Апокалипсис в Овраге

- Вяжите крепче! Вот так! Нам предстоит много работы. Даже сквозь ткань свитера верёвки больно врезались в плечи и предплечья, всё тело ныло от неудобного положения, скрежещущий крик неприятно ударил по слуху; тёплая духота пахла ладаном и воском. Голод с трудом открыла глаза, попыталась поднять голову и осмотреться: из расфокуса выплывали золотые отблески, мерцающие жёлто-рыжие огни и красные пятна, собираясь в единое целое – свечи, блики на золотых рамках и алые мантии. Сонливость сняло как рукой. Третья проморгалась, снова окинула взглядом здание перед собой, но всё оставалось на месте – и высокие нефы, и маленькие алтари со свечами, и иконы в золотых рамках, и культисты в красных капюшонах; оглядев себя и окружение, Всадница пришла к вполне логичному, хоть и неутешительному выводу: её очень грубо привязали к распятию в каком-то небольшом храме, который совершенно не был похож на продуктовый, куда она изначально собиралась. «У нас есть кресты в человеческий рост?» - совершенно спокойно подумала Голод, хотя нынешнее её положение убирало все поводы для дискуссий по поводу наличия или отсутствия таковых атрибутов в близлежащих церквах. - Всадник! – провозгласил скрежещущим голосом культист, стоящий ближе всех к алтарю, - Ты здесь сегодня, чтобы по собственной воле присоединиться к нам… - Я изначально здесь не по собственной воле, - заметила вслух Третья, лихорадочно придумывая, как заговорить культистам зубы, - И по собственной воле к вам присоединюсь, только если вы меня отсюда снимете! Культист, которого перебили, скинул капюшон, зло сверкнув глазами, и Голод на миг показалось, что он мог бы быть красивым, если бы не абсолютно испитое лицо и отсутствие бытовой гигиены. Толпа зашевелилась, придвинулась к кресту, ожидая хлёсткого ответа. - Ты не сойдёшь с этого места, Всадник. Это говорю тебе я, Лекур, Глава Культа Огня и Раздора, помазанник Божий и в словах моих Его слова - прошипел культист, - В прошлый раз из-за нашей веры погибла лучшая из Культа. Та, кто стоял у самых истоков, стала нашей великой жертвой Ему, а потому мы не позволим тебе забрать у нас ещё хоть кого-нибудь и просто уйти. Ты останешься, Всадник, и присоединишься к нам! - Нет. По толпе культистов прокатился такой вздох, словно они не ожидали отказа и впервые слышали, что Всадник не готов присоединиться к их идее. Голод внимательно осматривала толпу, выходящую за пределы маленькой церкви во двор, видела спрятанный глубоко страх в глазах ближних рядов, видела, как переговариваются дальние ряды, и видела, с какой ненавистью и яростью смотрит на неё Лекур. Он мог прямо сейчас задушить её голыми руками, но он, как и его приспешники, всё ещё боялся их, и это знали и сам Лекур, и Голод. - Такого ответа, к сожалению, мы тоже ожидали, - произнёс наконец Глава Культа и кивнул в сторону небольшого столика, куда быстро двинулись два культиста, - Мы не отличаемся особой фантазией, но предположить, что ты можешь и отказаться, мы сумели. Как я уже сказал, ты присоединишься к нам по своей воле. Но я не говорил, что мы не можем тебя к этому решению подтолкнуть. Всадница поняла, что сейчас произойдёт, только когда один из культистов прижал её правую кисть к кресту, а второй упёрся гвоздём в центр ладони и замахнулся молотком. *** Душераздирающий крик сестры Война услышала уже от храмовой лавочки и тогда же поняла расхожее выражение «сердце щемит»: чужая боль отдалась в собственном теле, отозвалась ненавистью и разрушительной холодной яростью. Быстро усыпив ближайшего зазевавшегося культиста, неосмотрительно стоявшего дальше всех от толпы, оттащив тело и надев его мантию, Раздор ловко ввернулась в толпу и стала проталкиваться ко входу в церковь. Что-то подсказывало - время шло на секунды. Культисты сами не понимали, откуда у них появлялась идея «Это всё неправильно!», когда мимо них, положив руку на плечо, проходила рыжеволосая девушка, но им действительно казалось неправильным то, что их глава приказывает прибивать девушку гвоздями к кресту за то, что она не разделяет их идей. Лекур не замечал, что в толпе за его спиной происходило движение, повторяя один и тот же вопрос: «Ты с нами, Всадник?» Но каждый раз распятая им же на кресте Всадница отрицательно мотала головой. Голод сбилась со счёта, сколько гвоздей вогнали ей в руки – пять или шесть, она лишь горько удивлялась тому, что до сих пор не потеряла сознание от боли; слёзы застилали глаза, горло саднило от крика, голос стал хриплым и слабым. Она хотела бы ненавидеть Лекура, хотела бы проклясть его прямо сейчас, чтобы он страдал у неё на глазах, но боль убивала любые чувства, перекрывала все желания кроме одного – «чтобы больше не болело» Война не думала, что спустя тысячелетия крови и жестокости хоть что-то сможет тронуть её, и уж тем более она не думала, что тронет её картина её собственной сестры, распятой посреди церкви. Святые с икон безэмоционально взирали на плачущую Всадницу, прибитую к кресту, и не думали ей помогать. Кажется, даже смотрели на неё с осуждением. «Им всегда плевать, пока не становится жарко,» - со злобой думала Вторая, обращая внимание очередного культиста на то, что здесь творится беззаконие. Она почти добралась до алтаря, когда толпа за её спиной уже начинала не то ссору, не то бунт против Главы Культа. В церкви становилось шумно, поднимался гвалт, культисты толкались и разговаривали почти в полный голос. - А ну тихо! – прикрикнул на паству Глава, на секунду отворачиваясь от креста. - Лекур, а за что ты с ней так? – вдруг крикнул какой-то юноша. - Она одна, а вас там трое! – поддержал ещё один. - А она точно виновата? – подключились девушки. Война оглянулась, холодно оценивая градус народного негодования: необращённые культисты покрикивая на тех, кто выкрикивал своё мнение, за что в ответ получали колкие и грубые оскорбления, во дворе церкви уже начиналась драка, хотя никто из тех людей не видел, что происходило внутри здания. Медлить нельзя, и Рыжая с удвоенной силой стала пробиваться к алтарю и стоящим там трём уродам в мантиях. Лекур оглядывал свой Культ и не верил собственным глазам - даже стоявшая рядом с ним пара культистов отложила молоток и гвозди и отошла от креста в тень, подальше от чадящих искрящихся свечей. В бессильном бешенстве он бросился к распятой Всаднице. - Что ты с ними сделала?! – закричал Лекур, хватая её за подбородок и заставляя посмотреть ему в глаза. Голод не ответила, лишь слабо усмехнулась и, собрав последние силы, плюнула в лицо. Глава Культа, покраснев от злобы, замахнулся было для звонкой пощёчины, но тут же получил сильнейший удар ногой промеж рёбер, отлетел в сторону, упал спиной на холодный пол и слабо застонал. Стон перешёл в хрип, когда, дробя тяжёлым ботинком колено и голень, обжигая кожу на него приземлилось нечто, что уже не так было похоже на человека. Лекур закричал бы, но Раздор только крепче сдавила горло. Она не сводила взгляда с жертвы, запоминая лицо и не переставая удивляться: никто ещё не вызывал у неё такого глубокого чувства отвращения и гнева сразу, разве что сам Коронованый Тернием или Многоликий. Он хотел причинить вред Смерти, он только что распял Голод… Свечи на алтарях вспыхнули с новой силой. От сводов церкви отразился не человеческий – птичий крик, полный ярости и нечеловеческой ненависти, ему вторили голоса сошедших с ума культистов, которые уже в открытую схватились за ножи. Редкие из них видели, что происходит под иконостасом, и те старались не смотреть. Даже лики Святых хотели бы отвернуться, но они просто картины, которым оставалось только плакать. Никто не смеет даже косо смотреть на близких Войны, а он причиняет им боль? – глупец. Уже прожегшие мантию крылья, хищно раскрытые над Главой, поджигали ближайшие ткани. Заливаясь то ли безумным смехом, то ли отчаянным криком, Война склонилась над Лекуром, и нежно приложила руку к его лицу, оставляя жуткий ожог. - Ты хотел Войны?! – крикнула она, и от этого крика вновь задрожали стены, посыпалась штукатурка - Так получи! Рыжая легко подняла фанатика в воздух и бросила в толпу дерущихся культистов; тело Главы пропало в гуще схватки также быстро, как тонет в речной воде камень. В нефах церкви становилось жарко: пламя охватывало всё большее пространство, но упивающиеся боем люди даже не замечали его. Вскоре красные мантии стали превращаться в рваные тряпки, а сам красивый ритуал – в свалку. Война метнулась к сестре и не заметила, как по щекам начали катиться крупные слёзы. С помощью новообращённых она успела осторожно срезать с Голода верёвки, и отломить доски креста. Ей было физически больно смотреть на заплаканное бледное лицо и на засохшую кровь на ладонях сестры, невыносимо было видеть, как она морщится от боли, и слышать слабое свистящее дыхание Старшей. - Потерпи, умоляю, - тихо уговаривала Вторая, - Скоро мы будем дома, скоро всё закончится. Держись, прошу тебя, держись, сестрёнка! Они вышли через чёрный ход; Война позволила нескольким культистам помочь ей вынести Голод из церкви, теперь больше напоминающей факел, но дальше от помощи отказалась – сама осторожно перехватила сестру, коснулась губами мокрого лба и скрылась в низких снеговых облаках. Тем временем, внутри здания падали свечи, загорались всё новые ткани и несущие балки, в толпе погибали люди, но озверевшие фанатики не замечали уже ничего. К утру церковь сгорит дотла, похоронив под собой львиную долю Культа Раздора.