пока цветет сирень

Дефектный. Вова замирает шокировано, не в состоянии заставить себя пошевелиться. Такой вариант настолько редкость в их реалиях, что Вова его даже не рассматривал, как возможный. Уверил себя, что готов ко всему, но просчитался на самом простом. Парень настойчиво старается проморгаться, пытаясь убедить хотя бы самого себя, что ему все случившееся просто кажется. Он не может быть дефектным. Нет, это просто невозможно. Невозможно. Но это произошло. Тихое и жалкое «Блять» вырывается вместе с тяжелым выдохом. Семенюк краем глаза замечает, что девушка, стоящая рядом, хотела положить свою руку на его плечо, но в последний момент одергивает, неловко приобнимая себя за локоть. — ...Ты знаешь, кто такие дефектные..? То ли спрашивает, то ли утверждает. Владимир не акцентирует внимание на интонации, и просто слепо кивает, не вставая с кресла. Согнутый, он смотрит на свои руки, а именно изучая взглядом запястье, метка на котором мозолит глаза, выжигая роговицу. Как бы ему жить в России, и не знать, кто такие дефектные. В особенности, когда он буквально пару лет назад, был любителем поиздеваться над подобными. И если карма существует, то случившееся — самое главное доказательство. Во всем мире, дефектных зовут так же, как и звали ранее — геи, лесбиянки, нетрадиционная ориентация, выбирай на свой ебаный вкус. В странах СНГ, и просто там, где запрещены однополые браки, но разрешена система, это "дефектные", "неправильные", и народное "позорные". Страны, что подключались к системе, не могли просто запретить однополый подбор. Пришедшее изначально из Канады, открытие было принципиально заточено по поиску абсолютного, вне зависимости от пола. Те страны, что подобного критично не желали, просто не были подключены к общему подбору. И, лучше бы Россия не была подключена вовсе. Но, как обычно, в этой стране все не слава богу — систему мало того, что подключили, так еще и чисто по-русски адаптировали, куда же без этого. Красная метка, звание "дефектного" на официальном уровне, такая же невозможность заключить брак, как было ранее, и просто непринятие большей частью общества. Спасибо, технологии, что ему могла выпасть девушка, одна из того огромного списка, а выпал, блять, парень, которого там даже видно не было. Шумно и рвано выдыхает через стиснутые зубы, чувствуя, как начинают щипать глаза. Затем резко поднимает голову на медсестру, которая, с несколько трагичным видом, уже переключилась на печать документа, с сочувствием глядя на Владимира. Та дергается от резких движений объекта своего наблюдения, непонимающе изучая намек на злобу в его лице. Из этапа "отрицание", он перешел в стадию "гнев". Самый настоящий и кристально чистый. — Девушка. — ...Я слушаю? — Явно удивленная такому обращению, но, тем не менее, промолчавшая на этот счет, спрашивает она. — Не ты, блять. — Мат вырывается самопроизвольно, и в подобном месте звучит как-то по-особенному неправильно, и отмечает это не один брюнет. Медсестра беспокойно изучает парня взглядом, удивленная, как быстро его отчаяние превратилось в ярость, а ее сочувствие — в испуг. — Мне должна быть подобрана девушка. Разве нет? Еще одна особенность адаптации подбора в России. Шанс заиметь партнера одного с тобой пола все так же возможен, но... Несколько притуплен. Если, скажем, его процент сходства с парнем равен девяносто, а с девушкой семидесяти пяти, то его абсолютная — девушка. Неизвестно, по каким правилам определяется погрешность для каждого человека, но где-то Вова слышал, что иногда она доходила и до тридцати процентов. — ...Понимаешь... — Неловко начинает медсестра, заправляя прядь светлых волос за ухо. — Процент подбора с твоим абсолютным очень низкий. А с любым другим человеком из списка... — Громко сглатывает. — ...Еще ниже. Медсестра снова задействует клавиатуру, видимо, решая зайти в результаты подбора, дабы аргументировать свои слова. — Процент с абсолютным: шестьдесят четыре. Норма — восемьдесят-девяносто пять. Самый низкий процент: ноль. Норма... — Девушка нервно закусывает губу. — Сорок-пятьдесят. И, я буду с тобой честна, я впервые вижу настолько низкие результаты, как у тебя. Вова выдыхает не веря, чувствует, как скапливаются слезы на внутреннем уголке глаз, и быстро стирает влагу. Не хватало еще разрыдаться здесь, к тому же по столь тупому поводу. Хотя, нужно признаться, он недалек от подобного финала. — Самый высокий процент, после твоего абсолютного, составляет сорок один. Для потенциального абсолютного, это очень мало. Фантастика. Вова будто попал в сюжет какой-то чертовски херовой книги, где главный герой типичный неудачник. Если бы только это была книга. Книгу можно закрыть, сжечь, просто выкинуть, если тебе она уж совсем не нравится. Свою судьбу одним огнем он не очистит, после подобного-то случая. Печать завершается, и девушка отвлекается, скрепляя документы степлером, и только потом вчитываясь в них. — Оу. Медсестра вопросительно склоняет голову, немного хмурясь. Вова же лишь непонимающе приподнимает бровь. — Твой абсолютный... Не обновлял профайл с 2013 года. Информация может быть немного неактуальна. Охуеть не встать. Немного — это на целых три года. Если этот день решил побить все рекорды по хуевости, то он, блять, чертовски целеустремлен. И это ни капли не хорошо. — То есть? — Тут нет его фото, как и информации о заработке и профессии, увлечениях... — Медсестра листает страницы, но, не найдя ничего и на других, просто передает профайл парню. — Только имя, возраст, и место проживания трехлетней давности... Дрожащими руками, Семенюк забирает документ из чужих рук. Заместо фотографии — серый квадрат, личные данные на первой странице не указаны, и, переставая вчитываться в графы, каждая из которых все равно подписана лишь двумя скобами, между которыми заключено сухое "нет информации", в один момент Вова натыкается на отличный от других.

"Имя: Алексей Губанов"

Имя как имя. Неплохое, но и хорошим его назвать язык не поворачивается, учитывая случившееся, потому взгляд опускается ниже.

"Возраст: 24 Года."

Владимир давится воздухом, сразу после сводя свой неозвученный возглас в хриплый кашель. Ебаных двадцать четыре года. Его соулмейт старше не на год, и даже не на два — на гребаных шесть лет. Он что, смиренно ждал его все шесть лет?.. Сердце отдается режущей болью. Дефектный, все эти годы, и один. Он не собирался устраивать акт сочувствия черт знает кому, кто, к тому же, только что был соучастником в деле по разрушению жизни парня. Но этого незнакомца... Правда жаль. Вова бы столько ждать не смог. Да и не стал бы. Ниже графы с возрастом находится домашний адрес на момент тринадцатого года, и одного города хватает, чтобы добить брюнета до конца. Питер. Его переживания, что придется съезжать из Москвы, оправдались, забивая последний гвоздь в крышку гроба светлых надежд на будущее. Покойтесь с миром, вашу мать. Из плюсов. Встречаться с Шабановым он сможет хоть ежедневно. С того момента, как тот переехал в Питер, прошло долгое время — в школьные годы они с Максимом, несмотря на возраст, были не разлей вода, и новость о внезапном переезде пошатнула их дружбу, но не сломила. Вова полностью осознал свою вину, по прошествию двух лет, только недавно вернув былое общение с Максом обратно. И, честно говоря, не жалеет ни разу. Из минусов. Он, черт возьми, уезжает в другой город, к чужому парню, что еще и неизвестно, живет ли там по указанному месту жительства. Кстати, об этом. — Что будет, если его по этому адресу не окажется? — Голос все так же дрожит, но уже не столь сильно. Хотелось бы сказать, что парень просто стал меньше волноваться, и ему больше не плохо морально, но волнение, как и туман в голове, никуда не делись, а лишь стали более контролируемы. — Пойдешь в полицию. — Будничным тоном отвечает светловолосая, все еще не радостная от слова совсем, но, видимо, решившая, что ее работа на этом закончена, и сейчас переключившаяся на остаток собственных задач: выписывание итогов, или что-то такого в подобие журнала, периодично поднимая взгляд на экран. — ...И буду ночевать на улице чужого города, что ли? — Конечно нет, с чего ты решил? — Девушка поднимает взгляд на Владимира, притом с таким удивленным выражением лица, что за вопрос становится стыдно практически мгновенно. — Почти в каждом городе имеются центры для участников подбора, там, обычно, учат другому языку, если это необходимо, и представляют место для передержек, а в Петербурге тем более. Конечно, если твой соулмейт не будет найден в первые три дня, ты поедешь обратно, в Москву, но... — В Москву? — Вопрос, состоящий из обычного повторения, вырывается сам собой, перебив рассказ медсестры. Вова даже подымается, воодушевленный подобной новостью, а на его лице зарождается подобие надежды. Девушку же это заставляет удивленно скривить лицо. — Ну… Да? И это, пожалуй, потрясающая новость, что не может не улыбнуть. Соулмейт не обновлял свой профайл три года, возможно, он даже и не жив вовсе, и, наверное, неправильно желать подобное незнакомцу, но... Если его не будет, то Вова вернется к своей обычной жизни. Или нет? — Если его не найдут, мне подберут другого соулмейта, верно? — Нет. — Девушка, заметив, что ее пациент приободрился, хоть и не особо понимая, почему, переняла его настроение. Ведь, очевидно, счастливым людям сочувствовать легче: потому что им и сочувствовать, в общем-то, не надо. Колеблется пару секунд, а затем продолжает мысль — Тебе подбирают абсолютного партнера на всю жизнь, его нельзя заменить... По крайней мере, до этого еще никогда не заменяли. А твоя метка просто сменится черной. Вова искренне старается не улыбаться, но в подобной ситуации это крайне сложно. У него, может, останется свой дом, друзья, место жительства, его комната и даже распорядок дня, и самое главное — полная свобода в выборе партнера. Буквально недавно это звучало, как сказка. Сейчас же подобный расклад событий — вполне реализуемая мечта. Уголки губ самопроизвольно поднимаются, но девушка спешит приостановить поток фантазии. — Не хочу тебя расстраивать, но... — светловолосая поднимает указательный палец, привлекая чужое внимание. — Мне кажется, он просто не обновлял профайл... Так что тебе нужно будет передать ему, что штраф накапливается ежегодно. Услышанное стирает и намек на радость, что зарождалось на лице парня, и медсестра это замечает, мгновенно сожалея. Чудесно. Он еще и курьер по доставке жалоб на кого-либо. Может, вскоре ему расскажут, как писать донос. — Почему никто другой ему об этом не скажет? — Вкладывая документ своего соулмейта в рюкзак, невесело спрашивает Вова. — Ну, если он не отмечен, как мертвый, то ему говорят, наверное. Он просто не обновляет. — Слова звучат слишком неубедительно, и девушка лишь жмет плечами в их пользу. Очень наигранно делает озабоченный вид. Вообще все равно. Ей ведь и вправду нет никакого дела. И от этого факта челюсть сжимается настолько, что Семенюк пугается, что с секунды на секунду зубы начнут крошиться. Во Владимире она, вероятно, и пациента не видит — так, подопытная крыска, с чуждыми для девушки, метками. Ну а с другой стороны, оно логично, что ей все равно, и, если быть честным с собой, Вова ее понимает. Медсестрам не доплачивают ни за любезность, ни за сострадание. Она не должна сочувствовать ему в принципе, учитывая, что ее вины в подобной работе системы нет, по крайней мере, сейчас. Так что жаловаться на то, что она не расплакалась из-за чужого горя, как минимум, глупо. Но менее обидно не становится. Маленький, капризный ребенок внутри Владимира, которому недодали чего-то, будь то сострадание или жалость, возмущенно топает ногами, пока зрелая личность старается не прогнутся под стресс окончательно. Глаза щиплет нещадно, а в горловину вжался ком, будто из осколков фарфора, который невозможно проглотить. — Вот, держи.. — Светловолосая, улыбаясь, протягивает подобие талона, который парень берет незамедлительно. — Он поможет с бесплатной регистрацией на поезд. Знаешь, тебе очень повезло, что не придется эмигрировать в другие страны, это куда более трудоемкий и долгий процесс. Брюнет несколько раз прочитывает собственное имя, напечатанное на талоне, будто это способно изменить написанное. И думает, что такой глагол, как "повезло", в отношении Вовы применять некорректно. Ему не повезло родиться именно в этом столетии, именно в этой стране, не повезло вытянуть столь несчастливый билет в лотерее на родственную душу. И радоваться только тому, что соулмейт в одной с ней стране... Бессмысленно. — Так. Ну, мы, в общем-то, закончили... Вова дальше не слушает, а просто поднимается, не заставляя упрашивать дважды — он с радостью свалит из этого места. И, в подтверждение этому, на ватных ногах выходит прочь из кабинета. Парень движется инстинктивно, потому что глаза не желают фокусироваться ни на едином предмете, кроме собственного имени на еще теплой бумаге билета. Нервно улыбается, пытаясь убедить себя, что все хорошо, и что самое трудное пройдено... Только вот "подбор партнера" в этой игре был разве что обучением. Самое страшное ждет впереди. Вначале он проходит длинный холл, затем, кажется, железные двери лифта. Выходя из последнего, брюнета шатает настолько, что он врезается плечом в незнакомую девушку, на визгливые возмущение которой даже нет сил обращать внимания. Перед ним раздвигаются автоматические двери выхода, и свежий воздух хлестко бьет в лицо, отрезвляюще. Но недостаточно для того, чтоб ему во много полегчало. Туман, присутствующий с самого раннего утра, сгустился еще сильнее, да так, что окружение уже на расстоянии двадцати метров невозможно рассмотреть. Но подобного обзора хватает, чтоб заметить одну из лавок, и упасть на ту бессильно. Телефон в кармане рюкзака тихо вибрирует, и Владимир сиесекундно понимает, кто мог ему написать. Макс, конечно. Тот прислал короткое сообщение с просьбой, чтобы он набрал, как освободится, пару весточек о волнении, почему Вова не выходит на связь уже час, два голосовых, а также семь пропущенных звонков. Шабанову хочется ответить. Все-таки, он один из немногих, кто понимает, какие чувства, переживания, и давление испытывал на себе Семенюк последние три года, и особо сильно в течение этой недели. Русоволосый, наверное, единственный, кому не все равно. Но если он сейчас перезвонит, то определенно разрыдается от того груза, что на него навалился. Не нужно быть ясновидящим, чтоб по траурному лицу брюнета понять, что его моральное состояние оставляет желать лучшего. Потому он просто кладет телефон сбоку от себя, запуская пальцы в волосы, и замирает. Все равно, что на улице мерзкая влажность, ветер, и холодная, как для конца мая, погода. Ему просто нужно собраться с мыслями, хотя бы немного продумать его действия наперед, и все будет легче. Вова сидит неподвижно минуты три, пока кто-то не начинает легонько трясти его за плечо. Открывая глаза, он вздрагивает, не сразу понимая, почему так значительно потемнело на улице. Девушка, от лица которой уже тошнит — исключительно из-за негативных ассоциаций, стоит над ним, заставляя в пустой голове зародиться подобию вопроса. — ...Ты все это время находился тут? У меня уже обеденный перерыв, а ты подбор еще в десять проходил. — Та встречается взглядом с затуманенными зрачками Владимира, что не до конца понимает, о каком времени идет речь, ведь он тут сидит считанные минуты. — Скоро же дождь начнется, возвращайся домой. Светловолосая, неожиданно, аккуратно прикасается к макушке парня, чем, вначале, удивляет. Но потом она смахивает что-то, и перед глазами пролетают фиолетовые точки. — Тебя сиренью засыпало. — С улыбкой поясняет она. Присаживается рядом, на расстоянии полутора метра, и, кажется, планируя перекусить, достает из собственной сумки какую-то выпечку. А еще, зачем-то, блок бумажных стикеров, на которых что-то записывает спешно, вероятно, для работы. Брюнет же стряхивает остатки цветов сирени с плеч, что остались нетронутыми. А затем, оборачивается к виновнице цветочного водопада, которую, когда вылетал из здания в порыве гнева, он так и не заметил. Огромное и величественное растение, что, судя по частоте падения лепестков, уже кончает свои красивые дни, отцветая до конца. Хоть и такое же уродское, как и любые другие цветы, по крайней мере, на его взгляд — дерево, на удивление, привычной неприязни не вызывает. Это и понятно, ведь Вова невольно проводит аналогию с собой, как бы глупо это не звучало. Эти грозди сирени будут бороться за свою жизнь считанные дни — примерно такой же срок дается парню, чтоб смириться с мыслью о своем скором будущем, собрать вещи, и приготовиться симулировать счастье еще черт знает сколько. Изучающий взгляд девушка по левую руку отчего-то воспринимает, как заинтересованный. Отвлекается от пережевывания пищи и написания чего-то на листах, в привычном жесте поднимая указательный палец вверх. — Знаешь, эта сирень тут так давно! Я лично не видела, конечно, но, говорят, она была тут еще до того, как построили центр подбора. То есть, центр буквально вокруг нее! — Чувственно, на одном дыхании произносит девушка, кажется, действительно восхищенная подобным растением. Вова же лишь думает, что медсестра явно ошиблась в профессии: ей бы либо в ботаники, с таким восторгом от обычного разноцветного куста, либо в преподаватели, с такой любовью объяснять, когда никто и не спрашивал. Девушка, кажется, готова болтать без умолку, притом ей даже собеседник не нужен, вроде как: та сполна вывозит диалог за двоих, сама создает вопросы, и отвечает на них же. Брюнет ее слова даже не комментирует, иначе она, вероятно, разовьет их (поправка: ее) разговор еще на час. И, пока светловолосая не сгенерировала в своей голове очередную тему для лекции, Семенюк отворачивается, и лезет в карман за телефоном, но прежде, чем вспомнить, куда тот переложен, натыкается на нечто куда более объемное и прямоугольное, что немедля вытаскивает. Сигареты. Вот так да, точно вовремя, Вова бросал курить где-то полтора года назад. Вернее, начинал бросать, потому что перехода на "здоровый образ жизни" ему хватало разве что на месяц, а потом он возвращался к порче собственных легких, потому что стресса в его жизни слишком много, чтобы вычеркивать из нее сигареты раз и навсегда. И вот он, кажется, оставил пачку в одной из курток. Как нельзя кстати. Белый стик, не раздумывая, оказывается у парня во рту, зажатый зубами, пока сам Владимир ищет свою первоначальную цель — мобильник. И, когда находит, тот как раз вовремя вибрирует в руках, уведомляя о звонке. Макс, несмотря на свое железное, как сплав металлов, терпение, видимо устал написывать другу, и решил взять ситуацию в свои руки. Звонок... По фейстайму. Ему что, настолько хочется лицезреть заебанное лицо Вовы? Брюнет бросает мимолетный взгляд в сторону девушки, думая, как будет разговаривать в ее присутствии, но той, неожиданно, рядом не оказывается. Что у нее за свойство, столь тихо подбираться и так же тихо уходить? Плюс один в список ее потенциальных профессий. Помимо ботаника и преподавателя, та наверняка бы отлично устроилась каким-нибудь тайным агентом. Очень болтливым тайным агентом. Вздыхая тяжко, Семенюк все же принимает звонок, мгновенно натыкаясь на злейший взгляд Макса, который меняется на удивленный, но только лишь на полсекунды — кажется, он уже даже не ждал, что Вова ответит на очередной из вызовов. — Хай. — Приглушенно, из-за сигареты во рту, говорит парень, начиная копошиться по карманам в поисках зажигалки. Слишком уставший, чтоб хотя бы пошевелить лицевыми мускулами и улыбнуться Максиму в качестве приветствия. Но, судя по лицу последнего, улыбки тот и не ждет. — И как это понимать? — Понимать что? — Зажигалка, к большому счастью, обнаруживается также в куртке. Это немного ободряет, но недостаточно, чтоб игнорировать недовольные возмущения вместо обычного приветствия. Голубые глаза по ту сторону недобро поблескивают, услышав ответный вопрос. — С пол-одиннадцатого. — Сквозь зубы, едва ли не шипя, отвечает светловолосый. От Вовы на это следует повторное "Что?", о котором брюнет жалеет сразу, стоит Максу громко и злостно выдохнуть. — Я пишу тебе с гребанных пол одиннадцатого утра, чел, а сейчас уже первый час. — Я уснул. — Ты в ебаном парке! — Заглядывая за спину Владимира, возмущенно рыкает Шабанов, будто поймал Вову на лжи. Но, к общему удивлению, это и не ложь вовсе. — Я уснул в ебанном парке. — Зажигая кончик сигареты, будничным тоном отвечает Семенюк. — Да и вообще, это территория центра. Наверное, неправильно называть ее парком. Максим молчит, дуясь. Он знает, что со способностями Владимира, тот в два счета мог уснуть в парке, если учесть его любовь не спать круглыми сутками, работая, а затем вырубаться на ходу, вне зависимости от места и его комфортабельности. Но вид свой поддерживает в обиженном состоянии, даже не глядя на экран. Занимает себя всем, чем только может, с невероятно неестественным интересом вертит собственную кружку в руках, ожидая извинений. А Семенюк слишком занят сигаретой у себя во рту, чтоб обращать внимание на чужую обиду. И Шабанов это понимает. — Давно ты снова начал курить? — Излишне осуждающе-скучающим голосом говорит Макс. — С этого момента. — М-м. Дальше следует пятнадцатисекундная пауза. Светловолосый не разговаривает лишь для того, чтоб на его обиду обратили внимание, пока Вова панично думает, как подвести их разговор к новости дня, которую, право, хоть в газеты издавай. — Хочешь, чтоб я извинился? — Стряхивая пепел, спрашивает брюнет. Шабанов молчит, занятый демонстративным рассматриванием кружки в собственной руке. С такой увлеченностью, что многие позавидуют. Становится ясно. Да, обиделся. — Ладно. — Прочищает горло — Извини. Максим улыбается мгновенно, веселея, сиесекундно отставляя злосчастную емкость. Очевидно, что он не сильно обижался на то, что был проигнорирован, но все равно хотел услышать слова извинений. Принципиально, наверное — старший часто говорил, что брюнету в его жизни ну уж очень сильно не хватает чувства вины и процедуры "самоунижений", как ее звал Вова, путем вымаливания прощения. И пусть до вымаливания еще не дошло, сухие извинения для столь строптивого характера младшего — уже огромный прорыв. И, наверное, Макс все же в чем-то прав. — Ну хотя бы скажи, такая ли уж страшная эта китайская девочка. — Шабанов, по одному виду которого понятно, что он уже извел себя интригой, играет бровями. Теперь настала очередь брюнета затяжно молчать. — Ну? — Нет. Не страшная китайская девочка. Потому что черт знает, страшная ли, навряд ли китайская, и определенно не девочка. — Это уже огромный плюс. — Игнорируя траурное выражение лица друга, приободряется светловолосый. — Но лицо у тебя, будто ты на похоронах был, а не на подборе. Молчит. Потому что, пожалуй, сегодня действительно своеобразные похороны. Разве что похороны гетеросексуальности Владимира Семенюка, которая существовала вплоть до текущего дня. Не обращает внимание даже на изучающе-пытливый взгляд с экрана телефона, Вова выпускает никотиновый дым прям в экран собственного телефона. Шабанов даже было чуть не закашливается от одного вида столь густого дыма. — Знаешь, как говорил Фрейд, — Младший предугадывает дальнейшую шутку мгновенно. Закатывает глаза заранее. — Курение — это скрытое желание сосать хуй. Ебаная ирония. Жестокая же ты сука. — Видимо, это, блять, правда. — То есть? — Усмехнувшись, негодует Макс, вопросительно наклоняя голову. Не понимает подобный намек. — Я дефектный. На несколько секунд воцаряется молчание. Лицо Шабанова меняется с десяток раз, пока лицо младшего остается безэмоциональным, и даже несколько апатичным. А потом Максима распирает на громкий смех, вследствие которого Вова поднимает бровь вопросительно. — Боже, не шути ты так... — Светловолосый вытирает зачатки слез с уголков глаз, смеясь сквозь слова. — Макс. — ...Я даже почти поверил... — Шабанов, блять. — Что? — Тот все еще улыбается. Кажется, не один Владимир не хочет принимать свою судьбу. — Я не шучу. — Парень поднимает руку, демонстрируя глянцевый штрих-код на запястье. К сожалению, не поменявший свой цвет даже спустя время. Уголки губ светловолосого медленно опускаются, и Вова видит, как тому резко становится некомфортно. За свои действия, в частности. — Черт, чел, я... Извини, я сочувствую тебе… — Запинаясь, произносит парень. У Семенюка вырывается лишь смешок, и тот вдыхает глубоко, затягиваясь сигаретой. — Я не над тобой смеялся, если что. Вова усмехается. Слишком нервно, чтоб скрыть свое волнение. — Пиздец, да? — Хрипло. — Не знаю, что сказать. Его реакция понятна. Максим, что убеждал брюнета, якобы подбор — это хорошо, и ему точно стоит сходить, а так же отговаривал от любых попыток и идей оттянуть подобный процесс, определенно испытывает чувство вины. — ...Мне очень, очень жаль. — Шабанов опустил взгляд куда-то в стол, и по одному его внешнему виду ясно, что тот раскаивается. И младший, честно говоря, готов его простить. Жаль только, что не за что. — Ты не виноват в этом. — Пожимая плечами, Вова тушит сигарету об подлокотник лавки. — Я обещал тебе, что все будет нормально... — Ты не мог знать наверняка. —Терпеливо успокаивает друга Владимир. — ...И ложно обнадежил. — Ты. Не. Виноват. — Твердо чеканит Семенюк, ставя точку в этой дискуссии. Максим поднимает глаза, отмалчиваясь. Глубоко вздыхает. — Я проебался. Пожалуй, это первая фраза, что улыбнула Владимира после выхода из центра подбора. — Тут ты прав. Молчание возобновляется, и, кажется, Шабанов уже просто не в состоянии генерировать темы для разговора, и это означает, что тот явно нагрузился. А значит, теперь очередь младшего приободрять его. — Зато есть одна отличная новость. — Брюнет хитро прищуривается, натягивая пустую улыбку, рассматривает неуверенный взгляд Максима по ту сторону экрана. — Я еду в Питер. Клево же, да? Русоволосый смотрит на друга несколько секунд не очень доверчивым взглядом. Вове начинает казаться, что у него во лбу понемногу образуется дыра от столь пытливого чужого взгляда. — Ты правда рад?.. — Сомневаясь в услышанном, спрашивает старший. Пожалуй, Макс знает Владимира слишком хорошо, дабы понимать, что один переезд в Питер все случившееся не исправит. Конечно, Семенюк не рад. В гробу он видел соулмейтов, подбор, и ебаный Питер, который только тяготит, нежели исправляет ситуацию хотя бы немного. Восемнадцать лет его в этом городе не было, и, желательно, чтоб не было примерно столько же. Особенно при подобных обстоятельствах. — Обижаешь. — Продолжая притворяться, отвечает Вова. Симулирует счастье лишь для того, чтоб его друг не раскисал окончательно. — Конечно, рад. Ты же встретишь меня, когда я приеду? Шабанов неуверенно кивает, немного улыбаясь. Все-таки, поверил. — Отлично, тогда до связ... — Стой. — Тормозит старший. Владимир едва сдерживается, чтоб не закатить глаза, но звонок не сбрасывает. — Что ты скажешь родным? Твою-то мать. Его проблемы вытекают одна за другой, складываясь друг на друга, как кирпичные блоки. Стоит Вове исправить одну из них, как образуются еще две, и этот счет стабильно растет в геометрической прогрессии. Вова бессильно, громко вздыхает, сдерживаясь, чтоб не застонать страдательно в голос. — Понятия не имею. — Трет шею парень, по лицу которого становится ясно: подобная мысль его знатно напрягла. Пожимает плечами. — Наверное, скажу как есть. Скрыть все равно не получится. — Это и правильно. — Хмыкает Шабанов, отпивая чай из кружки. — В любом случае, чувак. Мы тебя поддержим, твоя метка не определяет тебя, как человека... Как человека, конечно, не определяет. А вот как гея — вполне. — Мы? Шабанов застывает с приоткрытым ртом, да настолько бесподвижно, что брюнету на секунду кажется, будто это подвисла картинка трансляции. Не мог же Макс... — ...Привет. — Слышится женский голос из динамика телефона. — Я Неля. Макс прав, мы тебя поддержим, что бы ни было. Вова цокает громко, удрученно выдыхая через рот. Ссориться с девушкой он не собирается, но неприятный осадок ощущает всей душой. — Ясно. — Многозначно тянет Семенюк. С таким осуждением смотрит на старшего, что Максиму становится стыдно мгновенно. Ну надо же, известие о дефектности брюнета доходит уже и до незнакомок. И не совсем по его воле. — Я напишу тебе. Наверное. Звонок сбрасывает немедля, и парень откидывается на спинку лавки, упираясь взглядом в тучи на небе. Спасибо, Макс, что держишь в курсе чужих проблем все свое окружение. Таким образом, глядишь, и родным не надо будет ничего объяснять, они узнают все наперед, и когда Вова только ступит на порог, его уже будут ждать с собранными чемоданами, и выпроводят пинком из дому. Идиллия. На нос приземляется крупная капля, уведомляющая о начале скорого дождя. Не заставляя дождь намекать ему дважды, Вова уже собирался вставать, как перед лицом пролетает цветок сирени, в один момент лихо улетая налево. Владимир невольно следует за ним взглядом, пока тот не падает окончательно... На стикер, что негромко шелестит, рвано дергаясь на ветру, прикрепленный к лавочке. Когда Брюнет искал медсестру, он как-то и не заметил этот пастельно-желтый квадратик. Один из тех, на которых она писала. Парень подымается, срывая стикер вместе с кусочками краски от лавки. Накидывает рюкзак на плечо, и движется в сторону остановки, бросая взгляд на листок. Идет, нарочито наступая на грозди сирени, что валяются на асфальте.

"Если у тебя остались вопросы. +7 (ХХХ) ХХХ ХХ-ХХ"

Вова несколько секунд вглядывается в листок, перечитывая злосчастные буквы. Интересно, насколько жалким он выглядел, раз ему не против дать и послеподборную консультацию? Даже знать как-то не хочется. Переворачивает бумажку скорее автоматически, натыкаясь на еще несколько слов.

"Алина Рин"

До чего же странное у нее имя. Выдох порождает ломкую дрожь. Избавиться от чувства "грязи" вдоль всего тела не удается. Он больной. Сломанный. Неправильный и бракованный. Была бы в их стране смертная казнь, Вова уверен, его голова уже бы была в очереди на отсечение. Привычные места вскоре заменятся улицами незнакомого города, друзья максимум будут ему писать первые два месяца, а потом забудут, как пережиток прошлого. Не брюнету их осуждать, ведь, в общем-то, а что им делать, когда общение с кем-то держится только на интернете? Для его окружения будет сложно находить общие темы с человеком, которого они не смогут видеть регулярно. А еще... Родители. Эта мысль посещает черепную коробку, когда Владимир уже вставляет ключ в дверной замок квартиры, застывая, не в силах повернуть кисть, сжимает край холодного металла ключа. Он панично размышлял, что скажет им, на протяжении всей дороги назад. Но, в силу его ограниченности, ничего, умнее сухого извинения и констатации факта придумать не удалось. Что вообще нужно говорить людям, надежды которых ты разрушаешь? Им же даже не объяснишь, что это был не его выбор, а воля системы. Им, наверняка, все равно на процесс, и важен результат. И тот, кто является главным фактором этого результата. Резким щелчком, Семенюк открывает дверь, и первым же делом замечает свою бабушку, вид которой с утра еще не вызывал ничего. Сейчас же это порождает колющее под кожей ощущение страха и скорой тоски. Неосознанно задерживает дыхание, подтягивая рукав кофты так, чтобы метку было не видно. — Ой, Вова, привет. Ты с друзьями был? Уже так поздно... — Говорит она, а услышав знакомое имя, из гостиной выходят и родители. Все, как один, лучезарно улыбаются, явно рассчитывая на лучшее. Чересчур наивно. — Ну что, рассказывай. Кто она, далеко от Москвы? Парень шумно сглатывает. Очевидно, не один он исключал вероятность соулмейта парня. — Как скоро поедешь к ней? Улыбки на лицах членов семьи медленно угасают из-за затянутого, напряженного молчания. — Почему ты молчишь? Владимир отворачивается, открывая свой рюкзак. Достает оттуда злосчастный документ, дрожащими руками хватая его, даже не с первого раза.Протягивает анкету, впервые радуясь тому, что она запакована в десять файлов. — Вот, почитайте, если хотите. Уезжаю через три дня. — Улыбается Семенюк, проходя мимо родителей. — Пойду, отосплюсь. Я устал. Вначале, Вова идет твердым, прогулочным шагом, ускоряясь на середине коридора. А когда слышит, как переворачиваются листы бумаги, срывается на бег, захлопывая дверь в свою комнату на ходу, и щелкая дверным замком. Устало утыкается лбом в поверхность двери, тяжело дыша. У него нет желания лишний раз выслушивать нотации, особенно о том, в чем он не виноват. Вова медленными шагами отходит, затем камнем падает на диван. Бросает взгляд на свою метку что все такая-же, глянцевая, напоминающая товарный штрих на продуктах в магазине, и, что самое ужасное — бордовая. А затем начинает отсчет. Пять секунд. Тишина. Десять секунд. Слышится звук шагов, приближающихся с каждой секундой. Парень лишь поднимает глаза к потолку мечтательно. А именно мечтая оказаться где угодно, кроме этой квартиры. Пятнадцать секунд. Слышится глухой удар об дверь. Затем кто-то неоднократно дергает дверную ручку, что громко хрустит при подобных действиях, и чудом не ломается. Сопровождаемый неразборчивыми криками, слышится настойчивый и громкий стук при ударах об дверь, после которых, наиболее вероятно, останутся вмятины. Кто бы по ту сторону не был, он явно дико зол. Так что становится очевидно, кто это. Отец, конечно же. Если его впустить внутрь, он, вероятно, устроит костер инквизиции прямо в центре комнаты, и все только для того, чтоб сжечь брюнета. Вероятно, в этой квартире дефектных не жалуют, даже в лице родного сына. Стук и крики не стихают с минуту точно. Вова понимает, что сегодня из комнаты выходить опасно для здоровья, потому просто разблокирует экран телефона. Кто-то особо дружелюбный поздравляет его с подбором, и от этого тошнит неимоверно. Но, Семенюк зашел сюда не за этим. Нужно бы найти этого таинственного персонажа, который, подобно коту Шредингера, и есть, и нет. Не жив, и не мертв. Начинает тот с вконтакте, где Алексеев Губановых, честно говоря, как грязи — потому Владимир решает для себя искать по одной дате рождения. И, где-то на седьмой странице, понимает, что этот номер еще более мертвый. В наипопулярнейшей российской сети нужного ему человека не имеется. Временами кажется, что дверь вот-вот сорвется с петель, ибо отец, по ту сторону, не бездействует, твердо поставив себе цель попасть в эту комнату, чего бы ему это не стоило. Вова лишь хмыкает. Что ж, очень зря. Переключается на обычный поисковик. Вбивая имя и дату рождения, брюнет решает, что это беспроигрышный вариант. И, что удивительно, проваливается. Если совпадало имя, то не дата рождения, а если совпадала дата рождения, то не подходило имя. И, лишь единожды, когда оба фактора волшебным образом сошлись — подвело место жительства. Ему что, подобрали человека из мезозойской эры, который в жизни не выходил в интернет? Ну, учитывая его неосведомленность даже о собственных штрафах, вполне возможно. Когда Вова отбрасывает телефон в другую сторону дивана, парень немного поднимает голову, понимая, что настойчивый стук в дверь прекратился. Желания выйти из комнаты, конечно же, не прибавилось — Семенюк, все-таки, не в первом классе, чтоб купиться на столь простую уловку. Очевидно, что выйди он сейчас, его если и не разорвут на части, то голову оторвут определенно. Ну или устроят грандиозный скандал, зависит от их настроения. А пульсирующая боль в висках не исчезла еще со вчерашнего дня, так что вновь нагружать голову — не очень хорошая идея, если парню не хочется, чтоб она вовсе взорвалась. С коридора размыто слышатся перекрикивания. Владимир вслушивается, разделяет голос отца и матери, но слов не разбирает (к лучшему, возможно). По стене, разделяющей кухню и комнату брюнета кто-то вдаривает что есть мочи, заставляя подскочить на месте. По звуку кажется, что где-то внутри комнаты упала штукатурка. Возможно, его родные просто решили, что раз дверь им не открыть, то стену снести они могут в любой момент. Вова поднимается только для того, чтобы пересесть за компьютер, ведь бесплатная регистрация сама себя не оформит, а злить родителей дополнительным штрафом очень плохая идея, если он не хочет уехать в Питер по частям. В дверь слышится стук вновь, но Владимир даже ухом не ведет — знаем, проходили уже, и не один раз. Во второй он на столь дешевую ловушку не купится. Но после трех кратких ударов, звук затихает. Без попыток сломать дверную ручку, настойчивых и громких стуков и криков. Отец брюнета в жизни так быстро не сдавался, и только поэтому парень поворачивает голову в сторону двери. Выжидает несколько секунд. В этом доме только один человек, что хотя бы частично уважает личное пространство Вовы. Только потому он подходит к двери, отпирая замок, заглядывает в щель, натыкаясь на пару светлых, серых глаз. Владислава — младшая сестра для Вовы и средняя дочь в семье, покорно стоит за дверью, держа на руках их рыжего кота. Эта девушка вчера не была дома, кажется, съездив к своему парню — это вообще отдельная тема, в которую, впрочем, Вова предпочитает не лезть. Брюнетке наверняка хватает с головой нотаций от родителей, и обвинений в распущенной жизни, противоречии системе. У той и без того подбор через считанные месяца, так что лишний раз нагружать собственную сестру, у Семенюка желания нет. Все, что она делает — ее личное дело. — Привет. — Улыбается. — Помочь собрать вещи? По уставшему лицу очевидно, что ей бы сейчас уткнуться носом в подушку и спать до завтрашнего утра. Тем для подобного состояния у его сестры может быть много — от учебы и до отношений. Но даже при подобном раскладе, она решает прийти, чтобы помочь. — Шла бы спать... — То ли с заботой, то ли с упреком отвечает старший — Но если хочешь… Не задумываясь ни на секунду, Владислава толкает дверь плечом. Опускает кота на пол, и закрывает на замок дверь за собой. Брюнет садится обратно за компьютер, заходя на первый сайт по нужному запросу, пока девушка достает сумку из под дивана, и открывает шкаф с вещами брата. Брюнет, как обычно, начинает с нейтральной темы. И так, как вопрос "как дела" слишком избит, а ответ и без того очевиден, решается спросить про другое. — Как учеба? — Отлично. — Даже, кажется, немного обрадовавшись такому вопросу, отвечает девушка. — Переведусь на бюджет, возможно. Спасибо тебе. — Ты каждый раз меня благодаришь. Прекращай. — Смущенно улыбается Семенюк. — И продолжу. — Твердо отвечает Владислава. — Ты же ее оплачиваешь. — Не-а. Для всех ее оплачивают родители. Да и если бы ты не училась, тут бы никакая оплата не спасла. — Мало ли, что для всех. — Возмущенно. — Ты достаточно вложился. Так что, фактически, оплачиваешь ты. Сейчас, по крайней мере. Не то, чтобы Вова обладал невероятным богатством — просто, если старшая школа и подарила Вове что-то, так это страстную еблю с высшей математикой и возможность заниматься всем, кроме учебы. Зарабатывая, буквально, где это только возможно — от раздачи листовок и до несложного программирования (уже тогда Семенюк точно определился со своей будущей профессией, потому начал развиваться в конкретном направлении). Летом прошлого года накопилась не особо большая, но и не маленькая сумма. Девать эти деньги было все равно некуда, так что Вова без труда смог "инвестировать" их в первые полгода учебы. И, на удивление, не своей, хотя изначально именно так и планировал. Владислава желала учиться на работника системы подбора, и выйти на мировой уровень. Вова, вначале, был настроен скептично на подобный вариант — профессия крайне уважаемая (разве что душевнобольными), но зарплата не то, чтобы блестяще высока. Не говоря уже о самой нелюбви Владимира к системе в целом. Но у младшей такие благие, героические, и одновременно наивные цели — сделать подбор "по желанию". Мол, если ты отчаялся, из подобных отчаянных тебе выберется твой идеал, и вы заживете. А чтоб играть важную в роль в таком глобальном проекте, неудивительно, нужен хороший колледж, средний балл на бюджет которого запредельно высок. Родители сказали, что не собираются платить за учебу девушки. Та очень сильно грустила, но понимала, что сама ничего не сделает. Но, поступив по счастливой случайности на бюджет, без лишних просьб, брюнет и решил, что заплатит сам — год, это, конечно, не так много, но Владислава хотя бы точно поймет, нужно ли ей это все. И подобный бездумный риск окупился сполна — сестра парня уверена в том, что нашла свою цель, и просто счастлива. А что еще для жизни нужно? — Кстати. — Немного поворачивая голову, начинает Влада, сбивая брата с мысли. Вова обращает свой взгляд в ее сторону, предугадывая, что та спросит. — Там родители с ума сходят. Я ничего не поняла из их криков, сам знаешь, только что-то про тебя и подбор. Неудачный рандом? Вова отягощено вздыхает, рассматривая салатовое оформление сайта. Какой же это все-таки мерзкий цвет. — Я дефектный. — Семенюк говорит это негромко, но вполне разборчиво. Утыкается взглядом в клавиатуру, потому что не может себя заставить поднять глаза, произнося столь унизительные для парня слова. Уже заранее готовый к осуждению, поворачивается. — Уезжаю в Питер максимум через три дня. Руки сестры, что складывала вещи, замирают на секунду. Вова не видит выражение лица девушки, так как та стоит спиной, но готов поспорить, что та испытывает отвращение. Не угадывает, так как брюнетка просто ведет плечами, продолжая процесс сборов. — Понятно. — Спокойно. Ровным голосом, без намека на злобу или неприязнь. Это удивляет. — Тебе… Не противно? — Что? — Влада поворачивается, удивленно поднимая брови. — Конечно нет, а должно? Для девушки, что на протяжении всего подросткового периода слушала от старшего брата разного рода оскорбления в сторону геев, та удивительно толерантна. — Я просто подумал, что тебе, наверное, неприятно, что твой брат… такой. — Отворачивается. Вбивает данные своего паспорта в поля регистрации. — Как и родителям. — Ты все еще мой брат. Ничего не поменялось, это всего лишь особенности генотипа, что никак тебя не характеризуют. Ты сам мне так говорил, помнишь? — По голосу ясно, что девушка улыбается. — Ну а к родителям и вправду лучше не подходить пока что. Они… — Вздыхает. Долго подбирает слова — …Немного расстроены. Пока ты не пришел, мама отрывалась на мне. Вова хмыкает. Надо же, ему повезло нарваться на изначально обозленных родителей. Что за день. — По какой теме? — Как обычно. — Замученно вздыхает — Бесятся, что у меня есть парень, еще до подбора системы. Типа, я таким образом иду против нее. Такой бред. — Точно. — Семенюк поворачивается на пару секунд в сторону сестры, улыбаясь ободряюще. Пожалуй, их совместное чтение сайтов «противников системы» позволило сохранить разум в адеквате. Без лишних фантазий и выдумок, кристально чистый реализм. Их диалог на этом затихает. Ровно до того момента, как телефон в очередной раз присылает звуковое уведомление. Вова на него не реагирует, ведь знает, от кого оно, так что просто продолжает заниматься регистрацией.

«Доступные даты…»

Владимир пробегает глазами. Надо же, можно даже на сегодняшнюю ночь. Да и в идеале было бы хорошо, родителям к побегу их сына не привыкать. Пусть в этот раз и на больший срок, и к тому же тут куда более далекие расстояния. — Тебе Макс пишет. — Говорит Влада. Стоит парню обернуться, как он обнаруживает у нее в руках свой телефон. Осуждающе вздыхает, но брюнетка это игнорирует. — Тридцать два сообщения, между прочим. Он же волнуется. Будь проклят тот день, когда Вова согласился зарегистрировать ее отпечаток пальца в своем телефоне, и наоборот. Только вот в телефон сестры Владимир не лезет, понимая, что такое личное пространство и секреты девушки, а та, в свою очередь, чужими секретами не брезгует, а потому еще в седьмом классе спалила родителям, что ее брат курит. — Сколько раз я просил тебя не трогать мой телефон? — Младшая улыбается, закатывая глаза. Кидает смартфон в брюнета, который ловит свой мобильный только благодаря хорошей реакции. — Хотя бы не в моем присутствии, имей совесть. Но смартфон все-таки разблокирует, натыкаясь на целую лесенку сообщений. Хмыкает.

«Ты все еще злишься? Злишься. Хотя бы его фото и имя скинь, может, я знаю. Вряд ли, конечно, но… Ты кстати, на какой день зарегистрировался? Ответь, когда будет настроение.»

И еще несколько сообщений. Не листает дальше, чтоб они не отметились прочитанными. Поднимает глаза на свою сестру. Та сидит, поглаживая их семейного кота, который, отчего-то, не кусает и не царапает именно ее. — И что мне на это отвечать? — Если хочешь ответить в своем стиле, то напиши что-то вроде «пошел нахуй». — Начинает предлагать Владислава. — А если не хочешь быть мудаком, ответь на вопрос про регистрацию. Заодно и мне скажи. — Пока не знаю. — Вова кидает взгляд на монитор. — Есть возможность уехать сегодня в ночь. — Как ты разогнался. — Влада говорит насмешливо, упирается локтями в компьютерный стол. — Но, думаю, это хороший вариант. Главное, чтоб тебя не перехватили родители, иначе убьют на месте. Брюнет хмыкает. Конечно, испарись он подобным образом, это решило бы многие проблемы, начиная от недовольных, кислых лиц родных, и заканчивая измыванием самого себя ожиданием. А с другой стороны, так бездумно ринуться в незнакомый город это крайне опрометчиво. — Знаешь, мне даже немного грустно, что я не смогу быть рядом, когда пройдет твой подбор. — Говорит он. — Уже не терпится позлорадствовать, да? — Несмотря на щекотливую тему, его сестра реагирует абсолютно спокойно. Именно в такие моменты Владимир задумывается, родственники ли они в самом деле. Его реакция на подобные вопросы была бы крайне пылкой и возмущенной, а девушка просто отшучивается. Вове бы, да ее самоконтроль. — Конечно. Кто, если не я? Семенюк кликает дважды, выбирая дату, что вызывает то ли довольный, то ли удивленный возглас младшей. Брюнет ставит билет на печать. — Проводишь меня? — Вова бросает взгляд на часы, чтоб прикинуть, сколько времени у него осталось. Циферблат мигает, и небольших математических навыков парня хватает, чтобы понять, что у него лишь недолгих семь часов на сборы. — Или пять утра слишком рано для такой, как ты? Брюнетка улыбается, хитро прищуриваясь. — Если ты хотел таким образом избавиться от меня, то черта с два. Улыбаются пару секунд. Влада возвращается к помощи своему брату со сборами, пока сам Вова перечитывает данные на билете, взволнованно предвкушая скорую поездку. Диалог с сестрой достаточно сильно поднял его настроение с меланхоличного до заинтригованного. — Но знаешь что? Брюнетка поворачивается. — Что? — Я запрещаю тебе переезжать в мою комнату. Несколько секунд молчания. Владислава улыбается лукаво, но в один момент резко меняется в лице. — Ты же это не серьезно? Парень задумчиво пожимает плечами. Шепчет что-то вроде "кто знает", и поворачивается обратно, к экрану монитора. — Вова, блять!

***

— Вова, блять!!! — Упомянутый слышит эту фразу второй раз за последние двенадцать часов, и это ли не повод задуматься. Брюнетка, придерживая постоянно спадающую лямку чужого рюкзака маневрирует между людьми, чудом не теряя своего брата из виду.— Ты смотрел на этот билет каждые полчаса, ну как, как ты мог подумать, что отправка в пять, если она в три?! — Я же не виноват, что эти цифры так похожи! — Парень вихрем несется вниз по эскалатору, огибая спокойно стоящих людей. В его руках две сумки внушительных размеров, что цепляют людей ежесекундно, но за которые, почему-то, не извиняется никто, кроме Влады. — Ни капли они не похожи! — Похожи! Ты что, в эти сумки кирпичи пихала? — Через плечо кричит парень, переключаясь с темы про собственную невнимательность. Своей спешкой знатно пугает окружающих, но, в общих чертах, это игнорирует. — Нет, лишь твои вещи. — С сильной отдышкой, тихо из-за недостатка кислорода, говорит младшая. Видит взгляд, полный недоверия, и тогда сознается. — Ну и пару бутербродов. — Пара бутербродов столько не весит, сколько ты нахуй их сделала?! — Ну уж прости, что твоя сестра единственная, кто позаботился, чтоб ты не помер от голодания во время дороги! Вова дальнейшие свои возмущения сглатывает. Все таки, навряд ли Владислава соорудила самодельный обед из-за желания напихать чужие сумки, а только в целях позаботиться о собственном, неблагодарном брате. Спустя еще минуты две спешного бега, они находят нужную платформу, останавливаются перед входом в слишком новый, и недостаточно плохо выглядящий вагон, созданный специально для перевозки прошедших подбор, и отправляющийся только дважды в сутки: ранним утром и поздним днем. Посадка только началась, и небольшая очередь доказывает, что эти двое могли и не спешить так сильно. Парень зевает. Он явно ужасно высыпается, раз мир плывет перед глазами настолько, что он не способен отличить пятерку от тройки. Если бы младшая не заметила подобную ошибку вовремя, то, как и предсказывалось, поехал бы в Питер Семенюк по частям. С другой стороны, у них есть возможность нормально попрощаться. Вова ставит свои вещи ненадолго, поворачивается к Владиславе, что, несмотря на свое прежнюю задорность и веселье, сейчас выглядит несколько растерянно. Та кутает пальцы в рукавах свитера, и смотрит на вход в вагон не моргая. Парень ее из этого растерянного состояния спешит освободить, и потому задает вопрос. — Ты же расскажешь всем о том, что я сделал? — Угу. — Кивает девушка, продолжая рассматривать поезд, и, не глядя на брата, передает рюкзак Вове. — "Когда проснулась, видела, как он уходил, но не знала, что вы не в курсе". Достаточно правдиво? — Вполне. — Владимир накидывает рюкзак на плечо, и поднимает сумки, прогибаясь под весом одной из. Поворачивается по направлению ко входу. — Когда заселюсь хоть куда-нибудь, позвоню. — А если... — Останавливает его Владислава, потирая указательные пальцы друг об друга. — Если все.. Ну... Пойдет хорошо... Вова лишь поднимает бровь вопросительно. — Что? Девушка мнется неловко. Пожимает плечами. — Отношения… Ну... Ты понимаешь... Брюнет фыркает куда громче положенного, осуждающе зыркнув на девушку. — Не пойдет. — Ты не можешь знать наверняка... — Та, пытаясь противиться словам брата, поднимает указательный палец. — Не. Пойдет. — Чеканит Семенюк. Влада лишь грустно вздыхает. — Плевать. Речь не об этом. — Раздраженный вздох. — Я лишь хотела попросить, чтобы ты вспоминал о нас.. Хотя бы пару раз в неделю. — Тихо говорит брюнетка. — Я ни за что о вас не забуду. — Ты так уже говорил. Вздох тяжелый. Да, говорил. За свои года Вова не впервые сбегал из дому, каждый раз обещая, что позвонит поболтать со своей сестрой, а иногда даже говорил, что заберет с собой. Но ничего подобного не происходило, естественно. Семенюку было слишком сложно отказывать ее щенячьим глазам, а столь сильно рисковать было просто нельзя. Да и сам парень сбегал явно не для того, чтоб окружить себя членами семьи повторно. Но сейчас ситуация в корне иная. Он сбегает не в квартиру друга, зная, что вернется через неделю максимум. Он уезжает в другой город, а мораль в голове Владимира отсутствует еще не настолько критично, чтоб забыть про свою семью. Даже если очень хочется. — Скажи. Отвлекаясь от мыслей, Владимир хмыкает вопросительно. — Ты же... Приедешь, как будет возможность? В Москву, то есть. Это рисково, конечно, но… — Влада переводит глаза на старшего с какой-то ощутимой грустью на дне зрачков. Выглядит очень жалко, и от этого у парня мурашки. Он кивает твердо. — Конечно. Думаю, даже гораздо раньше, чем планирую. Брюнет ободряюще улыбается, на что девушка, почему-то, так же позитивно не реагирует. Младшая лишь обхватывает Вову вокруг талии, утягивая в прощальные объятья. — Я буду скучать. Клишированная до невозможности фраза произносится куда-то в плечо парня. Владимир руки не поднимает, словно плюшевый медведь. Очень трудно вот так вот расставаться с родным человеком. Наверное, к лучшему, что Семенюк сейчас не имеет девушку — передозировку печали на квадратный метр они с сестрой обеспечили бы. Аккуратно приобнимая Владу в ответ, Семенюк вздыхает тяжко, выдавая не менее клишированное: — Я тоже. Вова закрывает глаза, кладя руки ей на спину. Молчат три тяжелых секунды. А потом девушка поднимает голову. — Но гораздо удобнее было бы скучать, сидя в твоей, но теперь уже моей, комнате. — Ехидно говорит та, хитро прищуриваясь. Вова прыскает, не сдержавшись. — Такой трогательный момент испортила. — Брюнет смеется, мягко отталкивая младшую. — Да ты и так ее заберешь, хватит мне докучать. — Серьезно? — Улыбается удивленно, даже подпрыгивая на месте. — Вика обрадуется! — Это точно. — Вспоминая о самой младшей сестре, Вова вначале улыбается, но потом его уголки губ опускаются резко, а сам парень лишь печально хмыкает. Позавчера он не мог поговорить с ней из-за плохого настроения после ссоры, вчера Семенюк заперся в комнате, стоило ему зайти в нее, а сейчас он в шаге от того, чтобы отправиться в незнакомый город. Он ни попрощаться, ни рассказать ей о своем подборе попросту не успел, но выглядит это так, будто Вова игнорирует существование своей младшей сестры. Их отношения никогда не отличались особой теплотой, и то, что он сделал, называется просто — добивание. Из него ужасный старший брат. — Как думаешь... — Начинает девушка, заставляя Вову надеть на себя нейтральную маску, вопросительно подняв глаза на Владу — Как долго родители будут принимать твою дефектность? Ему нравится, как младшая говорит о метке Своего брата. Будто дефектность его, как и соответствующий знак на теле, это всего лишь ничего не значащая родинка. Будто точно такая же у всех остальных, и это нормально. Брюнетка никогда не подключалась к насмешкам Вовы над геями. Говорила изначально, что это глупо — свой генотип, на основе которого подбирается партнер, никто не выбирает, и насмехаться над отсутствием выбора у других грубо. Семенюк на это отвечал, что она слишком "правильная" и "занудливая". А ведь она всего лишь рассматривала все возможные варианты — что ее знакомый, друг, или даже брат может оказаться дефектным. Будто знала. — Когда-нибудь. Мать уже перебесится через месяц, наверняка. — Думаешь, родители так просто забудут твой побег из дома? — Владислава накручивает прядь своих волос на палец задумчиво. Подобный вопрос вызывает у брюнета лишь усмешку. — Куда они денутся. Успокоятся, им просто нужно свыкнуться. — Пожимает плечами. — Нет выбора. — Мне так не кажется. — Хмыкает девушка взволнованно. Владимир на это лишь цокает, закатывая глаза. — Не душни, зануда. — Парень треплет волосы на макушке Влады, взъерошивая их. — Вот увидишь, я ее еще трижды переживу. — Надеюсь. — Приободряясь, кивает головой Влада. Похлопывает по плечу брата. — Давай, жертва зануды, не мозоль мне глаза, вали. Семенюк негромко смеется, но словам девушки следует — их прощание и вправду затянулось, а поезд ждать очередного пассажира лишние два часа не будет точно, так что, нагромоздив на себя сумки с вещами, парень входит в вагон. Хоть брюнет никогда и не ездил на поездах, ему доводилось видеть их антураж изнутри. И, нужно признать, что транспорт, созданный исключительно для перевозок жертв подбора, никак не похож на обычные вагоны. Здесь, помимо индивидуальных купе для каждого человека, вероятно, из-за небольшого количества и постоянных пересадок, так же имеется крайне больничная атмосфера — слепяще-белый цвет стен, чистейший ковролин синего цвета, мягко-серого цвета диван, такого же цвета кровать, и деревянный столик. Выглядит не излишне вычурно, но и не по-российски прилично, так что Вова в итоге самую малость удивлен, и полностью доволен, кидая сумки на диван напротив, а сам падая удобной позой на кровать, которая оказывается больно жесткой, но игнорируя тупую боль в спине, парень достает телефон из заднего кармана. Планирует написать Шабанову, и вначале твердо идет к цели. Но останавливается на третьем слове, пока пальцы застывают над клавиатурой. Забитый в контакты номер открывается автоматически, так, будто Вова набирает тот каждодневно. Нажимает на зеленую кнопку вызова прежде, чем успевает обдумать. Долгие четыре гудка звучат прежде, чем на другом конце телефона отзывается женский голос. — ...Алло? — Сонный, усталый голос звучит из телефона, и Семенюк невольно чувствует укол совести. — Привет. Не спишь? — К... Конечно нет, всего-то... — Девушка зевает протяжно — ...Всего-то без пяти три часа ночи... А к восьми мне на работу.. конечно, я в такое время никогда не сплю, Вова. Именно из ее уст имя парня звучит... Как-то неправильно. Брюнет дергается невольно, но списывает это все на обычную непривычку. — Запомню. — Не стоит. — Так, ваше... Точнее, твое, — исправляется Владимир. — Твое имя Алина Рин? — Молодец, ты умеешь читать. — Без капли злобы или неприязни, говорит та. — Все верно. И ты звонишь мне, чтобы я рассказала что-то о подборе. Так? — Нет. — Подобный ответ вызывает удивленный возглас со стороны Рин, но ее предсказуемый вопрос опережает. — Для начала хотел спросить, всем ли ты даешь пост-подборную консультацию. — Пока что только тебе. С трудом верится. — И это ты тоже всем говоришь? Раздраженный вздох. — Не хочешь – не верь. — Мыча через слово, отвечает Алина. — Я просто предложила помощь. Если она тебе не нужна, то на кой черт звонишь? — Мне нужна помощь, я просто спросил. — Колеблется пару секунд. — Извини. — Извиняю. — Буднично, и даже несколько отстраненно отвечает девушка, начиная звучать немного бодрее. Все-таки, брюнет ее окончательный разбудил. — Так, в чем вопрос? — Почему мне выпал парень? — Он тебе не выпадал. Это не лотерея. — Ты поняла, что я имею в виду. — Сейчас же, настало время Вовы звучать раздраженно. Девушка глубоко вздыхает. — Я тебе уже отвечала. Очень низкий процент, с другими еще ниже... Голос у нее такой, будто Рин преподает математику младшим классам. Немного замученный, малость нервный, и много — разочарованный. — Это я понял. — Перебивает парень. — Почему мой генотип такой? Что именно с ним не так? На том конце замолкают резко. Напряженная тишина длится четыре секунды, прежде чем девушка начинает говорить. — Ну-у слушай… Я тебе так сразу и не скажу. — Протяжно начинает она. Подолгу подбирает слова. — Для этого нужно подвергать генотип глубокому анализу. Это мало того, что не сделаешь из дома, так и процесс не скорый. — Девушку не видит, но Вова готов поклясться, что она пожимает плечами. — Не говоря уже о том, что доступа к этому у меня нет. — Прямо таки нет? — Вру. — Не отрицает та. — Конечно есть, да только достать допуск очень долго и трудно. — И ты этого делать не будешь? В ответ ему замолкают. Скорее вопросительно. — Конечно, не буду. — Напомни, в чем заключается твоя помощь? Алина фыркает. Шепчет что-то, отдаленно похожее на "за что мне это". — Консультировании. — Отвечает твердо. — К-о-н-с-у-л-т-и-р-о-в-а-н-и-и. — Ты мягкий знак пропустила. — Не суть, я по химбио. — Перебивает раздраженно. — Я могу ответить на те вопросы, ответы на которые у меня есть. Но я не могу выдумать тот ответ, который тебе хочется. — Но в чем проблема взять допуск? — Проблема в том, — Более елейно. — что даже, если мне его, технически, смогут выдать, заявку на архив нужно для начала безошибочно заполнить, потом подать, а затем получить разрешение. А потом этот генотип еще нужно изучить, случайно не видоизменив его. — Ну, с заполнением у тебя явно возникнут проблемы. — Фыркает. — Особенно с мягкими знаками. — Я смотрю, ты остряк? — Уже полувозмущенно вопрошает Рин. Кажется, даже по чему-то стукает в порыве недовольства. — Знаешь, когда ты хочешь что-то получить, стоит хотя бы сделать вид, что ты вежлив. — Извини, — Во второй раз за их разговор, просит брюнет. Понижает голос на пару тонов. — Я так странно шучу. — Смотри, чтоб над твоим генотипом в итоге никто не "прикольнулся". — Великомученно хмыкает девушка. — Если это тебе настолько сильно нужно, то я подам заявку. Но ждать придется долго, и черт знает, сколько раз придется ее переписывать. — Я подожду. — Сдержав язык за зубами, чтобы случайно не сострить вновь, говорит Семенюк. — Вот и славно. — Миролюбиво отвечает Рин. — Еще вопросы? — Да... — Начинает Вова, но прерывается, сбившись с мысли. Неотрывно смотрит напротив себя, понимая, что вопрос нужно отложить. — Да нет. Нет, вопросов нет. — Чудно. Звони в любое время. — Запинается — Любое, кроме этого. Пока. Вова в ответ прощается спешно, сбрасывает. Вопрос, который тот планировал задать, был достаточно важен, кажется. И прервать его могло разве что чудо. И, пожалуй, ситуация сейчас считается за чудо. Его сумка с вещами... Движется? Семенюк подходит медленно, и дергается испуганно от любого движения внутри сумки. Это действительно страшно и неожиданно — он точно не клал с собой ничего живого, и когда выходил, подобного там тоже не наблюдалось. Резким движением дергает застежку на змейке темно-синей сумке, затем отпрыгивая на метр от нее же. И вот, на самом деле, Вова думал, что эмоциональные качели настолько морально истощили его за последние сутки, что ну ничего в состоянии удивить парня. Ошибся. Наглая, рыжая морда кота смотрит на Владимира надменно. Брюнет трет глаза, жмурится пару раз. Барсик — именно так зовут питомца, по причине не слишком шибкой фантазии в детстве Владимира — Не пропадает. Он, черт возьми, везет с собой в Питер гребанного кота. — Какого хуя ты тут делаешь? — Шепотом вопрошает Семенюк, скорее у самого себя. Тянет руки к питомцу, но тот лишь отзывается возмущенным шипением, как обычно. Крайне наглого, гребаного кота. Несколько секунд немого вопроса, как парня озаряет. Вова измученно стонет, падая на диван. Спасибо сестре за бутерброды, конечно, да только вот ушли они на пропитание явно кому-то другому. Владимир осуждающе смотрит на своего кота. Тот неотрывно смотрит в ответ, важно махая хвостом. — И что с тобой делать?.. — Вова осматривает все свое купе, думая, куда бы того впихнуть, чтоб не пришлось высаживаться на полпути. Замечает небольшое пустое пространство между диваном и стеной. Задумчиво переводит взгляд с угла на кота, который, судя по еще более размашистым движениям хвоста, начал догадываться о плане своего хозяина. Брюнет поднимает Барсика, который озлобленно мяукает на подобное действие. Пытается аккуратно поставить того в уголок, но кот цепляется за диван, шипя и царапаясь. — Заткнись и сиди, животное. — Негромко, но твердо указывает питомцу Владимир. Кота подобное указание впечатляет не сильно, тот извивается и царапается вдвое усерднее. — Иначе я тебя, блять, в окно выкину. Подобная фраза действует, словно мгновенная анестезия. Барсик успокаивается сиесекундно, позволяя себя поставить в угол. Кажется, тот просто вспомнил первые годы жизни в квартире Семенюка. Тогда отец Вовы не особо волновался по поводу сохранности психики своих детей, обожающих рыжего кота, и каждый раз, под громкий крик выбрасывал их домашнее животное за любые выходки последнего. Не в окно, благо, лишь в подъезд, но на зверька это действовало мгновенно, а такое слово, как "выкину", видимо, намертво впечаталось в память кота. Даже лучше собственного имени, на которое тот до сих пор отзывается через раз. Парень, конечно же, никуда бы своего кота не выкинул. Барсик хоть и ведет себя отвратительно, но Вова на того не в силах даже руку поднять, слишком напуганный тем, что причиняет боль своему питомцу, которого, как-никак, любит (и пусть питомец явно не отвечает взаимной любовью). Его максимум — до конца поездки жаловаться на неблагодарность Барсика и проклинать день, когда Вова притащил того с улицы. Но не больше уж явно. Так что отлично, что одного слова было достаточно для полноценного успокоения кота. Тот подминает под себя лапки, и закрывает глаза, устраиваясь в полутьме угла. Эта поездка уже слишком трудна для понимания Семенюка. А ведь она только началась.

***

Питер, сошедший словно с картинок из интернета, красив, даже через замыленный взгляд на мир, сквозь призму полусна. Парень представлял город именно таким, и ожидания оправдались сполна. Макс, как и обещал в их переписке, встретил своего друга с должной радостью и восторгом. Ну, а еще с Нелей. Последняя в первые минуты знакомства представляется робко, и замолкает, явно излишне остро восприняв ту резкую реакцию Вовы на то, что Неля их подслушивала. Как оказывается потом, пока они сидят в одном из кафе торгового центра, та просто думала, что критично неприятна Семенюку за одно свое существование. Но, узнав, что неприязнь к девушке, волосы которой имеют космическо-фиолетовый оттенок, основана лишь на ненависти к системе, а затем и получив извинения, та приободряется, куда с большим желанием поддерживая разговор. Так же звонко, как и Максим смеется, узнав, что вместе с Владимиром на поезде присутствовал безбилетный пассажир (которого, на момент выхода, едва было не забыли), но предлагает с ним посидеть временно, если соулмейта младшего не найдут. О подборе они, кстати, не вспоминают почти, именуя неизвестного, как "он". Как рассказывает Шабанов, этот самый "он" живет в двадцати минутах ходьбы от торгового центра, в котором находится троица. Практически, в самом центре — брюнет промалчивает, но беззвучно удивляется подобному. Питер, по себестоимости, не далеко ушел от Москвы с ее заоблачными ценами. И, хоть Вова не знает, снимает ли "он" квартиру, или уже купил ее, но денег у того явно больше среднего. Нинель пишет их с Максом адрес проживания на салфетке, говоря, что при желании брюнет может в любой момент поехать к ним. Несмотря на твердое "нет" Семенюка, девушка оставляет тому деньги на проезд и проводит экскурсию по путям автобусов и метро, а именно как добраться до дома этой парочки, кажется, из любой точки города. Сами же отказываются напрочь учавствовать, или даже присутствовать на знакомстве Вовы и его соулмейта. Парень безразлично жмет плечами, и говорит, мол, дело их, но так же чувствует, как ощутимо затряслись колени после этих слов. Незнакомец живет на третьем этаже, прямо над какой-то пекарней. Далеко не в самом лучшем, но все еще в красивом, питерском здании, среди одинаковых дворов, стены которых цвета морской волны, с белыми точками от выцветшей краски. В подъезд, который здешний город именует парадной, Вова попадает абсолютно без проблем — размагниченная дверь позволяет свободный вход и выход любому желающему. Семенюк хмыкает, поднимается по металлической, спиралевидной лестнице, что напряженно скрипит под весом парня, грозясь поломаться окончательно в один момент. До третьего этажа брюнет добирается без приключений, а затем застывает перед дверью нужной ему квартиры. Входная дверь такая же бирюзовая, краска на стенах подъезда такая же выцветшая. Наверное, особые романтики нашли бы в этом месте нечто атмосферное, Владимир же находит в этом крайне печальную картину, вгоняющую в отчаяние. Подносит руку к звонку, и даже докасается кнопки кончиком пальца, но не нажимает, одергивая кисть. Рыжий кот, сидящий на руках, подобному действию недоумевает. Мяукает недовольно, немного царапая внешнюю сторону ладони, но с рук не спрыгивает, потому Вова проделки друга меньшего терпит молча. На самом деле, когда его провожали до сюда Неля и Макс, смелости в нем было хоть отбавляй, на словах особенно — тот уже сформулировал и дважды прокатал свою тираду, придумал список требований, и даже рассмотрел вариант, если его соулмейта тут не будет — и во всех вариантах текст продумал настолько, что тот от зубов будет отскакивать при одном только намеке на нужный сценарий. Ну а сейчас он не способен нажать на кнопку звонка. Потоотделение усилилось вдвое, у своего лица парень ощущает значительный жар, даже не прикасаясь к коже, а губы тот вынужден облизывать с периодичностью в пять секунд — те пересыхают быстро невероятно. Он тут так до следующего утра стоять будет. Но резкий поворот дверной ручки заставляет отскочить на полтора метра, а увиденное за ней затормаживает ход времени. Девушка. Что поджигала кончик какой-то тонкой, отливающей розовым, сигареты. Поджигала, потому что та испуганно подпрыгивает, стоит ей заметить парня, что прижимает к себе рыжего кота, словно плюшевого мишку, и с двумя сумками на плечах. Сейчас их выражения лица идеальное отражение друг друга: удивленные, непонимающие, вопросительные. Идентичные. Шатенка хлопает пару раз своими карими глазами. Мотает головой, роняя зажигалку, напрасно пытаясь избавиться от иллюзии перед ней. — Привет. Вова говорит буднично, так словно они соседи, а он видит эту девушку каждый день. Незнакомка хмыкает удивленно, затем укладывает свою тонкую сигарету за ухо. — Тебя Леша прислал? Игнорируя приветствие, спрашивает она. Единственный Леша, который всплывает в голове Семенюка, это Губанов. Сейчас его восприятие в принципе несколько ограничено, и мир буквально сошелся клином на одном единственном человеке. Разве что никакой Леша его не подсылал, но, в принципе, они с девушкой определенно говорят об одном человеке. Уже прогресс. — Ну, типа того?.. Шатенка меняется в лице. Опирается бедром на дверную раму, складывая руки на груди. Цокает, одними губами прошептав «Опять». — Тогда не трать наше время. Передай, что как из Италии вернется, так мы и поговорим. Вова глаза удивленно распахивает, шокировано открыв рот. Произносит какой-то нечленораздельный звук, пока девушка зажигает сигарету. — Италия?.. — Ну да. — Вопросительно подняв бровь, говорит она. Кажется, не понимает, чему Владимир так удивлен. — Но… Было написано, что он живет тут… — Вова опускает кота, за которым девушка наблюдает с еще большим вопросом, пока брюнет открывает одну из сумок, в поиске профайла. Одной обложки хватает, чтоб шатенка глухо поперхнулась воздухом. Та ее выхватывает, стоит Вове протянуть документ. Листает пару страниц, временами поднимая беспокойные глаза на парня. Понимает. Стоит Владимиру поднять кота на руки, как девушка берет брюнета за кисть. Тянет вглубь квартиры. В светлых тонах — единственное, что успевает приметить Семенюк, ибо тащат его настолько спешно, что тот даже сфокусировать зрение на какой-либо из вещей не успевает. Одно понимает — квартира приличная. Может, не самая лучшая из тех, что есть в Питере, но это точно не помойка, так что уже терпимо. Мягко толкнув в спину, шатенка приводит парня в кухню. Та представляет из себя комнату в оранжевых оттенках. Круглый стол со стульями у окна, тумбочки вдоль стен, плита, холодильник, небольшой телевизор на стене и микроволновка — стандартный набор любой кухни, так что Вова, что неудивительно, никак особенно не реагирует. Просто оценочно проходит взглядом по картинам на стене и внушительным набором ножей в подставке, почему-то ловя себя на мысли, как бы те не оказались в его грудной клетке. Хмыкает. — Жди здесь. Девушка, воспользовавшись временем, когда Вова рассматривает окружение, звякает ключами, и радостно ускакивает за дверь до того, как Владимир успевает сформулировать вопрос. Падает на стул. Кот, попытка усадить на колени которого не увенчалась успехом, спрыгивает на пол. Усаживается на деревянный паркет показательно. Вова действия своего питомца игнорирует, занятый вопросами в голове, из которых, право, можно составлять список. О каком Леше она говорила, причем тут Италия, о чем они должны поговорить... И самое главное. Где тот Алексей, которого брюнет ищет? Веки, тяжелеющие ежеминутно, держать открытыми не находится сил. Семенюк укладывает голову на стол, прикрывая глаза на пару минут. Ну. Раз девушка за чем-то пошла, стоило ей пролистать профайл, она, вероятно, понимает, какого Лешу ищет Вова. И, еще более вероятно, знает, где его искать. Этого достаточно, чтоб отчаяться. Не едет он ни в какую Москву. С одной стороны это и к лучшему, наверное — родители вряд ли бы встретили его с радостными объятиями. Только с недовольными рожами, и при каждом удобном случае напоминая о метке — а Вова к такому, прямо говоря, не готов. Хуже чем ненависть к себе по какому-либо признаку, только ненависть родных по той же причине. — И почему ты мне не сказал, если знал, что он приедет? У меня чуть сердце не остановилось, когда я подумала, что он от Шевцова. Женский голос, уже знакомый Вове, раздается откуда-то сзади, словно через слой ваты. Парень явно пропустил момент, продремав, когда девушка вернулась обратно. Немного вздрагивает, но голову не поднимает, притворяясь спящим. — Кто же думал, что это случится сегодня. — Хмыкает. — Да и к тому же, не все же тебе знать. Сердце пропускает пару ударов. Ровный, достаточно низкий мужской голос. По спине брюнета пробегает ровный строй мурашек, но вовсе не от приятного впечатления, а от невероятного страха. — Какого хуя ты что-то от меня скрываешь? Тебе напомнить, почему ты тут живешь? — Вова никогда бы не подумал, что можно пищать шепотом, но у девушки это получается, прямо говоря, превосходно. — Я уже десять раз усвоил, что это "собственность Карины Козыревой", хватит приплетать это везде. — Кто-то сзади перелистывает страницы, пока Семенюк панично думает, как бы влиться в их разговор, не вызывая подозрений. — Хватит называть меня по фамилии, для начала. — Обидчиво жалуется она. Переключает свое внимание. — Давно они вместе с профайлом присылают конверты? Такой синий. Что в нем вообще? — Здесь фамилия, имя, биография. Ничего интересного. — Алексей, как не сложно догадаться судя по шуршащему звуку, откладывает документы. А признание биографию Вовы "скучной" неслабо ударяет по самолюбию младшего. — Тогда и правда неинтересно... — Хмыкает. — Буквально пару месяцев назад не было. И нахрена это бесполезное введение. — "Год экспериментов" же. Разве я не говорил? Вова вопросительно поднимает бровь. О подобном он еще не слышал, как, впрочем, и окружение парня, потому удивляется. — О. Точно. Я забыла. — Карина не звучит как та, которая поняла о чем речь, но соглашается тем не менее. — Рома, кстати, уже ушел? — Пока нет. А что? — Просто... Он такой подавленный, когда я его вижу. — Голос Карины заметно тускнеет, становясь приторно-жалостливым. — Каждый раз, мне становится его очень жалко. Леша на это лишь цокает. — Да я вроде неплохой. — Причем тут ты? — Возмущенно. — Я о ситуации в целом говорю. Повисает молчание. Вова немного двигается на месте. Слишком громко, вероятно, ибо сразу же чувствует взгляд на затылке. — И как он только умудрился уснуть? О ком спрашивает девушка, понятно и без лишних слов. — Ну, вероятно, утренний поезд. — Вова облегченно вздыхает. Все-таки, он выглядит достаточно спящим. — Ну не так долго же... Почти час прошел. Со стороны парня, стоящего позади Вовы, слышится приглушенный смешок. — Так он уже и не спит. Замирает, забыв, как дышать, Вова распахивает глаза шокировано. Из-за ракурса этого, конечно, не видно, но это и не важно — Алексей и так понял, что Семенюк не спит. Разочарованный вздох позади. — Ну, хватит уже разыгрывать драму. Ты дергаешься постоянно, актер из тебя так себе. Это выглядит так... Тупо. У Семенюка было ощущение, будто он слушает нечто сокровенное. То, что брюнет слышать не должен. Но, оказалось, что Алексей прекрасно знает, что его слышат. И ничего личного не сболтнул точно. Когда Вова поднимает голову, тот в первую очередь видит Карину, что сидит уже напротив, с наигранным увлечением рассматривая салфетницу. И едва заметно косясь на парней, явно ожидая развязки — как будто пришла на цирковое выступление. Но, нужно признать, происходящее не сильно отличается от подобного сравнения. Семенюк шумно вдыхает, и едва кивает самому себе. Парня позади него хочется увидеть очень сильно — это так интригующе и волнующе, но, единовременно, не хочется видеть вообще. Из-за глупого страха, что все возможные исходы, которые он продумывал, окажутся неверными. Но так сидеть вечно он не сможет. Оборачивается. И... Обмирает. Алексей, полусогнув одно колено, локтем опирается на столешницу. Проходит по лицу Вовы оценочно, а затем укладывает упомянутый несколько ранее синий конверт в карман светло-серой кофты. Аккуратная, прилизанная прическа, идеальный внешний вид, а судя по совершенной коже — еще и наверняка бешеные деньги ради этой внешности. То ли светло серые, то ли голубые — в темноте черт разберешь — полумертвые глаза, и какая-то черная майка с пижамными штанами. Идеальный внешний вид. Это раздражает Вову до такой степени, что глаз начинает дергаться, а в носу неприятно покалывает. Парень напротив словно пластмассовый, напечатанный на конвейере Кен, который, по велению судьбы, потерял собственную Барби, и теперь должен довольствоваться не стройной блондинкой, а сутулым парнем на шесть лет младше. Кстати об этом — Губанов на двадцать четыре не выглядит никак. Если бы не рост, который у Леши преобладает явно, то старше бы тут выглядел именно Семенюк. И не то, чтоб младший этим гордился. — Ты на фото симпатичнее. — Заместо приветствия, подмечает соулмейт. Вову же это даже передергивает. Его внешность уже оценивают, а прошла лишь минута с начала их словесного знакомства. А если сказанное — это была попытка комплимента, то с подобным у старшего явные проблемы. — Ты тоже. — В тон Алексею отвечает Вова прежде, чем обдумывает. Губанов бровь поднимает недовольно. Напрасно скрыть пытаясь задетое самолюбие. — В профайле нет моей фотографии. Вова прикусывает язык передними зубами. Сам себе говорит беззвучно, что здесь не конкурс, кто круче сострит, а его главная цель — не вылететь пинком из квартиры. — Потому-то и симпатичнее. — Вырывается почти против воли. — Серый квадрат поинтереснее будет. Парень издает саркастичное "ха-ха" с каменным лицом. — И что ты этим хочешь сказать? — Что ты дико смазливый. Старший оскорбленно открывает рот, хмуря лоб. Делает твердый шаг в сторону Вовы, от чего последний пугается, пятясь в противоположную сторону, не зная, чего ожидать. Подобная реакция старшего лишь забавляет. Девушка хлопает по столу, резко подымаясь. — Вы что, с зоопарка сбежали? — Возмущенно восклицает шатенка. Поворачивается к Губанову — Хватит пугать ребенка! — Ребенка? — Алексей, одновременно с Семенюком, строят полные непонимания лица. — Он тебя на считанные недели младше, какой ребенок? Наверное, это первый (и последний) раз, когда Вова соглашается с Лешей. Потому что настолько странно еще никто на его памяти Владимира не называл. — Ребенка. — Твердолобо повторяет девушка. Старший явно сдается, решив не спорить, и просто закатывает глаза. — Все, кто младше меня, здесь автоматически дети. Леша от этого прыскает. — Абсурд. — Неужели? — Елейно тянет Козырева. — Тогда пойди, поищи менее абсурдную квартиру. — Тебе не надоело всюду приплетать квартиру? — Уставши, спрашивает Губанов. Сжимает свою переносицу. — Ты... — Перебивает неловко их спор Вова. — Сдаешь эту квартиру? — Верно. Ну, не совсем, но что-то вроде. — Дружелюбно кивает шатенка. — Мы тут, скорее, как соседи, когда я приезжаю. Но живу в Италии. Вернее, жила. — Ты не собираешься возвращаться? — Спрашивает Губанов, перебивая. Карина переводит взгляд, меняя тот на скептичный. — К Шевцову? Черта с два. Хватит меня выпроваживать. — То есть, ты временно приезжаешь в Питер... И живешь тут? — Продолжает свои рассуждения младший. — Точно. — Вновь радостный кивок. Вову она, кажется, воспринимает за недоразвитого, раз так радуется минимальной логической последовательностью. — Твой соулмейт — особо выделяет это словосочетание девушка — Платит за квартиру, примерно три четвертых. Ну и накидывает иногда сверху, когда думает, что он тут главный миллионер. — Хватит иронизировать. — На тон выше говорит старший. — Как будто лишние деньги тебе не нужны. — Точно не в виде подачек от тебя. — Широко улыбается шатенка — Заботься о себе. Ну, а теперь и о своем мальчике. Кажется, Карина решила перебрать всевозможные, низкосортные клички. Владимир открывает рот, чтоб возмутиться, но старший перебивает преждевременно. — Он не мой мальчик, раз. — Уже ощутимо более раздраженно говорит Алексей. — Во-вторых, не беспокойся, позабочусь. На плечо младшего падает рука, заставляя Семенюка подскочить. Чувствует, как сдавливают ключицу. — Отель, или останешься в центре поддержки? — Миролюбиво спрашивает он. Вова и Козырева синхронно вопрошают громкое "Что?" — девушка это спрашивает в своей привычной, несколько визгливо-возмущенной манере. Вова же говорит это скорее непонимающе. — А что не так? — невинно интересуется Леша. — Что не так? Ты еще и спрашиваешь?! — На несколько тонов выше, вдаряя по столу так, что там, наверняка останется вмятина. — Человек из другого города приехал, а ты сливаешь его в отель? Алексея подобная аргументация устраивает слабо. Парень просто пожимает плечами, мол, что сделаешь, и поднимает брови. — Ты идиот. Явно не видя смысла спорить с таким человеком, как Губанов, Карина с хлопком падает обратно на стул. — Итак… — Доставая телефон, начинает Леша, не замечая неверующего взгляда со стороны младшего. И где его возмущения? Требования, что он собирался выдвигать? Где это все? Застряли вместе с комом в горле. Отчего то так по-тупому обидно, что дыхание сбивается, а ребра впиваются в легкие с такой силой, что, кажется, протаранят их насквозь. Это не любовь, и даже не симпатия — Вова знает точно. Детская обида. Как тогда, когда капитан не берет тебя к себе в команду — ощущение вовсе несправедливой к себе неприязни. Все таки, Владимир не делал ничего, чтоб заслужить неприкрытое выпроваживание из дому. — Не против, если я заплачу за квартиру через месяц-два? — Обращаясь к девушке, спрашивает Губанов. Та фыркает надменно. — Нужно-же как то оплатить ему комнату. Девушка поднимает твердый взгляд. — Против. Вова поднимает на нее взгляд одновременно с Алексеем. Искренне не понимает, почему та его так защищает, когда ей, казалось бы, никакого дела и быть не должно. — Что? Почему? — Не понимает Леша. Шатенка поджимает губы, скользя взглядом по своему собеседнику, а потом утыкается взглядом в окно. — Ты лучше меня знаешь, какие правила. Так зачем спрашиваешь? — А что с ними не так? — Ты не сможешь оплачивать отель и квартиру целый год, а то и больше. — Складывает руки на груди. — К тому же, в любой момент заявится проверка. — И что? — Фыркает насмешливо старший. — У тебя много денег для штрафов, что-ли? Губанов открывает рот, чтоб возразить. Но через три секунды захлопывает тот обратно. Понимает, что нечем. — И где он спать будет? — Словно игнорируя присутствие Вовы в принципе, спрашивает Леша. Садится рядом, под косой взгляд от младшего. — Пока в зале, очевидно. — Говорит девушка, потирая острый подбородок. — Как я уеду, переедет в мою комнату на второй этаж. Ну, или не в мою. Карина играет бровями. Парни на это хмурятся синхронно. — Прошу простить, вакантное место, спрос большой. Не сильно-то и хотелось — не решаясь язвить в ответ, мысленно отвечает Владимир. Рассматривает декоративные трещинки в столе, словно незаинтересованный во всем диалоге, да и говорят будто не о нем. "Вакантное место". Что он хотел этим сказать, интересно. Где-то вдалеке слышится звук открытой двери. Вова уже было думает, что у них тут негласная общага, и потому не сильно торопится смотреть в сторону еще одного жильца, но затем слышит голос. — И давно вы тут кота завели? Только вчера же не было. Очень незрело-мальчишеский голос, и только он отвлекает Семенюка от рассматривания стола. Лицо незнакомого парня выглядывает из-за угла. Не настолько малолетнего, насколько кажется по голосу, но лет семнадцать максимум, с темно-русыми волосами — тот тискает знакомого рыжего кота, мурчание которого слышно даже с расстояния семь метров. И почему это наглое, рыжее чудовище из всех возможных вариантов невзлюбило именно Вову?.. Незнакомец поднимает радостный взгляд на троицу, но резко меняется в лице, стоит ему заметить Владимира. Карина радостно машет парню, пока тот немигающим взглядом утыкается в Вову. Понимает. — Рома! — Девушка резко поднимается, зазывающе машет рукой. — Знакомься, это Вова. О, и я не так давно приготовила обед. Ты же будешь? Роман встряхивает головой. Потом отрицательно мотает ею из стороны в сторону. — Не, я... Дома поем, наверное. Все равно уходить собирался. Спасибо. — Стараясь смотреть на девушку, но при этом слишком часто косясь в сторону новоприбывшего, медленно мямлит парень. Поворачивается к полке, снимая оттуда ветровку. Губанов поднимается, отправляясь провожать Рому. Козырева грустнеет немного, пока Вова пытается переварить случившееся. — Он ведь никогда не отказывался... — Еле слышно говорит шатенка. Владимир бы поинтересовался, о чем конкретно говорит девушка, но слишком заинтересован разглядыванием своего соулмейта в компании нового знакомого. Алексей на полсекунды встречается взглядом с Семенюком. Вопросительно поднимает бровь, явно не понимая, почему младший так на них таращится. Пожимает плечами, кажется, сам себе. А потом притягивает немного недоумевающего Романа к себе, целуя того в щеку спешно. Обмирают от такого действия сразу двое. Козырева и Вова вновь имеют почти одинаковое выражение лица. На этот раз прозрачное негодование. Рома же подобных взглядов со стороны не замечает, и лишь немного улыбается, пока до Вовы доходит. Вот, как его соулмейт все шесть лет жил без Семенюка. Припеваючи. Он не ждал и не томился. Буквально изменял Вове и противился системе — это, на самом деле, был очень даже предсказуемый вывод. Который, по непонятной причине, брюнет даже не рассматривал. Не то, чтобы ему было дело — будь он на месте Губанова, так же поступил бы, наверняка. Но осадок остается. Разве старшему не должны были сразу дать профайл Владимира? Хотя, ему на тот момент было неполных двенадцать лет... Это так... Странно, если призадуматься. Узнать, что любовь всей твоей жизни по мнению системы, в шестом классе, когда ты уже окончил школу. В двенадцать вообще составляется профайл? Потому что если нет, то причина, почему Губанов даже не ждал, ясна, как день. У него не было штрих кода на тот момент. Потому-то он и обновлял профайл еще несколько лет — надеясь на лучшее. Но... Почему он обновлял документы еще три года? Если через два ему, вроде как, уже должны были предоставить документы на Семенюка? Какая же система, все-таки, сложная. Столько заморочек, и все ради того, чтоб испортить себе жизнь. Люди невероятны. — В следующий раз сразу поебитесь в коридоре. — Закинув ногу на ногу, скептично говорит шатенка, когда Алексей уже закрывает дверь, твердо шагая обратно на кухню. — Не ревнуй. — Коротко бросает ей старший, с на редкость довольным лицом. Поворачивается к соулмейту, резко меняясь в лице. — Ты привез с собой из Москвы ебанного кота? Серьезно? — Я тебе говорила, между прочим. — Вступается, с, кажется, окончательно испорченным настроением, Козырева. Презрительно щурится. — Вот так ты меня слушаешь. — Я не собираюсь жить с животным. — Не живи. Дверь открыта. — Кивая в сторону парадной, говорит шатенка. — Я не специально... — Начинает Вова. Парень даже вздрагивает оттого, как жалко звучит его голос. Здесь нужно притормозить. Это что, оправдание, Вова? Ты, черт возьми, оправдываешься перед абсолютным хамом (примерно на уровне с самим Семенюком). И это было бы простительно, если бы от настроения Губанова зависело то, будет ли Владимир тут жить, или же отправиться скитаться по улицам. Но останется ли тут Вова уже решено наверняка, и это решение принимал вовсе не Алексей, а Козырева. И даже, если она это сделала наперекор старшему, факт остается таковым — ближайшее время у брюнета будет крыша над головой, пусть и не в самом лучшем, но более чем приличном доме. — Плевать уже. Что сделаешь. — Сдается, падая на стул Леша. Устало трет переносицу. — Есть еще что-то, что я не знаю? — Ну, да. — Мнется Семенюк, так и не до конца понимая, как они должны друг с другом разговаривать. Нервно сжимает и разжимает кисть. — Тебе нужно обновить профайл. — И это я тоже говорила. — Обвиняюще тянет Карина. — Притом не первый год. — Я уже сколько не обновлял. — Хмыкает, игнорируя упреки девушки. — Переживут еще один год. — Там копится штраф. — Зачем-то уточняет младший. — Кто тебе так сказал? Интернет? — Насмешливо спрашивает Алексей. Левый глаз нервно дергается. — Сотрудница центра. Парень меняется в лице мгновенно. Переводит неверующий взгляд на лицо девушки, которая с поразительной стойкостью удерживает на своем лице маску скептицизма. — И давно так? — Два года как. — Карина хмыкает недовольно. — Я говорила. Бери Вову и шагай в центр, пока еще пять тысяч сверху не накинули. — Пять?! Девушка выдыхает очень громко и раздраженно. — Я. Это. Уже. Говорила. — Чеканит слова шатенка. Вове кажется, что он даже слышит, как скрипят ее зубы. Губанов закатывает глаза, цокая недовольно, хотя, по мнению Вовы, единственный человек, что имеет право на подобные действия, так это девушка, судя по словам которой, ее тут вообще не слушают. — Похуй. — Выругивается старший сквозь зубы, и идет к выходу. Оборачивается. — Бросай вещи, мы идем в центр. Семенюк даже не сразу понимает, что обращаются к нему, пока не натыкается на выжидающий взгляд старшего. — Что? — Удивленно спрашивает парень. Губанов поднимает бровь, негласно интересуясь, что смутило его соулмейта. — А зачем мне идти с тобой? — Хотелось бы мне знать наверняка, зачем. — Алексей переводит взгляд на Карину. Та ощущает его через считанные три секунды. — Там много причин. — Козырева рассматривает ногти, ну а потом с вызовом поднимает взгляд на Лешу, хоть и обращается к младшему. — Твой соулмейт тебе обязательно расскажет, пока вы будете идти. Владимир мнется немного. Чувствует ломкую неуверенность по всему телу, особенно в костяшках пальцев. На его вопрос так и не ответили. — Никто убивать тебя не будет. Этого достаточно, чтобы согласиться. — Заключает мысль заместо Семенюка Леша. Машет рукой куда-то вперед. — Я жду внизу. Вова лишь накидывает поверх своей однотонной, черной майки, темно-синюю джинсовку, что немного жмет ему в рукавах. Спешно оглядывает себя в зеркале, что покрыто тонким слоем пыли. Оборачивается на шатенку, скорее, неосознанно, нежели за чем-то конкретным. Та встречается с Владимиром взглядом, вытягивая вперед одобрительный палец вверх. Улыбается, и одними губами говорит нечто неразборчивое. У Вовы это, отчего-то, вызывает смешок. Час от часу не легче.