пока цветет сирень

Они едут в метро уже пять минут, и Алексей до сих пор не сказал ни слова. Старший либо утыкается в экран своего телефона, (что чаще всего и происходит) либо бесцельно смотрит перед собой, лишь бы не обращать внимание на младшего, и Вове уже было начинает казаться, что соулмейт просто игнорирует существование Семенюка. Потом понимает. Ему не кажется. Владимир сверлящим взглядом из полузакрытых век утыкается в голову парня, надеясь обратить внимание на себя своим пронзительным взором. До метро они шли молча. Ехали — тоже, притом Губанов стабильно держался на расстоянии двух метров. И, если бы Вова потерялся где-нибудь по дороге, его отсутствие с вероятностью в сто процентов никто бы и не заметил. И, сейчас, они поднимаются вверх по эскалатору, стоя по правую сторону, как это требуют негласные законы метро. Губанов стоит на ступеньку выше, и ни пытливый взгляд, ни громкие, возмущенные вздохи не действуют на него. — Леша. Вова так и не определился, как ему обращаться к своему соулмейту. Его имя — простое, как пять копеек, и брюнет никогда не испытывал проблем с его произношением, пока дело не коснулось именно Губанова. Теперь же оно вызывает какое-то чувство неправильности. Будто Владимир путает ударение, произносит его каким-то странным тоном, или что-то вроде, но ему критически сложно просто обратиться к старшему так, как он обращается ко всем остальным. Дело, может, в возрасте, или в его внешности, но как-то «Леша» звучит для него слишком… Слабо, что-ли. «Алексей» еще куда не шло, но сокращенная форма будто огрызок от полноценного имени. «Я слишком много думаю об этом» — решает младший, мотая головой. В конце концов, если надо будет, его поправят. И пока этого не произошло. Потому что, в общем, оклик полноценно игнорируется. Ничего не меняется. Черноволосый с абсолютно нечитаемым лицом продолжает что-то набирать на клавиатуре, находя это более занятным. Вова закатывает глаза. Его терпение никогда не отличалось излишней гибкостью, и сейчас — особенно. — Леша. Его пальцы скользят вдоль экрана смартфона. Семенюк следит за этим с пару секунд. Когда они ехали в метро, ему посчастливилось заглянуть в чужой смартфон, где, судя по сообщениям, соулмейт уже оформил встречу на сегодняшний вечер. Это неправильно, конечно, заглядывать в чужие переписки, но, увы, сейчас это единственное развлечение. С младшим даже словом не обменялись, а на сухое «спасибо» после того, как Губанов без лишних вопросов оплатил билеты обоих, Вову одарили косым взглядом из под хмурого лба. И Владимир не особо понял, связано ли это с тем, что он ограничился сухой благодарностью и не упал Леше в ноги, либо же это связано с тем, что он вообще испытал чувство благодарности. Хотя бы такого же сухого «пожалуйста» в ответ услышано не было, и Семенюк решил, что раз имеет дело с настолько гордой персоной, то это достаточно справедливо — молчать в ответ на его игнорирование. Зачем тратить лишние силы на одностороннее общение, в конце концов. И он стабильно молчал с этой мыслью, около получаса. До сего момента — когда ему просто надоело. Поднимаясь на носках, чтоб оказаться ближе к чужим ушам, брюнет вдыхает полными легкими, и со всем раздражением рявкает упомянутое ранее имя в третий раз. Подобный "агрессивный" подход, в отличие от своих предшественников, имеет успех и замечается сразу. Старший дергается не сильно, но заметно, и чуть было не роняет мобильный, ловя тот прямо на лету. Пару людей не сдерживаются, посмотрев в сторону источника шума. Алексею крайне повезло, что сейчас не очень людно, в ином случае заинтересовалось бы куда большее количество зевак. Поворачивается с возмущенным выражением лица, уже готовый читать нотацию. Но заметно умеривает свой пыл, стоит ему наткнуться на куда более раздраженное и недовольное лицо, даже больше, чем самого Леши. — Хуль ты орешь-то? — Казалось бы, спокойно говорит старший, но его голос все равно временами нервно подрагивает. — Ты заебал меня игнорить. — В тон ему, спокойно отвечает Вова. — Игнорить? Так удивленно. Будто впал в астрал на время событий последней минуты. Странный он. — Я тебя трижды по имени позвал. — Недовольно жалуется брюнет, возмущенно наклоняя голову. Складывает руки на груди. — Хотя бы сейчас не делай вид, что ничего не слышал. Алексей хмыкает. Кажется, даже немного понимающе. — Я не привык, что меня зовут по имени. — Пожимает плечами старший. — А как тебя называют обычно? Вова уже было считает, что это хорошая тема для диалога и решения вопроса «как к нему, блять, обращаться?». Все-таки, им же нужно как-то налаживать общение даже при таких условиях. Неизвестно, как долго им придется делить одну квартиру, ведь, если Вова и вернется в Москву, там его встретят крайне недружелюбные родственники, и это уже как минимум одна причина отложить свой переезд дальше положенного. Пока, конечно, поведение Губанова можно будет охарактеризовать "беспроблемным". Потому что очень сложно бороть в себе рвотные позывы, вспоминая про его ориентацию. Еще сложнее подавить их, вспоминая, что, по велению судьбы, у Вовы, вроде как, такая же. При подобном раскладе взаимопонимание и помощь важна, чтоб они не перегрызлись, ибо пока, очевидно, только дай возможность, и они поубивают друг друга. А единственное, что их пока что сдерживает — Карина, которая, по ее словам, тоже куда-то регулярно уезжает. Брюнет ждет инициативы со стороны старшего. Ждет, что обнаружит хоть единую, пусть и самую хилую веточку темы для их разговора, чтобы они перестали ехать в столь гнетущем молчании. — Потом расскажу. — И тот снова разблокирует телефон, отворачиваясь от Семенюка вообще. Вову это возмущает настолько, что он не сдерживается, пихнув, вроде бы, не сильно, старшего в плечо. Исключительно, чтоб обратить на себя внимание. И, то ли Семенюк резко стал сильнее, то ли Алексей по стойкости может конкурировать разве что с соломинкой, но тот едва не валится, успевая вовремя схватиться за перила. Старший оборачивается с явным недовольством на лице. — Извини! — Резко поумерив свое недовольство, извиняется брюнет, усмиряюще выставляя руки перед собой. И не то, чтобы ему было жаль за содеянное, он, наоборот, очень сожалеет, что столь смазливое и вечно надменное лицо не встретилось со ступенями эскалатора. Хотя бы в профилактических мерах. Просто Владимир до конца не понял, насколько сильны насильственные меры со стороны Губанова, а катиться вниз кубарем, вдоль эскалатора метро, в первый же день нахождения в Питере, так себе удовольствие. А извинившихся, как известно, не бьют. Ну, или хотя бы не в полную силу. — Ты, блять, ничего умнее не придумал? — Не знал, что ты такой хрупкий. Леша замолкает. Выдыхает шумно и тяжело. — Я просто хочу узн... — Начинает Вова незамедлительно, потому что ощущение, что Алексей уже через несколько секунд опять залипнет в свой телефон, не покидает его. Но, на удивление, этого не происходит. А старший даже подает голос, перебивая Владимира. — Мне не нужен соулмейт. Вова даже удивляется, насколько смягчаются черты лица Губанова, когда он это произносит. Тот все это время хмурил лоб, как будто у него сильнейшая мигрень, и от этого выглядел уж слишком злостно. Но стоило ему перестать напрягать мышцы лица, как тот резко молодеет. На пару лет точно. А затем, Семенюк удивляется тому, как нелепо звучит подобное утверждение. Спасибо старшему, конечно, за то, что он вскрыл все карты, да только то, что Вове тут не рады, он понял еще когда его пытались слить в отель. Про неожиданную пассию даже вспоминать смысла нет. И, возможно, это ударит по самолюбию черноволосого, но... — Мне тоже не нужен. — Кивает младший. Складывает руки на груди и вздергивает подбородок вызывающе, мол, что Леша на это скажет. А Губанов все, что может, это вопросительно хмыкнуть, и состроить лицо, полное недопонимания. — Тогда зачем ты приехал? Брюнет вопросительно поднимает брови. Его, будто бы, кто-то спрашивал, хочет ли он резко переквалифицироваться в гея, и свалить за три версты от родного дома. Потому что, если бы спрашивали, то Вова бы тут определенно не стоял, а преспокойно попивал бы очередной дешевый энергетик, сидя в подъезде с друзьями. — Как будто у меня был выбор. — С горечью в голосе, сообщает Владимир. Пожимает плечами. — Я приехал сюда не потому, что мне захотелось. А потому, что мне больше ничего не оставалось, как и всем. Парень напротив обрабатывает подобную информацию слишком долго, чем заставляет Семенюка поднять бровь вопросительно. Алексей отводит взгляд, скользя им вдоль ступеней эскалатора, а затем Леша нервно прикусывает губу лишь на секунду. Едва заметно мотает головой. — Ладно. Так даже лучше. — Менее твердо, чем до этого, говорит Губанов. Возвращает взгляд на своего собеседника. — Я забыл об этом. Отворачивается, вновь переключаясь на телефон. Вова вздыхает устало, а затем поднимается на ступень выше, становясь прямо рядом со свои соулмейтом, который опять не видит ничего, кроме собственного смартфона. Вова осуждающе хмыкает, изначально собираясь просто продолжить смотреть перед собой, но взгляд цепляется за сообщения в телефоне.

"Ты придешь сегодня?"

Вова закатывает глаза, вздыхая, и еле сдержавшись, чтоб не цокнуть. Тут, кажется, особо запущенный случай. Владимир вовсе не удивлен, что у него не спросили хотя бы ради приличия, против ли он. А вот почему это не уточнилось у Карины (а вероятнее всего так и есть), хороший вопрос. Наверное, Семенюк слишком правильный, когда дело доходит до справедливости. Жуть. — Нам нужно сразу обсудить. — Владимир вздрагивает, хотя уже не пялится в чужие переписки. — У нас будут отношения на стороне. Ну, у меня, по крайней мере, будут. Главное не сильно пались, и думай, с кем и как гуляешь. Вова подавленно хмыкает. Не то, чтобы он метил на место любовника, просто как-то странно осознавать, что ему придется делить квартиру с геем. Притом, не похоже, чтоб этот гей хоть наполовину чувствовал стыд за свою ориентацию. — Как будто кому-то есть дело, с кем ты ходишь. — Ты явно не особо углублялся в суть работы системы. — Беззлобно начинает Леша. Семенюка подобные слова оскорбляют. Он, черт возьми, все свое время свободное оставил на форумах, связанных с системой. Изучил всевозможные лазейки (ни одна из которых, впрочем, на сегодняшний день не актуальна.), и даже думал сбежать в одну из трех стран, где действует поиск соулмейта по желанию — но учеба и финансы решили иначе. Вова, черт возьми, сам своего рода работник системы. Только крайне пассивный. В свете последних событий, слова вроде "пассивный" и "активный" стоит изолировать от своей речи. Они как-то слишком резко приобрели негативный окрас. — Я изучал все сайты, что попадались мне на глаза... — Оправдательно отвечает Владимир, потирая шею неловко. — Да и у меня сестра учится на сотрудника системы. Алексей хмыкает. — Этого мало. Вова складывает брови. — То есть? — Ты не сможешь найти всю информацию в интернете, много чего скрывают, и многое недоговаривают. У тебя должен быть приближенный человек, который уже напрямую связан с системой, а не только учится. — Снисходительно и терпеливо объясняет парень. Семенюк даже удивляется тому, как быстро тот переключился с вечно недовольного и гнетущего настроения на столь любезное. Нужно было лишь сказать, что не метит он на звание "любви всей жизни”, как тот стал заметно менее озлобленным, а его тон проще. — Где бы такого еще найти. — Говорит Вова. Вначале думает о Рин, с которой общался буквально сегодняшним утром, но быстро охлаждает свой пыл, вспоминая, на какой ноте кончился их разговор. Если при следующей попытке связаться Алина не ответит на звонок, нужно признать, что Семенюк даже не особо удивится. — Где угодно. — Отвечает Леша. Их ступень эскалатора приближается к логическому завершению транспорта, и парни синхронно ступают на твердый пол. — На удивление, они сейчас почти везде. — Так говоришь, как будто у тебя куча корешей в структурах системы. — Усмехается Вова, пока они вдвоем направляются к выходу из метро. — Ну, не куча. — Жмет плечами. Бросает взгляд на заблокированный экран телефона, лишь на полсекунды. — Но есть один на примете. И он будет получше многих. — И кто же это? — Думаю, будет лучше, если ты сам его увидишь. Вова замолкает. Они идут пару секунд молча, пока младший перебирает в голове возможные варианты, а Леша как обычно задумчиво смотрит перед собой. — Ты мог бы хотя бы намекнуть, кто это. Губанов цокает, и, Вова уверен, закатывает глаза. — Алексей Баранов. Знаешь такого? Вова немного хмурится, напрягая свою память. Он сидел достаточное количество времени на разного рода сайтах о системе, чтоб запомнить некоторые фамилии, хотя бы отдаленно. Конечно, имена всех «великих» деятелей этой пародии на науку, точность которой едва ли больше, чем бросок монеты, Вова не запомнил, но в лицо знает каждого из своих негласных врагов. — Звучит знакомо. — Честно отвечает брюнет. Бросает на секунду взгляд на своего соулмейта, который непреклонно смотрит перед собой. — Но я не могу вспомнить. Весь внешний вид старшего говорит о том, что он действительно не заинтересован в Семенюке. Это отлично. Да, просто замечательно. Вова искренне рад на этот счет. Когда он не испытывает настырного интереса, то, что он гей играет куда меньшую роль. Осталось только абстрагироваться от этой мысли, и заставить себя думать о чем-то помимо своей неприязни к чужой гомосексуальности. — Один из важнейших сотрудников инициализации в России. Иронично, но у него нет метки. — Отзывается Алексей. — Но в мире его, кстати, недолюбливают. В основном из-за очень консервативных взглядов. Как, впрочем, почти у всех сотрудников СНГ инициализации. Тут очень быстро истребляют людей со "свежим взглядом", так что ближайшие десять лет ничего не изменится. Владимир чувствует, как метка на внутренней стороне руки отзывается режущей болью, подобно скальпелю, что вонзили под кожу без анестезии, мучительно медленно проворачивая вокруг своей оси. Вова прикусывает нижнюю губу до боли, сжимает кулак, вонзая ногти в кожу. И это ощущение ему не впервой. За последние два дня, он, определенно, чувствовал эту редкостную обиду за несправедливость. Вначале Рин, у которой не было метки и никогда уже не будет. Но она — едва ли проблема, по сравнению с услышанным. Почему его судьбу решают те, кто никак не подвластны системе? Почему те, кто ни разу не находился под гнетом тысячей людей, не страдали от неизведанности, решают, как будет случаться подбор? Какого черта они имеют право вносить правки, которые никак на них не отразятся? Почему... Почему никто не способен объяснить Вове, что ему делать? Почему нет никакого краткого экскурса для чайников, что делать, если твоя жизнь катится к черту, а все, что ты способен сделать — это молча смотреть, ожидая неизбежного скорого конца? Почему в школе его обучили наибесполезнейшим вещам, но не дали даже намека, на то, что делать в подобной ситуации? Что делать, если тебе до слез обидно от несправедливости всего мира, на которую ты не в силах повлиять? Вова выдыхает рвано, едва слышно всхлипывая. Он не может смириться с тем, что происходит. И не сможет, наверное. На тихий всхлип Алексей косится, едва поворачивая голову. — Все нормально?— Сухо спрашивает он. Уже нихуя не нормально. — Все хорошо. У брюнета нет времени и желания откровенничать с подобным Губанову людям. Он пытается убедить хотя бы себя в том, что ему не обидно за все, что с ним произошло. Не получается. Соулмейт слабо жмет плечами, мол, хер с ним, и продолжает. — Он более известен, как Хард. Из-за своей радикальной позиции, наверное, я не интересовался. С ним хорошо общается Карина, она же меня с ним познакомила. — Рассказывает Губанов. Достаточно монотонно, но Вова не в том настроении, чтоб придираться к выразительности. — Наверное, он думает, что нам с ним интересно общаться. Но, честно говоря, у него просто язык без костей. Это все, что меня интересует. Семенюк хмыкает. Ну, спорить сложно — Болтун та еще находка для шпиона. И если Леша просто вытягивает из Баранова информацию, то, честно говоря, осуждать его не за что, Алексею все равно ничего за ее распространение не будет, наверное, а вот Губанов значительно облегчит свою жизнь. — И, за несколько лет изучения, все, что я могу тебе сказать, так это то, что инициализация ебет нас всех. Владимир пожимает плечами. — Спасибо, я это еще в четвертом классе понял. — Ты еще знаешь не так много. Семенюк склоняет голову вопросительно. Навряд ли, спустя столько лет изучений всевозможных сайтов вдоль и поперек, его может удивить то, что он, наверняка, слышал раньше. — Что ты знаешь про китайскую систему социального рейтинга? Владимир подвисает немного. Конечно, он слышал о подобном, но немного не понимает, каким образом это пересекается с системой. — Не особо много. Только то, что по ней составляется рейтинг человека, на основе которой делаются какие-то выводы. — Парень потирает подбородок задумчиво. — Как это связано? – С этого года подобное ввели для Инициализации. Сейчас в стадии тестирования, но нигде об этом не говорится официально. Вова останавливается резко. Моргает пару раз, пытаясь переварить услышанное. Губанов проходит еще пару шагов по инерции, а затем так же останавливается, поворачиваясь. — ...То есть? — Приглушенно спрашивает Семенюк. Он просто надеется, что теория, возникшая в его голове, опровергнется. — Ты никогда не замечал, насколько много камер сейчас? — Алексей вздыхает. — Массовое наблюдение. Они составляют рейтинг. Раньше, чтоб разорвать отношения соулмейтов, нужен был год жизни в одном городе, даже постоянно встречаться необязательно. Сейчас все сложнее. Семенюк устало трет глаза. Боже, до чего же ему это все надоело. Почему именно сейчас им понадобилось вводить нечто подобное? — Это причина, по которой ты остался жить в моей квартире. — Вова немного хмурится на слове "моей". Все-таки, он считает, что Карину тут полноценно игнорируют, и очень зазря. — А так же своеобразная "система бонусов", основанная на том, как часто мы будем вместе. И это причина, по которой Карина волновалась о "проверке". Сотрудники центра, в основном практиканты совершают обходы, когда им нужно подтверждение какой либо информации. Чтоб они были уверены, что мы действительно в одной квартире. Это дает небольшое, но преимущество. Вова выдыхает. Все это звучит так... Заумно. То есть, чтобы быть умнее Семенюка, на самом деле, многого не надо — ни блистать исключительным умом, ни хватать звезд с неба. Но то, что говорит Алексей, мозгом Владимира обрабатывается уж с очень огромным трудом, и потому Семенюк не может понять, то ли старший говорит чрезмерно нагружено, то ли интеллект Вовы не в состоянии анализировать и делать логические выводы. То ли все и сразу. — Очень сложно. — Скорее сам себе говорит парень. Утыкается взглядом в асфальт под ногами, и выдыхает коротко. Он устал от того, что происходит в мире, как и оттого, что ему приходится принимать весь удар на себя.. Леша вновь косится в его сторону на долю секунды. В ухмылке, которая озаряет его лицо лишь на секунду, Вова читает намек на издевку. Но ошибается. — Да. — Мягко, ниже обычного отвечает Губанов. — Ты прав. Их центр подбора (или центр инициализации, как это назвал старший. Все в этом городе не как у людей) тоже стеклянный. На порядок меньше, чем тот, в котором буквально вчера был Вова, но оно и ясно — не столица же. И не в форме купола — кажется, у проектировщиков, кто бы это не был, неироничный фетиш на геометрические объекты. И если стеклянный купол с горем-пополам можно записать в относительно красивую постройку, то назвать таковой стеклянную пирамиду точно нет. Вова останавливается перед зданием, удивленно поднимая брови. Слышит смешок позади. — Нравится? — С иронией в голосе, спрашивает старший. Вова поворачивается по направлению к нему, с немым вопросом на лице, мол, как такая мысль вообще могла зародиться в голове Алексея. — Думал, хуже, чем в Москве уже некуда. — Выдыхает, тяжко-разочарованно. — Оказалось, есть куда. Старший усмехается, направляясь ко входу. — Это еще что. В другом городе даже в форме шара есть. Владимир даже представлять подобную картину не хочет, потому мотает головой, сразу после устремляясь за Губановым. Такой же фонтан, разве что меньше, такое же расположение регистратуры — все напоминает о родном городе, просто в немного меньшем формате, будто демо-версия. Вове приходится малость поспешить, чтоб нагнать Алексея, и, поровняясь, те идут вместе. — Ну хоть о чипировании ты в курсе? — Чип? Алексей смотрит на Вову сверху вниз, сводя брови. — Ну это-то ты мог узнать? Ты вообще в курсе, для чего создали интернет? — Упрекающе спрашивает парень, и не успевает Вова ответить, как тот продолжает. — Нововведение этого года. Чип для отслеживания местоположения. Вводится под кожу. Точно не указано, зачем, но мне сказали, что он утверждает времяпровождение с соулмейтом, подтверждает личность по камерам, сверяя время и местоположение. Для рейтинга это очень важно. Владимир против воли приобнимает себя за локоть. Он ясно помнит, как не любил даже обычные прививки, так что даже представить у себя под кожей нечто на подобии чипа некомфортно. Вова закатывает рукав, бросая взгляд на ровную и чистую поверхность внутренней стороны руки, выше метки. Представляет небольшой бугорок на своей коже, и по спине пробегает ровный строй мурашек. — Это обязательно? — У брюнета дрожит голос. Алексей вновь косится в своей привычной, надменной манере. — Да. — И этого никак не избежать? — Голос становится немного выше. От испуга, очевидно. — Нет. — Великомученно выдыхает, но достаточно терпеливо отвечает на вопросы старший. — Жди. Пока Губанов отходит в сторону регистратур, Вова стирает со лба слой пота. Нервно облизывая губы, складывает руки на груди. Он чувствует себя не в своей тарелки с того самого момента, как вышел из вагона. С того момента как осознал, что обратно ничего не вернуть, а случившееся не переиграть на иной исход. Каждый раз, когда Владимир остается один на один со своими мыслями, начинается глубокий процесс самоанализа, который в любом случае возвращается к одному — система, подбор, безысходность. Вопрос, как так могло получится, и упреки самого себя в том, что он ничего не сделал, и лишь взял ноги в руки и пошагал по направлению, что ему приказано. Повел себя как тупой скот, делая то, что ему заложено системой. Так и судьба его ждет, подобная тупому скоту. Он и не успеет оглянуться, как окажется забитым насмерть, пока... — Ты оглох? — Перед носом Вовы пару раз щелкают пальцами. Семенюк жмурится, фокусируя взгляд, а затем и поднимая его на Лешу, что сжимает в руках пару документов. Младший как-то упустил его возвращение. Всучает тому одну из бумаг. — Я говорю, пойдем. Убедившись, что Владимир усвоил сказанное, Губанов направляется в сторону лифтов, и все, что остается Вове, это побежать следом. — Слушай... — Начинает Вова. — Ну. — Не особо заинтересованно и скорее из вежливости (которой у старшего не так много) интересуется Губанов. Нажимает на кнопку лифта. — А ты уверен, что... Нет никакой возможности избежать чипирования? Двери лифта раскрываются, но Алексей не спешит заходит внутрь. Поворачивает голову, бросая осуждающе-непонимающий взгляд из под полузакрытых век. — А у тебя что, есть идеи? Вова формулирует мысль, которую подкинуло ему жаждущее противоборства системе сознание, заходя в лифт. Старший нажимает на четвертый подземный этаж, и выжидающе смотрит на Семенюка, ожидая объяснений. — Ну, ты бы мог... Попросить того твоего... Знакомого. Тот, который сотрудник системы. Губанов с осуждающим лицом обдумывает подобную идею ровно секунду, а потом отрицательно мотает головой. — Исключено. Ты не понимаешь, кто он такой. — Леша достает телефон, но увидев, что связь отсутствует, закатывает глаза и укладывает тот обратно. — Он не просто удобный человек. Алексей — фанатик системы. У него свои идеологии, и он против них не попрет. — Жмет плечами. — Скорее систему отменят вовсе, чем он передумает. Такими предложениями я подобью его доверие. — Настолько все серьезно?.. — Задумчиво, скорее, у самого себя спрашивает Вова. Леша положительно хмыкает. — Даже хуже. А процесс возвращения доверия одного из недалеких фанатиков примитивными способами я бы предпочел избежать. Вова поворачивает голову. Смотрит пару секунд на профиль Губанова. — Какими способами?.. Насмешливый смешок. — Примитивными. Или ты и это слово не знаешь? Вова скрипит зубами тихо. Выдыхает громко, закрывая глаза. Делает вид старательно, что не злится. — Я имел в виду, в чем... Заключается их примитивность. Алексей поворачивает голову. Стоит Вове наткнуться на стеклянные и холодные, голубо-серые глаза, как он невольно тупит взгляд в пол, рассматривая металлическую поверхность лифта. Так тупо и по-детски. Он не может заставить себя посмотреть в чужие глаза, будто застенчивая школьница перед объектом собственной влюбленности. Абсурд. Неудивительно, что старший был убежден, что Владимир приехал сюда именно за соулмейтом, с мечтами об их "уникальной, одной на миллион историей любви". Вова незаметно щипает себя за руку, мысленно требуя (умоляя) себя собраться. Справа уже в который раз слышится смешок. — Ты не захочешь знать. — Явно улыбаясь, говорит парень. — Но я же спросил. — Это не значит, что ты готов слышать ответ. Семенюк чувствует, как медленно закипает. Не то, чтобы он был в состоянии что-то сделать в обратку на такое издевательство над нервной системой Вовы. Но окраситься от злости в цвет спелого помидора — вполне. — Хватит говорить загадками! — На тон выше, говорит Владимир. Его вся эта ситуация прилично раздражает. Собственные возмущение эхом отражается от стен лифта. Алексей кривиться, всем своим видом показывая, что младший слишком громкий. Двери лифта открываются, демонстрируя больно темный коридор, словно из фильмов ужасов, освещаемый лишь тройкой лампочек на последнем издыхании, и окрашенное в болезненно-зеленый цвет пространство. - Хватит орать. Тут отличное эхо. Вова в последний раз утыкается взглядом в недовольное отражение от стен лифта, с удивлением подмечая, что это его лицо. Все-таки, он в тупике. Критичном и безвыходном. Семенюк надеялся, что существует хотя бы какая-то возможность, что все станет легче. Хотя бы немного. Но чем больше он топчется на месте, тем чаще приходит осознание того, что проще не будет. Ни легче, ни проще, ни лучше. Ничего. Все мысли о теоретическом «завтра» окрашены в беспросветный черный цвет. Все, что делает Вова, как, в общем то, и делал до этого — плетется за Губановым. Старший явно не горит желанием что-то обсуждать, или предлагать свои идеи по решению их общей проблемы. Он просто... Отмалчивается. Вот кто и мог бы стать идеальным партнером для Семенюка, так это точно не холодная, молчаливая зануда, у которой явно завышенная самооценка и ожидания от окружающих. Если Алексей не настроен общаться с Вовой, то он — тем более, горит подобным желанием еще меньше. Спокойный тон он не слышит, а крики его не устраивают. Доброту он игнорирует, а грубость по отношению к себе он явно считает незаслуженной. И черт пойми, что этому пидору вообще надо, и как с ним находить общий язык. Они подходят к одному из кабинетов. Алексей дает наказ не заходить пока внутрь (подобным желанием Семенюк особо и не горит), и исчезает за белой дверью. Брюнет падает на лавку около входа, послушно ожидая. Складывает руки на груди, немного скатываясь по стене. Запрокидывает голову и закрывает глаза. Устал. Если ближайшие полгода минимум его ждет такой же досуг на ежедневной основе, очень трудно будет побороть внутри себя желание вздернуться на люстре. — Тебе, должно быть, родители не объяснили, как это происходит. Тогда объясню я. — Алексей хлопает дверью, и садится на лавку рядом, придерживаясь расстояния метра от Семенюка. – Если кого-то нужно убедить в реальности отношений, нужно делать... — Запинается. — …действия, что соответствуют отношениям... Вова ударяет себя правой руку по лбу. Боже, он старше, но такой нелепый. — Что за хуйню ты несешь? Перебивает резко. Губанов даже застывает с открытым ртом, опешивши. — Тебе, дурачку недалекому, объясняю, как устроен мир, потому что ты, нахуй, точно не в курсе. Где-то в уголку глаза нервно подрагивает мышца. У него даже манера речи гейская. И манера материться тоже. — Дурачку? Что за пидорство. Алексей даже вздрагивает, но, на почве своего оскорбленного эго, ответить спешит. — Пидорство — твоя челка. — Как-то слишком пискляво и неуверенно проговорив первое слово, парирует Губанов. — Не тебе с этой башней на голове такую хуйню нести. Повисает молчание. Алексей пару раз открывает, но через полсекунды захлопывает рот, словно рыба. Хочет что-то сказать в ответ, но не находит, к чему придраться — Ладно, один-один. Они отворачиваются в противоположную друг от друга сторону. Улыбаются. Ладно, как бы не хотелось признавать, это было забавно. По смешку со стороны, Вова понимает, что старший, вроде, даже не оскорблен. Хотя выглядит он крайне ранимым, это точно. — Не обиделся? — С иронией в голосе, спрашивает Губанов. Вова, прикладывая невероятную волю, заставляет уголки своих губ опустится. — На пидоров не обижаюсь. — Кончай использовать это слово. — Ладно. Над ухом слышится звонкий "кхм", и парни синхронно подпрыгивают, будучи уверенными, что они одни. Миловидная девушка в белом халате, что прижимает к себе какую-то кипу документов, поправляет черные очки на переносице. Сотрудница центра, очевидно. Вова по привычке скользит взглядом ниже лица, и натыкается на бейдж, что висит на ее шее, поддерживаемый синей лентой. "Сотрудник MLC — Саксон Ольга" — и все это на стилизованном принте толстого контура треугольника с пустой серединой. У системы нет официального маскота, оформления и прочего, так что упрощенные геометрические фигуры под стиль минимализма — все, на что хватило фантазии верхушки. Привычная аббревиатура сама собой расшифровывается в голове — «Monitoring the Lifestyle of Citizens» на самом деле, Вова редко слышал, чтоб ее употребляли в полной форме, если слышал вообще. "Система наблюдения за жизнью граждан" — русская аббревиатура отсутствует. Даже не скрывает исключения прав на личную жизнь граждан любой страны, где подключена система. На самом деле, Вова по сей день не понимает, как страны, которые всегда кичились званием «Свободной страны» пришли к очевидным нарушением покоя жителей, прикрываясь гипотетически возможным счастьем от подбора якобы идеального партнера. — Губанов, Семенюк. Проходите. — Улыбается она, указывая в сторону кабинета. Вова подскакивает, пока Леша лишь закатывает глаза. — Оляш, я тебя умоляю... Ну можно уже менее официально? — С нажимом проводя ладонью по собственному лицу, спрашивает Алексей. Вове требуется пара секунд, чтобы осознать. — Вы знакомы? — Заранее зная ответ, но все равно спрашивает Владимир. — О, так ты его соулмейт? — Игнорируя вопрос, говорит брюнетка, ловкими движениями пальцев листая документы, выискивает конкретный. — Как-то ты поздновато, Леше уже скоро на пенсию. — Смешно. — Произносит насквозь пропитанное иронией слово черноволосый, поднимаясь. — Нечего смеяться, это правда. — Девушка запускает парней внутрь. — Ой, он отошел, кажется. Подождите. Девушка ринулась в соседнюю комнату, оставляя Вову наедине со своим соулмейтом (который вновь не горит желанием общаться), так что младший осматривает окружение. Серебристая комната, в которой все стены завешаны красивыми картинами. На порядок отличается от той, что была в Москве, но Вове требуется немного времени, чтоб вспомнить, что условия той комнаты, где у Семенюка проходил подбор, было специальное освещение для проявления метки. а тут ни того огромного планшета, ни зеленого освещения. Похоже на кабинет. — Что это за комната? — Спрашивает Вова, поворачиваясь на 180°. — Мы в комнате ожидания. Справа кабинет Алексея, слева инъекционная. — Прикрыв глаза от явной усталости, отвечает Губанов. Семенюк хмыкает. Если он не ошибается, а в таком его память подводит крайне редко, инъекционными называют комнаты для наркоманов, так что подобная новость заставляет недоумевать. — Разве так называют не комнаты, где долбят при враче? Ну, типа, так безопаснее… — Это наркоинъекционные. Раньше они назывались короче, это да. — Жмет плечами, не открывая глаз. Владимир оглядывается. За последнее время, проведенное с Лешей, ему и правда начинает казаться, будто он о системе ну ни черта не знает. — А мы тут?.. — За чипированием. — Недовольно хмуря лоб, и с явным раздражением в голосе, говорит Губанов. – Отъебись от меня хотя бы на пять минут. — Понял. — Немного растерянно, отвечает Вова, потирая кисти. — Спасибо. У Семенюка ощущения, словно он пришел не в центр подбора со своим соулмейтом, а будто Владимир был за руку приведен на детскую площадку своим старшим братом, планы которого сорвали, заставив возиться с младшим. Такая ассоциация происходит из-за того, что Вове самому приходилось часто делать выбор в сторону младших сестер, и почти никогда — по собственному желанию. Он сидел с маленькой Викой, когда мог бы скитаться по улицам Москвы, и забирал задержавшуюся Владу с ее училища поздним вечером, когда мог бы играть с друзьями в какую-нибудь тупую компьютерную игру. Ему обещали, что когда парень повзрослеет, он поймет, что сидение с младшими это милость, нежели беспричинное наказание. И либо Вова все еще не вырос, либо это никогда не было нечтом приятным. Скорее второе. Конечно, основная часть нелюбви лилась именно на родных сестер. С возрастом Владимир понял, что те сами получали не шибко много удовольствия, имея над собой надзирателя в лице старшего брата, а винить стоило разве что родителей, что собственные задачи спихивали на старшего под предлогом бесценного опыта, который, право, брюнету и даром нужен. Но делать было нечего, так что он дергал самую младшую за руку, таща за собой ту с недовольным лицом и игнорируя ее хныканье, или тратил последние минуты собственного тарифа телефона на то, чтобы просто прокричаться на Владу, якобы, что ей мешало не задерживаться. Они были не виноваты, но именно на них Вова срывал всю свою накопленную злость. Ссориться с родителями без толку — он это еще с самого начала понял. В лучшем случае ты просто ничего не добьешься, в худшем доорешься в минус самому себе. Потому легче всего было винить тех, кто просто молча льют слезы. От такого неожиданного воспоминания плачущих сестер его будто током прошибает. Семенюк выдыхает судорожно, сжимает кулаки с характерным скрипом. Он осознал всю свою вину максимум полгода назад, и за это время извинялся перед Викой и Владой столько раз, что сосчитать невозможно. Девочки столько же раз говорили, что прощали, но Вова понимал, что обычные слова пролитых ими слез не вернут, и крайне часто думал, чем загладить вину. Подарки, безделушки, извечные вопросы нужно ли им что-то или сделать что-то за них, и целый список подобного. Но судя по тому, что подобные мысли все еще гложут его, самого себя совесть Семенюка не простила. Хотя он думал, что после оплаты учебы Влады все станет хотя-бы немного попроще. Не стало. « — Ты хороший человек. – Говорит Влада, отрицательно мотая на очередное предложение Вовы помочь. — Многие это не заметят вначале, наверное, да ты и сам не замечаешь из-за своей склонности к самокопанию. Но это так.» Вова выдыхает. Как-то слишком обреченно. Владислава всегда умела подбирать слова. Она умная и добрая. Было бы очень хорошо, будь она тут. Но вот, жестокая реальность — мутное отражение в полу, серебристая комната, напротив — желающий чтоб от него отъебался и без того не любящий навязываться Семенюк, соулмейт, центр подбора, Питер. Все, что могло пойти по пизде, пошло по пизде. Это даже со временем трудно утрамбовать в собственной голове. — Кого я вижу? — Раздается мужской голос сзади, заставляя подпрыгнуть на месте. Владимир разворачивается, наблюдая Ольгу за спиной какого-то мужчины. Вова чуть было не спрашивает, кто это, но потом вспоминает, за кем те изначально пришли. — Родненький, я скоро напрочь забуду, как ты выглядишь. Алексей Баранов. Собственной персоной. Наверное, это что-то вроде встречи с популярным актером. Ну, наверное, Вова должен был бы запрыгать от радости, или что-то в этом духе, как-никак, перед ним личность, что разрушила не один десяток людских судеб, и, что самое главное, не испытывающий даже грамма стыда за содеянное. Но, напротив, он чувствует какое-то покалывание в костяшках пальцев, ощущая едва преодолимое желание вдарить ему по лицу, и как минимум сломать нос. Но лишь хмыкает. Красноречиво. — Пришел впервые за столько времени узнать информацию о своем соулмейте? — Спрашивает Баранов, обнимая Лешу и похлопывая того по спине. — А это кто? Ранее названная Оляша внимательно следит за реакцией Семенюка. Улыбается только уголками губ. — Это его соулмейт, Алексей. Владимир Семенюк. — Мягко подсказывает девушка. — Да, его не пришлось искать. Он сам нагрянул. — Кивком указывая на пришедшего, говорит Губанов. — Я узнал, что, оказывается, тут штраф есть. — Тебе что, зазря нужны друзья в работниках системы? — Широко размахивая руками, спрашивает Баранов. Настолько резко, что Ольге приходится даже отойти на пару шагов, чтоб случайно не быть задетой. — Мы тебе всегда готовы помочь, будь то штраф, или еще что-то, ты же знаешь. Брюнет против воли хмыкает. Соулмейт говорил совершенно иное. Хотя, судя по его вечному недовольству, вряд ли он врал, скорее просто осознает, что фраза "что-то еще" не подразумевает все, что не нравится Баранову, как отмена чипирования со скидкой на дружбу. — Спасибо. — Не особо веселея, но с отдаленной благодарностью в голосе, говорит Леша. — Ты же знаешь, что самый желанный гость в любом центре? — Улыбается. Вове эта улыбка сотрудника кажется какой-то больно натянутой, но внимания не обращает. Все-таки, это наверняка часть их работы. Хотя для друзей тот мог бы и приберечь куда более натуральную улыбку. — Тем более учитывая то, какую большую услугу ты нам оказал... Да и вообще, нужно почаще "зависать" вместе, как думаешь? Давно мы что тебя, что Карину не навещали. Особенно Оля. — Смешок. — Да, Оляш? — Давайте вы не будете напоминать о ней в моем присутствии. — Откашливается Саксон, приподнимая одну бровь раздраженно. Интересно, что к ней столь неформально обращается даже ее начальник. Должно быть, они все тут хорошо общаются. — А я-то думал вы подружки. — Конечно. — Ироничный смешок Ольги. — Лучшие подружки. — Что насчет чипов? — Перебивая, спрашивает Губанов. Вова украдкой бросает взгляд на свою руку, а именно на ее пока идеальную гладкость, и с трудом представляя что-то у себя под кожей. Чувствует, как по спине пробегает табун мурашек, а стук сердца отдается в ушах. — Вообще-то, за это Оля отвечает, сам знаешь. — Пожимает плечами Алексей, пока девушка твердо кивает. Утыкается взглядом в Вову, и тому мгновенно становится неловко. — Пойдем. — Зазывая Семенюка одной рукой, брюнетка аккуратно изымает документ, что Вова прижимает к себе, а затем шагает прямо в параллельную сторону от той, откуда она с Барановым пришла. Вова потеряно оборачивается на своего соулмейта и работника системы, но те уже начинают что-то обсуждать, потому заходит за некрупную дверь, где и исчезла девушка. Эта комната куда больше похожа на обычный, школьный медпункт. Только более стерильна, а запах спирта и медикаментов бьет по обонянию куда сильнее. Обычная кушетка, простейшая плитка на стене, растения на подоконнике, рабочий стол, и какой-то текст на стене, как то связанный с тематикой этого кабинета. Девушка отходит к белому шкафу, открывая стеклянные дверцы, в поисках чего-то конкретного. Вова неловко присаживается на кушетку, сжавшись, кажется, вдвое. Неловкое молчание наполняется каким-то тихим писком. Вова спешит прервать его. — Вы общаетесь с Кариной? Звуки копошения на полке утихают на две секунды, Вова едва сдерживается чтоб не ударить себя по лицу. Нашел, что спросить. — Общались. — Прочищает горло. — Некоторые... События все поменяли. — Что за события? Саксон поворачивается, оценочно пробегаясь взглядом по Вове. Явно размышляя над тем, нужно ли говорить ему столь щекотливую тему. — Ты часто видишься с ней? — Семенюк кивает неуверенно. Учитывая, что они живут вместе, то ну наверняка будет часто с ней пересекаться. Может, при подобном условии ему вовсе не чип введут, а нечто похуже. Девушка достает небольшой блистер, словно для таблеток, шприц, и две баночки, одна из которых именуется спирт, а название второй он не рассматривает, как не старается. Но, увидев переживание в глазах Вовы, Оля спешит рассказать назначение всех этих загадочных склянок. — Это будет не больнее прививки. Спиртом я обработаю кожу, а чтобы поместить чип, он вводится вместе с лиофилизатом, разведенный изотоническим раствором натрия. Тебе что-нибудь говорят эти названия? Владимир отрицательно мотает головой. — Оно и к лучшему... — Девушка набирает названные жидкости из пузырька. Затем, почему-то, прочищает горло. — Я имею в виду, хорошо, значит, у тебя нет аллергии. Блять. Вове стоило догадаться. Медсестры (хоть и официально специализация профессий отличается в названии, это единственное сравнение, что пришло на ум Семенюку) же всегда перед уколом спрашивают, нет ли у тебя аллергии. Он бы мог так удачно слиться от чипирования, но сейчас уже поздно метаться — скажи он сейчас, Ольга все равно не поверит. — Не строй такую грустную мордашку. — Протирая внутреннюю сторону чужой руки, где-то на линии сгиба, говорит брюнетка. — Чипирования ты бы все равно не избежал. Процесс бы только был более болезненный. Вова хмыкает невесело. Почему-то даже не удивляется. Кажется, в этом мире все так устроено. Ты либо получаешь тебе положенное, либо получишь то же самое, но через боль. Девушка берет шприц в руки. В колбе виднеется прозрачно-розовая жидкость, а в кончик иглы вставляется нечто продолговатое. И только тогда Вова замечает. — Почему она... — Он указывает на иглу пальцем. — Такая. Хотя, это сложно назвать иглой. По крайней мере, в том виде, в которой ее привыкли видеть. Все ее основание будто раздавлено, сплюснуто в не особо широкий прямоугольник. Крайне странная форма, и Семенюк бы запаниковал, если бы самолично не видел, как распаковывают это странную пародию на медицинскую иглу. — Ты будто в музей пришел, честное слово. — Девушка вставляет иглу в линию сгиба руки горизонтально, под незначительным наклоном. Не торопясь, вводит его вместе с жидкостью. — Чипы имеют форму пластины. Это маленький квадрат, не толще обычной бумаги. Ты его не будешь чувствовать, если не станешь специально нащупывать. Не волнуйся, сломать его невозможно, хотя чип пока тестируется, но он полностью безопасен. В ближайшие год-два планируется глобальное чипирование, а пока считай, что ты и тебе подобные — Прозрачный намек на Алексея и других нашедших своего соулмейта только в этом году. — Почти первопроходцы. Изымая иглу, брюнетка мгновенно выкидывает перчатки и уже пустой шприц в белые ящики на ее столе, вместе с небольшим куском ваты. На столе все так же стоят те два бутылька раствора, а за ним куча профайлов, на одном из которых рукописью выведено его собственное имя — тот самый документ, что незаметно забрала у него Ольга. И от этого как то неуютно. — Ох, черт. Я забыла, прости. — Девушка лезет обратно в шкаф. — Тебе же нужно чем-то стирать кровь. Подожди секунду. Вова, как только девушка поворачивается к нему спиной, мгновенно обращает внимание на чип, а точнее место укола. Которое, по правде говоря, почти не отличается от обычной манту. Разве что немного не в том месте, и несколько крупнее. Вова скользит взглядом по женской спине в белом халате, а затем возвращает внимание к столу. Еще несколько профайлов, из имен которых помимо собственного узнается разве что Губанов. Отсюда кажется, что это копия обычных профайлов, но у Семенюка все равно не получится взглянуть внутрь без привлечения внимания. Но задатки паранойи твердят другое. Куда менее заметное, и куда более опасное соответственно. У него крайне сильные сомнения, что ему действительно ввели ту жидкость, о которой говорилось. Беззвучно поднимая темно-коричневый бутылек, не заполненный едва ли, Вова одним резким поворотом разворачивает тот самодельной этикеткой к себе. Одновременно напуганный тем, что могли ему ввести под предлогом чипирования, но так же слишком заинтригованный. "01.06.16 — Изотонический раствор натрия и порошок Лиофилизат (Ганцикловир натрия), гипоаллергенный." Вова вздыхает — громко и облегченно. Хотя бы его не усыпили, и на том спасибо. Вся эта ебля с системой явно не хорошо действует на ментальное здоровье парня, которое, право, и без того шибко расшатано. — Вот, держи. — Девушка заботливо прикладывает небольшой кусочек ваты к выступившей бусинке крови. На секунду встречается взглядом с Вовой, мило улыбаясь. — Ты можешь идти, я внесу правки в твой профайл о новом месте жизни. Владимир поднимается. Она милая. Семенюк все еще не представляет, как Карина с Олей могли поссориться, или что они могли не поделить, и не уверен, что Козырева будет рада посветить его в подробности ее личной жизни, хотя та и вечно с радостью идет на диалог. — Карине привет. — стоит опустить ручку двери, как слышится слова со стороны Саксон. — Мы все равно скоро встретимся. Вова хмыкает, но промалчивает. Во первых потому, что не думает, что здесь нужен ответ, а во вторых потому, что он не до конца понял сказанное. Губанов и Баранов стоят примерно на том же месте, где они были, пока Вова был на крайне странном рандеву с Саксон. Негромко окликает своего соулмейта. — Ты следующий? — Обращаясь к своему соулмейту, спрашивает Владимир. Диалог мужчин затихает, и те синхронно поворачивают головы. — Он тебе не говорил? — Кивает на Губанова сотрудник системы. — Я ему сам все сделал, одного тебя уже сколько времени ждем. — ...Да. Пойдем. — Соулмейт Вовы трет шею неловко, прежде чем отправится к выходу. И тогда Вова замечает. Пластырь. Крупный, прямоугольный пластырь, что заклеивает метку на запястье Алексея. Он не видит подобия татуировки под ним — тот скорее всего наклеен идеально ровно по границам штрих-кода. Семенюк выпадает в осадок на несколько секунд, только потом найдя в себе силы ринуться следом, крикнув на прощание растерянное "до свидания" в сторону Баранова (с которым Вова, говоря честно, предпочел бы не видиться, но навряд ли его желание сбудется). Губанов стоит в коридоре, и впервые — ждет. Не уходит молча и в наглую, как делал до этого. Это даже удивляет немного. Вове кажется, что это плохо — его удивляет обычное, человеческое отношение. Хотя, учитывая на первый взгляд социопатные повадки Губанова, так ли это удивительно? На смартфоне Алексея открыта карта, и у Вовы это вызывает недопонимание. — Ты забыл, как нам добраться до дома? — Приподнимая бровь, спрашивает брюнет, осознавая, как непривычно называть новое место жительства домом. Леша фыркает. — Вообще-то, я думаю как бы прокормить кота, которого кое-кто притащил вместе с собой. Вову будто по голове чем-то стукают. Он постоянно забывает, что вместе с кучей неразобранных проблем, привез в Питер еще и рыжее недоразумение. Это даже несколько неловко, что старший помнит о коте, которого видел от силы один раз, пока Семенюк, что ежедневно на протяжении нескольких лет видел Барсика, забывает о своем питомце. — Я что-то забыл... Об этом. — Неловко потирая шею, говорит Владимир. Черноволосый на это усмехается. — Я заметил. — Лишь на полсекунды поднимая взгляд голубых глаз от экрана, говорит Губанов. — Тут есть неподалеку одно место. Заодно познакомлю тебя с кое-кем. Вова кивает, и ему кажется, что Карина и Алексей знают минимум половину жильцов от этого ебаного города.

***

Вова не знает, почему из всех зоомагазинов Питера, которых, наверняка, бессчетное количество, им нужно было идти именно в один из самых непримечательных, находящийся среди кучи богом забытых улиц. Но путь был пройден, а ныть уже слишком поздно, так что Семенюк просто толкает обшарпанную дверь темно-зеленого цвета, заставляя закачаться хлипкую табличку с надписью "открыто". Внутренний декор зоомагазина выглядит наверняка так же, как и любой другой. При условии, что этот "любой другой" хуже по качеству втрое, и выглядит скорее как какой-то крайне странный склад, где в перерывах толкают нечто нелегальное, нежели магазин товаров для животных. Мягко-зеленое освещение, не слишком яркое, но позволяет рассматривать окружение не напрягая глаза. По правую сторону десятки аквариумов, по левую ряды стеллажей с разными предметами, а уже вдали — кассовая стойка. Колокольчик над дверью тихо звенит, как из стеллажей выглядывает ярко-оранжевая макушка, с приглушенным криком "добро пожаловать" Владимир так и остается у входа, пока его бесконтактно обходит Алексей, шагая в каком-то заранее знакомом направлении. Вова чувствует себя странно — одновременно в безопасности, но при этом несколько тревожно. Потому идет таким же путем, что и соулмейт, предпочитая случайно не оставаться с этим странным местом один на один. — О, это всего лишь ты. — Начинает разговор женский голос, уходя куда-то в сторону кассовой тумбы, когда Вова почти преодолевает все расстояние. — Решил завести себе кролика? Выглядывая из-за спины старшего, Вова замечает светлое лицо единственной сотрудницы этого места, сидящей за кассой — ярко-оранжевые дреды, которые в подобном освещении кажутся несколько неоновыми, плотное телосложение, и большие стрелки. Одета та в типичный такой черный фартук поверх зеленой футболки и таких же черных джинс. Семенюк такой внешности вначале удивляется, но потом понимает. Это же Питер. По сравнению с Москвой — другая вселенная, где к неординарному внешнему виду уже все привыкли. — Что-то вроде... — О, а ты кто? — Переключая внимание на Вову, спрашивает девушка. — Это очередной парень, что-ли? У нас ассортимент так часто не меняется, как ты своих партнеров сменяешь, Леш. Вова сдерживается, чтоб не застонать в голос. Сил его больше нет на бесконечное объяснение, что он не парень Губанова, и никогда не метил на данную роль. — Боже упаси. — С явной насмешкой в голосе. — Это мой соулмейт, Вова. Семенюк. Сотрудница оценочно пробегается взглядом по Владимиру сверху вниз. Упомянутый чувствует стойкое ощущение дежавю — тут, кажется, уже каждый из его новых знакомых приценился к его внешнему виду. — Смешно. — Невесело поджимая губы, говорит она. Всем своим видом показывает, что тут, в общем-то, ничего смешного. — А серьезно? Почему все, блять, с таким трудом, осознают, что они соулмейты? Как будто Вова недостаточно хорош для вылизанного Алексея, внешний вид которого как с иголочки. Будто он ебучая икона, а Вова, мягко говоря, хуй с горы. Иного объяснения, почему после объявления их социальных отношений следует такой странный взгляд, как живого на мертвое, он не видит. — Я серьезно, Вик. — Пожимая плечами, говорит Леша. Некая Виктория ошеломленно открывает рот. — То есть... — Заговорщеский полушепот. — Да. — Хмыкает черноволосый. — Все так. Не то, чтобы Семенюк когда-то интересовался криптографией, но у него вечное ощущение, что все вокруг шифруются. Девушка наспех подскакивает со стула. — Я Вика... — Прочищает горло, вытягивая руку перед собой. — Картер Вика. Вова косо глядит на протянутую ему руку. Решает, что игнорировать ее как-то неправильно, так что неуверенно сжимает ту в ответ, сразу после отходя в сторону, рассматривая кучу аквариумов с маленькими рыбками, и не особо желая идти на диалог. — Так Вы тут зачем? — Выходя из-за кассовой стойки, спрашивает Картер. Сбавляет голос на несколько тонов, но следующая фраза до Владимира все равно долетает. — Или это и есть твой кролик? Брюнет даже не дергается, делая вид, что занят всматриванием в бытовую жизнь кучи едва ли разумных подводных созданий. Но чувствует себя оскорбленным сразу на нескольких уровнях, хотя и сам не особо понимает, почему. — Мне нужны всякие вещи для котов, знаешь? — Ровным тоном, лишь на полсекунды взглянув в сторону Семенюка, говорит Леша. — Миски, или что там еще. — Вы что, решили завести кота? — Удивленно приподнимая брови, спрашивает девушка, но послушно шагает в сторону "кошачьего" стеллажа. Алексей негромко окликает Вову, и они идут следом. — Не совсем. — Губанов поворачивает голову в сторону младшего, однозначно намекая, что тому придется объясняться самостоятельно. — Это долгая история... — Неловко потирая шею, начинает Семенюк, всматриваясь в каждую из трещин на поцарапанном кафеле магазина. — У нас много времени так-то. — Рыжеволосая рассматривает предметы стеллажа. Берет одну из множества мисок: алюминиевую, оттеняющую голубым. — Такая подойдет? — Да. Считай, что мы решили завести кота. — Спасая Вову от длинного рассказа, отвечает Губанов. Девушка поворачивается слишком резко, заставляя парней синхронно дернуться на полушаг назад. Какая-то она пугающая. Не в смысле страшная, а просто очень… Напрягающая. Хотя по ее внешнему виду не скажешь, что та опасна. — Вы вдвоем? Завести кота? — Ну... Да? — явно не понимая, к чему ведет Картер, вопросительно отвечает Леша. Владимир же выглядит даже несколько раздосадованным, и даже малость напуганным такими расспросами. — То есть после этого вы хотите мне сказать, что не встречаетесь? — Ухмылка. — Вы меня разводите. — Нет, и мы тебя не разводим. — Твердо отвечает Алексей. Даже с намеком на пассивную агрессию. — У нас абсолютно отсутствует интерес друг к другу. — Подожди, мне нужно надеть мои гетеросексуальные очки. – Картер лезет в карман на своем фартуке, доставая обыкновенные очки для зрения, которые, кажется, имеются уже у каждого продавца, даже в самых маленьких магазинчиках, как этот. — Чтобы разглядеть между вами хоть что-то от гетеросексуальности. — Поправляет их на переносице одним пальцем. — Надо же. Ничего не вижу. — И не увидишь. — Немного улыбаясь уголками губ, отвечает Алексей. Вика на это смеется. — Ну, максимум, в нем. Старший кивает в сторону своего соулмейта, и тот мгновенно становится центром внимания рыжеволосой. — То есть, ты причисляешь себя к би? — Безобидно интересуется Виктория, но Вову это возмущает настолько, что он едва не давится воздухом. — Я вообще-то гетеро. — Громче обычного восклицает Вова. Губанов давит негромкий смешок откуда-то слева, Вика же просто хмыкает не особо впечатленно. — Ага. Все вы так говорите. — Пожимает плечами, возвращаясь к подбору чего-то для кота. — У тебя просто мужика нормального не было, вот что я тебе скажу. Ну, после Леши уже и не будет. Картер упархивает в сторону кассы, наперевес с пачкой кошачьей еды, двумя мисками, упомянутыми раньше, и еще несколькими безделушками. Вова же возмущенно поднимает брови, готовый уже выражать недовольство вслед отошедшей девушке, но его слабо пихают локтем. — Она так шутит. — Усмиряюще говорит Алексей. Вова же поворачивается на него с заметным недовольством на лице. — Не похоже. — Знаю. — Кивает. — Но это так. Не злись на нее сильно. Пойдем. Вова вздыхает. Как он может злиться, конечно. Леша медленно идет в сторону кассы, и Семенюк бредет следом. Около кассы, помимо ранее упомянутых предметов, находится пара типичных кошачьих игрушек, а сама девушка с лицом человека на великом распутии, выбирает между двумя подстилками. Владимир аккуратно тянет Губанова за рукава кофты, и тот поворачивается. — Так а зачем мы тут? — Негромко, боязливо поглядывая в сторону девушки, спрашивает Вова. У старшего это вызывает смешок. — Как-то ты поздно задался этим вопросом. — Мягкая улыбка. — Мы тут покупаем все для твоего кота. — Я не об этом. — Семенюк вздыхает. — Почему именно сюда? Даже по дороге были другие магазины. — Честно говоря... — Губанов поднимает телефон, и хоть вначале младший не понимает посыла этого действия, то потом видит, как из под бампера изымается карточка. Обычная, скидочная карта, темно-зеленого градиента. — Я случайно вспомнил о ней. Только поэтому и предложил прийти сюда. Владимир вчитываются в написанное на ее поверхности, сразу после закатывает глаза. Но улыбается. — Скидка в двадцать процентов? — Вова ухмыляется. Отчего-то эта ситуация его даже не злит, а веселит. — В Питере, знаешь ли, на всем надо уметь экономить. — Разделяя улыбку, и немного прикрывая рот ладонью, отвечает Алексей. — У тебя что, до сих пор осталась скидочная карта магазина? — Негромко посмеивается Виктория, что уже закончила со своим трудным выбором, и явно с интересом вслушивалась в чужой диалог. — Сколько лет назад я проиграла ее тебе в карты? — В покер. Ты проиграла ее в покер. — Усмехаясь, но сразу после, грустнея, отвечает Леша. — Года четыре назад. — Правда? Уже столько времени прошло? — Занятая расставлением товара на одной из полок и явно не заметившая резкой перемены в настроении Губанова, говорит Картер. — С ума сойти. Вова несколько ошеломленно смотрит на потухшее лицо старшего, и на то, как стекленеют его глаза, пораженно выдыхая. Это первый человек, которому Вова не может дать характеристику. Первый человек, к которому он испытывает такую неприязнь и уважение одновременно. Когда он ехал сюда, решающей точкой было то, что Губанов гей. Мозг отказывался воспринимать хоть что-то положительное в личности человека, который является дефектным. Просто исключено, это как искать бриллиант в куче мусора — поразительно бессмысленно. Но он видит. Алексей хороший человек, ему так кажется, несмотря на все отрицания внутри его мозга. Гомосексуальность не делает из Леши плохого человека. Он знает. Но не хочет осознавать, и тем более принимать. — Две тысячи триста двадцать восемь. — Улыбается Вика, озвучивая цену их покупки. — С учетом скидки тысяча восемьсот шестьдесят три. Вова даже подпрыгивает. Не из-за цены, а из-за внезапно осознанного факта. — Я... Я забыл... — Черноволосый удивленно поворачивает голову на младшего, с очевидным непониманием на лице, слыша, как тот мямлит все больше с каждым словом. — У меня... Нет денег с собой. Я могу тебе вернуть их потом? Только я не знаю, когда они у меня появятся, и... — Послушай. — Прерывая, возможно, бесконечный поток из оправданий Семенюка, говорит Леша. — Если бы я был не готов платить, я бы тебя не позвал, так ведь? — Вова непонимающе приподнимает брови. — Я способен взять на себя растраты. Вова знает, что его замучает совесть. Она вообще странная вещь — надоедливая, потрясающе бессмысленная, ну и главная проблема, слишком ранимая. — Я не могу позволить тебе оплачивать мое проживание... — Начинает Семенюк, с намеком на претензию в голосе. Он не собирается идти на уступки, особенно с парнем. — Мне не нужно твое разрешение. — Беззаботно жмет плечами Алексей. — Только посмей. Подобное высказывание заставляет старшего удивленно приподнять брови. Звучит, как вызов. Не отрывая взгляда от возмущенного лица Владимира, Леша отсчитывает две тысячные купюры, и кладет их на стол. — Посмел. Вова проходится взглядом вдоль и поперек невозмутимого лица соулмейта. Тяжкие три секунды думает, что ответит — Вот только попроси у меня потом вернуть все деньги, когда пожалеешь о потраченном. — Обиженно складывая руки на груди, Вова отворачивается в другую сторону. Хотелось бы не согласиться с тем, что ему приятна такая забота о, считай, их общей проблеме, а так же минимальная инициатива со стороны соулмейта, но он не может. Негласно, победителем этой недолгой перепалки становится старший. — Я тебе ни копейки не верну. — А я пожалею? — С усмешкой в голосе и с улыбкой на губах, спрашивает Леша. — Обязательно. Повисает пятисекундное молчание, сопровождаемое только открытием кассового лотка. — Это самая странная гей-драма, которую я видела. — Выравнивая купюры, впечатленно проговаривает Картер. — Я не гей! — Он не гей. — Миролюбиво поддакивает Губанов. Забирает протягиваемую ему сдачу. — А ты их много видела? — Достаточно. Особенно с тобой в главной роли. — Подмигивает рыжая, укладывая покупки в пакет, затем протягивая последний. — Спасибо за покупку. Вова фыркает, а Лешу это вновь улыбает. — Обиженный, — Явно обращаясь к брюнету, и слабо подталкивая его локтем, говорит старший. — Если тебя так гложет совесть, можешь понести все это. Владимир косится на протягиваемый пакет. Хватает тот через долю раздумий, сразу после поворачиваясь обратно к соулмейту. Тот анализирующе проходится по эмоциям на физиономии Семенюка. — Не обиделся? Вова поддерживает свое лицо в расслабленном состоянии секунды две от силы. Ухмыляется. — На пидоров не обижаюсь. У Леши это вызывает неконтролируемый смешок. — Ну и отлично. Алексей разворачивается на сто восемьдесят градусов, кидая Картер дежурную фразу на прощание, как тот отправляется к выходу. Да, Губанов определенно не плохой, как выяснилось на сегодняшней вылазке. Наверное, окажись они вдвоем при других обстоятельствах, то могли бы даже стать друзьями. Пусть Леша и гей.

***

Вова утыкается взглядом в кружку. Улыбается едва ли на полсекунды, а затем подымает взгляд на две удивленные пары глаз. — Что? — Спрашивает парень, барабаня пальцами по кружке. — Ты... — Начинает Неля. — Ты думаешь что? — заканчивает за нее Шабанов. — Я же сказал. — Пожимает плечами Семенюк, искренне не понимая, чему эти двое настолько удивляются. — Думаю, если бы мы были при других обстоятельствах, то могли бы подружиться. Он не плохой человек, мне кажется. Не плохой, когда откидываешь мысль, что он дефектный. Это крайне трудно, но Вова временами справляется. Искренне старается, потому что с одной стороны понимает, что он в своей дефектности не виноват — у него ситуация аналогична Семенюку. Его просто вывели на какую-то заранее вытоптанную дорогу. В этом он не виноват. А вот в том, что он по этой тропине пошел, никто кроме него не виноват. По этой причине, постоянное мнение относительно своего соулмейта Владимир не имеет. Так что старается говорить, что он не плохой - может быть, им так будет куда легче терпеть общество друг друга. Да и, честно говоря, Вова правда так считает. Отчасти, когда не говорит с Губановым лично. Спустя неделю с их импровизационной прогулки, отношения вернулись к самому началу — от Губанова вечный игнор и хмурость. От Вовы попытки нечасто попадаться тому на глаза. Семенюка не то, чтобы такие отношения устраивают, но в сочетании с собственным бездействием, он как-то смирился. Парочка повторно переглядываются удивленно. — Стой, я схожу за диктофоном. Мне... Нет, нам всем нужно переслушать это. — Говорит девушка, и метровыми прыжками выпрыгивает из комнаты, вероятно, уйдя искать телефон. Вова пару раз нелепо моргает, осознавая всю комичность этой ситуации. — Чего это она? — Услышать от тебя хоть что-то положительно о соулмейте уже чудо. — Макс пожимает плечами, отпивая чай из своей кружки. — Особенно после того, что ты наговорил, как приехал. Вова напрягает память, вспоминая, чего именно такого ужасного мог он сказать, за что ему могло бы быть стыдно. Тогда он на эмоциях, право, много разного наговорил, но как только этот поток недовольства закончился, память словно отшибло прямо вместе с ним. — Я ничего такого не говорил. — Семенюк примыкает губами к кружке. Во всяком случае, он не говорил ничего, за что бы ему могло быть стыдно. Такие вещи он запоминает. — Ага. — Усмешка. — "Я не хочу умирать, но и жить так не хочу". — Владимир давится напитком. — Это цитата. Неля меня после твоего ухода каждые пять минут пилила, чтобы убедиться, что ты не помер где-то под мостом. Брюнет прочищает горло, хмыкая. Возможно, он иногда бывает резок в своих высказываниях. Если подразумевать под "иногда" минимум "на постоянной основе", а заместо "резок" — чрезвычайно эмоционален. — Ну-у... — Оправдывается Вова. Потирает шею. — Это было на эмоциях. — Ага. — Усмехается старший, выдыхая через нос. Беззлобно. — Как и все твои предыдущие высказывания, да? Вова отмалчивается. Докопался же. — Вов. — А? — Дай ему шанс. — Пожимая плечами, предлагает Максим. — Шанс на что? — Негодуя, переспрашивает парень. — Стать тебе другом. — Шабанов отставляет кружку. — Я даю ему шанс. Вот только он не берет. — Разводя руками, мол, в таких ситуациях я бессилен, говорит Владимир. — Я прекрасно знаю, как ты «даешь шанс», держась за пять метров. — Вова фыркает, отворачиваясь. Макс наклоняет голову, говоря таким голосом, что создается ощущение, будто он и вправду хочет помочь. — Посмотри правде в глаза, ты ебанный динамо. Семенюк против воли дует губы, выравниваясь, и, судя по всему, готовый к дискуссии самооправданий, но из-за стены выглядывает Нинель. — Макс, ты не видел мой телефон? Не могу его найти. — Ты что, серьезно собралась записать это на диктофон? — быстро переключившись с ссоры, расстягивая губы в улыбке, спрашивает Вова. Это же просто смешно. — Конечно. Рано или поздно это будет хорошим способом шантажа, вот увидишь. — Улыбаясь, девушка кивает в ответ. Шабанов поднимается, уходя вслед за своей соулмейткой, и Вова остается в гордом одиночестве. Поворачивает голову, смотря на пейзаж за окном, но взгляд цепляется за смартфон на подоконнике. Конкретнее — телефон Нинель. Владимира это улыбает, но окликать ушедшую пару он не спешит, наслаждаясь тишиной комнаты, сопровождаемая лишь тихим шумом холодильника и стуком собственной кружки. В их квартире очень уютно, не смотря на то, до чего же она маленькая — это была одна из первых мыслей Семенюка по поводу жилья, когда он только пришел. Двухкомнатная квартира, но их спальня по размеру едва ли больше среднестатистического балкона, почти все свободное место занимает кровать и маленький шкаф, и возможно сделать лишь полуметровый шаг, чтоб не наткнуться на мебель. С гостиной дела обстоят лучше, она несколько крупнее — там уместился средних размеров диван, кофейный столик, плазма (не особо большая, и та на стене), мягкий белый ковер, их рабочее место за компьютером и еще много пустого места (как сказал Макс, они планируют его заполнять, но для всего нужно время). Но ни в одной из этих комнат Вова надолго не задержался - в спальне ему и одному тесно, а сравнительно маленьких размеров окна ситуацию не спасают. Зал огромен, но очень пустой и делать там нечего, ну а кухня - самое идеальное место, по индивидуальной оценке младшего. Здесь очень живо, по сравнению с остальными комнатами. Маленький круглый стол (но маленький он лишь для троих, а вот только для Макса с Нелей - в самый раз), некрупный и твердый диван с оливкового цвета обивкой, стул с хлипкой спинкой, и отливающий, кажется, желтым, холодильник, — Вова так и не понял, такая ли это фишка, или он просто очень старый — деревянные тумбочки шоколадного цвета, крупный подоконник и огромное окно, что выходит прямо на закат, не закрываемый ни жилыми домами, ни какими-либо еще зданиями. Прямо сейчас, медовые лучи уходящего солнца стекают по всему окружении кухни, окрашивая ее в янтарный. Квартира Макса и Нели ни в кое сравнение не идет с квартирой Карины, в которой сейчас живут Алексей и сам Семенюк. Та даже рядом с родным домом Семенюка роскошь да и только, а сравнивать с этой квартирой так и вовсе нелепо. Но, если бы Вову спросили, где бы он предпочел жить, то он, наверное, выбрал бы то место, где сейчас и находится. При условии, что не будет доставлять неудобств паре, конечно же. Маленькая, но уютная и спокойная квартира, в которой, почему-то, пахнет свежеиспеченными тостами с маслом. Жизнь здесь идет неторопливо, но время течет незаметно. Брюнет вовсе не фанат какой-то романтики, но он определенно провел бы не один вечер, сидя вот так, за кухонным столом, выпивая седьмую кружку чая, и бесцельно вглядываясь в небо за окном, погруженный в какие-нибудь раздумья. Просто потому что это кажется правильным. Квартира, что сдает им Карина, бесспорно, хороша. Два этажа, высокие потолки в гостиной, все сияюще-белое от чистоты, и аромат освежителя воздуха. Приятный, но все еще искусственный. В ее доме брюнет чувствует себя наглым гостем, что бессовестно пользуется чужой гостеприимностью, но никак не обычным сожителем. В том месте, где Вова проживает сейчас, ему... Пусто. Много места, но его заняла глупая скука, а за ней и непонятное одиночество. Каждая комната выглядит как образец дизайна с журнала "икеа", один из тех, что Карина зачем-то держит на черном кофейном столике в гостиной. Ему хорошо, но пусто. Может, дело в людях, что с ним проживают. Может, дело в самом Семенюке. А может все и сразу. Владимир утыкается взглядом в свое отражение на поверхности чая. Хмыкает, замечая там подавленное лицо. Он становится слишком сентиментальный в последнее время. И Вова не совсем понимает, хорошо это или плохо. Скорее всего второе. — Просто возьми мой телефон, не знаю, куда ты могла деть свой. - Возвращаясь на кухню, говорит Максим. Садясь на диван, берет свой мобильный со стола, пока Вова переводит на него насмешливый взгляд. — Не хочу. — Обиженно дуя губы, говорит девушка, присаживаясь напротив Вовы. — Ну почему? — Смесь возмущения, непонимания и, кажется, печали проскальзывают в голосе Максима. — Ты удалишь запись. Вова поднимает брови выжидающе. Вначале смотрит на Нинель, затем на Шабанова. Потом вскользь глядит на телефон, что буквально в тридцати сантиметрах от девушки. Хмыкает, прикидывая, сколько им понадобится времени, чтоб найти "блудного сына". — Не удалю. — Удалишь, я тебя не первый день знаю. Вова давит полуулыбку. Их разборки достаточно забавные. — Не. Удалю. — Более твердо и медленно, растягивая буквы в словах, говорит русоволосый, присаживаясь рядом с Нелей. Та недоверчиво косится на него. — ...Правда не удалишь? — Вкрадчиво, полушепотом спрашивает она. — Гарантирую. Нинель улыбается, обнажая зубы, и забирает телефон своего соулмейта. Нажимает пару раз на экран, и затем вытягивает руку, поднося микрофон смартфона ближе в лицу парня. — Давай. Вова выдыхает. Ладно. Они, в конце концов, просто шутят. Это должно быть забавно. Наверное. — Думаю, что будь мы в других обстоятельствах... — Нет-нет-нет. — Перебивает его девушка, заканчивая запись и удаляя ее, пока Шабанов фоновым звукам прыскает со смеху. — Так не годится. Давай полностью. Вова вопросительно наклоняет голову. Нинель спешит объяснить. — С уточнениями, выражением, интонацией, как стих в школе. "Я, Владимир Семенюк, считаю, что мой соулмейт, Губанов Алексей..." У Вовы напряженно подрагивает бровь. — Позорище. — Емко комментирует он. У Макса это вновь вызывает смешок. — Неправда! Это просто слова, ты же не говоришь ничего плохого. — Убеждает его девушка, кивая. — Давай, это очень важно. Вова выдыхает, закатывая глаза. Детский сад, конечно. —... Я, Владимир Семенюк, считаю, что мой соулмейт… — Приостанавливается на этом слове. Ярко чувствует какое-то странное послевкусие, налетом прилипшее к языку. — ...Мой соулмейт, Алексей Губанов, неплохой человек. И будь мы при других обстоятельствах, мы, возможно, подружились бы. Неля уже на последнем слоге завершающего слова жмет кнопку конца записи. Семенюк старается убедить себя, что ничего запретного не сказал, и ему не нужно испытывать стыд, а девушка поворачивает экраном телефона к Шабанову. — Ну вот, все. Переводи деньги. Старший цокает, а Вова несколько секунд хлопает ресницами, осознавая случившееся. — Мог хотя-бы дольше поупираться. — С безобидным обвинением в голосе, говорит Макс. — На тебе денег не поднимешь. — Вы, нахуй, спорили? — Нинель кивает утвердительно. — Ебнулись, что-ли? — Неля кивает вдвое активней. — Полно тебе занудствовать. — Жмет плечами фиолетововолосая. — Мы развлекаемся, как можем. Я ставила, что ты поменяешь свое мнение меньше, чем за три недели. Макс ставил на два месяца. — Улыбается. — Минимум. Владимир делает последний глоток, допивая содержимое своей кружки, и уже сожалея, что не согласился на что-то покрепче, чем зеленый чай. Так он, может, хотя бы менее серьезно воспринимал происходящее. — На много спорили? — Косарь. Нехило. — Так, ну а теперь, — Неля поворачивается к Максу, широко улыбаясь. — На что спорим дальше? — Я с тобой спорить больше не буду. — Дуясь, бормочет Шабанов. Вова лишь присвистывает от того, насколько его друг меняется в поведении и характере, когда рядом с ним его девушка. Рискнуть сказать, что тот "каблук" не в состоянии — ему уже прилетел за это щелбан от девушки. Но, в любом случае, подобная подколка игнорируется. — Почему-у? Ну, давай же! — Слабо толкая соулмейта в плечо, едва сдерживая смех, тянет Неля. — Ты всегда выигрываешь, надоело переводить тебе деньги. — Да ну, не всегда! — В одиннадцати спорах из тринадцати. — Ты считал? — Удивленно хлопая ресницами, спрашивает она. — Я - нет. А вот сбербанк, что каждый раз уточнял, куда я перевожу так часто столько денег, считал. — Возмущенно, и с заметной по голосу задетой гордости, говорит Максим. — Всегда знал, что карту нужно у другого банка оформлять. — А я говорила. Тинькофф лучше. Вова, несмотря на уже как минуту допитый напиток, подносит кружку к губам, лишь чтоб спрятать за ней улыбку. Как бы не хотелось признавать, Макс и Неля — идеальная пара. Не то, чтобы младший неожиданно уверил в систему, боже упаси — особенно вследствие последних событий. Но вот в исключения и совпадения Семенюк верил, сколько себя помнит. Может, это так на них повлияло самовнушение. Может, им просто улыбнулась удача, и все в этом роде. Но они правда выглядят счастливыми, когда рядом. И это даже не первый год их совместной жизни. Купить совместно квартиру (даже в ипотеку) очень серьезно. А так, как они всерьез задумываются о том, чтоб завести собаку — Вова считает, что именно это самый важный шаг в отношениях — то в их искренности можно даже не сомневаться. —...ну вот как ты думаешь, — долетают до затуманенного разума брюнета слова девушки. — Сколько им понадобится времени чтоб... Ээ... Рискнуть? Я думаю, не меньше одного, но и не больше двух месяцев. Вова не совсем улавливает нить диалога, выпав из него на пару секунд, но уже понимает, что тема спора ему не понравится. — Вова, и за два месяца? Ты что, он не изменяет своим принципам. – В подобном предложении, это звучит, как защита моральных качеств Семенюка. Он, на секунду, даже испытывает благодарность за то, что у него есть такой преданный друг, который, к тому же, так хорошо его знает. В такие моменты ему даже хочется верить в нечто хорошее, вроде дружбы, и это заставляет слабо улыбнуться. — Не-а. Невозможно. — Русоволосый потирает подбородок, видимо, раздумывая. — Ну, я ставлю на максимум полгода. Уголки губ Вовы резко падают. Все-таки, дружба мертва. — Я, вообще-то, все еще тут. — Подает голос с явным недовольством парень. Девушка шикает, а Максим поворачивается с донельзя серьезным лицом. — Не мешай, когда взрослые разговаривают. Вова оскорбленно открывает рот, выдыхая со злостью. Ему уже говорили, что это лишь такие у них странные шутки, и обижаться на них не стоит, но даже после подобных слов, менее обидным это, почему-то, быть не стало. (Не)обиженно поджимая губы, Вова достает свой телефон. Его это вовсе не оскорбляет, они же просто шутят — Владимир повторяет это, в своих мыслях, как мантру. Уверенный, что чем больше это повторит, тем легче в это будет поверить. Не выходит. Экран телефона загорается до того, как Вова включает его самостоятельно — причиной тому сообщение, пришедшее на телефон. Одно из семи. Парень успевает только поднять удивленно брови, с ужасом понимая, что случилось. Губанов говорил ему, что переломает все кости, если он не будет отвечать на звонки. Наверное, на сообщения это тоже распространяется. Алексей не особо грозный. Даже когда грозится своему соулмейту шею свернуть. Причина в его телосложении, которое по силе может конкурировать разве что с зубочисткой. Его и грозиться сломать не надо, он, кажется, разломится надвое от сильного порыва ветра. Но причина, почему Семенюку не очень хочется спорить со старшим, в другом. Про то, что брюнет не хочет портить отношение с Лешей, он уже говорил, а бороться с желанием нагрубить старшему очень сложно и не всегда получается. Их взаимоотношения и так на дне Марианской впадины: Алексей замолкает, стоит ему увидеть своего соулмейта. Его лицо каменеет, губы недовольно поджимаются, он презрительно щурится. В первое знакомство, он думал, что это его такой характер — мерзкий и надменный. Но ему пришлось поменять свое мнение. Потому Вова и признает его время от времени хорошим человеком: тот все-таки улыбался, мило беседовал с кем-то по телефону, хорошо общался с Кариной, и, кажется, действительно любит Фильченкова — фамилия того таинственного Романа, которую Владимир признал для себя непроизносимой. Конечно, старший вел себя так с кем угодно, кроме Владимира. Может, ему мешает то, что имя Семенюка нестираемо написано на его запястье. Может, дело и вправду во внешности Вовы — неизвестно, зачем, но младший отметил, что его соулмейта тянет на смазливых. А Вова, очевидно, недостаточно смазливый хотя бы для того, чтоб его терпели. О дружбе и взаимопомощи речи и быть не может. Лесенка сообщений гласит, что на улице очень жарко, и то, что Вове очень везет, что Губанов не знает, на каком этаже и в какой квартире искать своего соулмейта, потому что в противном случае выходил бы тот из квартиры через окно. — Кто пишет? Неля возникает за спиной Вовы неожиданно, произнося короткое предложение прямо над ухом младшего. Брюнет едва не роняет телефон, ослабляя пальцы от удивления. — Леша. — А-а, твой соулмейт. – Понимающе кивает девушка. Почему-то, ей нравится акцентировать на этом внимание. Скорее автоматически, наверное, нежели из желания его побесить. - Торопит тебя? — Вроде того. — Поднимаясь, потягивается Владимир. — Ты все равно можешь еще посидеть, как в прошлый раз. — Предлагает Шабанов, решив, что их последних восьми часов общения недостаточно. — Возможно, он начал догадываться, что путь от вас занимает вовсе не два с половиной часа. — Семенюк не сдерживает улыбки. — Он пришел? — Удивляется Неля. — Ага. — Круто! — Излишне радостно для подобной новости, говорит она. Поворачивается к Максу. — Пойдем на него посмотрим? — Нет. — Твердо отвечает Вова, еще до оглашения ответа Максима. Потому что старший, очевидно, согласится. — Он не животное в зоопарке, чтоб на него пялиться. — Ну-у, если он и правда такой высокий, как ты сказал, то вполне сойдет за жирафа. — Пытается свести свое неодобренное предложение в шутку девушка. — Может, хотя бы так мы поняли, кого он нам напоминает. — Я тебе нахуй клянусь, я где-то слышал его имя! — Поддакивает парень. Вова устремляется в коридор, и пара соулмейтов идут прямиком за ним. — Разве что в пьяном бреду, Макс. — Семенюк поправляет свою белую толстовку, смотря в зеркало. На улице все еще слишком холодно, чтоб ходить в майке, и слишком жарко, чтобы надевать куртку. — Я не пью. — Считая, что обыграл младшего, насмешливо отвечает Максим. — Те выпитые две бутылки водки на мой день рождения так не думают. Нинель неверующе поворачивает голову на Шабанова, по ошеломленному лицу которого становится ясно, что к подобным поворотам он был не готов. — Какие две бутылки, Максим? — С характерными льдинками в голосе, спрашивает девушка. Когда она обращается к нему полным именем, обычно, это не сулит ничего хорошего. — Ты же обещал не пить, когда в Москве будешь. — Н-не было ничего такого... — Спешит оправдаться русоволосый, пока Вова обувается, ухмыляясь ехидно с такого ракурса, чтоб старшие не видели. Такого и вправду не было. Но Неле это знать необязательно. — Не думал, что ты тогда настолько ужрался. Хотя, учитывая ту хуйню, что ты творил, это стоило ожидать. — Поднимая полное невозмутимости лицо, пожимает плечами брюнет. — Хотя, согласен, может, бутылок там было на одну-две больше. Ты правда не разрешала ему пить? Девушка потрясенно открывает рот, кажется, не в состоянии поверить, пока Макс панически бегает взглядом по лицу своего друга. Кажется, не в состоянии понять, правда это, или вымысел. Шагнув по направлению к входной двери, Владимир оборачивается, через плечо добивочно улыбаясь милейшей улыбкой из своего арсенала. — Удачи! — И шагает прочь из квартиры, как можно скорее захлопывая за собою дверь. Они не будут долго ссорится, но подобное было необходимо, чтоб те не ринулись смотреть на Губанова. Потому что это как-то тупо и уж очень подозрительно. Не говоря уже об их странных замашках. Возможно, Вова игнорирует это в силу их дружбы, но иногда действительно может показаться, что у них едет крыша. Возможно, это даже не кажется. Все их попытки помочь разобраться не сильно то и помогают, в самом деле. Так, например, было в начале недели - Вова пришел, рассказывая про год экспериментов, про чипирование, и остальные странности. Неля немного повертела его руку, рассматривая расположения чипа, будто это способно что-то дать. Макс пообещал, что поищет информацию об этом. В итоге, ему просто повторили то, что он знает. В интернете почему-то нихера нет. Ввели это очевидно недавно, потому что у нас чипов нет — цитата. Семенюк разочарованно вздохнул, но ничего говорить не стал: они хотя бы попытались, пусть итог и бесполезен абсолютно. Они пообещали помочь Вове наладить общение с соулмейтом, но сказано это было такой вкрадчивой интонацией, что налаживать хоть что-то перехотелось вовсе. Как итог — их встреча была веселая, но абсолютно бесполезная. Хотя, учитывая теперешний каждодневный досуг Семенюка, веселое времяпровождение сложно назвать бесполезным. Вова никогда бы не подумал, что ему не понравится заочная форма обучения. И, возможно, живи он сейчас у себя дома, ему бы правда нравилось гулять сутками напролет с друзьями, в перерывах сидя за уроками. Но, переведясь на заочку по причине неминуемого переезда, его будние дни опустели. То есть, от слова совсем. Даже занимаясь учебой больше положенного, игнорируя ее неинтересность и тоскливость с целью занять себя хоть чем-то, у брюнета все еще остается целый неразгруженный вагон свободного времени, которым, честно, хоть обмазывайся. Сидеть больше трех часов подряд в телефоне наскучивает. Ноутбук, что одолжила Карина, слишком забит, чтобы качать на него игры и что-либо еще, помимо программ для его подработки (и те невероятно виснут, выбешивая еще больше). Книги требуют усидчивости, с которой Семенюк не пересекался долгие годы, а гулять вокруг собственного дома быстро надоедает, где-то кругу на третьем. Сидеть у друзей дома сутками стыдно, учитывая что те и без того с трудом сводят концы с концами. Макс работает, Неля учится и тоже подрабатывает. Ему стоит ценить то, что они, несмотря на свои забитые графики, находят время уделить внимание Вове, и даже делают вид, будто у них отсутствуют абсолютно все проблемы. Вова толкает дверь подъезда и сразу же натыкается на спину Алексея, что, неудивительно, листает что-то в телефоне одной рукой. Поворачивается на шум. — Еще дольше нельзя было идти? — Упрекающе спрашивает старший. Вова в ответ лишь хмыкает, ведь, как показали события прошедшей недели, их перепалки, в самом деле, ничего не дают, и тратить на них силы нет никакого желания. А молчание — самое лучшее, из чего вообще может состоять их диалог. — Необязательно было приходить. — Говорит Вова. — Ну да. А тебе необязательно было уходить, но ты же ушел. Владимир снова хмыкает. Это как-то даже вошло в привычку, особенно в диалоге со своим соулмейтом, чтобы хоть как-то заполнить паузу, пока он обдумывает, что сказать. Зачем он вообще подбирает слова? Вот Губанов, например, ни разу даже не задумался, что его слова могут ранить или обидеть. Хотя грубость его высказываний задевает постоянно. — Дома скучно. — Жмет плечами Вова, и идет следом за пустившимся в спешный шаг, старшим. — Так займись чем-то. Владимир выдыхает раздраженно. Пиздец он простой. Если бы он был тем, кто решает проблему с голоданием в Африке, его предложение наверняка звучало бы не сложнее, чем "Накормите всех голодных". А если бы Алексей был тряпкой, то выжав ее можно было бы образовать целое море. Красивое, лазурное море беспроглядного цинизма. И это море было бы настолько велико, что смогло бы легко побороть даже всемирную засуху. Владимир завидует Леше белой завистью, правда. Старший вообще не чувствует себя должным перед кем-то, у него, кажется, отсутствует сочувствие, и присутствует однобокая любовь... К самому себе. Потому что тот, на памяти Вовы, проводил сеанс самолюбования перед зеркалом дольше, чем вел диалог со своим соулмейтом. Опять же, это не упрек - Семенюк просто хочет так же. На обратном пути из зоомагазина, они договорились, что раз неизвестно, нужно ли камерам запечатлеть процесс общения, и дает ли это какой-нибудь бонус к рейтингу, все же, лучше сделать лишнее, чем не сделать нужного, так что им пришлось выдумывать, что делать. Общих тем для диалога у них не так уж и много, ведь старший и словом не обмолвился о своих интересах. Вове вначале казалось, что они нашли точку соприкосновения, когда шли в центр, но, позже, вернувшись домой и проанализировав их разговор, понял, что нет. Губанов отвечал кратко и по делу, не дополняя ничего от себя. И, спустя уже неделю деления одной квартиры, он осознает, что больше, чем из того пустого профайла, Вова и не узнал. Разве что понял, какой Леша холодный, краткий, и грубый. И то исключительно к личности Семенюка, который неизвестно чем заслужил это отношение. Но суть не в этом. Диалог им вести было, объективно, не о чем, потому вариант обсуждения всего подряд отпадал мгновенно. Решение, помимо обычных "разговоров не о чем" они нашли в "Городах". Только сейчас Вова понимает, насколько же эта идея глупая, но, в общем счете, рабочая идея — изначальное предложение просто обмениваться случайными словами была глупа — на улице еще терпимо, но в забитом метро это вызывало бы вопросы. А вот то, что двое называют подряд разные города людьми вокруг игнорировалось - или, по крайней мере, не порождало подозрений и косых взглядов, ну или хотя бы не так много. Этого было достаточно. Но сейчас они даже в города не играли, и очень коротким строем шли по направлению к метро. Вова оглядывался на высоченные дома, на которые красиво падали лучи уходящего солнца. Алексею все равно, он, может, насмотрелся уже на подобные картины прекрасного. Младший же нет. — Сахар закончился. — Вдруг подает голос старший. Вова удивленно поворачивается на него, думая, с чего бы ему делиться такой бесполезной информацией. Вглядывается вдаль. Камера. Ну конечно, иной причины заговорить, видимо, не существует. — Надо купить. — Продолжает логическую цепочку Вова, пожимая плечами. Он не очень знает, что отвечать на подобное. Старший разочарованно вздыхает. Вова отводит взгляд куда-то влево, не понимая, что тому опять не понравилось — Ты такой интересный собеседник. — С ощутимым переизбытком сарказма в голосе, отвечает старший, закатывая глаза. У Владимира это вызывает скрип на зубах. Интересно, способен ли Губанов выдавать что то помимо упреков и обвинений. — Какой привет, такой ответ. — Бурчит Вова себе под нос, поджимая губы. Он не считает, что неправ, но какую-то необъяснимую вину чувствует. Чтоб черт побрал эту совесть, или что это там в нем взыграло. — Я пытаюсь начать диалог, если ты не заметил. — Отвечает Леша, повысив тон. — И пока ты будешь отвечать односложно, у меня нихуя не выйдет. Да, Губанов определенно способен выдавать что-то помимо упреков и обвинений. Претензии, например. Мат от Алексея Вова слышал не часто. Реже, чем от своих мыслей точно, потому он как-то неприятно режет слух. — А что ты, блять, ожидал услышать? — Повысив тон, отвечает Семенюк. – Может, мне нужно было узнать, ебучий ли это тростниковый сахар, или свекольный? — Определенно что-то получше, чем ебанный совет купить. Если ты не умеешь общаться, я тут бессилен. — Я не умею общаться? — Владимир наклоняет голову возмущенно. — А о чем нам с тобой вообще разговаривать? Его это раздражает. Именно он пытался ухватиться за самую слабую соломинку темы для их диалога. Именно он думал, чем заполнить неловкое молчание между их диалогами. Именно, блять, Семенюк так или иначе служил причиной старта их прошедших разговоров. И если Вова не умеет общаться, то у Губанова, черт возьми, клиническая социофобия. — Я даю тебе много тем для разговора. — После этих слов от Алексея, Вова ощутимо чувствует, как дергается его глаз. Возможно, у младшего есть проблемы с пониманием намеков, но явно не настолько критичные. — Думай лучше. Кулаки сжимаются сами собой. — Ну, давай. — Елейно. Настолько приторно, что даже ощущается приторностью на кончике языке. — Давай, обсудим, например, что ты вечно сидишь в своей ебанной комнате? О чем с тобой, нахуй, можно говорить? — Почти рявкает. Его накопленная обида за игнорирование всех попыток помочь, бесят чуть ли не до тряски. — О, или о твоих ебырях, может? Это же блять так интересно — узнать, кто тебя ебет. Сердце делает кульбит и расшибается о стену. Притом, у обоих. Это вырывается настолько на эмоциях, что пугает даже самого Семенюка. Не менее удивленный взгляд серых глаз останавливается вместе со всем телом Алексея. Вова, неизвестно почему, тормозит, хлопая ресницами и пытаясь понять, вслух ли это было сказано. По лицу старшего очевидно, что вслух. По его медленно сводящимся в немом гневе бровям, тоже. Но осознавать этого не хочется. Вова немного приоткрывает рот, даже на секунду подумывая извиниться. Его это не волнует. Он не должен вообще совать нос в чужую личную жизнь, это тупо и неэтично, не говоря уже о подозрительности, и о том, что старший может себе надумать. Для начала Вове бы свою жизнь устроить, прежде, чем оглашать подобное. Первый слог просьбы о прощении почти произносится, но дальнейшие прерываются смешком. Высоким, и отдаленно похожим на хихиканье. Губанов прикрывает рот рукой точно по-девчачьи, как думает брюнет. Едва касается подушечками пальцев своих губ, изгибая уголки рта в усмешке. Он никогда не видел, как Леша улыбается вот так широко — первая мысль, что порождает смесь стыда и страха. Как все неизведанное, это пугало. Вова мало того, что полез копаться в чужой личной жизни, так еще и дал повод для насмешки над самим собой. И он был бы спокоен, если бы над ним насмехалась его сестра, Макс, Неля или даже Карина. Но рядом с Алексеем... Его сжирает стыд. Будто он ляпнул что-то дико глупое, хотя Вове изначально казалось, что все более чем обосновано и тематично. Зрачки самопроизвольно скользят куда то влево, и немного вниз. Ему стыдно. Да еще и перед кем. Старшему достаточно полушага, чтоб оказаться в опасной близости. Между ними тридцать сантиметров максимум, и вот, благодаря своему росту, он уже возвышается над головой Вовы подобно ястребу, что перед своей жертвой безжалостен. Все тело будто наливает свинцом. Оно коченеет, не давая ступить и шаг назад. Страх сотней острых игл натягивает кожу. Странное открытие посещает мысли Семенюка. Подобное было всегда, с самого приезда в Питер, но сейчас понимается наиболее трезво. Он боится. Не знает, чего, но боится. И по мере того, как бледное лицо напротив становится ближе, его страх только растет, заставляя панично кусать щеки изнутри. Напугано вжать голову в шею, и перевести взгляд куда-то за спину старшего. Бегает глазами по отбившимся краям кирпичей, которые составляют стену одного из невзрачных домов. Считает те неосознанно, лишь бы не смотреть прямо перед собой. Его не касаются — Слава Богу — судорожно думает Вова, потому что после такого дрожь по телу перестала бы быть едва заметной, и превратилась бы в тряску. Он чувствует себя грязным и отвратительным. Ему мерзок собственный соулмейт, и Вова не видит в этом ничего плохого. Он же гей. Пусть временами и выглядит как нормальный человек. Это нормально, что он его отвращает. Абсолютно объяснимо. У всех бы так было. Правда же у всех? Животный страх — единственное, что он сейчас испытывает, заставил все тело оцепенеть. Сердце громким молотом по наковальне стучит в ушах, когда он поднимает глаза. На холодном лице напротив усмешка. Голова немного наклонена вбок, выбившиеся из укладки пряди лежат на лбу. Он выглядит абсолютно нормально, абсолютно по человечески. Именно этим и пугает. Младший судорожно выдыхает через рот, нервно сглатывая. Единственное, над чем он имеет власть и на что находит силы — растирать собственные пальцы рук, чтоб хотя бы они не онемели от неизвестного испуга, и благодарить все живое за то, что они далеко отошли от окон друзей Семенюка. вова всматривается в пустые, темные зрачки напротив. — У меня нет ебыря... — С такой же насмешливой полуулыбкой начинает Губанов. и он видит безмолвное море, что пережило не единый шторм. Неожиданно находит в себе возможность дернуться. — ...это Я их ебу. Рывком, отскакивает на целый шаг, что вызывает очередной смешок со стороны Леши. — М-мне поебать. — с трудом передвигая языком, заикаясь, отвечает Владимир. Меняется в лице, теперь с вызовом глядя в глаза старшего. — Конечно. — Издеваясь, тянет. — Именно поэтому это одно из первых, что ты предложил обсудить. Забавно, ты, вроде, взрослый человек, но шарахаешься от меня только потому, что я гей. — Беззаботно пожимая плечами, Алексей вновь поворачивается по маршруту их изначального направления, и продолжает шаг. Вове же на это требуется три секунды осмысления. — Ты не просто гей, ты дефектный. — Не скрывая отвращения, говорит Семенюк, немного перегоняя старшего и на ходу доставая из заднего кармана пачку сигарет. Даже ожидает бурную реакцию с его стороны, но таковой не следует. — Омерзительно. Вновь смешок. Раздражающий. — Омерзительно — курить. — Алексей крайне неодобрительно косится на чиркнувшего зажигалкой соулмейта. Ведет плечом. — Если я омерзителен, то ты абсолютно такой же. Вову передергивает. Костяшки пальцев свободной от сигареты руки сжимаются самопроизвольно. Леша это замечает, приподнимая бровь. — Между нами ничего общего. — Оборачивается через плечо младший. — Потому мы разойдемся сразу же. Алексей поджимает губы. Сложно не согласиться, учитывая, что из общих тем для обсуждений у них была лишь ненависть к системе. — Именно. — Давит полуулыбку. — Ты ничего не значишь для меня. Вова кивает. Скорее, самому себе. Для кого-то такие слова могли звучать оскорбительно, но в этой ситуации Семенюк рад ничего не значить. Если он никто для Губанова это и к лучшему, наверное. Да, им нужно бы наладить отношения. Но не обязательно. Особенно, если одна сторона, подобно стене, даже не хочет двигаться с мертвой точки. Затягивается сигаретой, выпуская облако дыма. Макс был прав. Владимир и вправду держится за пять метров от Алексея. И, честно говоря, не видит ничего плохого.

***

Затылок головы брюнета скатывается вниз по холодному стеклу уже привычной ему кухни. В его руках черный чай без сахара, из света — пару ламп на вытяжке. Окно, из которого так же прекрасно видно закат уходящего дня, запотело, представляя заместо четкой картины градиент фиолетово-оранжевого. Ему спокойно. Вова просто ждет Карину, ведь та как обычно ушла по своим делам. У нее, в отличие от младшего, всегда есть чем заняться — погулять по разношерстным тусовкам, потратить деньги, и все в этом роде. Честно говоря, жизни девушки Вова завидует — сдавать квартиру очевидно очень удобный заработок, а когда у тебя этих квартир еще и не один экземпляр, то все становится куда веселее. И, учитывая, сколько всевозможных развлечений та может себе позволить, сказать, что Козырева живет "в достатке" - сильно приуменьшить. Как в фильмах не случается, и твой друг-миллионер (в данном случае — подруга) не обвешивает тебя золотом и не закидывает пятитысячными купюрами. Да, Вова уверен, что попроси он у шатенки пятизначную сумму, она бы ему одолжила. Но, как известно, если хочешь лишиться друга, достаточно просто занять ему любую сумму, А возможности потерять друзей из Питера, которых и так можно пересчитать по пальцам одной руки он предпочитает избежать. Возможно, это просто невероятное дружелюбие девушки. Возможно, еще какие-то причины, но та практически всегда, находясь дома, ищет Вове какое-либо занятие, понимая, что тому до одури скучно. Иногда уборка (это случается крайне редко, и просит она убрать исключительно то, что сам Владимир и натворил, так что особых проблем не вызывает. Того же Алексея по поводу уборки она пилит ежедневно, стоит ей зайти в его комнату, и Вове даже временами страшно, что там происходит.), единожды готовка — именно тогда и порешали, что Семенюк больше не будет готовить вообще. Теперь единственный человек, что может готовить в этом доме и есть Козырева. До ресторанной кухни, конечно, не дотягивает, но ее едой хотя бы никто не отравится, да и во время готовки она не сожжет дом. Девушка уже шутила, что они, вероятно, скончаются тут от голодной смерти, когда она уедет. И в самом деле, с этим крайне сложно спорить. Ну и то, что Семенюку нравится наиболее — совместный просмотр фильмов. Вначале они чуть было не поубивали друг друга, пытаясь определиться с жанром. И, в начале какого-то взявшего Оскар мюзикла (в споре за жанры победила Карина, очевидно), они сидели в полуметре друг от друга, вытянувшись по струнке, и выглядело это максимально неловко. Ну а под конец они уже лежали друг на друге, осуждая главных героев такими словами, которых белый свет еще не видывал. Дошло даже до Итальянского, и хоть Владимир ни слова не понял, но уверен, что это тоже что-то нехорошее. И сейчас он ждет Карину именно затем, чтоб пройтись повторно по последнему сценарию и посмотреть очередной фильм. Козырева была очень рада, когда Вова согласился на едва ли не ежедневные киновечера, сказав, что уговорить Губанова на такое просто невозможно. При упоминании имени соулмейта сейчас Вове становится как-то крайне некомфортно. Картинки его "досуга" с кем-то сами всплывают перед глазами, чего раньше уж точно не было. Из-за преизбытка непрошеных деталей на их последней прогулке, вероятно, потому что после их диалога по пути от Нели и Максима, стоило ему узнать некоторые не самые нужные подробности, теперь это из головы не выбрасывается. Еще один факт — ебется Алексей много с кем, практически каждый день. Но самый частый гость — Фильченков. Вова с самого начала думал, что они встречаются. Когда же Семенюк увидел второго партнера старшего, то подумал, что у них просто свободные отношения. А когда увидел третьего, понял, что отношениях у них ну Очень свободные. И, теперь, когда он видел все их лица и знает подробности личной жизни Леши, досуг младшего стал еще страннее. Владимир сошелся на мысли, что это так пагубно на него влияет безделье. Ну и, как Вова упоминал раньше, Алексей явно любит Рому. По крайней мере, так кажется по их долгим и сопливым прощанием, в сравнении с остальными (Вова готов поклясться, что с радостью предпочел бы на это не смотреть, если бы у него было занятие хотя бы на грамм интереснее. Но подобные полномочия у него отсутствуют). Вова каждый раз кривится, но не потому, что это его знакомые, а потому, что поцелуй в принципе не самый приятный на вид процесс. И кстати о Романе. Он явно нравится Карине. И это взаимно Не в романтичном плане, наверное, просто у них какое-то очень сильное притяжение друг к другу, и такая же сильная симпатия. Карина говорила об этом прямо, пожимая плечами и искренне недоумевая, почему Семенюк интересуется таким вкрадчивым голосом. С Ромой Вове поговорить не приходилось, а младшему как никому есть, что с ним обсудить. Но тот его явно избегает, с первого и до сегодняшнего дня. Проблема Козыревой в том, что она в принципе не может не нравиться. Она красивая, она слушает буквально все, о чем ей говорят, заинтересованно наклоняя голову. Поддерживает диалог, если это требуется, и в принципе интересная собеседница. Она хорошая. Дружелюбная и вечно старается помочь. Вова бы влюбился в нее, наверное, но почему-то не влюбляется. Как будто программа в его голове запрещает, потому что, откровенно, Вова не понимает, как в нее можно не влюбиться. Потому услышав историю про Шевцова — ее, вроде как, соулмейта — он очень сильно удивился, узнав, сколько перепалок у них было, и насколько по глупой причине. Козырева прошла огонь, воду, и медные трубы, пока решая свою главную проблему, завязанную на соулмейте. Сейчас, ее юрист занят тем, чтоб отсудить право девушки игнорировать ее "судьбу", по причине их очень резкой вражды. Хотя все начиналось, по словам девушки, будто в сказке — полное взаимопонимание, небольшая робость, и куча романтики. — Может, возможно все исправить? — Выслушивая долгую историю ее отношений, поинтересовался тогда Семенюк. Девушка без осуждения, но твердо помотала головой. — Некоторые вещи никак не изменишь. Да, я скучаю по тому, что было в начале. — Тепло в голосе, перемешенное с болью. — Но он показал свою сущность. Очень тупо дважды сувать руку в тот же капкан, в надежде, что во второй раз он не захлопнется. И странно было бы осуждать ее за такую позицию. Вова уверен, несмотря на то что шатенка не сильно его и старше, мудрее она уж точно. И разберется точно без помощи Семенюка, которому самому бы хоть кто-то жизнь поправил. Если она взъелась на Шевцова, то, вероятно, у нее на это есть причины. А про симпатию к Роме она даже не стесняется говорить. Преспокойно жмет плечами. — Но... Он буквально спит с... Ним. — сказал тогда Вова. Карина понимающе кивнула. — Ты ничего не будешь делать? — Конечно, нет. — Без намека на грусть в ее лице, девушка хмыкнула. — Если ему нравится Леша, я не имею прав ему мешать. Вова считает, что "нравится" — слишком сильное приуменьшение для того, чем они занимаются. Но тогда он это упустил. — Это, должно быть, больно. Вова говорит это в пустоту комнаты. Он не видел Козыреву грустной, и тем более плачущей, но наверняка это оказывает какое-либо влияние на нее. К тому же, судьба к этим двоим относительно благосклонна, если учесть, что у Карины все гарантии избавиться от оков системы из-за несколько другой техники ее работы в Италии. У Ромы черт возьми что происходит с соулмейтом, ведь его историю Семенюку никто не рассказал, а он и не спрашивал. Но, навряд ли что-то проблемное, раз он так спокойно способен оттягиваться на стороне. Вова этим не волнуется, но находит странным. Владимир, уткнув свой взгляд в противоположную стену, краем глаза замечает человека в коридоре. Тот делает пару шагов на кухню, резко останавливаясь, да так, словно наткнулся на невидимую стену. Круто разворачивается, и, считая себя незамеченным, спешным шагом идет обратно. Вова плавно переводит взгляд. — Рома. Громко и твердо. Шаги резко затихают, останавливаясь где то посреди коридора. Фильченков просто ужасно делает вид, что не избегает истинного соулмейта своего партнера. — Хватит меня избегать. Светлая макушка выглядывает из-за стены. — Д-да я и не... Избегаю. — Тянет он, выходя из-за бетонной преграды. Выглядит уставши, и немного замучено. — Ну и что тогда это было? Роман открывает рот, собираясь возразить. Захлопывает обратно. — Да я... Телефон искал? Будто спрашивает. Вова проходится по тому взглядом сверху вниз. — Он у тебя в кармане. — Оу. — Лицо парня удивленно вытягивается на секунду, прежде, чем он придумывает дальнейшую ложь. — А я его обыскался. Владимир осознает, что ему лгут. Не трудно понять подобное, когда ты сам так транслируешь ложь на протяжении всей жизни, в частности самому себе. А еще, как понял Вова из наставлений Карины, когда судьба подбрасывает тебе шанс, вцепиться нужно двумя руками, и тянуть на себя. Потому Фильченкова упускать он не будет. — Чай. — О, спасибо за предложение, но я откажусь... — Начинает придумывать оправдания тот. Вова закатывает глаза. — Я жду Лешу и ухожу. — Это не предложение. Тебе какой? — Поднимаясь с подоконника, говорит брюнет. На вопросительный взгляд, поясняет. — Ты все равно ждешь. Сложно хоть как-то противиться подобному обезоруживающему предложению, если учесть, что и не предложение это вовсе. Роман последний раз бросает взгляд в сторону лестницы на второй этаж, видимо, надеясь, что старший спасет его от неименуемой чайной трапезы. Но подобного не происходит. Тот проходит в кухню, присаживаясь за стол. Ради приличия, Вова тоже перебирается вниз. А затем отходит готовить чай. — Черный, без лимона... — Начинает Рома. — ...Пожалуйста. Вова пробегается взглядом по заученному множеству пакетов чая. Будто что-то могло поменяться. — У Карины тут только вкусовые. — Бросает через плечо. — Лесные ягоды, шоколадные, клубника со сливками... — Клубника со сливками. — Перебивая, просит Фильченков. Вова глаза закатывает, но виду не подает. Клубника со сливками это так по-гейски. Не то, чтобы Владимира резко озарило, что парень, который приходит сюда явно не для светских бесед, гей, но это настолько приторно, что блевать тянет. Но Рома хороший человек. Наверное. Он не уверен. Почему-то Вове кажется, что Карина не симпатизирует идиотам, и у нее что-то вроде иммунитета. Кажется, наверное. Брюнет с полминуты смотрит на то, как Роман изучает взглядом свое отражение на дне поставленной перед ним чашки, косясь на своего непрошеного собеседника, что заместо диалога взглядом сверлит дыру где-то немного ниже макушки светловолосого. — Где Карина? — Хоть как-то прерывая молчание, спрашивает Рома. Глаза не поднимает, видимо, осознавая, что ему придется их тут же опустить. — В магазине. — Сухо отвечает Вова. — Понятно. И их тишина вновь возобновляется. Семенюк не понимает, что именно он делает неправильно, но, как собеседник, и тем более допрашивающий, он ну уж очень плох. Недостаточно напористый, если учесть, что он вообще никак не напирает. Такая же ситуация с разговорчивостью, а парень напротив явно нервничает, и это понятно по его бегающим глазам и регулярным постукиванием по столу. — Это, может быть, бестактно, — Начинает Вова, чем вынуждает светловолосого дернуться. Семенюк даже удивляется, какая странная реакция на него у Фильченкова. — Но вы с Лешей друг другу... Кто? Может, он даже не в курсе, чем занимается Губанов остальные дни недели, и с кем делит кровать, стоит Роме отвернуться. А вовремя озвученная Вовой правда может уберечь нервы Романа, и начать отношения Карины. Хотя последняя, наверное, предпочла бы, чтоб в ее личную жизнь не совались. Даже с благими намерениями. Двух зайцев одним выстрелом. У Ромы это вызывает невеселую усмешку. — Да, это бестактно. — И все же... — Мы друзья. Рома отпивает глоток чая впервые за последние три минуты. Явно на нервной почве, потому что он сразу отводит глаза. Вова выпадает в осадок. — ...друзья? — Ты правильно услышал. Брюнет издает какой-то нечленораздельный звук. Что-то ему подсказывает, что общий досуг друзей выглядит несколько иначе. Вот они с Максимом, например, тоже друзья, но что-то Вова не припоминает, чтобы у них возникало желание ебаться в жопу. И, наверное, проблема не в них. Первое — Рома очевидно в курсе, что у Губанова он не один. Второе — свободные отношения это очень мягкая характеристика того, что между этими двумя. Свободные отношения тут разве что у Фильченкова, а вот Алексей просто ебется, как кролик. Странно. — Я думал, вы что-то типа возлюбленных. — Пожимая плечами, озвучивает свои мысли младший. Старается не сильно кривить лицо, когда говорит о двух мужчинах в романтическом плане. Рома протяжно хмыкает. — Будто бы он хоть кого-то любил. Владимир слышит в чужом голосе намек на возмущение и претензию. Удивленно поднимает взгляд. Он запутался. Итак, Романа, очевидно, не устраивают его взаимоотношения "друзей" с Губановым. Вопрос, почему он продолжает приходить. А, ну да. Любовь. Даже пусть односторонняя. Санта-Барбара во всей красе. — А твой соулмейт как к этому относится? Роман резко поднимает взгляд узких зрачков на Семенюка. У последнего внутри все холодеет, покрываясь липким слоем легкого испуга. — Никак. — Ровно и очень низко, до такой степени, что у Семенюка мурашки пробегают. Твердо и резко, очень по-особенному и абсолютно другой интонацией говорит Фильченков. Вова такой реакции не понимает. — Ну не может же он никак не... — Он никак к этому не относится. Дверь хлопает, и стоит Вове только повернуть голову, как он видит Козыреву. Та кладет ключи на тумбочку, поворачивает голову и приветливо улыбается, удивленно приподнимая брови, заметив неожиданную компанию. Машет рукой, но Рома все равно подымается резко, заставляя и Вову, и девушку вздрогнуть. — Привет, Рома... — Робко начинает Козырева, читая чужое настроение. — Пока, Карина. — Фильченков срывает свою ветровку с вешалки у входа. Бросает жесткий взгляд в сторону раздосадованного Семенюка, и двумя шагами исчезает из поля видимости, хлопая входной дверью. Вова тупит взгляд в недопитом парнем чае. Карина переводит взгляд с младшего на входную дверь, и искренне недоумевает. — Это что сейчас было? — Не знаю… — Сам гадая, отвечает Семенюк. — Я просто поинтересовался, что у него с соулмейтом, а он взбес- — Так вот оно что. — Перебивает девушка. Владимир поднимает взгляд, — Наверное, тебе раньше стоило рассказать. Шатенка садится на то место, где минутой ранее сидел Фильченков. Беззаботно отпивает из его кружки, морщась от чрезмерно приторного вкуса. Молчит пару секунд, подбирая слова. — Думаю, ты понимаешь, что у всех разного рода проблемы с соулмейтами. — Понимаю. — Кивает Вова. Уже на начале ее речи испытывает чувство, будто его отчитывают, потому оправдания вылетают изо рта быстрее, чем брюнет их обдумывает. — Но чтобы там не было, я же не винов... — Его соулмейт мертв. Вова застывает с приоткрытым ртом, остановившись на половине слова. Чувствует вину так, будто совершил акт вандализма над чужой могилой. Семенюк никогда не задумывался настолько глубоко о чужих судьбах, еще реже испытывал вину, и сейчас ему было крайне неуютно. — На следующий день, после получения метки. Соулмейт Ромы разбился. — Полушепотом, будто кто-то может подслушивать, продолжает Козырева. — Это было около месяца назад, он очень подавлен, ибо действительно верит в систему. Не стоит ему сыпать соль на рану. Вова сжимает губы в длинную полоску. Он ожидал услышать какую-то душещипательную историю, но не настолько, чтоб его мысли сжирала совесть. — Зачем он тогда встречается с Лешей? — Без грамма ревности, исключительно из интереса, спрашивает Вова. — Если верит в систему. Карина немного подвисает. Как будто сама пытается понять, почему. — Ну. Он не знал, что у него есть соулмейт... Живой. — Живой? — Непонимающе переспрашивает Семенюк. — Да. — Выдох, и девушка едва заметно качает головой. — Леша говорил другим, что его соулмейт мертв. Когда это было возможно скрыть. Твою мать, он буквально рушит почти установленные отношения. То есть, конечно, Вова ровно так же как и законодательство все еще не признавал гей-отношения, но менее виновато чувствовать себя, почему-то, не стал. Но хоронить Семенюка заживо было не самой лучшей идеей. — У Леши не самая простая судьба, чтобы судить его за подобные слова. Думаю, у него не было другого выхода. — Будто читая мысли, говорит шатенка. — Он даже не знал, когда ты приедешь, да и не сильно ждал. — Но он же обновлял профиль вначале. — Начинает Вова. Карина, почему-то, выпадает в осадок. — Если он не ждал, то зачем? Молчит, упираясь взглядом в поверхность стола. — Кто знает. Тяжёлый вздох становится завершающей точкой в их диалоге У Вовы голова лопается, и мозг трещит по швам от потока информации. Он все не может свыкнуться с тем, как с ног на голову перевернули его стиль жизни по приезду сюда. Вова откидывается на спинку стула. — Сложно. — Пожалуй. Молчание разбавлять он тоже не умеет. — Что у вас уже сложно? Алексей. Вот, кто умеет. Он, черт возьми, слишком коммуникабелен в глазах Семенюка. Знает всех, и словно детский пластилин подстраивается под чужие интересы, раз укладывает столько людей в свою кровать. Черноволосый заглядывает на кухню, изучающе проходясь взглядом вначале по Карине, а затем и по Вове. Оглядывается, затем непонимающе изгибая бровь. — А где Рома? — Вову испугался. — Без упрека, но все равно заставляя Владимира чувствовать себя виноватым, говорит Козырева. Одним глотком допивает чай. — Ладно. Тогда переходим сразу ко второму пункту. — Пожимая плечами, Леша указывает в сторону коридора. — Пойдем. — Зачем? — Спрашивает шатенка, но поднимается. — Не ты. Он. Вове требуется около трех секунд, чтоб понять, что речь о нем. — Я? — Вова даже оглядывается, будто тут еще есть кто-то помимо него и Карины. — Ну, ты же жаловался, что я никак тебе не раскрываюсь. — Жмет плечами Губанов — Исправляю. Козырева играет бровями. Она, кажется, готова всячески напоминать этим двоим о том, что они соулмейты, причем весьма неоднозначно. Леша на подобные действия с ее стороны постоянно косится, но обычно никак не реагирует. — Это разовое предложение. — Зачем-то, уточняет. Сейчас же почему-то ухмыляется. Вове это как-то не нравится, но он все равно подымается. Как упоминалось ранее, квартира Карины в два этажа. Весьма огромная, так что Семенюк временами даже задается вопросом, как Губанову удается ее оплачивать, пусть и не в полную стоимость. Вначале думал, что у него, может, какая-то крайне крутая работа, на которой он гребет деньги лопатой. Но, обычно, такие работы требуют хотя бы минимального выхода из дому, ну или как минимум из комнаты. Потому в своей голове Вова начал перебирать куда менее... Подвижные профессии. На программиста он ну просто не похож, картин тот вроде тоже не пишет. Фотографы так же хотя бы временами выходят из дома, потому тут тоже мимо. И по итогу, Семенюк остановился на чем-то, вроде монтажа видео, или музыки. Хотя, откровенно, и на музыканта он так же не тянет. На втором этаже Вова был дважды, и оба раза — в комнате Карины. Она рассказала, как расположены тут комнаты, но даже ее рассмотреть детально изнутри не выходило. Он точно помнил, что комната девушки в кремовых тонах, а из мебели там были двуспальная кровать, комод, зеркало и офисный стол. В первый раз Семенюк заходил в эту комнату буквально на пару секунд, кажется, узнать что-то про ужин, а во второй задержался подольше — ему нужно было перетащить в гостиную, где он сейчас спит, одолженный Козыревой ноутбук. В ходе подобной "вылазки" Вова задался вопросом, куда ведет еще одна дверь внутри спальни Карины. Та ответила, что это вторая ванная комната, в которую можно войти как из комнаты девушки, так и из комнаты Губанова. Это породило вполне резонный вопрос, не случалось ли каких-либо неудобных казусов, но девушка просто пожала плечами — по ее словам, во-первых прекрасно слышен шум воды, а во-вторых лично она никогда не забывала закрывать сразу обе двери изнутри ванной. Так Вова и построил примерное расположение комнат: на первом этаже у них небольшая кладовая, обширный коридор, ведущий в кухню, очень уж крупную гостиную с высокими потолками, ванную, и винтовую лестницу на второй этаж. На втором этаже лишь две спальни, соединяемые ванной, и, честно говоря, Семенюк находит размеры этой квартиры потрясающими. Да, в большинстве своем тут скучно, но общих достоинств, в виде дизайна и размеров это не отменяет. Поднявшись на второй этаж в компании трех человек (Козырева, явно заинтересованная тем, что может произойти, поплелась следом), Алексей направляется к неизведанной для Вовы двери. — Ого. — Удивленно присвистывает девушка. — Вот так вот сразу? — Сразу? — Непонимающе переспрашивает Семенюк. — Путь от знакомства и до кровати Леши тернист. — Карина заговорщески подмигивает, пока Губанов давит полуулыбку. — А у тебя, считай, карт-бланш. Учитывая, сколько разных парней брюнет наблюдал тут за последнюю неделю, настолько много, что уже трижды сбился со счету, не запомнив никого кроме Ромы — он даже не уверен, что тут повторялись парни, помимо Фильченкова — Владимир бы ну никак не сказал, что отбор в постель Губанова сложнее, чем посещение магазина «у дома». — Он не заинтересован в моей кровати. — Вове кажется, что он слышит в голосе старшего облегчение. — Не заинтересован же? Семенюк настолько критично мотает головой, что даже его недлинные волосы умудряются хлестануть парня по щекам. Алексей на подобное ухмыляется, а Карина легонько толкает младшего локтем, мягко улыбаясь. Говорит, что над Вовой просто стебутся. Будто он не понимает. Двери комнат шатенки и Леши находятся противоположно друг другу. Девушка нетерпимо трет руки друг о друга, Губанов еще раз награждает Вову своим высокомерным взглядом, но даже смилывается на теплую полуулыбку. У Семенюка, почему-то, ощущение, будто его посвящают в секту. Комната Леши... Светлая. Настолько, что белизна слепит глаза, заставляя немного прищуриться. — Ты даже убрался? Невероятно. — Восхищенно, будто черноволосый сделал что-то невообразимое, с придыханием, говорит Козырева. Очевидно, немного наигранно. — Тебя даже ни одна трансляция так на уборку не вдохновляла, как желание показать комнату Вове. Вначале младший негодует, не понимая, о каких трансляциях может идти речь, пока не замечает камеру. Отрывая взгляд от белоснежной кровати, дивана в углу и серебристых обоев, замечает и внушительное кресло, и гринскрин — нечастый предмет декора в обычных домах, нужно признать. Какой-то невероятно навороченный на вид компьютер, и, дорогая на вид, ранее упомянутая камера. Вова задерживает дыхания, придя к несложному логическому выводу. — Ты… — девушка и старший мгновенно переключают внимание на Семенюка. Даже несколько заинтригованные, что он скажет. — Работаешь в вебкам? Леша с Кариной удивленно переглядываются на секунду. А затем шатенка прыскает от смеху — настолько, что той приходится придерживаться за стену, чтоб не повалится. — …Знаешь… — Сквозь смех, вытирая свободной рукой выступающие слезы с уголков глаз — …Считай, ты почти угадал. — Не обращай на нее внимания. — Закатывая глаза, но все-таки позволив себе слабую улыбку, говорит Алексей. — Я стример. Ты спрашивал, как я привык, чтобы меня называли. Меня называют Хесус. Ты так же можешь обращаться, кстати. Вова резко хмурится, напрягая память. «Хесус.» Он говорит это тихим шепотом, почти одними губами. Перекатывает это имя у себя на языке. Что-то такое… Смутно знакомое, но при этом непонятное. Как какое-то слово, которое он часто слышал, но не помнит его термин. — Честно говоря, — Более-менее успокоившись, начинает Козырева. Погруженный в свои мысли, слова девушки до него долетают, словно через слой воды. — Самое сложное все эти дни было обращаться к нему как-то иначе, чем Хес. Он на такое едва ли реагирует. — Неправда. — Правда, еще какая. — Разводя руками, мол, что поделаешь с фактами, говорит шатенка. — И вообще, теперь, чтобы ты убрался, я буду приводить Вову в твою комнату. — Уборка была единичной акцией. — Пародийно разводя руками как это сделала девушка, говорит черноволосый. Хесус. Этот никнейм тонкой ленточкой тянется в сознаниях Семенюка, только он никак не может найти идиотское начало. Кажется, он произносился в такие разговоры, когда Владимир слушал вполуха, из вежливости угукая время от времени, но ни разу не вникая в смысл. «…Нет, ну серьезно. Неля так часто сидит на трансляциях Хесуса, что я скоро буду считать это за измену…» Вова вздрагивает, широко распахивая глаза от столь резко вдарившего по нему воспоминания. Осознание, почему имя Алексея Губанова казалось Максиму с Нелей знакомым. Как же, сука, тесен этот ебаный мир. Вова только обрадовался, что хотя бы Шабановых Леша с Кариной не знают, так все оказалось наоборот. Вот уж откуда не ждали. Как хорошо, что пока они не встретились, но что-то Семенюку подсказывает, что и подобное рандеву не за горами. Стример. Надо же. Он даже не предполагал подобной профессии в исполнении Губанова. Но, откинув от себя все предрассудки, признает — эта профессия ему подходит. К тому же того, судя по всему полностью устраивает «однокомнатный» стиль жизни, не покидая собственную комнату. Всех троих отвлекает от их дел звонок в дверь, заставляя синхронно повернуться в сторону лестницы. — …Вы ждете гостей? — Непонимающе спрашивает Карина. Леша мотает головой отрицательно. Звонок раздается повторно. — Проверка какая-то, наверное. — Стараясь думать оптимистично, жмет плечами Вова. — Пойду открою. — Я сейчас тоже подойду! Не впускай никого. — Кричит вслед девушка, на что Вова кивает. Без проблем преодолевая винтовую лестницу, Семенюк вихрем проносится мимо спокойно жующего свой корм кота, подбегая к двери. Не знает, кто там может быть, потому не сильно задумывается, когда решает проигнорировать дверной глазок, сразу же открывая дверь нараспашку. Карина с Алексеем подходят как раз вовремя, подоспевая ровно тогда, когда две пары одинаково удивленных глаз негодующе уставляются друг на друга. Темноволосая девушка в юбке и черной водолазке, до сих пор держащая руку на дверном звонке, застывает. Ее отличительная черта, что заставляет насторожиться — черная, как ночь, тканевая маска на лице, напрочь перекрывающая нижнюю половину лица, оставляя открытыми только темные радужки глаз. Немного прищуренные в улыбке веки. Вова опускает свой взгляд, натыкаясь на папку в ее руках. Слишком знакомую, что флэшбэком возвращает в события недельной давности, когда и сам Владимир пришел сюда, сжимая в руках точно такой же документ. Брюнетка дергается, осознав произошедшее. — Привет! — Радостно начинает она. Только вот никто из еще трех людей, присутствующих на лестничной клетке не могут разделить ее радости. Слишком хорошо знакомые с этим злосчастным документом, что испортил жизни каждому из тут присутствующих. — Я Мирзоева Амина. Вова открывает рот, пока девушка протягивает руку в качестве приветствия. Но почему-то протягивает она ее одному только Семенюку. — И я твой потенциальный соулмейт по программе MLС! У Вовы с громким стуком падает сердце. Ему хочется верить, что это шутка. Но почему-то никто не смеется.