — кивнуть было даже сложнее, чем выдавить из себя хоть что-то. — Я... Я не хочу оставаться один. — Я бы тоже не хотел вас бояться, — отчеканил Андерсен. На этом его собранность кончилась и рассыпалась, он шумно выдохнул и отвёл рассеянный взгляд к окну. — Простите. Это было грубо. — Ничего. Я заслужил. — Вы можете прийти ещё раз сами, когда вас отпустят, — голос Харри наконец-то немного смягчился. — Я был бы не против. — С радостью! — снова вырвалось, и голос был чересчур громок. жаль очень жаль очень жаль — Ну пожалуйста, не кричите. Вы всё-таки очень эмоциональны, — уже меньше холода и даже искорка доброй иронии. — Так какой у тебя там был телефон? Глупо вырулил. — Я вам скажу модель, вы всё равно ничего не поймёте, — смешок, уже теплее. — Синенький какой-то, да? — Ну да. Разве это так важно? — Э-э... Да нет. Ладно, я... Пойду, наверное, не буду тебе мешать. Отдохни как следует. Прости ещё раз... Тут Германн притормозил себя, спохватившись: — И снова прости! Болтаю много. Пока, ещё зайду. Он выскочил за дверь так быстро, как никогда ещё раньше не делал. — Ну что он? — Вигго посмотрел на Александра без особой надежды. Германн только выругался — грязно и отчаянно, раскатисто произнося свою любимую русскую «р». — Не понял ни слова, но суть уловил, — Иварссон тяжело вздохнул. — Жаль, что так вышло. Тебе стоит быть осторожнее, мало ли, что этот маньяк ещё выкинет... — И то правда... — А теперь живо руки подставляй сюда — сейчас обратно наручники надену. Чтобы больше без таких выходок! — строго скомандовал Вигго. — Германн невольно рассмеялся, вдруг испытав пусть и небольшое, но облегчение: — Как скажете! — Сейчас обратно, там разная бюрократия и прочие круги ада... Ты только мотай на ус, что в ближайшее время ты никакой не инспектор, а просто дурак и пьяница, и в управление тебе пока что путь будет заказан... Александр выругался снова, потёр болящий от света глаз и поплёлся за успевшим уйти вперёд Иварссоном.

22.06.2019

Германн примчался в больницу к самому началу вечернего приёма, таща с собой всё самое необходимое: килограмм спелых зелёных яблок, бульон, который заботливо приготовила Кристина Гретте, пачку слабеньких сигарет с ментолом... Всё, почти всё чтобы порадовать Харри. Однако в приемной Германн оказался не один — прямо перед ним заняли очередь трое, высокий мужчина с равнодушным выражением лица, светловолосая женщина с презрительно вздернутой губой (она демонстративно надела перчатки перед тем, как прикоснуться к протянутым ей бумагам) и девчонка с русыми волосами, прижимающая к груди какой-то небольшой свёрток. Германн склонил голову, рассматривая их — что-то было знакомое в их острых чертах и светлых волосах, похожих у всех троих в разной степени на пушок одуванчика. Женщина скосила на Александра глаза и презрительно хмыкнула, демонстративно отходя от него на пару шагов и оттаскивая за собой следом взволнованную девчушку. — Til hvem kunne ditt fillefant kommet¹? — фыркнула дама на самом мелодичном норвежском, какой Александр только мог слышать. На очень знакомом по мелодике норвежском. Германн не понял, что она сказала, но по интонации было ясно, что ничего хорошего. Девочка дернула женщину, которая, вероятно, была ее матерью, за рукав. — Det er grove ord, mamma², — обиженно протянула она. Наконец они закончили с заполнением бумаги, и Германн смог подойти к стойке. — Только английский, простите, — быстро произнес он. Александр быстро, кривым почерком (руки ужасно дрожали, хотя он убеждал себя, что всё хорошо) заполнил документ и протянул его администратору. Тот пробежался глазами по его каракулям и покачал головой. — Вот здесь и здесь неправильно. И это поле нельзя заполнять, начните заново. Германн скрипнул зубами. Краем глаза он видел, как семейка Адамс, которая была перед ним, нетерпеливо толкается у лифта. Что-то в них было не так, но инспектор постарался выкинуть это из головы — сейчас важнее было разобраться с бумагами и наконец увидеть Андерсена. Он и до этого ловил себя на мысли, что не может долго пребывать в спокойствии, если студента нет рядом, но сейчас у этого была веская причина: Харри было плохо и очень одиноко. Германн каждый раз с болью мысленно возвращался к тому, что натворил, к тому, что мог натворить из-за своей глупости, и его трясло с ног до головы. Нет, нет, студент жив, и это главное. Главное, что с ним всё в порядке, и он обязательно поправится, если его поддержать. Спустя минут двадцать Германн наконец заполнил формуляр правильно и метнулся к лифту, судорожно нажимая на кнопку вызова. Какой там этаж? Третий? Номер палаты, крыло... Черт. Вигго вчера вел его под руку, и Александр, конечно же, не удосужился запомнить маршрут. Номер палаты больше 100, но меньше 200, он точно это помнил... Он заметался по бледному коридору, освещенному вечерним солнцем, рванул наугад в сторону ряда дверей, на которых были таблички на норвежском, и врезался в высокого мужчину, который открывал дверь. — Блять, смотри, куда прешь!.. — прохрипел Германн, отскочив от него. — простите, не заметил. — Если всё время так носиться, конечно не заметите, — это оказался тот мужчина из регистратуры, следом за ним из палаты выскользнула надменная дама и ее дочка, совсем поникшая отчего-то. Все трое уставились на Александра знакомыми светло-голубыми глазами, очень знакомыми, но не родными, не такими тёплыми и прозрачными. Женщина при виде инспектора скривилась и протянула холодно и надменно, словно Германна рядом не было: — Ещё и иностранец. Впрочем, я так и знала, что этот оборванец нездешний. — Да как ты меня!.. — зашипел Александр. Ему было больно от удара об дверь, обидно и горько. Он набрал побольше воздуха в лёгкие, собираясь ответить, стереть нахальную ухмылку с тонких губ женщины. Девчонка спряталась за нее, глядя на инспектора странно, словно бы с надеждой, как на защитника. — Вы к Харри, да? — пискнула она, за что отец тут же уставился на нее уничижительно и холодно. — Да, я... — Германн медленно выдохнул через нос — не стоит срываться просто так, из-за одного слова, — да, я к нему. Мать девочки фыркнула. — Так этот крысеныш нашел себе существо под стать, — она засмеялась и прошла мимо, оттолкнув Александра и практически волоча девочку за руку за собой. Мужчина только одобрительно хохотнул и двинулся следом. Германн, готовый разорвать их всех на части, молча продемонстрировал спинам троицы неприличный жест, выглядящий особенно угрожающе с механическим средним пальцем. Он рыкнул, провел ладонью по волосам, стараясь успокоиться, и открыл дверь в палату, надеясь, что она нужная. — Господи, Харри, это что такое было? У тебя связи по всему городу, раз тебя не любит его половина? — неловко усмехнулся Александр и застыл. — Харри?.. Что с тобой, солнце? Студент полулежал на подушке, укрывшись одеялом до носа. Он был ужасно бледен даже для раненого, а широко распахнутые глаза неотрывно следили за дверью с каким-то затравленным выражением. — Они ушли? — едва слышно прошелестел он. Германн кивнул. — Да, ушли. Тебе хуже? Нужно что-то? Андерсен покачал головой, боязливо выбираясь из-под одеяла и вытирая его краешком глаза. Когда Германн приблизился, студент поднял голову и одарил его вымученной улыбкой. На белой, как мел, щеке студента горело красное пятно, которое Александр сначала принял за румянец. — Все в порядке, просто посетители. Он закашлялся и с судорожным всхлипом схватился за бок. — Очень больно? — у Германна сердце сжималось от одного вида друга, который страдает. Александр уселся на стул рядом с постелью раненого и поставил на тумбочку термос. — Можно взять за руку? Студент настороженно кивнул. Александр осторожно взял студента за руку, холодную, немного припухшую. Андерсен дернулся и сжал пальцами ладонь Германна. — Спасибо, что пришли, — негромко произнес он, прикрывая глаза. — Теперь ничего страшного. — Конечно, все хорошо, — Александр накрыл его руку второй ладонью и осторожно погладил, следя за тем, чтобы не поранить протезом. — Так кто же это был? Андерсен не ответил. Он убрал руку и попытался отвернуться, накрывшись одеялом, но в итоге только пискнул от боли в сломанной руке и заёрзал неуклюже. — Я думаю, это предельно заметно, — сипло ответил он. Германн медленно кивнул. Что-то наконец складывалось в его голове. Светлые волосы, знакомые острые черты... Но почему тогда?.. — Харри? Это твои родители?.. Андерсен снова закашлялся, спрятав лицо в одеяле. — Я сирота, — твердо повторил он заученную фразу. Рядом с его подушкой лежал тот свёрток, которая несла в руках девочка. — А кто это тогда был? Харри, я понимаю твои чувства, я бы и сам не захотел... Андерсен рванулся с места, пытаясь сесть, и уставился на Александра тем отчаянным взглядом, которым буравил инспектора после неудачной попытки прострелить ему голову. Германну стало очень жутко — он задел рану, наверное, даже более болезненную, чем недавняя травма. Студент быстро заморгал и выдохнул, обмякая на подушке. — Да, это они, — сдался Андерсен, — но я для них хуже, чем никто. Германн снова взял студента за руку — единственный способ поддержать, выразить сочувствие через прикосновение, не боясь сделать больно. — Прости... Что должно произойти, чтобы ребенок отрекся от семьи? Сам Германн, потерявший мать, а потом и отца, не мог себе представить. Для него семья всегда означала безопасность, защиту и тепло, пусть и отравленное горечью утраты. А для Харри, кажется, семья была страшнее чего угодно, страшнее даже, чем нападение преступника или обезвреживание бомбы или погоня сквозь руины... — Всё в порядке, простите за дезинформацию, — Андерсен погладил ладонь Германна большим пальцем, отвечая на прикосновение, — большинство в полиции в курсе... Александр указал на красный отпечаток на щеке студента. — Это они сделали? Харри пожал плечами. В его исполнении, с массивной повязкой и с примотанной к корпусу рукой, жест выглядел странно. — Отец. Мама только кричит, не трогает, — равнодушно ответил он, и рука его задрожала. Германн почувствовал, что знакомая ярость закипает в груди, клокочет, как лава. Он стиснул зубы. — За что?.. Студент снова дёрнул плечом. — Наверное, сказал что-то не то. Александру до боли, до слез хотелось сейчас обнять Харри, прижать его к себе и защитить от всей боли и непонимания. Он мягко провел ладонью по щеке студента, словно пытаясь стереть отметину, и Андерсен, дёрнув сначала головой, прикрыл глаза, как умиротворенный котенок. — А сестра? Это же была твоя сестра, да?.. — Да, Сес... Она хорошая, — Андерсен бледно улыбнулся и потянулся за свертком, лежащим рядом с подушкой. — Сес? — Сесилия, но она ненавидит, когда ее так зовут, — лицо студента просветлело, он осторожно засмеялся. — Это у меня такое глупое имя, а ей мама долго выбирала... Сес замечательная, но нам не очень разрешают общаться. Он вытащил из свертка наушники и маленький плеер и поставил последний на зарядку. — А зачем тебе плеер? — Не телефон, конечно, но лучше, чем ничего. Мне нужно немного глушить звуки. Германн засуетился. — А я тут тебе принес домашний бульон... И яблоки! — он положил на тумбочку пакет. Андерсен округлил глаза. — Боже, Германн... Мне никогда не съесть столько, что вы! — Ничего-ничего, если ты отказываешься от переливания крови, нужно по-другому восстановить железо, так что кушай, дурашка. На вот, мытые. Он вручил студенту самое большое яблоко и потянулся за термосом. Андерсен заулыбался, и его скулы тронул лёгкий румянец. — А бульон вы варили что ли? — спросил он, надкусывая яблоко. Германн заливисто рассмеялся. — Нет, я не умею. Кристина передала, как узнала, что случилось. Он налил бульон в кружку и отставил в сторону, закручивая крышку термоса. — Пока что горячий, выпьешь, когда остынет. — Спасибо вам, — студент выглядел как ребенок, которому подарили множество игрушек на рождество. — Не за что, дружище. — Мне никогда ещё не делали столько хорошего, — тихо произнес Харри, откусывая от яблока по маленькому кусочку. — Неловко даже... — А ещё вот!.. — Германн вытащил из кармана маленькую бусину на шнурке и тихо спросил: — Можно?.. Андерсен взглянул на него озадаченно и кивнул, глядя на бусину с тенью узнавания. — Это подарок Теа? Она же у меня в плаще была... — Да, выпала... Я подобрал вот, она должна быть оберегом. Александр осторожно застегнул шнурок на тонкой шее студента и поправил его, чтобы бусина не заваливалась под голову. — Вот так. Тебе сейчас нужно немножко ведьминской магии на удачу. — Спасибо большое. Германн положил голову на край кровати, глядя на студента. От улыбки Андерсена ему стало так тепло и легко на душе, как не было уже очень давно. Вечернее солнце окрашивало палату в оранжевый цвет, где-то за окном пели на разные голоса птицы... А Харри улыбался, радостно, хоть и устало. Разделавшись с яблоком, студент потянулся за кружкой с бульоном. — Аппетит, смотрю, проснулся, — Германн вручил ему кружку, — это замечательно. Пока студент маленькими глотками пил бульон, Германн приподнялся и хлопнул себя ладонью по лбу. — Мать твою, совсем забыл... Он вытащил из кармана куртки пачку сигарет и продемонстрировал ее Харри. Тот оживился. — О, боже... Спасибо, — засмеялся он. — Правда, в палате курить нельзя. Но я знаю, где тут выход на крышу, там можно. — Глупышка, ты туда не дойдешь, — посетовал Германн. Андерсен махнул рукой. — Ничего, врач сказал, что мне через пару дней уже нужно потихоньку вставать и ходить. — Я тебя одного не пущу, — отрезал Александр, — пойдем вместе. Студент добродушно вздохнул. — Тогда помогите мне, пожалуйста, подняться. Врач сказал, что можно, но мне страшно, если честно. — Конечно! — выпалил Германн, вскакивая на ноги и подлетая к Андерсену. Тот закинул здоровую руку на плечо Александра, скользнув пальцами по отросшим волосам, и напряг спину. Германн, не растерявшись, подхватил его под спину и осторожно потянул на себя, помогая выпрямиться. Андерсен зашипел сквозь зубы от боли, и инспектор сам почувствовал его боль, словно бы разделил ее. Харри сел на кровати, привыкая к ощущениям, он держал спину неестественно прямо, боясь согнуться, чтобы не задеть рану. Наконец, привыкнув к вертикальному положению, он соскользнул с кровати на пол, тут же пошатнулся, ругая головокружение, и снова опёрся на Александра. — Спасибо, — смущённо пробубнил студент, выискивая на полу тапочки и набрасывая на плечи уродливый халат. Вид у Харри был жалобный: одноразовые тапочки, широкие пижамные штаны, бинты, не прикрытые одеждой, и халат, висящий на тонком студенте как на вешалке, придавали ему вид глубоко больного человека, а синяки от уколов на локтевых венах и торчащий из кисти катетер довершали сходство. Он осторожно потянулся, коротко пискнул и осмотрел себя в небольшом заляпанном зеркале. — У-жас-но, — по слогам произнес Харри и засмеялся, — и так не очень был, а сейчас совсем кошмар, хех. Германн молча покачал головой — ничего ужасного он не видел, кроме того, что студент выглядел так, словно все ещё одной ногой в могиле. Харри подцепил носком тапка верхний ящик на тумбочке и очень ловко, почти не наклоняясь, выудил оттуда потрёпанную черную зажигалку. — Это?.. — Да, это ваш подарок, — улыбнулся студент. — Кстати о... Я смотрю, вам вернули куртку. Германн подёргал рукав кожанки. — Да, сразу как отпустили, вчера. — Но она же была вся в крови... Моей... — Андерсен присел на краешек кровати, глядя куда-то мимо Александра. — Да-а, её помогли отмыть, — попытался пошутить Германн. На самом деле, куртку ему уже утром вернул Клаус, сразу после того, как инспектора освободили из-под стражи. За вычетом пары пятнышек, расплывшихся и полустертых, старая кожанка была чистой, Беккер каким-то чудом смог отмыть даже застарелые пятна. На слезные извинения и благодарности Германна криминалист только махнул рукой и сказал: «Носи на здоровье, только не пачкай». Куртка была в почти идеальном состоянии и пахла цветочным ополаскивателем. — Здорово... — протянул Андерсен. — Вас уже окончательно отпустили? — Из-под стражи да, но будут следить. И да, я пока что не инспектор, меня отстранили. Харри сник, обняв себя одной рукой и зарывшись носом в ворот халата. — Из-за меня всё... Простите, пожалуйста. — Господи, ну хоть за это не извиняйся, глупенький, — Германн взял студента за руку, помогая подняться. — Простите, — прошелестел Харри. — Так. Ну-ка, — с напускной строгостью буркнул Александр, — ещё одно извинение, и сигарет не дождешься. Андерсен грустно закашлялся. — Хорошо... Они неспешно шли по коридору, держась за руки. По правде говоря, Андерсен буквально висел на Германне, несмотря на разницу в росте, и едва плёлся, шаркая тапками и подволакивая ноги. Германн же отвлекал его болтовней — рассказывал о том, как просто на самом деле выбраться из наручников. Так они добрались до лифта, где студент нажал на кнопку пятого этажа. Александр надеялся, что им больше не придется никуда идти, однако, судя по указателям, выход на крышу был аж в конце казавшегося бесконечным коридора. — Мне не кажется это хорошей идеей, — начал Германн, но замолчал — Андерсен только крепче вцепился в его куртку. — Ничего, если вам ещё не надоело мое общество... Так же медленно они добрались до двери, ведущей на огороженную часть крыши, и Александр толкнул дверь плечом. Он помог Андерсену дойти до небольшой скамейки, установленной под навесом — крыша была облагорожена, превращена в подобие крытой веранды с высокими стенами из прозрачного пластика — и присесть, чтобы студент смог передохнуть. — Спасибо, — выдохнул Андерсен, осторожно садясь. На крыше никого не было, кроме них, скорее всего, из-за нависающих над Осло темных туч, которые грозились вот-вот разразиться дождем. Через несколько минут студент встал и осторожно самостоятельно доковылял до высоких перил. Германн встал рядом, вдыхая запах моря, кажется, растворенный в воздухе, и глядя на то, как поднявшийся ветер треплет волосы студента. Он протянул Харри пачку сигарет и нагло достал одну, глядя, как студент держит сигарету в зубах и щёлкает зажигалкой. — Ну наконец-то, — расплылся в блаженной улыбке Харри, выдыхая облачко дыма, — аж болеть всё меньше стало. — Замечательно, — Александр тоже закурил, раздумывая, когда же успел полюбить запах этих сигарет, насквозь пропитанный ментолом. — Ты сегодня немного добрее. — Просто выспался, и мне вкатили побольше обезболивающего, — махнул рукой с торчащим катетером Андерсен. — Мне все ещё... Страшно. Но бояться нет сил. Они замерли, едва соприкасаясь плечами и пуская дым. Андерсен жмурился, ловя последние солнечные лучи, а Германн рассматривал Осло, раскинувшийся перед ними во всем своем немного мрачном великолепии. Несмотря на ужас последних дней, Александру было спокойно. Он жив, Харри тоже, стоит рядом и мерзнет, дрожа на ветру, докуривает вторую сигарету. И все в управлении тоже живы благодаря их с Андерсеном, пусть и сомнительному, подвигу. А завтра встанет солнце, и согреет эту холодную землю, где редко улыбаются. И всё будет хорошо, всё будет к лучшему. Германн скинул куртку и набросил ее на дрожащие острые плечи Харри. — Спасибо, инспектор, — протянул тот, покашливая; лицо его приобрело серьезное выражение. — До того, как со мной случилась... Неприятность, мы с Евгенией предположили, что Даниель может быть здесь, в Норвегии. — Он же в Америке, на выставке... — Никто не знает, где он, — отрезал Андерсен, — но, как мне кажется, я знаю, где он может скрываться. Он потушил сигарету и засунул окурок в коробку, чтобы не сорить. — И где же? Рука студента дернулась к карману и замерла в воздухе. Он выругался. — Короче. Загуглите, называется «Безымянный диптих», это работа Даниеля. На обеих картинах изображён один и тот же дом, и, кажется, я его где-то видел. У меня предчувствие... Что Даниель может быть там. Андерсен внимательно взглянул на Германна, и его голубые глаза по-прежнему излучали любопытство и какую-то детскую храбрость. — Пожалуйста, пока я без телефона, выясните, что это за дом... Кх-ха... Пожалуйста... Он зашелся сильным кашлем, согнувшись пополам над перилами. — Конечно, мой хороший, конечно... — засуетился Александр, — пожалуйста, давай ты не будешь больше курить пока что? И мёрзнуть тоже. — А кх-акая же без этого жизнь, инспектор? — криво усмехнулся студент, у которого даже слезы выступили от кашля. Обратный путь по коридору показался легче, хотя и ничуть не быстрее. Андерсен немного оживился, но было заметно, что разговоры и небольшая прогулка его очень утомили. Германн помог ему дойти до палаты и лечь. Андерсен попросил ещё бульона, так что Александр дождался, когда тот перекусит, и укутал неугомонного студента одеялом. — Вот так, постарайся заснуть, — посоветовал Александр. — Я совсем не хочу спать, — широко зевнул Харри. — А ты постарайся, считай овец там или кого считают в Норвегии. Андерсен снова дотронулся до его руки. — А мне начали сниться сны... — прошептал Харри и закрыл глаза. — Спокойной ночи, малыш, — так же тихо ответил Александр и взъерошил его светлые волосы. Уходя, Германн выключил в палате свет.

20.06.2019

Германн спал совсем мало, несмотря на то, что кошмары сегодня не посещали его, и от нечего делать он приехал в Грённланн. Когда из-за деревьев начал вырисовываться мрачный силуэт полицейского управления Осло, Александр вспомнил, что его отстранили, и охранник на входе ни за что не пустит его на порог. Тихо ругая себя за забывчивость, бывший инспектор осмотрелся. Ещё давно Маркус советовал ему зайти в какое-то кафе неподалеку от полицейского управления, и Александр, который с самого утра ничего не ел, решил его разыскать. Первым делом его взгляд упал на винный бар «Брутус», и он предположил, что Маркус мог говорить о нем, ведь, как Германн знал не понаслышке, в барах бывает неплохая еда. Однако бар был закрыт до вечера, и Александр рассудил, что ждать не намерен. Он двинулся вдоль парка, окружающего полицейский участок, и вскоре наткнулся на самую обычную фалафельную, которую, кажется, можно встретить в каждой стране и в каждом городе. Германн пожал плечами и скользнул в такое же знакомое, незыблемое помещение с маленькими окошками. И всё те же рыжие стены, низкие потолки и потрепанные жизнью диванчики подействовали на него умиротворяюще. Александр объяснил повару, что хочет заказать здешнее фирменное блюдо, расплатился, получил через несколько минут большую тарелку с цветастым содержимым и плюхнулся на диванчик у окна. Из дешёвых динамиков играли хиты начала нулевых, и стоявший за стойкой повар фальшиво подпевал. Александр вспомнил просьбу Харри — разыскать дом с картин молодого Шнайдера. «Безымянный диптих». Германн сразу нашел фотографии двух жутких картин, написанных резкими, грубоватыми мазками. Хрупкая фигурка в центре, пустой особняк, который вспыхивает огнем... Всё это поразительно напоминало Александру его собственные сны, тяжёлые и жуткие. Однако дом, про который говорил Харри, не был известен Германну. Что-то смутно знакомое было в этих стрельчатых окнах и красном кирпиче, однако он так и не смог понять, что. Не успел Германн закончить трапезу, как звякнул колокольчик — дверь открылась, и в уютную закусочную зашли двое. Александр вздернул бровь, глядя на посетителей фалафельной. Впереди шел Марсель Заль, одетый в яркую гавайскую рубашку и улыбающийся лучисто и искренне, а за ним шагал сам начальник убойного отдела, Эвен Хоффман, мрачный и усталый. При виде Германна Марсель издал приветственный возглас и присел на свободный диванчик рядом. — Здравствуй, Германн. Как настроение? Александр пробурчал в ответ что-то непонятное даже ему самому и залпом допил сок из стакана. — Понимаю, — кивнул Заль и повернулся к Эвену. — Возьми мне колу, будь другом. Хоффман кивнул. — Неожиданно увидеть вас здесь, герр Германн, — произнес он, протягивая Александру руку. — Аналогично, герр Хоффман, — улыбнулся тот, как всегда с опаской косясь на лапищу Эвена. — Стараюсь отдохнуть, пока меня отстранили. — А у нас обеденный перерыв, — подал голос Марсель. Эвен кивнул и повернулся к повару, чтобы сделать заказ. — Слушай, Марсель... — начал Германн, доставая телефон, — ты не знаешь, где может быть вот этот дом? Германн показал ему телефон. Лицо Заля немного изменилось, улыбка была прежней, но между белесыми бровями появилась скорбная морщинка, как трещина на камне. Он кивнул. — Да, конечно. Это так называемый «Замок Шнайдера» в Лиллехаммере. Да, Эвен?.. Хоффман опустился рядом с Марселем на диван и поставил на стол поднос, с которого Заль тут же утащил стакан с колой. Эвен вгляделся в экран и кивнул, накалывая на вилку морковный салат. — Угу, он самый. Он недалеко от Лиллехаммера, можете на карте найти. Довольно мрачное место, мы там были в апреле, но не нашли ничего. Германн кивнул. «Замок Шнайдера». Замок злого колдуна, совсем как в темном фэнтези, которым он так болел в юности. И Лиллехаммер, с которого всё началось. Неужели есть шанс, что Даниель окажется там, что всё закончится на нем? — Спасибо вам большое... — Да не за что, — улыбка Марселя стала шире. Эвен только задумчиво кивнул. — Кстати, — начал Германн, — а что с бомбами в итоге? — Головная боль одна, — буркнул Эвен, — состав тот же, что и на ГЭС, и во время попытки Грева подорвать посольство. Подход тот же: наляпать как можно больше, авось сгодится. Однако, по представлению саперов, сработало бы крайне неплохо. Связь установлена была с тем компом на Турьвальд Мейерс... — И кто за этим стоит?.. — Да всё те же, Джон Доу, вестимо, — устало отозвался Хоффман. Он замолчал и, кажется, снова погрузился в какие-то свои невесёлые размышления. Марсель на его фоне буквально сиял от радости, потягивая колу и прихватив Эвена за руку. Германну стало неловко, словно он помешал чему-то, какому-то разговору, который эти двое старых соратников вели, кажется, уже очень давно. Александр тихо извинился, поднялся и направился к выходу. — Удачи, Германн! — неуместно тихо произнес Марсель.

***

Сегодняшний день обещал быть лучше прежних, затерянных в сумраке тревог. Приветливая улыбка солнца могла создать маленькую радость — поцеловать Харри Андерсена в его побледневшее лицо и рассыпать по неосторожности веснушки. Германну хотелось бы увидеть это снова только с одной целью — вспомнить, что на свете ещё бывает счастье. Отбросив в сторону сентиментальность и детские, глупые мысли, несбыточные мечты, Александр признавал и то, что дальнейшая помощь Андерсена в расследовании была бы неоценима. Харри что-то знал — или о чем-то удачно догадался — и в последнюю их встречу, намного более тёплую, чем те, что случались сразу после русской рулетки, настаивал на том, что они срочно должны принять меры. Студент сокрушался, что без телефона он «как без рук», и что большая часть информации, которую он собирал, увы, исчезла безвозвратно вместе с этой поломкой — даже несмотря на частичное резервное копирование на ноутбук. Сегодня Германн пришёл к нему не с пустыми руками, и по этому поводу Александра преследовала некая юношеская нервозность. Страх разочаровать человека, доверие которого он стремился заслужить больше всего на свете, был довольно силён. Вдруг не то, вдруг не так? Сколько ещё ошибок придётся совершить? — Привет, Харри! — Здравствуйте, герр Германн. Андерсен сел на кровати и улыбнулся ему — слабо, но уже значительно добрее, чем раньше. Германн с каким-то неясным радостным трепетом заметил, что кулон — маленькая голубая бусина — Харри не снял, бусина болталась на его тонкой шее. — Что это у вас? — Да я тут тебе... Принёс. Харри недоумённо вскинул бровь: — Чего? — Здесь много чего, смотри... Германн поставил на тумбочку большой пакет и принялся его разбирать. С каждой новой вещью удивлённо-кукольные глаза Харри Андерсена становились всё шире, а выражение изумления на его лице выходило за всё новые и новые рамки. — И всё вот это... Мне? — недоверчиво прошептал он. Германну на мгновение показалось, что студент попросту сдерживает себя, не оставляет себе отходных путей и возможности побыть ребёнком, который всего лишь рад хорошим подаркам — знакам внимания. — Да, конечно, конечно! — поспешил кивнуть Александр. — Вот яблоки, очень много яблок... Знаешь же, железо, все дела... К тому же ты их любишь, мне показалось, что это будет отличной идеей... — Германн ненадолго замялся, задумавшись над вопросом «Зачем ему вообще столько? Вдруг он не захочет?», но Андерсен восторженно перебил его: — Спасибо вам огромное! — Не за что, не за что!.. И погоди, это же ещё не всё! — с запалом воскликнул Александр, неиронично «оживая», расправляя плечи и улыбаясь своей родной кривой улыбкой. — Помимо книжки, которую я принёс... — Книжки? — Ой, прости, забыл положить... Вот... Это учебник по криминалистике, — смущённо усмехнулся Германн. — Чтиво не самое весёлое, но тебе должно скрасить время, которое ты будешь находиться в больнице, верно? — Не так уж и долго я буду здесь находиться! Я уже почти здоров, знаете! Сколько в этом человеке было подросткового — сложно сосчитать. Детские обиды, детские мечты, детская наивность каким-то невероятным образом уживались в Харри Андерсене с серьёзностью, безбашенностью и умению ввернуть крепкое словечко. Определённо можно было отличить одного Андерсена, которым тот так старался казаться, от другого Андерсена, который на самом деле существовал, просто прятался за спиной своего более уверенного воплощения. Увидев блеск в отражении голубых стёклышек-глаз, Германн совсем осмелел и жестом фокусника вытащил из пакета коробку: — А это что такое, знаешь? — Знаю, герр Германн, это телефон, там написано, — без тени иронии ответил Андерсен и с любопытством склонил голову набок. — Это ваш новый? Александр стушевался: — О нет, что ты, конечно же, это не мне... Прости, что заставил тебя так думать. Это тебе! Андерсен замер с приоткрытым ртом, обрабатывая информацию медленно, как зависший компьютер. Германн незамедлительно вручил ему коробку и тут же отскочил, как напуганный школьник, оправдываясь неловко и совсем нехарактерно для своего возраста: — Я просто подумал, что тебе этого не хватает... У тебя был такой, ну, синенький, вот я и взял синенький... Извини, если не то, что нужно. — Герр Германн, сколько денег вы за это отдали? — прошептал Харри, дрожащими пальцами открывая коробку. Как только он взял новенький мобильник в руку, в ослабевшей ладони сразу появилось больше уверенности. В несколько ловких движений он снял плёнку, подцепив ее зубами, и застыл, любуясь на экран без единой царапинки. — Это же новая модель. Вам не стоило, правда... — Всё-таки не тот? — стушевался Германн. В конце концов, правда не стоило вести себя так по-ребячески, на что-то надеяться, строить мосты в месте, где их уже столько раз сжигали. — Нет-нет, я очень благодарен вам, правда, спасибо огромное! — тут же заволновался, замахал руками Харри. — Просто... У вас же остались какие-то средства, верно? Если бы Александр отвечал начистоту, он бы лишь сокрушённо покачал головой. На подарок ушла приличная часть и без того урезанной зарплаты — теперь выживать в такой дорогой стране, как Норвегия, он, видимо, должен был за счёт Клауса. Но финансовый вопрос волновал его меньше всего, когда он старался принести хоть капельку позитивных эмоций в жизнь Андерсена и в свою собственную. — Не переживай, мелочь, с голоду не помру. Да и тебя это не должно заботить, это же подарок! Считай это запоздалым сюрпризом на день рождения. — Мой день рождения был в апреле, инспектор, — сказал Андерсен так, будто совершенно не понял, о чём речь и в чём заключалась ирония. — Я знаю, глупый, я знаю, — расхохотался Александр и дружески похлопал его по колену. Харри дёрнулся, и Германн вспомнил, что сейчас его необдуманные прикосновения были некстати. — В общем, глянешь тогда в пакет, там еще парочка... Аксессуаров... Или что это вообще. Хочешь, про расследование поговорим? — резко сменил тему Александр. Несмотря на возникшие неловкость и стыд, видеть горящие глаза Андерсена было потрясающе. Германн был поистине счастлив наблюдать такое рядом. — Да! — просиял Харри, невольно выпрямившись. Он стал ещё радостнее, всё ещё сжимая в руке новенький телефон. — У меня была пара мыслей по поводу наших дальнейших действий... — Выкладывай. Германн присел на краешек кровати, робко сложив на коленях покалеченные руки. — Есть идея, но она вам не понравится. — Мне и мои идеи зачастую не нравятся, — отмахнулся Александр. — Сейчас я согласен на любую авантюру, лишь бы для тебя это было хоть сколько-нибудь безопасно. Андерсен, избегая его взгляда, уже менее уверенно произнёс: — Я хотел... Попасть в дом Шнайдера и узнать, что на самом деле происходит. И происходило. — И зачем тебе туда? Крипос давным-давно там всё обшарили, ловить больше нечего. — Я догадываюсь, что Даниель Шнайдер прячется... Может прятаться там. Ему больше негде быть, да и многое указывает на это, — Харри в волнении начал мять в пальцах краешек одеяла, отложив коробку с мобильником. — Давай уточним, многое — это твои сны и домыслы? Андерсен молча кивнул. — Ну что тут скажешь... — протянул Германн. — Идея неплохая, но без официальной поездки и кого-то ещё мы ничего не добьёмся. Нам нужно привлечь нескольких человек, кто точно не предаст и будет надёжным. — Даже у стен есть уши... — загадочно пробормотал Андерсен. — А?.. — Я про то, что у Джона Доу в полиции есть свои люди. Не обращайте внимания, болтаю про себя, — смутился студент и натянул одеяло повыше, прячась от Германна. Александр предпочёл сделать вид, что не заметил этого, и спросил: — Ты доверяешь Клаусу и Мишель? — Наверное, — Андерсен почесал коротко стриженный затылок. — Я не так хорошо с ними знаком, но они приезжие, значит, вряд ли имеют связи с Джоном Доу. — И ещё по крайней мере один человек должен быть норвежец... — Вы можете поговорить с кем-то из Крипос? — встрепенулся Харри. — Я думаю, кто-то из них точно согласится нам помочь. — Я-то могу, только нужно понимать, что меня отстранили сейчас... И никто со мной церемониться не будет. Германн вздохнул и потёр зачесавшийся слепой глаз. — Вы можете затронуть эту тему в разговоре с герром Хольменом, — предложил студент. — Он кажется неплохим и не таким... Закрытым и недоброжелательным, как остальные в его команде. — Я постараюсь, но не обещаю. И с Беккером тоже обсужу, только уже честно. Он не поймёт увиливаний. — Скажете ему, что нам нужна такая группа? Андерсен осторожно взял Александра за плечо, заставив того повернуться, и с надеждой взглянул на наго. — Пожа-алуйста... — Я всё решу, не волнуйся... — Германн побоялся сбрасывать руку Харри с плеча и затаил дыхание. — В конце концов, это довольно важно. — Спасибо вам. — Всё ещё не за что... — Вы очень стараетесь. Я ценю это. Александр искренне удивился: — Ты это сейчас серьёзно? — Да... — Э-э, хорошо... Я рад. Мысленно он затрепетал и съежился в маленький колючий комочек, напоминающий брошенного котёнка, которого только что погладили. Даже такие странные слова похвалы, в которых, возможно, была заключена какая-то ирония, на пару секунд сделали его самым счастливым человеком, готовым горы свернуть. Германн встал с кровати и поспешил оправдаться: — Извини, сейчас как будто в тумане плаваю. Я пойду, хорошо? Всё улажу, как и обещал. — Конечно, идите, — легко согласился Андерсен. — Хорошего вам дня. — И тебе. Поправляйся скорее. В этот раз Германн выскочил за дверь быстрее обычного.

28.06.2019

Поезд до Лиллехаммера тронулся, и Германн, словно запнувшись, провалился в воспоминания. Конец апреля, остатки серого снега вдоль дороги, и солнце, которое только начинало греть. Рядом Лиза, она улыбается, и кажется, что всё замечательно, дело ещё не кажется таким страшным и запутанным, а Шнайдер просто мертвец на ступеньках Рингебю, а не мстительный дух, грозящий скорой расправой. Всё было проще, всё было спокойнее. И Харри был, такой напористый и высокомерный внешне — теперь Германн мог понять, что это лишь искусная маска. Если бы он мог вернуться в то время, он бы всё сделал по-другому, не стал бы ругаться с Лизой, а постарался бы поговорить, не стал бы кричать на Андерсена, а постарался бы понять... Драгоценное время упущено, и остаётся только исправлять то, что можно исправить. Да и ехать нужно не до Лиллехаммера. Харри тихонько посапывал, уронив голову на плечо Александра. Он все ещё был очень слаб, и Германн ужасно переживал из-за их внезапной авантюрной поездки. Студент ещё только начал ходить самостоятельно по коридорам больницы, а уже сорвался на поиски приключений. В иной ситуации Германн бы ни в коем случае не стал его с собой брать, но Андерсен был, кажется, единственным, кто хоть что-то понимал, видел какую-то зацепку, которая вела его к правде. Он отпросился из больницы под предлогом постельного режима дома, несмотря на то, что раны, в особенности перелом плечевой кости, нужно было ещё не раз обрабатывать. Студент должен был находиться под постоянным наблюдением, но утром уже успел сбегать и восстановить сим-карту. Германн косился на мелкие веснушки, рассыпавшиеся по бескровным щекам студента, и дрожал от волнения. Андерсен чудом спасся и уже рвался в пекло, сверкая глазами, как бы Александр ни старался его затормозить. Он старался успокоить себя тем, что в местечке под названием Хамар, где останавливался поезд на пути в Лиллехаммер, их встретят, и дальше они поедут на машине, старался напомнить себе о том, что у студента в кармане буквально годовой запас обезболивающего, а повязка на руке крепкая и надежная... Но тяжёлые мысли не давали покоя. Студент слишком сильно ассоциировался у него со счастьем, и потерять его вновь было бы невыносимо. Андерсен тихо что-то пробормотал во сне и дернулся, и Александр погладил его по голове, едва касаясь светлых волос. План был сформирован впопыхах, на коленке, и без участия Клауса ничего бы не вышло. Поскольку в полиции был крот, Беккер не собирался никому доверять, и вызвался сам поехать в резиденцию Шнайдера в Рене, однако Германн резонно заметил, что при нем по всем правилам должен присутствовать хотя бы один норвежский полицейский. Кандидатуру Вигго тут же подвергли сомнениям — он был криминалистом и не имел права на использование оружия, а тут, как опасался Германн, может не обойтись без драки, ведь Даниель Шнайдер засел в отцовском доме и вряд ли сдастся просто так. Спустя около часа споров был предложен Ларс, склочный федерал из команды Ульриксена. Германн зарычал, но согласился. Этот норвежец ему не нравился, но он и не вызывал никаких опасений, обычный заносчивый щенок... Как и сам Александр. Ларс со скрипом, но согласился сопровождать Клауса и Мишель в «Замок Шнайдера» — о том, что Андерсен и Германн так же едут, он не знал, так как Клаус не смог предугадать, что Хольмен скажет на это. Именно поэтому, пока федерал, Клаус и Мишель добирались до Хамара на автомобиле Хольмена, а Германну и Харри пришлось ехать на поезде. Студент успел найти нужный им дом на картах и прикинуть маршрут. Выяснилась интересная подробность — особняк находился прямо на берегу реки Гломма, на которой стояла злосчастная ГЭС, взорванная Джоном Доу ещё весной. По предположениям Германна, ниже по течению реки всё должно было быть затопленно, и Андерсен посетовал, что снимки со спутника для карт были сделаны ещё давно и вряд ли были актуальны. Германна трясло, а Харри, если бы не шатался от слабости, наверняка прыгал бы на месте. Ещё бы — они могли вот-вот схватить Джона Доу и прекратить это безумие, которое с каждым днём только сильнее раскручивалось у них на глазах. «Герр Германн, представляете, нас, возможно, даже по новостям покажут... На NRK!» — восклицал Харри, который словно бы ожил, сбросив оцепенение, и даже лёд между ними, кажется, немного оттаял. Мимо окна проносились изумрудные поля и аккуратные домики, растущие вдоль железной дороги люпины кивали пурпурными шапками. Германн, как маленький ребенок, прилип к окну, с восторгом глядя на это, и жалея, что студент задремал и не видит всей красоты. Короткое, прохладное лето заставило сумрачную Норвегию обрести краски, ожить. Александр тихо засмеялся и откинулся в кресле, глядя на студента. Несмотря на мандраж, адреналин, от которого тянуло глупо смеяться, на душе было ох как неспокойно. «Очень плохая идея, — подумал Александр, — очень плохая». «Не идея, а полное дерьмо, если честно, милая. Но не переживай, возможно, мы скоро вернёмся домой» — Клаус отправил сообщение Марте и отложил телефон. В отличие от Германна, который вел себя как радостный ребенок, Беккер оставался холодным прагматиком и понимал, как сильно они рискуют. Толком не согласовав с управлением, с только одним вооруженным членом отряда, если не считать Мишель, в кобуре которой, конечно, лежал маленький служебный Глок, но Клаус не был уверен, что Вернер им воспользуется. Ещё и с двумя идиотами в качестве балласта, один из которых едва ли не при смерти. И вся эта «команда по спасению мира» собиралась идти в дом, где предположительно скрывается Джон Доу. Клаус вспоминал, что Джон Доу предположительно смог донести тучное тело Финне до автомобиля и затем до квартиры, и с ужасом представлял себе руки убийцы — такой человек и его, Клауса, сможет голыми руками сломать, как куклу. Это совершенно не вязалось с образом хрупкого художника с фотографии, поэтому Беккер не очень-то верил в домыслы студента и Германна. С другой стороны, возможно, у Джона Доу есть могучий союзник. Больше всего Беккер боялся за Харри, который только-только оклемался, и за Германна, который явно ещё не до конца восстановился. Оба дураки. Оба безответственные дураки... Ларс уверенно вел огромный внедорожник, который арендовал каждый раз, когда нужно было куда-то далеко ехать — купить и обслуживать машину, по его словам, было слишком дорого. Они уже давно выехали из Осло, и, по словам Хольмена, Хамар должен был уже вот-вот появиться на горизонте. К Ларсу у Клауса тоже были претензии, в конце-концов, тот не выглядел надёжным, но выбирать не приходилось. Беккер повернулся к Мишель и подмигнул ей, заметив, что молодая полицейская очень нервничает. — Не переживай, все будет хорошо, — негромко сказал Клаус, — я не дам никого из вас в обиду. — Будь проклят тот день, когда я арендовал этот драндулет!.. — рявкнул Ларс, когда внедорожник подбросило на ухабе. Клаус согласно покивал. На его вкус, у автомобиля была непростительно жёсткая подвеска, которая грозила всем пассажирам болью в спине. «Очень плохая идея» — подумал Клаус, закрывая глаза. Харри поднял голову и понял, что снова спит. Странные сны, полные полуденного гула и серого приглушенного света, преследовали его теперь каждый раз, когда он закрывал глаза. И в этих снах Даниель вновь и вновь показывал ему мрачные предзнаменования. В прошлый раз он без слов показал бой с тенью цвета крови, которая замахивалась на молодого Шнайдера острым предметом — мечом или кочергой — и наносила удары, пока не вонзила свое оружие в грудную клетку художника. Яркие пятна краски расплескались по стенам, сделанным из холстов, всё поглотила вода, и Харри, проснувшись, мучительно и долго кашлял, словно его легкие так же заполнились холодной дождевой водой. А сейчас Даниель появился на соседнем сиденье в поезде, и все вокруг почернело, как выжженная трава, и Германн, который сидел у окна, превратился в изваяние из мела. — В чем дело? — тихо, по привычке шепотом спросил Андерсен, болезненно щуря глаза. Даниель сидел в кресле, не шевелясь, и писал на салфетке размашистым почерком. Наконец он протянул ее студенту, и Харри прочитал: «Ты на верном пути. Найди меня на дне» — Найди меня, — сухой шелест листвы, а не голос, — так холодно, так темно... Даниель обхватил свои плечи, пытаясь согреться, и рассыпался в пепел. Харри протянул к нему руку и чуть не упал с пассажирского кресла. — Ай-й, — скривился он, хватаясь за бок. Сон растворился, оставив после себя горечь на языке и боль, которая теперь сопровождала студента постоянно. — Что такое? — встрепенулся Германн. — Очень больно? Он отпрянул от студента, боясь прикоснуться. — Нормально, т-терпимо, — выдохнул Харри, вытаскивая из кармана обезболивающее и запивая таблетку водой. Стало чуть-чуть легче, и он снова прикрыл глаза, стараясь беречь силы. — Мы уже скоро приедем, — протянул Германн. — Как ты? Андерсен то ли улыбнулся, то ли скривился. — Страшно. А так живой. Александр погладил его по лежащей на сиденье ладони и тут же отдернул руку. — Не переживай, всё обойдется. Ты же храбрый детектив! — Главное не нервничайте, хорошо? Харри повел плечами. Его ужасно раздражала необходимость носить фиксирующую повязку на раненой руке, чтобы конструкция из металла и обломков костей, которая была когда-то его плечом, не развалилась. Бинт, накинутый на шею, примотанный к корпусу поверх футболки, уже успел натереть всё, из-за тугой повязки было трудно дышать, а рука затекла, и пальцы словно покалывало тонкими иголочками. Как же бесит эта беспомощность! — Не буду, не буду, Харри, — заверил его Александр. Студент не очень ему верил, его все ещё пугал — не мог этот человек помочь в расследовании, не мог защитить... Андерсен тряхнул головой. Он сам себя защитит, как и раньше. Он вытащил из кармана плаща упаковку с детским пюре — врач сказал, что нужно постоянно перекусывать. Поезд вскоре остановился на небольшой станции, и они вышли на стоянку, где условились встретиться с Клаусом. Хамар встретил их зеленью и уютными сонными домиками, раскиданными по холмистой местности. Дул слабый ветер, и в воздухе вились птицы. Харри сложил ладонь козырьком над глазами, огляделся, прикидывая расстояния, и вдруг указал куда-то пальцем. — Мы поедем в ту сторону, — неуверенно произнес он. Германн видел, что студент очень старается храбриться. Конечно, уже прошло почти две недели, и Андерсен шел на поправку, если не считать сложного перелома, однако отправляться в такое путешествие было с его стороны очень безрассудно. — Наверное, около часа езды... Может, меньше. И там же река Гломма. На парковку вырулил крупный внедорожник и после небольшой заминки затормозил рядом. Из машины выпрыгнул патлатый федерал Хольмен и Клаус, уже не такой измученный на вид. — Ну и какого черта вы здесь ждёте, а, полтора калеки? — рыкнул Ларс, недобро глядя то на Харри, то на Александра. Клаус пригвоздил Германна к месту выразительным взглядом и повернулся к Ларсу. — Харри знает побольше нашего, и, возможно, поможет выяснить, где находится Даниель. Хольмен фыркнул. — Я терпеть не могу этого!.. — За него замолвил слово Аксель Ульриксен, — осадил Ларса Клаус, не сказав только, что об этом Акселя попросил Вигго Иварссон, который хотел помочь студенту. — Он едет. Ларс зашипел, как гадюка. — Ладно, Ульриксен так Ульриксен. А этот ушлёпок агрессивный что здесь делает? Его же отстранили! — А за него замолвил слово я! — звонко воскликнул Харри. Ларс закатил глаза и бросил через плечо: — Черт с вами, лезьте в машину... Ненавижу вас. Клаус вскарабкался на переднее сиденье рядом с водителем, а Германн и Андерсен устроились на заднем, рядом с молчаливым Вернером. Студент с трудом смог забраться в высокую машину и замер в кресле, прерывисто дыша и держась за бок. Подумав, он вытащил ещё одну таблетку и проглотил, не запивая. — Харри, ты как? — спросила Мишель. — Как ты себя чувствуешь? — Живой я, живой, — сипло отозвался студент, ёрзая в кресле и пытаясь устроиться. — Ты точно в порядке? — уточнил Германн. — Угу. — Спасибо Харри. Ты хорошо придумал, — шепнул Александр. Андерсен молча кивнул и снова уронил голову Германну на плечо. Почти час автомобиль Ларса ехал сквозь холма и луга, миновал уютные на вид подлески и оставлял позади пасторальные домики. Никто почти не говорил, Хольмен и Беккер только периодически обсуждали маршрут, Вернер рубилась в мобильную игру, Германн смотрел в окно, а Андерсен дремал, уткнувшись в его плечо. И вот наконец впереди заблестела лента разлившейся полноводной реки. От очередной выбоины на дороге машину тряхнуло, и Андерсен тут же проснулся, шипя от боли. — Терпеть, уже почти доехали, — фыркнул Ларс, выкручивая руль. — Вода немного осела — заметила Вернер, — судя по всему, ее тут было раза в два больше. Автомобиль вписался в крутой поворот, и у всех, кто смотрел в этот момент вперёд, на открывающийся пейзаж, захватило дух. Германн понял наконец, почему дом Шнайдера называли замком, это действительно была крепость из черного кирпича, высокая и неприступная. Стрельчатые окна смотрели мутными глазами на новоприбывших, черепица недобро щетинилась красными чешуйками. Замок поражал не столько своим размером, сколько тем, какое гнетущее впечатление он производил. И это мрачное изваяние, нависшее над рекой, утопало в кроваво-красном озере маков, чудом переживших паводок. Полицейские, Германн и Харри выбрались из машины и тут же почувствовали сладкий, дурманящий запах — маки цвели и пахли так сильно, как не могут пахнуть ни одни цветы. Германн тут же вспомнил что-то, о чем предпочел бы не вспоминать, вспомнил, как лежал лицом вниз среди озера таких маков... И не смог понять, откуда у него это воспоминание. Андерсен закрыл лицо платком и закашлялся — кажется, от аромата цветов ему поплохело. Клаус с тихой руганью нацепил комбинезон криминалиста, пока Мишель и Ларс озирались по сторонам. — Это место явно часто посещают, — заметила Вернер, — да и машины тут явно недавно стоят. — В замке остался персонал, до распоряжения об имуществе, — пояснил Хольмен, — приводят дом в порядок до возвращения наследника... Официального возвращения. — Интересно, нас уже заметили? — протянул Клаус, явно недовольный необходимостью находиться в жарком комбезе. — Да, — ответил Андерсен, указывая на зависший над входной дверью глаз камеры. Замок выглядел неживым, однако жизнь в нем явно поддерживалась. Беккер шагнул вперёд и бесстрашно нажал на кнопку дверного звонка. Ларс выругался. Тяжёлая дубовая дверь открылась сама собой, как по волшебству, и изнутри дохнуло прохладой и затхлостью, словно дом принюхивался к посетителям. Клаус пропустил Хольмена вперёд, чтобы тот мог выкрикнуть свое коронное «Хей, мы из полиции, в ваших интересах сотрудничать», зашёл следом и пропустил остальных. Дверь захлопнулась за ними бесшумно, а шаги утонули в высоком густом ворсе ковра. Замок поглотил их.

***

Этот дом был создан для того, чтобы неразумный обыватель смотрел на роскошное внутреннее убранство через отломанный от бутылки осколок: тяжёлые изумрудные ткани штор, синие с позолотой ковры, распускающиеся на сине-зелёном фоне обоев золотистые соцветия. Обстановка была поистине великолепной, и у полицейских, которые многое повидали, сначала чуть не упала челюсть от удивления. Но больше всего их поражало странное свойство особняка Шнайдера — переступив его порог, они сразу же оказывались будто бы в ловушке его гибельного влияния и не могли сделать ни шагу вперёд. Только если бы он приказал, они бы пошли. Они могли бы от этого сбежать, но не сбегут, верно? Высокие стрельчатые окна, пыльные ковры, тяжёлые шторы и гнетущая тишина. Тишина была ключом и замком, она заполнила всё и сделала каждую комнату невыразимо пустой. Германн неосознанно схватил Андерсена за руку и стал прислушиваться к чужому сбивчивому дыханию, потому что знал — тишина сводит с ума ещё эффективнее, чем алкоголь. В тишине слышно всё, что он когда-либо пытался заглушить. — Охо-хо... — растерянно протянул Ларс, осветив огромный коридор фонариком. — Тут жутко. — И не говорите, — прибавил Андерсен. Юркий, внимательный мальчишка сразу же стал принюхиваться и приглядываться, делать мелкие шажки то в одну сторону, то в другую. Как только белый свет фонаря выхватывал новый участок, Харри тут же стремился рассмотреть там как можно больше. — На коврах пятна... Похоже на то, что это просто вода. Последствия аварии на реке Гломма? — рассуждал он вслух, приглядываясь к на удивление ещё не запылившемуся ворсу. — Да, скорее всего, — кивнул Ларс. — Слава богу, сюда не дошла вода снизу, иначе мы бы здесь с вами поплавали... Андерсен попытался наклониться к одному из пятен и тут же охнул, схватившись за бок. Германн поддержал его под руку и обеспокенно спросил, не стало ли студенту хуже. — Давай я гляну, что ты там нашел. — У вас только один глаз рабочий, руки трясутся и ноги подкашиваются, — подметил Андерсен. — Ах ты паршивец... — Эй, нелегальные пассажиры, — пресёк их дальнейшее общение Ларс, — не поубивайте друг друга. Снова. — Но вообще-то я ничего не нашёл. Но в этом и заключается весь интерес, — с довольным видом подытожил Харри. — Кто тебе столько адреналина влил, что ты снова как новенький? — хмыкнул Германн. — А в больнице делают капельницы с наглостью или у тебя всегда было её повышенное количество? Ларс усмехнулся и отвесил Александру лёгкий подзатыльник. — Много выебываешься, дружище. Свои позиции укрепляй не за счёт малолетних вчерашних школьников, ок? Андерсен, видимо, не понял, было это его оскорблением или попыткой защитить, поэтому пожал плечами и пояснил: — Пыль не скопилась нигде на ковре, хотя прошло уже несколько месяцев. Очевидно, кто-то постоянно здесь убирается, возможно, каждый день. А ещё если внимательно присмотреться, можно увидеть, что на ворсе иногда остаются отпечатки. — Такие отпечатки, увы, нечитабельны, — заметил Ларс, явно заинтересованный в том, как Харри видит ситуацию. — Но они не бесполезны хотя бы потому, что мы знаем, что тут точно кто-то ходил, причём недавно, раз так чисто, — пожал плечами Харри. — Значит, в доме до сих пор кто-то есть, — сделал вывод Германн. — И этот кто-то соблюдает порядок. Нам стоит быть начеку. — Вы боитесь горничных, герр Германн? — Господи, заткнись! Александр тут же получил ещё один подзатыльник от Хольмена. — Давайте подумаем: Шнайдер — влиятельный человек с кучей персонала для таких хором, — назидательным тоном произнёс Ларс. — Несомненно, весь этот персонал не смог разбежаться сразу же. Вероятнее всего, они всё ещё здесь... Следят за нами... Германну вдруг стало необъяснимо страшно. Тишина стала капканом, и в ней не было предупредительного звона — ни стука шагов, ни шелеста одежды. На периферии прятался демон, он это знал, он это знал! Сон, увиденный однажды в красных маках, сбывался. За ним явились. Что он должен сделать? Убить? Бежать? Едва слышный шорох, соприкосновение одной ткани с другой. Трение колёс, вздёрнутый подбородок, взгляд, полный бессильной злобы, «ты далеко пойдешь». Германн закричал, не помня себя, резко дёрнул Андерсена за руку (тот ойкнул, из стеклянных глаз невольно брызнули слёзы — рука, раздробленная пулей, даже не думала заживать) и отступил назад. — Ты чего?! — воскликнул Ларс, направив пистолет туда, куда указал Александр трясущимся пальцем. Андерсен вырвал свою руку из хватки и обиженно потёр больное место, неприязненно сморщившись. — Т-там... Там... Из-за шторы выскользнула невысокая фигура, и перед ними предстала тень. Никак иначе этого человека нельзя было назвать — бледная, тощая девушка, одетая в чёрный бархатный костюм, более всего напоминающий костюм горничной. Её длинная свободная юбка сливалась с тёмной шторой, а закрытая одежда делала девушку невозможной для обнаружения в подобной обстановке. — Ты кто? — рявкнул Ларс, посветив фонариком ей почти что в лицо. — Я... Стсь рабт-ю. — Дефект, — прошептал Андерсен, всё еще растирая руку (Александр заметил, что от боли и напряжения у него на лбу выступила испарина). — Говорит плохо, возможно, здесь ей это было совсем не нужно. — Шнайдер хотел тишины?.. — спросил Александр, который успел немножко прийти в себя и отделаться от испуга. — Поэтому и нанимал таких, судя по всему... — закончил Хольмен. — Чёрт, темно, хоть глаз выколи, эту мадам вообще даже не видно почти! — Не возмущайтесь, герр Хольмен, она же вас слышит... — одёрнул его Харри и обратился напрямую к девушке, заговорив на норвежском: — Здравствуйте, мы здесь... В гостях. Никакого злого умысла, мы просто хотели бы увидеться с хозяином дома. Сейчас всем управляет Даниель, верно? Девушка робко кивнула. — Поможете нам его найти? Девушка покачала головой. — Да почему!.. — взвыл Германн. — Тише, экс-инспектор! — Ты сам столько шума разводишь, федерал чёртов... Андерсен поднял руку, и оба замолчали. — Может, тогда у вас получится провести нас к месту, где можно включить электричество? — вежливо обратился он к девушке. Та вздрогнула. — Нам это было бы очень кстати. — Пр-кас... Без пр-каса н-ся, — возразила девушка и скромно опустила взгляд в пол. Харри осторожно перехватил её бледную ладонь: — Если вы нам поможете, мы заберём вас с собой, и вы снова будете счастливы. Вам давно никто не платит, вы живёте здесь только потому, что у Шнайдера есть наследники, но вы имеете право вернуться домой. — Стина... — девушка в отчаянии начала активно жестикулировать, понимая, что нужных слов она не смогла бы ни подобрать, ни произнести. — Стина... Вы п-свол-т... В-рнуц к ней? — Конечно, — уверил её Андерсен, так и не разобравший полностью, что несчастная имела в виду. — Ваша помощь будет очень маленькой платой за это. Мы ничего плохого ни вам, ни кому-либо здесь не сделаем. Девушка подумала немного и медленно кивнула, выражая согласие. — Спасибо вам, вы очень благородный человек! — в сердцах воскликнул Андерсен и поцеловал её руку. — Галантно, ничего не скажешь, — одобрительно фыркнул Ларс на английском. — Она поможет нам? — Да, она же сказала! — Андерсен вновь обернулся к девушке и взял её за руку. Та, видимо, очень высоко оценила этот жест и произнесла: — Я Эва. — Эва — это имя? — Т-та. Я п-кшу вам р-бильк. — Я ничего не понимаю из того, что она говорит, — встряхнул головой Германн. Он наблюдал за всей сценой с любопытством, но без малейшей тени понимания на лице. — Она отведёт нас к рубильнику, — пояснил Андерсен. — Эва, спасибо тебе. Эва улыбнулась — очень бледно, как тень прошлой себя. — Ну что, веди! — бодро скомандовал Хольмен. — Вернее... Отведи, пожалуйста! Девушка послушно кивнула и повела их за собой, всё ещё не выпуская руку Харри. Он был добр к ней, а она изголодалась по какому-либо социальному контакту и теперь испытывала нежные дружеские чувства к первым же незнакомцам, которые оказали ей поддержку. — Чёрт, а если она заведёт нас в ловушку? — забеспокоился Германн, глядя на девушку с опаской. — Андерсен, будь осторожен. — Ну что вы, герр Германн, вам нечего бояться, — рассмеялся студент, тут же закашлявшись и схватившись за бок. Александр бросился к нему, чтобы поддержать, но Андерсен вежливо, в своей особой джентльменской манере отказался от помощи жестом. — Здесь — в этом доме, я имею в виду — нет ни одного союзника Шнайдера, я более чем уверен в этом, — Харри улыбнулся, и Эва бледно улыбнулась вместе с ним. Германну вдруг стало невыносимо жаль её, и он уже не мог бояться такого обезличенного, ослабленного человека. Они довольно долго шли вперёд по коридорам мимо многочисленных дверей. Эва передвигалась по коврам абсолютно бесшумно, почти не оставляя следов и совсем не издавая звуков, все остальные же на её фоне казались топчущимися слонами. — Интересно, где сейчас Беккер и Вернер, — протянул Хольмен, освещая путь и рассматривая каждую дверцу, каждую вазу и складку огромных штор, приглядываясь к узорам на стенах.

***

Клаус отказывался признавать тот факт, что они явно заблудились. Он, услышав какой-то шорох, молча отделился от группы и направился в боковой коридор, откуда и доносился звук. Мишель, не задумываясь, шмыгнула следом, таща с собой ящичек с инструментами Беккера. Клаус быстрым шагом пронесся мимо нескольких развилок, толкнул дверь и оказался у запертой железной двери с подписью: «Drivhuset³». — Я точно слышал какой-то шум, — твердо произнес Клаус. — Может, вернёмся к остальным? — робко предложила Вернер. Клаус задумчиво повернулся в ее сторону и уставился на коридор. — Да, — тихо ответил он, погруженный в свои мысли. Они дошли до первой развилки, и Клаус замер, растерянно осматриваясь по сторонам. — Ты помнишь, куда идти? — с надеждой спросила Мишель. Криминалист кивнул и устремился влево, шаркая бахилами. Однако коридор вывел их в совсем другое помещение. Здесь на стенах пузырились обои, и ковролин почернел от воды. В воздухе стоял затхлый запах. Беккер поднял фонарь и осветил узкий коридор, по правой стороне которого тянулась длинная гардина. — Я точно что-то слышал, — протянул он, рассматривая испорченную водой стену. И снова раздался тот шорох, который и привлек Беккера, а затем громко скрипнул его комбинезон. — Здравствуйте, — спокойно произнес Клаус, высоко вскинув подбородок. — Поверьте, мы пришли с миром. У его горла, прямо под выступающим кадыком, замер тонкий скальпель, который сжимала в руке женщина с короткими рыжеватыми волосами. Мишель потянулась за пистолетом, но Клаус дёрнул бровью — нет, нельзя. Женщина не шевелилась, как и сам Беккер. Респиратор был приспущен на подбородок, и Мишель заметила, что линия шрама, пересекающая губу криминалиста, немного подрагивает. В остальном Клаус выглядел спокойно, даже словно бы умиротворенно. — Vi er ikke dine fiender. Vi er fra politi, — перешёл он на норвежский. — Hvor er Daniel Schneider?⁴ Женщина не двинулась, но лезвие ножа плотнее прижалось к шее Беккера. Он осторожно вздохнул. — Jeg vet at du må arbeide her. Vi vil ikke forstyrre deg. Ingen vil skade deg, det lover jeg! — тихо заговорил Беккер, прикрыв глаза. — Hva heter du? Jeg er Klaus og han heter Michael. Vi er politi ansatter.⁵ Женщина все ещё молчала. Время шло, и Мишель казалось, что сердце вот-вот разорвется от страха. Клаус ждал, внешне непоколебимо спокойный. Наконец женщина медленно убрала руку. Криминалист немного расслабился, его рука тут же дернулась к цепочке на шее, словно он боялся ее потерять. — Чт-вм-нужн? — прошептала она на английском, глотая звуки. Клаус потёр шею. — Нам нужно обследовать кабинет Олафа Шнайдера. Вы знаете, где Даниель? Женщина покачала головой. Она убрала скальпель в карман строгого черного платья, и сложила руки. Она выглядела встревоженной. — Мн-страшн... Беккер кивнул. — Я понимаю. Мы сделаем всё чтобы вам помочь. Только проводите нас в кабинет Шнайдера. Невысокая молчаливая женщина из обслуживающего персонала вела Клауса и Мишель по пустому коридору. Тёмно-синий ковролин, на втором этаже не испорченный речной водой, скрадывал шаги, и, если бы не шуршащий комбинезон Беккера, их было бы вообще не слышно. Вдоль коридора на стенах висели картины в мрачных потемневших от времени рамах: портреты, пейзажи каких-то неизвестных никому руин и дальних берегов. Иногда среди картин на стенах мелькали зеркала, словно покрытые изнутри патиной, и Мишель отпрыгивала от них, пугаясь своего отражения. Комнаты, комнаты, комнаты, мимо сновал такой же молчаливый персонал, как и их проводница, которая уверенно шагала мимо бесконечных дверей и тяжёлых темно-зеленых гардин. Наконец она остановилась перед дверью, на которой значилось несколько рядов золотых цифр и букв, никак между собой не связанных. Беккер, подумав, сфотографировал их, убрал телефон и кивнул женщине. — Спасибо за то, что привели, — тихо, боясь нарушить молчание дома, произнес он. — Нез-шт, — выдавила она — ей явно с трудом давались слова, это было похоже на врождённый дефект речи. Женщина сделала несколько шагов по коридору и растворилась в сине-зеленом полотне дома. Клаус, подумав, поправил перчатки и толкнул дверь. Мишель скользнула за ним следом и осмотрелась. Комната Шнайдера выглядела удивительно обычной по сравнению со всем остальным домом: небольшая, довольно уютная, аскетично обставленная. В углу стоял большой стол, на котором располагалась игрушечная железная дорога, у противоположной стены стоял шкаф, кровать и письменный стол, шторы были плотно задернуты, и Клаусу пришлось включить свет. По мнению Мишель, это была самая обычная комната самого обычного человека, если не считать поистине огромной железной дороги. Было в ней даже что-то детское, как будто тут долгие годы жил ребенок. Мысли Вернер подтвердились — над кроватью висел пыльный игрушечный мобиль, с которого свисали маленькие звёздочки. Было в этом мобиле что-то неправильное, странное — не может такой жестокий человек увлекаться такими детскими вещами. — Какая странная комната, — заметила Мишель зябко ёжась. — Есть такое, — кивнул Клаус. — Сомневаюсь, что мы здесь что-то или кого-то найдем... — Даниеля здесь точно нет, — обречённо вздохнула Мишель, глядя, как Клаус обшаривает комнату снизу доверху, высвечивая темные углы фонариком. Комната была практически пуста, если не считать забитого пыльной одеждой шкафа. Пустой письменный стол, застеленная и не тронутая постель... Даже пол был вымыт дочиста, и Клаус так и не нашел ничего, что могло послужить зацепкой. Мишель, у которой с собой были только перчатки, стояла у двери и прислушивалась, чтобы, чуть что, сразу достать пистолет и защищать безоружного Беккера. — Так-так-так, а это уже интересно... — протянул Клаус, забираясь куда-то под стол. — Что там? — Мишель закрыла дверь и, наплевав на безопасность, подскочила к нему. — Потайное отделение в ящике, — тихо произнес Беккер, доставая навороченный перочинный нож. — Посвети мне, пожалуйста. Вернер послушно направила фонарь туда, куда указывал Клаус. Беккер уже успел вытащить пустые ящики стола и указывал на один из них. — Вот тут явно меньше пространства, и дно из другого материала, видишь? Он погладил ладонью дно ящика, раздумывая о чем-то. — Он должен легко открываться... Криминалист, помедлив, взял в руку тонкий канцелярский нож и осторожно провел лезвием вдоль стыка дна и стенки и подцепил что-то, что Миша не могла заметить. — Ага. В пальцах у Клауса была зажата тоненькая, почти не видимая глазу леска, за которую он потянул. Фальшивое дно ящика откинулось, и Беккер беззвучно отложил его в сторону. Сгорая от нетерпения, Мишель склонилась над плечом криминалиста. В тайнике обнаружилась стопка страниц, исписанных мелким изящным почерком. Цифры и буквы, какая-то тарабарщина. Клаус вытащил листы с величайшей осторожностью и убрал их в герметичный пакет. — Это почерк Шнайдера, — пояснил он. — Не знаю, что здесь написано, но думаю, что это важно. Под стопкой бумаги оказалась коробочка с игральными картами, самая обыкновенная. Мишель при виде карт вздрогнула: — Это же не те карты с мест преступлений? Клаус не ответил. Он вытряхнул карты из коробочки и принялся быстро их раскладывать по мастям. Даже несмотря на респиратор, скрывающий его лицо, Мишель заметила, что с каждой секундой Беккер мрачнеет. Вернер и сама видела причину, из-за которой Клаус так изменился в лице: в колоде не хватало карт. Отсутствовали валеты, дамы и короли всех мастей, а так же пиковый туз. Клаус еще раз пробежался глазами по находке и выдохнул. — Карты крапленые. Отсутствуют практически все, которые мы нашли на местах преступлений. Да, Миш, это та самая колода. Клаус провел пальцами по разложенным перед ним картам. — Здесь нет тринадцати карт, а у нас всего пять жертв. Это значит, что планируется ещё семь убийств... Если судить по системе, чем старше карта, тем важнее человек, который стоит за ней. Шнайдер был единственным тузом... — Клаус сел на пол и прислонился спиной к кровати. — И остаются три короля, две дамы и три валета... Он снова склонился над колодой, убрал ее в коробочку и завернул в пакет. — Может быть, валет — это Пер-Эрик? — робко предположила Мишель. — Он же умер... — Пер-Эрик пропал без вести из своей палаты черт знает когда, — поправил ее Клаус, — но да, возможно. Правда, почему ты думаешь, что он валет? Пер-Эрик — наследник Шнайдера, такой же, как Даниель, он уже на короля тянет... Раздался звонкий щелчок, словно кто-то взвел курок. Мишель резко развернулась, вытаскивая из кобуры пистолет, и в голове успело мелькнуть «Нужно защитить Клауса!». Заиграла хриплая механически скрипучая музыка, и задребезжало-загремело что-то, словно дом проснулся и откашливался от пыли. Дом ожил. Загорелся огнем, заиграл механической музыкой и облизнулся длинным механическим змеиным языком, собираясь сожрать незваных гостей. Мишель выдохнула и опустила пистолет, который направляла на включившуюся самостоятельно игрушечную железную дорогу. — Боже, — прошептала она, виновато косясь на Беккера. Клаус, правда, выглядел не лучше, он неловко завалился куда-то под стол и таращился на переливающуюся огнями железную дорогу как на чудовище, шумно втягивая воздух в респираторе. — Я это предвидел, — фыркнул Беккер, вылезая из-под стола. — Интересно, что произошло? Это наши включили фазу или не наши? Мишель пожала плечами. — Не знаю. Она убрала пистолет обратно в кобуру. Клаус быстро установил ящики на место и сложил упакованные улики в большой герметичный пакет. Действовал он расторопно, но с расстановкой, чтобы не забыть ничего. — У меня есть мысль. А что если Джон Доу тоже туз? Туз, конечно, пропал только один, но все же. Мишель удивлённо взглянула на Клауса, на его лоб падал свет огоньков железной дороги, придавая лицу какое-то потустороннее выражение. — Но тогда он должен сам умереть, разве нет? Беккер кивнул. — Джон Доу, который так же известен нам под именем Даниель Шнайдер, руководил своим отцом. Олаф мог быть просто его марионеткой, слепой монарх в руках серого кардинала, если предаваться поэзии. А потом, после свершения планов, Джон Доу решил бы просто умереть... — Звучит не очень складно, — протянула Мишель. — Это пока сырая гипотеза. Железная дорога отключилась сама собой, поезд встал на середине пути, качнувшись на повороте. — Сырая гипотеза, но, возможно, мы опоздали, — продолжил Беккер, выходя в коридор и с видимым облегчением стаскивая с лица респиратор. — Идём, посмотрим, как успехи у наших коллег. — А ты помнишь обратную дорогу? Клаус замялся. — Ну... Мы попробуем сориентироваться, — он поднял руку, призывая Мишель к тишине. — Шаги. По коридору в их сторону действительно кто-то шел. Свет фонаря выхватил из сине-зеленого полумрака тоненькую фигурку. Фигурка словно плыла по воздуху, почти не перебирая ногами, и Мишель стало не по себе. Словно призрак двигался в их сторону, безмолвный, печальный и пугающий.

***

— Паршиво тут... — невпопад ответил Германн. Ему снова стало неуютно, и он поёжился, приблизившись к вдохновившемуся и ковыляющему быстрее обычного Андерсену. — И ведь нам ещё надо найти Даниеля... И как мы это сделаем?.. — Ст-сь. Эва резко остановилась и повернулась к стене, где находилась большая закрытая панель. Харри с интересом подался вперёд и незамедлительно споткнулся о свои же ноги, коротко вскрикнув. Александр моментально подхватил его уже «в полёте» и крепко выругался. — Ну осторожнее давай. — Да, Харри, осторожнее, — согласился Ларс, осветив панель. — Мы тебя от пола отскребать не будем потом, слышишь? Он дружески похлопал Андерсена по здоровому плечу и весело оскалился. Настроение у федерала явно было хорошее даже несмотря на гнетущую атмосферу вокруг него, чего нельзя было сказать от Германна, который то и дело ждал нападения, подвоха. Странные мысли роились в его голове, вспышками пробуждались фантомные воспоминания, а призрачные руки вязали между собой шнурки его ботинок. Постоянно кто-то нашёптывал, надиктовывал, что-то обязано было вот-вот пробудиться... Девушка отодвинула в сторону (достаточно тяжёлую для неё) панель и дёрнула за рубильник. Тот резко опустился, и в этот момент Германну будто прожгло сетчатку яркой вспышкой. Он упал на пол и закрыл голову руками. Эва испуганно отскочила и одним движением вытащила из кармана своей большой юбки нож-скальпель. Красные маки, шаги в коридоре, такие же, как Эва, молчаливые тени, чей-то жестокий, суховатый смех, слова, слова, слова, ныне не имеющие смысла. Что-то. Не поймать за хвост, не вспомнить. Призраки говорили нараспев, нараспев они издевались над ним за то, что он не мог собрать детали этого дурацкого паззла воедино. «Я не помню!» Нечеловеческий волчий вой и боль, которая цвела, пробившись сквозь черепную коробку, цвела вчера, сегодня, завтра. Жажда крови усмирена страхом, но это ненадолго, ненадолго... — Черт побери, Германн, ты в порядке? — распереживался Ларс. — Это свет на тебя так повлиял, что ли? Что за припадок? — Света прибавилось не так много, — пробормотал Харри, опустившись рядом с Германном на корточки и коснувшись здоровой рукой его головы с растрёпанными немытыми волосами. — Дело совершенно в другом. Его что-то тревожит, но он не признаётся... Где Клаус и Мишель, кстати? — Не знаю, — признался Ларс. — Я, если честно, побаиваюсь их искать... — Но герр Хольмен, мы же не можем их бросить! Германн медленно поднялся с пола и пусть нетвёрдо, но встал на ноги. В его чёрном глазу не было никакой осознанности, и Андерсен просто осторожно потрепал его по щеке, надеясь привести в чувство. — Конечно, нет... Но давайте всё же сначала найдём Даниеля, — уклончиво ответил Хольмен. — Эти двое тут точно не заблудятся. — Д-ниель? — неожиданно спросила Эва, резко побледнев и вытянувшись в струнку. — Да, Даниель! — воскликнул Андерсен, тут же неловко дёрнув рукой в повязке и перехватив здоровой рукой её дрожащую ладонь (и на мгновение сморщившись от боли). — Ты знаешь, где он? — Не м-гу ск-сать, прост-т... Эву затрясло всем телом. Кажется, она была готова заплакать. Германн встрепенулся: — Что происходит? Что случилось? — Про тебя позже, — осадил его Хольмен. — Нам сейчас нужен Даниель Шнайдер. Эва, где он? — Эва, где он сейчас находится? — мягко повторил Харри. Эва застыла на несколько секунд. Из её глаз брызнули слёзы, она замотала головой и резко зажала себе рот рукой, боясь выдать какую-то тайну. — Не... м-гу... прост-те... — Она связана каким-то обещанием! — То есть мы от нее ничего не узнаем? — возмутился Ларс. — Даниель... Харри, ты же видел его во сне? — рассеянно проговорил Германн, потирая переносицу. Андерсен стал отпираться: — Да, но это же был просто сон, как я... «Найди меня.» «Здесь темно и одиноко.» «Вода прибывает.» «найди меня найди меня найди меня» Повеяло холодом. Ухо востро, нос по ветру — в муках умерла рациональность, они снова перешагивали через грань доступного. Германн был готов сделать этот шаг с Андерсеном, который только коротко бросил «за мной» и сорвался с места. Ларс и Александр бросились за ним, в ту же сторону засеменила Эва, спрятав свой ножик обратно. Андерсен срезал углы и вписывался в повороты, придерживая раненую руку и охая от боли в боку, но упрямо продолжая движение. Он точно знал, куда движется и зачем, словно тысячу раз уже прошёлся по этим коридорам и запомнил их наизусть, воссоздав в голове огромную карту. Темно и сыро. Нужно найти. — Мы уже очень близки к разгадке, Хольмен! — крикнул Германн на ходу. — Этот мальчишка знает, что делает, уж поверь мне!.. — Но бежит он очень зря! — крикнул Ларс в ответ, попытавшись — увы, безуспешно — ухватить Андерсена за одежду и затормозить его. — Вот сволочь... Убьётся же совсем... Да и откуда ему знать, куда идти? Они были на пороге нового открытия, должны были скоро пройти новую веху, и следующий отрезок пути обещал быть стократ страшнее предыдущего. — Здесь. Они замерли перед небольшой дверью. Та, естественно, была закрыта, более того, имела электронный кодовый замок. — Необычно для такого поместья в старинном духе, — подметил Ларс. — Здесь всё же не помешал бы Клаус. — А я говор-рил! — неожиданно прорычал Андерсен. Он почему-то сгорал от нетерпения — что-то неудержимо влекло его туда, за эту дверь. Германн, напротив, испытывал необъяснимый страх и очень-очень не хотел заходить туда. Ларс попытался воспользоваться рацией, чтобы связаться с Беккером, но та только без толку шипела и не давала ответа. — Эва, пожалуйста, поищи в здании двух мужчин, темноволосого и светловолосого, полицейских, — произнёс Хольмен скороговоркой. — Не знаю, как, но очень постарайся найти их, свяжись с другими, я не знаю... — Т-гда счс в-рнусь. — Куда это она? — растерялся Германн, провожая взглядом девушку, моментально растворившуюся в мрачной обстановке помещения. — И почему именно эта дверь из сотни других дверей, Харри? — Я не знаю! Нам нужно туда, — упрямо ответил он. — Нужно и всё тут, я... Я понимаю это, просто понимаю... Герр Хольмен, советую достать пистолет, когда будем входить... Вдруг что-то случится... — Бесспорно, это нужно будет сделать. Через несколько невыносимо долгих минут из мрачной, плохо освещённой синевы вынырнули обескураженные Клаус и Мишель и сопровождающая их Эва. — Нас провели сюда, — тут же заговорил Беккер, приблизившись к ним, — но я вообще ничего не понимаю. Мы долго плутали, но не нашли вас, а затем нас просто вывели... Слуги, вероятно. — Работники, — поправил его студент. — Да, это более корректно, — согласился Клаус. — Суть в том, что мы нашли парочку интересных вещей... (Мишель продемонстрировала публике зип-пакеты). А у вас здесь что? — Нужно открыть дверь, — вздохнул Александр. — Сейчас будет. Беккер, облачённый в свой дурацкий костюм, опустился рядом с кодовым замком и какое-то время ковырялся в нём, затем жестом попросил у Миши инструменты (Вернер поняла его без слов и сразу же вручила то, что нужно) и еще немного погодя с довольным видом дёрнул за ручку. Что-то запищало, и дверь медленно открылась, обнажая нутро скрывавшегося за ней помещения. Лестница. Лестница в темноту. Эва явно очень испугалась и немедленно отступила, Андерсен же скинул наброшенный на плечи плащ, зачем-то завернул в него телефон, нагло выхватил у Ларса большой фонарь и тут же начал спускаться по этой лестнице. — А ну стой, куда ты впереди паровоза! — Хольмен достал пистолет из кобуры и пошёл вслед за ним. За Ларсом последовал Клаус, посчитав, что бросать их вдвоём было бы очень глупо. Германн и Мишель долго мялись, но в итоге, посмотрев друг другу в глаза и заключив молчаливый договор, спустились одновременно, наступая друг другу на ноги и постоянно извиняясь друг перед другом за неловкость и тесноту. Эва, связанная ненарушимым обетом, осталась снаружи, провожая их взглядом, полным боли. Германн вдруг подумал о том, что они вот-вот столкнутся с самим Джоном Доу. Неужели таков он на самом деле? Хрупкий художник с таким количеством связей, что ему удалось так долго дурачить полицию? Сколько на самом деле людей на его стороне?.. Лицом к лицу. Рука в руке. За всю ту боль, что он причинил, он поплатится. На последних ступеньках ноги вдруг промокли насквозь — это оказался подвал, вернее, цокольный этаж, и после наводнения здесь частично залило. Воды было примерно по колено, что, конечно, усугубляло ситуацию в разы, пусть и могло быть хуже. Клаус тихо выругался. — В воде ничего не найти... — прошипел он. — И свет не включить, ещё замкнёт что-нибудь... Два фонаря с трудом справлялись с тем, чтобы охватить всё помещение. Эта просторная комната без окон кардинально отличалась от той мрачной роскоши, что они видели наверху. Здесь как будто устроили лабораторию будущего — везде какие-то приборы, экраны, кнопки, но при этом господствовал минимализм. Около одной из стен расположилась странная камера размером примерно в человеческий рост, чем-то напоминающая холодильник на боку, в других углах стояли аппараты и побольше, с которых свисали безжизненные плети-провода. — Ничего не нажимать, — скомандовал Хольмен. — Осмотримся. «Мне так одиноко, Харри.» Андерсен, рассекая воду, тут же полез к камере в углу. — Руками не трогай ничего, говорю! — рявкнул Ларс. Его грозный голос многократно отразился от стен. — Он здесь! — резко возразил Андерсен, добравшись до камеры и ища кнопку, которая должна была её открыть — Не глупи, это чёртов дом Шнайдера, здесь всё что угодно может оказаться смертельным, — поддержал Ларса Беккер, осветив фонариком уже непосредственно камеру и студента. — Харри, не надо, — вставила свои пять копеек Вернер. «Помоги мне, освободи меня, мне страшно!» Андерсен зажал кнопку, не слушая никого. Щелчок. Писк. Из камеры хлынул странный фиолетовый свет. Андерсен закричал так, словно кто-то вновь разворошил его раны, и мгновенно потерял равновесие, падая в воду. Всплеск. Германн уже не раз слышал этот всплеск, он знал, что обычно следует после этого, он знал, что это не кончается добром. Мертвецы протянули к нему свои руки из воды и схватили за щиколотки. Лиза, чья несчастная судьба была только его виной, Датчанин, который стал первым предзнаменованием его собственной несчастной судьбы. Они снова были с ним. Андерсен тоже будет с ними. Всё напрасно. Александра парализовало — он не смел двинуться, не смел сделать хоть что-то, боясь споткнуться, боясь быть уничтоженным теми, кто возненавидел его. Мишель от неожиданности выронила оружие в воду. Клаус Беккер и Ларс Хольмен отреагировали одновременно и оперативно вытащили Харри из воды. Тот успел уже очнуться и активно отплевывался. — Даниель... Он мёртв... Кажется, — грустно произнёс Андерсен прокашлявшись. Он имел такой печальный вид, что могло показаться, что он потерял друга, к которому успел привязаться. В общем-то, это было недалеко от правды. Германн, разрывая невидимые оковы, с трудом освобождаясь от липких рук, бросился к Харри и обнял его. — Ай, — сморщился Андерсен, весь мокрый после своего падения. — Мне больно, инспектор. Александр не ответил. — Мы его упустили, скажем так... — разочарованно сказал Клаус, пробираясь к камере. — Хотя... Вот черт. Внутри, в небольшой нише, освещённой потусторонним сиреневым светом, лежал Даниель Шнайдер, похожий на Белоснежку в хрустальном гробу. Окружённый трубками, которые тянулись к нему из стен капсулы, в кислородной маске, жутко истощенный на вид — Даниель и правда выглядел как мертвец, бледный и измученный, в окровавленной рубашке и с воткнутым в руку катетером. Сходство довершали потусторонний свет и сложенные на груди костлявые руки, однако Клаус, присев рядом на корточки, заметил, что грудная клетка наследника едва заметно приподнимается и опускается. Как ни странно... — Он жив, — сосредоточенно произнес Клаус. При этих словах Андерсен облегчённо обмяк в объятиях Германна. — В глубокой коме, но явно жив. Эта капсула, судя по всему, работает от генератора. Тут внутри ещё и вода, боже... Так, посветите мне. Вернер, мне понадобится твоя помощь. Германн, Андерсен, немедленно на выход, — голосом, не терпящим возражений, добавил Клаус. — Нужно вызвать спецслужбы, а сеть есть только наверху. Здесь вы только будете мешаться. — Да, кстати, вы же вообще нелегальные пассажиры, — фыркнул Ларс. — И оба уже полуобморочные. Наверх, живо! А то ещё сгниёте тут. — Неожиданно... — бормотал Беккер себе под нос, пока Германн и Андерсен, поддерживая друг друга, поднимались наверх по скользкой лестнице. — Я думал, что он эффектно ушёл из жизни, оборвав все нити, а он вот как. Скорее всего, кто-то из его ближайших соратников подключил его к системе жизнеобеспечения по его же просьбе... — Поищи карту. Вдруг он жертва? — подобрался к Беккеру поближе Хольмен. — Мы нашли колоду, из которой эти карты брались, и там не хватает тринадцати... Пять из них у нас уже на руках, а остальных нет, это... три короля, две дамы и три валета, — перечислил Клаус, тщательно осматривая Даниеля. В конце концов он достал откуда-то из воды помятую полурастворившуюся бумажку. — Что это? — А вот и карта, — Беккер показал бумажку федералу. — Правда, краска с неё слезла, так что мы уже не узнаем, какая именно. Но я склонен предположить, что это и есть один из королей, которого не хватает в колоде. Кто мог быть ровней Шнайдеру? — Понятия не имею, — фыркнул Хольмен. — Конечно же, только Джон Доу, — заключил Беккер. — И вот он перед нами. В коме. Его нужно доставить в Осло. — Хорошо, но ведь есть ещё карты? Кто тогда эти люди? — А это нам предстоит выяснить. Скорее всего, это его финальный аккорд... Возможно, валет — это Пер-Эрик, пропавший без вести из больницы. Короли — высокопоставленные лица... Не знаю. Ещё не конец, но дело можно считать почти раскрытым, я думаю. Преступник перед нами, осталось выйти на его сообщников. — Раскрытым? Не смеши. Закрытым — может быть, но мы буквально не узнали почти ничего. А ещё тот документ, который вы нашли... — Да, он у меня! — подала голос Вернер, молча ассистировавшая Беккеру. — Это что-то зашифрованное. Не знаю, насколько оно имеет ценность для расследования, но мне кажется, что подобные вещи просто так не создаются. — Мишель абсолютно права, — кивнул Клаус. — Да, я поспешил с выводами. Стоит быть начеку, так как сеть Джона Доу огромна, раз он опирался на силы Шнайдера... А этого несчастного нужно попытаться вывести из комы и допросить.

***

— Боже мой, ты похож на помытую собаку! — Инспектор, не смешно, — обиженно бурчал Андерсен когда Эва пыталась переодеть насквозь промокшего студента в какой-то другой костюм, найденный в одной из комнат, и не задеть его раны — Клаус помог ему по-новой перебинтовать руку. — Зато какой теперь из тебя франт выйдет! Костюмчик-то дорогой, будет модная помытая собака... Глупые шутки постепенно снимали тревогу, возвращая Александра к реальности. Наваждение сходило на нет, оцепенение тоже. Он сидел рядом с Андерсеном и криво улыбался. — Вы тоже похожи на собаку, только не на помытую, а на дикую, живущую на мусорке! — Ну ты конечно... Змея! — Всё, — коротко резюмировала Эва. Андерсен действительно преобразился: в костюме, который, как сказала девушка, раньше принадлежал самому Даниелю, он сразу стал выглядеть как статный аристократ, бледный и загадочный. Из образа выбивались разве что взъерошенные мокрые волосы и огромная неуклюжая конструкция, фиксирующая его руку. — Жаль, что с Даниелем сейчас не поговорить... — вздохнул Харри. — Текущие догадки заключаются в том, что он и есть Джон Доу, как ты помнишь... Думаю, что разговора бы не вышло все равно. — Очень жалко его. Жив но выглядит измученным. — Он же «злодей», если можно так выразиться. Нечего его жалеть. — Ладно... Германн немного успокоился, но мысль о том, что так просто всё закончиться не может, свернулась уродливым чудовищем и обвилась вокруг шеи. В его жизни никогда не было ничего простого. Вся эта история — не исключение.