Апокалипсис в Овраге

В дверь постучали ногой - тяжело и сильно. Мор и Смерть выскочили в прихожую так резво, словно только того и ждали. Светлая первой добралась до двери, даже не глянула в глазок, распахнула: - Война, как ты мог-… Что это, боже мой?! - Он не твой бог! Из-за него у твоей сестры теперь стигматы! – прорычала Вторая с порога. Вопреки страху Войны, суматохи не поднялось, когда она принесла в дом Всадников раненную сестру без сознания. Конечно, первые пару минут Мор и Смерть были в ступоре, потому что увиденное никак не согласовывалось с их ожиданиями, но делать особо было нечего – слишком ловко Рыжая проскользнула между ними, пронося Третью в её комнату. - Смерть, - тут же скомандовала Война, уложив сестру на кровать, - Полотенца и таз с тёплой водой. Мор, как это лечить? Спорить никто даже не думал, а потому Четвёртый почти сразу дёрнулся в ванную; что-то стукнуло, скрипнул кран, зашумела вода. Мор внимательно посмотрела на обеих сестёр по очереди, оценила ситуацию, обезболила и осторожно осмотрела руки Старшей, погрузила больную в сон. - Беру на себя, - серьёзно вздохнула целительница, - Тут цивильно не поможешь до конца. Ступка есть? - Нет. Откуда? - Ясно всё с вами. А бинты? - Поройся в моём рюкзаке, там что-то точно будет. Где вода? - Не суетись, - одёрнула сестру Мор. Именно в этот момент на пороге появился Смерть с тазом воды: пальцы мокрые, костяшки побелевшие, рукава кофты закатаны до локтей, плечом кипу полотенец придерживает. Завоевательница махнула рукой – «обработайте!» - и выскользнула из комнаты. Четвёртый осторожно поставил воду, выделил сестре полотенце. Было слышно, как ругается Мор, в тщетных попытках найти на кухне хоть какое-то подобие ступки. Рыжая и Бледный осторожно обмывали будущие шрамы на руках сестры. - Сестрица, - с нажимом произнёс Смерть, глядя как из-под слоёв засохшей крови проступает кожа. - Да, братец, - слишком спокойно отозвалась Война. - Что произошло? - Совсем небольшая драка, - Вторая наклонилась к воде, пытаясь не показывать сбитые руки. - Вы обе ранены, - медленно проговорил Жнец, останавливая работу, - Вы чёртовы творцы конца света. Старше вас только я и Сама Вселенная. Ты, Война, лично стирала в порошок миры, даже не запыхавшись, а теперь приносишь домой полумёртвую сестру со словами, что это была «совсем небольшая драка»? Кому здесь ты собиралась врать? - Технически, ранена тут только Голод. - Но ты в крови. - Это не моя. - Я не отстану, и ты это знаешь. Война тяжело вздохнула, опустилась в ногах кровати и начала короткий, но достаточно информативный и эмоционально насыщенный пересказ событий. На эпизоде распятия и последовавшей за ним драки вошла тихая, как беда, Мор со свежесделанной мазью и бинтами. - Так вот, когда этот смертный уже хотел её ударить!.. - Тише. - Так вот… К концу рассказа все бодрствующие в импровизированном лазарете были мрачны и серьёзны; сёстры продолжали целительскую деятельность, Смерть же, погружённый в свои мысли, перебирал в руках пятнистое и уже почти высохшее полотенце. - Прошу прощения, мне нужно немного подумать над этим, - наконец сказал он и раскланялся, опустив полотенце в и без того кровавого цвета воду. - Теперь о тебе, - заявила Мор, закрепляя последний бинт на руке Голод, - Война, скажи мне честно, ты ранена? - Ранили только моё чувство собственного достоинства, - фыркнула Рыжая. - Так, понятно. Снимай эту красную тряпку… - Мантию. - Плевать. Снимай, я тебя осмотрю. Война молодцевато вскочила с кровати, и тут мир у неё перед глазами замелькал и поплыл, ноги подкосились. Целительница быстро перехватила сестру, усадила обратно; внимательно посмотрела на сужающиеся зрачки, приложила ладонь ко лбу. - Ты куда все силы дела, мать? – упёрла руки в боки Первая. - Церковь сожгла, - несколько виновато отозвалась Вторая. - Молодец. Вали спать. - Никуда я не пойду! – тут же вскинулась Рыжая, - Я продолбалась перед сестрой. Пока она не придёт в сознание, и я не извинюсь, я никуда не пойду! - Она может в отключке сутки пролежать, - серьёзно парировала Мор, - Ты решила спорить с целителем? - Споришь с Раздором. - Квиты. Можно тебя обнять? - Изволь. Руки у целительницы мягкие, тёплые и ещё махнут мятой, когда смыкаются вокруг шеи Войны, вот только от таких объятий пробивает озноб. Рыжая медленно оседает на пол, отмечая, что веки поднять всё тяжелее и что совершенно неимоверно хочется спать, что горло саднит, голос становится сипым... Завоевательница может быть целителем, а потому если уже целитель решила, что тебе нужен отдых – она принесёт его тебе своими руками. - Смерть! – Мор выглянула за порог комнаты, - Смерть, оттащи сестру в другую комнату? - А чем та комната плоха? – спросил Четвёртый. - Другую сестру! *** Несмотря на заверения Мор, при пробуждении стигматы всё равно болели. Голод внимательно оглядела забинтованные руки и поморщилась, разочарованная фактом, что всё это не было её кошмарным сном. За окном, как и следовало столичному декабрю, могло быть любое светлое время суток, поскольку за пеленой облаков невозможно было разглядеть положение солнца. Старшая осмотрелась: дверь была закрыта, чтобы никто её не тревожил, окно на балконе приоткрыто, а сам балкон был идеально вычищен — значит, Мор была здесь и успокаивала себя от очень сильных переживаний уборкой. В дверь осторожно постучали. - Да, – сипло отозвалась Голод и тут же слабо улыбнулась, увидев в приоткрывшейся двери брата, - О, заходи-заходи! - Доброго вечера, сестрица, - Смерть притворил за собой дверь и осторожно опустился в ногах кровати, - Как ты? - Бывало и лучше. Не сложились у меня отношения с церквями в этой жизни. - Да уж… Хотя, мы с тобой познакомились в церкви, может, всё не так уж и плохо? Кстати, почему ты вообще оказалась там на Самайн, ты же?.. - Не-православная, - кивнула Старшая и уселась на кровати, - Но иногда такое бывает, что хочется оказаться где-то, понимаешь? Как будто тебе очень туда надо, и без этого тебе будет очень плохо? - Зов, - коротко объяснил Смерть, - Он появляется на праздники Колеса и во многом влияет на дальнейшее развитие событий. В некотором роде перекрёсток. Голод молчала, осознавая полученную информацию. Старший внимательно рассматривал сестру, пытаясь отметить, что же всё-таки в ней изменилось; конечно, он видел и всё ещё не сошедшую бледность лица, и красные от вчерашних слёз глаза, и наложенные его руками бинты, слышал сорванный криком голос, но знал, что это всё лишь следствия трещины, пошедшей глубоко внутри сестринской души. - Вчера там не было глаз, - тихо проговорила Голод, - Когда Война принесла меня домой, там не было глаз. А когда я уходила ещё были... - Мы разберёмся с этим потом, - успокаивающе сказал Смерть, - Сейчас тебе нужно восстановиться. - Брат? - Да? - Здесь всегда были иконы... - Война лично вынесла его вчера с криками, что это редкая мерзость. Это был тот ещё цирк, когда она их в мусоропровод кидала. - Спасибо ей. Как она, кстати? - Мор усыпила её, чтоб она хоть немного отдохнула, хотя она и отбивалась. Цирк, я же говорю. - Мор меня попрекала, а сама делает то же самое, - усмехнулась Старшая. Помолчали. Старшая внимательно рассматривала ровные, пахнущие травами полосы бинта. - Извините за это всё... Я очень облажалась... Смерть вдруг отчётливо почувствовал, как округляются у него глаза от удивления: извинения от существа, которую пытались распять, за то, что её пытались распять, было последним, что Четвёртый вообще мог себе представить, а потому он совершенно не знал, как в такой ситуации нужно себя вести. - Ты совершенно не виновата, - Жнец решил говорить первое, что пришло в голову, надеясь на собственную фантазию, - Ты не могла предположить, что всё так закончится. Никто из нас не мог. И ты просто герой, что смогла... что вернулась... что... Я не знаю, что говорить в таких случаях. - Иногда, не нужно что-то говорить, чтобы высказать поддержку, - слабо улыбнулась Голод, выскальзывая из-под одеяла и обнимая брата. Только сейчас, осторожно обняв сестру, Смерть понял, что она совершенно не изменилась - изменилось его восприятие, он наконец увидел в ней Старшую, несущую на тонких плечах слишком большую для неё ответственность, разглядел за сарказмом и серьёзностью испуганного и одинокого человека. - Почему ты ушла одна? - Не смогла бы себе простить, случись что-то с вами. - Так. Это что ещё за мелодрама? - сурово спросила Мор, появляясь в дверях комнаты с веником в руке, - Смерть, твоё время истекло. На выход. - Но я... - Решил поспорить с целителем? На выход. Тон, которым Мор это произнесла заключал в себе такую угрозу, что Смерть ни секунды больше не сомневался - поднялся с кровати, кивнул Тёмной и вышел, освободив место на кровати для Светлой. - Ты как? Болит? - тоном настоящего врача стала сыпать вопросами Мор, отставляя веник и усаживаясь напротив сестры, - Какая боль? Тянет или жжёт? - Мор, заклинаю, остановись! - хрипло взмолилась Голод, - Я думать не успеваю так быстро, как ты спрашиваешь! Да, болит. Тянет и жжёт одновременно. Я плохо, хочется с балкона прыгнуть, потому что знаю, что не смогу защитить семью... - Стоп. Дай руки и отвернись, - Мор точными отработанными движениями сняла бинты и посмотрела на уже подсохшие, но всё ещё жуткие на вид стигматы. Особого оптимизма раны не внушали. Светлая достала из кармана шаровар маленькую баночку, открыла, зачерпнула пахнущую весенним лугом мазь и натёрла ей раны сестры; жжение и неприятные ощущения отступили. - Дай пока мази высохнуть, а сама послушай меня. Я сейчас лечу последствия твоих попыток защитить семью. Если бы не ты, они могли бы также растянуть на кресте нас с Войной или брата. Ты герой, Голод, и я буду за это мнение спорить даже с тобой. А теперь давай забинтуем этот кошмар, с глаз их долой! - Мор, - тихо позвала Голод, глядя на мерно двигающиеся полосы бинтов. - Угу? - Вы правда не считаете, что я накосячила? Целительница медленно подняла глаза на сестру - бледную и осунувшуюся Третью, которая теперь оттирала выступившие слёзы пальцами - и улыбнулась. - Кажется, я понимаю, с чего брат кинулся тебя обнимать. Иди сюда, - Мор погладила Голод по спине, почесала за ушком, - Ты спасла нас, слышишь? Вы с Войной спасли нас.