Один на миллиард

      Алан аккуратно вёл машину по дороге домой из клиники, отвлекаясь только на то, чтобы бросить взволнованный взгляд на Ники. Тот сидел с неестественно прямой спиной, с зажатыми в кулаки руками и преувеличенно внимательно смотрел на проносящийся за стеклом пейзаж. Ну, за что боролись, на то и напоролись. Их отношения явно переходят на новый уровень, но дистанция, которую теперь старательно выдерживает омежка, приводила Лэнда во всё большее расстройство.       Нужно было что-то придумать, что-то такое сделать, чтобы не позволить этой пропасти между ними разрастись. Надо совместно провести время так, чтобы было обоим интересно, и заняться тем, что поможет их сблизить… есть одна идея… Альфа посмотрел на часы: был только полдень воскресенья – времени полно.       — Солнышко, а вы когда-нибудь ходили с папой в лес за грибами?       — Что?! Нет, мы всегда в городах жили, и папа занят был сильно. А грибы… Я уже находил какие-то в нашем лесочке напротив дома. Правда, я в них вообще не разбираюсь, так что…       — Наш лесок красивый, но небольшой, а у нас есть возможность сходить в лес посолиднее. Надо пройти вниз по переулку, пересечь улицу, потом перейти небольшую речку и минут двадцать пройтись по полю. Звучит сложно, но на деле всё просто – я с первого раза сам нашёл дорогу по разъяснениям соседей. Видишь ли, это было для меня обязательным условием для покупки дома – чтобы где-то неподалёку был лес. Я обожаю ходить по грибы ещё с детства – собственно, родители мне эту любовь и привили: мы всем семейством выезжали в лес каждый год, пока я не повзрослел. В любом случае, все тёплые воспоминания я в душе сберёг и теперь хотел бы вновь вернуться к такому приятному времяпрепровождению. Вместе с тобой, естественно. Хочешь?       — Хочу, — тут же ответил Ники, весьма заинтригованный открывающейся перспективой.       — Отлично! Тогда мы сейчас по дороге заедем в парочку магазинов – нужно кое-что прикупить в поход.       — А это обязательно? — омежка был на грани того, чтобы закапризничать, ведь обещанное приключение откладывалось по времени.       — Понимаешь, даже если кое-чем и можно было бы пренебречь, то точно не специальной обувью для тебя. Нужны ботинки – крепкие, непромокаемые, с особой подошвой. В длинных прогулках по лесу удобная обувка – это всё. В противном случае поход может превратиться в пытку. А раз уж мы всё равно остановимся ради покупки, то я уж и всё прочее прихвачу. Не переживай – мы быстренько управимся.       Слова с делом у альфы не расходились, так что вскоре после магазинов они уже оказались дома. Алан объяснил омежке, какую лучше одежду ему выбрать в дорогу, и оба разбежались по комнатам переодеваться. Потом Лэнд набил чем-то целый рюкзак, водрузил его себе на плечи, и вся троица (Таю единогласно было решено взять с собой) выдвинулась в путь.       Они прошлись уже знакомыми для Ники – благодаря выгулу собачки – улочками, а потом свернули влево в один из проулков. Так далеко омежка ещё не заходил, потому для него было сюрпризом то, что проулок не заканчивается тупиком, а позволяет пройти к мостику через узенькую речушку. А далее, как и описывал альфа, простиралось поле, на краю которого виднелся силуэт смешанного леса. Ники было ринулся пересечь поле напрямки, но Алан остановил его, пояснив:       — Это только издалека кажется, что путь открыт. Но полюшко-то непростое: там везде пробиваются ключи, расходясь на множество больших и маленьких ручейков, так что оно местами затоплено. А воды не видно из-за того, что всё поросло разными болотными и влаголюбивыми высокими растениями и травами. Забредёшь туда, и сперва нога уйдёт в размытую почву по щиколотку, а через пару шагов – и по колено нырнёшь. Так что переходить это поле нужно по протоптанной дорожке – идём покажу.       Они немного прошлись вверх вдоль речки, и да – там была тропинка, которую Ник вряд ли отыскал бы в одиночку. Она оказалась настолько узкой, что им пришлось идти одному за другим по цепочке. Длинные стебли трав хлестали людей по ногам, а Тае приходилось от них уворачиваться, оберегая свои большие глаза. Дорожка змеилась то вправо, то влево, позволяя путникам обойти те самые ручьи, хотя пару раз и она оказалась местами затопленной – вот когда Ники особенно высоко оценил свои новые ботинки.       Наконец-то достигнув леса, омежка увидел, что просто так войти в него нельзя, так как по краю проходил глубокий овраг, наполненный грунтовыми водами. Алан, на ходу объясняя, что это, скорее всего, сделано в целях пожарной безопасности, повёл его совсем уж неприглядной тропкой к самодельному мостику из перекинутых поперёк брёвен.       Стоило им очутиться под сенью взмывающих ввысь деревьев, и Ники был покорён! Его завораживало всё: запахи, краски, звуки. Гиганты, в панцире из грубой коры, соседствовали с гибким молодняком и палыми, рассыпающимися в труху древами. Там, где пышные кроны застилали свет практически полностью, земля оставалась почти голой, укутанная лишь прошлогодней листовой и загадочным полумраком. А где могучие ветви примыкали друг к другу не столь тесно, меж них косыми лучами пробивалось солнышко, отвоёвывая целые полянки, которые были выстланы разнообразными мхами, хвощами и папоротниками.       Тут начали попадаться грибы, и занятная прогулка приобрела нотки азарта. Алан интересно и ёмко рассказывал, объясняя всё необходимое: какие брать, какие нет, как проверять, на что обращать внимание.       — А их разве не срезать у корешка положено? — спросил Ники, в очередной раз наблюдая, как альфа ловко выкручивает гриб за ножку из земли.       — Значит, кое-что о грибничестве ты слышал, оказывается, — умиротворённо улыбаясь, заметил Алан. — Нет, современная микология – она же наука о грибах – это опровергла. Сам гриб, то есть мицелий, живёт под землёй и находится в сложных симбиотических взаимоотношениях с корневой системой дерева. Так что ему без разницы, что́ там делают с его временными плодами, которые он выдаёт наружу ради разброса спор: срежут, выдернут или их целиком личинки слопают. Мало того, предполагается, что, вытаскивая грибок целиком, мы как бы показываем: плоды востребованы, а значит – давай ещё!       — Здорово! — с энтузиазмом отозвался Ник и хотел задать следующий вопрос, но отвлёкся на отмахивания от назойливых комаров.       — Вот, блин! Прости, забыл сделать до входа в лес… сейчас, подожди, — проговорил альфа, зарываясь в свой рюкзак. Оттуда он выудил баллончик со средством от комаров и щедро опрыскал омежку и себя самого. — Пить хочешь?       Ники согласно закивал. Альфа протянул ему походную бутылку, сам напился из ещё одной – точно такой же, а потом и Таю напоил – да, маленькую металлическую миску для неё он тоже прихватил.        — Сразу видно, что у вас опыт большой. Я вот даже и не подумал об этом, — искренне восхитился паренек.       — Ну, опыт у меня кое-какой, но есть. Вообще этот лес небольшой, хотя знаешь, он и коварный немного. Я в первый раз даже умудрился здесь заплутать. Он примерно как лента или змея, в смысле, не очень широкий, но длинный и извивающийся. По одну сторону от него поле, а по другую – железная дорога, а ещё поодаль – трасса. Прислушайся. Слышишь – слева еле доносится шум проезжающих машин? — Ники напряг слух. Сперва он различал только шум листвы, но раз уж Алан так говорит… да, определённо звуки машин нет-нет, а прорываются – омежка кивнул. — Вот. Когда заходишь и движешься по лесу направо, то эти звуки должны быть слева, как сейчас. Но! Здесь есть пара таких мест… я не уверен, но скорее всего в них лес как бы поворачивает, делает полукольцо – понимаешь? Когда ты идёшь себе идёшь, то ничего такого не замечаешь, а потом бац! И звук, который вот только недавно был слева, – уже справа! честное слово! Я в первый раз думал, что того – совсем сбрендил… Но ты не переживай – сейчас мы с тобой не заблудимся, обещаю. Двинули дальше? Тут где-то неподалёку должна быть упавшая ель. Так вот у неё почти всё корневище из земли выдернуло. Его дождями омыло, и теперь оно выглядит как огромное замысловатое сплетение. Впечатляет, короче. Я тебя с Таей на его фоне пощелкаю – папа твой, уверен, оценит…       Корневище действительно впечатлило омежку, а фотографии вышли классными. Они побродили ещё немного, и альфа скомандовал привал. Ники уже так натопался, что готов был сесть прямо на сырую землю, но его предусмотрительный спутник вытащил складную подстилку из какого-то синтетического материала, не пропускающего влагу и сохраняющего тепло. Да, сидеть теперь было однозначно комфортнее. Но на этом приятности не закончились: Алан извлёк из рюкзака свежий белый хлеб, гусиную тушёнку в стеклянной банке и пластиковый контейнер с заранее очищенным репчатым луком. Ловко открыв консервы и нарезав крупными ломтями хлеб, стал сооружать бутерброды. И как же это всё пахло, как пахло! У Ники рот тут же наполнился слюной, и он осознал, что нагулял волчий аппетит. Еле дождался, когда альфа протянет ему румяную краюху с целой горкой мяса, но тот ему ещё и четвертинку лука всучил, приговаривая:       — Попробуй вприкуску – это очень вкусно!       Ники возражать не стал: жадно цапнув добрый кусок бутерброда, вдогонку хрустнул и сочным лучком. Замычав от удовольствия, он вытаращил глаза на альфу, не зная, как ещё передать свой восторг. Алан тем временем и сам жмурился да улыбался блаженно, а дожевав, сказал:       — В лесу даже самая простая еда превращается в пищу богов. Согласен?       Ник угукнул в ответ, потянувшись за новой порцией, Тая тоже бодро чавкала рядом. В довершении всего был ароматный чай из термоса с любимой шоколадкой. Умяв угощение, Ники ощутил себя безмерно довольным, сытым, да и просто счастливым, а ещё немного сонным.       — Приляг ко мне, а то я прям вижу, как тебя сморило, — Алан улыбался, похлопывая себя по коленям. — Серьёзно, вздремни немножко – это даст тебе сил на обратную дорогу.       Ники и тут спорить не стал, как и стесняться. Сколько можно в самом деле?! Это же его́ альфа! И в животе такая приятная тяжесть, и в лесу так убаюкивающе шумят листья и поют птицы, и воздух такой чистый, и колени такие удобные, и так приятно-безопасно проваливаться в эту уютную тьму…       И снова Алан был прав: проснувшись минут через сорок, Ники чувствовал себя вполне отдохнувшим, так что путь домой показался не таким уж и тяжёлым. Таю он местами пронёс на руках, переживая, что подобный забег для неё пока что слишком изнурителен.       Дома, конечно, омежка расклеился и мало на что был способен – разве что снова плотно покушать, испробовав в том числе грибов, что они набрали, а хозяйственный альфа успел и приготовить. Ночью Ники и его четырёхлапая подружка спали как убитые, зато на следующий день он принялся делиться пережитым приключением со всеми: с папой, отцом, Лори, и даже по-соседски заглянувший Райан успел наслушаться вдоволь. Так что Алан, осчастливленный тем, насколько они с Ником в этом совпали, пообещал ему в ближайшую субботу снова двинуть в лес.       Однако совместному походу не суждено было состояться. Отец Алана, видимо безмерно радуясь, что старший сын теперь в строю, так сказать, накануне поставил его перед фактом встречи с партнёрами, которая наверняка продлится до позднего вечера. Чертыхаясь и ворча, альфа, само собой, на встречу-то отправился, но дал себе зарок твёрдо поговорить с отцом по этому поводу. Ведь мало того, что он сам лишился выходного, так и омежка на него хоть и не явственно, да надулся – даже чмокнуть себя в щёчку перед отъездом не дал!       Ники маялся целый день, слоняясь по дому без дела. Он, конечно, понимал, что стал проявлять ранее не свойственную ему заносчивость и капризность, но… ведь целую неделю же ждал! Планировал, мечтал, а теперь вот чувствует себя обманутым и всё тут. И как на зло, душа́ сегодня ни к чему не лежит – уж так настроился на поход!       Во второй половине дня навалилась липкая духота, да ещё и при полном штиле. А в лесу наверняка сейчас так хорошо, прохладно… Память услужливо подкинула несколько живописных картинок лесной чащи, а потом и дороги к ней через поле, а до того – через дворы посёлка… хм, он, оказывается, отлично всё запомнил и вполне сможет сам дойти. В первый момент омежка эту мысль отверг, как излишне смелую, но потом… новоиспечённый дерзкий Ник подал голос, сказав: «А почему бы и нет?!»       — Тая, мы быстренько – туда и обратно, налегке. Что скажешь – сходим? — вслух обратился он к своей любимице.       Предсказуемо та была готова хоть на край света за своим хозяином. Быстро переодевшись в походное и зашнуровав ботинки, омежка прикинул, что́ с собой взять. Ну, там духотища невыносимая, поэтому рюкзак не вариант, а вот бутылку с водой, пожалуй, надо. А куда бы положить мисочку для Таи? – карманов-то в спортивках нет. Вспомнил, что в олимпийке, которую брал для него Алан в прошлый раз, карманы вполне себе вместительные. Сунув в один из них миску и даже умудрившись застегнуть на молнию, повязал её себе на бёдра. А вот мобильник туда не уберёшь – полы болтаются и можно его ненароком тюкнуть об дерево. Да ладно – он же ненадолго совсем! И ключи брать не обязательно – можно спрятать их под камнем у ворот. Хорошенько опрыскавшись спреем от комаров, Ник бодро потопал в компании Таи.       Дорогу он и впрямь запомнил отлично – с первого раза обнаружил и нужный переулок, и тропинку через поле, и бревенчатый мостик уже в сам лес с расположившейся рядом грудой валунов, поросших зелёным мхом, – примета, по которой можно отыскать выход из леса. И да, всё было именно так, как омежка и предполагал: прохлада, терпкие запахи, трепет листвы высоко над головой, щебет птиц…       А что ещё?.. Если идём направо, то звуки трассы должны быть слева. Ага, всё так – главное следить, чтобы так оно и оставалось. Вдоволь напившись и напоив Таю, Ник неспешно направился в глубь леса.       Бродить было здорово – глазам отрадно от окружающей красоты. Душу наполняло умиротворение, а тело – радость движения. Солнце плавно катилось к закату, и надо было бы уже поворачивать назад, но омежка всё длил и длил свою прогулку. Ведь после духоты и штиля пришёл желанный свежий ветерок, трепавший кроны деревьев, а с ним и ароматы леса стали ярче, сочнее. Ники со вкусом вдыхал, любуясь, озирался по сторонам… хорошо!       Тут ветер стал крепчать не на шутку – судя по всему, дело шло к грозе. Ну теперь уж точно надо двигать домой. Паренёк напоил собачку, допил оставшуюся воду, надел олимпийку, закатав рукава. Отчётливо дал о себе знать нагулянный голод… жаль, ничего с собою нет. Ладно, потерпит до дома, чего уж. И развернувшись на сто восемьдесят градусов, омежка потопал в обратном направлении.       Он шёл и шёл, уже основательно ощущая усталость и проскальзывающую боль в ногах – новые ботинки стали натирать. Тая тоже уже начала выбиваться из сил, но, само собой, держалась рядом с хозяином. Кроме того, окончательно выветрился спрей, и комары принялись за него не на шутку. Да где эта куча каменюг, в самом деле?! Ведь пора бы уже показаться… погодите-ка – с какой стороны должен быть звук автомобилей?! Он идёт обратно, значит – справа. Ники прислушался, но не смог ничего разобрать – деревья шумели, их кроны гнулись под порывами разгулявшегося ветра. Так, надо выйти к просеке и посмотреть, где же они находятся сейчас.       Омежка, как ему казалось, спустился к краю леса, где, по идее, должно было быть поле, но… увидел только искусственную насыпь, которую венчал лишь безразличный блеск железнодорожных рельс. Так это что получается? Он в какую сторону всё это время топал? Куда надо или наоборот? Первая паника лизнула холодным языком вдоль позвоночника. Ну-ну, соберись! Если пересечь лес поперёк – там точно будет поле. Ники застегнул олимпийку, спустил рукава, глянул на Таю – та сидела у его ног в позе лягухи. «Устала совсем», — ёкнуло сердечко Ники. Он склонился, и собачка с радостью забралась к нему на руки.       С живой ношей, хоть и горячо любимой, идти стало ещё тяжелее. К тому же резко стемнело – небо заволокли чёрные тучи и стали слышны раскаты грома. Ладно, надо просто аккуратно ступать, чтобы не навернуться, а то ещё упадёт прямо на Таю… чёрт, где ж тут край… о! вот он!       Ники отпустил собаку и осторожно стал спускаться в ров. Это ему, в принципе, удалось, но воды там было слишком много – не перепрыгнуть. А если он сейчас ноги вымочит – вообще караул будет. Омежка решил пройтись вдоль рва в поисках более мелкого местечка для переправы. Это было сложно: по краю частенько росли молодые деревца и кустарники – он весь исцарапался да измучился, а ещё и за Таей надо было следить. И стало совсем, совсем темно…       Измотавшись окончательно, Ники решил, что надо штурмовать эту водную преграду, пока он ещё хоть что-то может разглядеть. Подхватив собаку правой рукой, а левой цепляясь за всё возможное, он худо-бедно, но перебрался. Вскарабкался наверх – поле! Поле, да, но дальше-то что?! Сколько уже времени он блуждает? Алан наверняка вернулся домой, а его там нет! Что он подумает? Что Ники сбежал?! Сбежал, хоть и обещал, что не станет так делать! Будет звонить папе? Ах, папе! Папа будет в ужасе! Ну почему, почему он не взял мобильник?! Сейчас бы просто созвонился с альфой, получил бы от него нагоняй и всё тут! А теперь что? Ох, только бы он папе не звонил…       Над головой загремело, сверкнула молния, высокая трава прильнула к земле, кожу окропили первые капли дождя. То ли ещё будет! Ники натянул капюшон на голову. Что же делать? Попытаться пересечь поле с риском увязнуть по колено? И куда он в итоге доберётся? На горизонте ничего не разобрать. Ники знал лишь часть посёлка, который так-то был приличных размеров. А что, если по пути их ещё и ливнем накроет? Молнии тоже совсем близко…       Пока омежка взвешивал все за и против, дождь значительно усилился. Одежда стала намокать, и холод не заставил себя ждать. Делать нечего, Ники полез опять через овраг обратно в лес. Перебираясь, он пребольно стукнулся о какую-то корягу и, потеряв равновесие, рухнул на выставленный локоть, чем перепугал Таю, но зато не задавил. От боли и изнеможения омежка захныкал, хлюпая носом. Да чего там – в голос хотелось разрыдаться! Собачка смотрела на него своими большими преданными глазами, неуверенно повиливая хвостиком и дивясь: чего это хозяин не ведёт её домой, где тепло, сухо, сытно, хорошо…       Ники сжал зубы и заставил себя идти – надо было найти ель поразлапистей, чтобы переждать под ней ливень. Но какой дурак, какой же он дурак! Всего лишь взять с собой мобильник – и всё! Блага цивилизации для того и созданы, легкомысленный ты придурок! Вот чёрт – не видно же ни зги! Теперь дорогу точно не отыскать и… Тая! Где она?! Она чёрная – её вообще не разглядеть! Он что, потерял её?!       — Тая! Тая! Таечка! — отчаянно закричал омежка, закрутившись вокруг своей оси. Но тут почувствовал, как его ногу скребут когтистые лапки, – любимица сообщала, что она рядом.       Ники подхватил её на руки, чуть не плача. Пусть тяжело, пусть так идти сложнее – всё лучше, чем потерять собачку. Из последних сил парнишка нашёл-таки подходящее прибежище, забрался под ветки, обессилено рухнув на землю, прильнул спиной к могучему стволу. К этому моменту лило как из ведра, но дерево здорово гасило потоки воды, принимая всё на себя. Тая и так и сяк топталась у омежки на коленях. Он расстегнул молнию и запрятал её у себя на груди. Собачка тут же скрутилась калачиком, посипела, причмокнула и наладилась дремать. И вот эта безропотная терпимость её, готовность к любым испытаниям, лишь бы быть рядом с любимым юным «папочкой», окончательно добила омежку. Заключив любимицу в кольцо рук, Ники разревелся.       Ему было холодно, голодно, страшно, стыдно! Что подумает Алан? Зачем он потащил с собой Таю и подверг её такой напасти? Была бы сейчас дома, в тепле и безопасности, а из-за него… стыдно, и горько, и обидно, и глупо всё так… Как же они теперь?!       Нет, остановись! Надо взять себя в руки – папа всегда его этому учил. Учил не сдаваться, учил быть смелым и стойким. Хватит себя жалеть! Папа никогда бы так не сидел на заднице и не ревел бы! Хотя… нет, всё-таки такой момент, когда Камиль почти сдался, а Ники был уже достаточно взрослым, чтобы это осознать и запомнить, воскрес в памяти омежки.

***

      Тогда у Камиля ещё не было стабильной работы и он перебивался случайными заработками, что всегда чревато различными неприятностями. Вот и в этот раз омегу кинули на деньги, не выплатив их за уже выполненную работу. А деньги эти были нужны как воздух, ведь подошёл срок оплаты съёмной халупы, где они тогда обитали.       В тот же день, не получив платы, арендодатель выкинул их на улицу. Таская в руках свои жалкие пожитки, они носились по городу в поисках дешёвого или кредитного съёма. И только под вечер нашли какой-то сомнительный многоквартирник. Хозяином жалких жилых площадей был альфа средних лет. Камиль отошёл разговаривать с ним в сторонку, но Ники всё равно расслышал часть их диалога и, в общем и целом, понял его суть. Альфа требовал предоплатой полную сумму за съём, и мольбы омеги о том, что это почти всё, что у него есть, а ведь они с сынишкой весь день на ногах и голодные, его не трогали. Камиль клятвенно обещал, что всё отработает и долг вернёт, пусть только пустит пожить, на что хозяин сразу же и предложил «отработать». Ники догадался, о чём речь.       — За кого ты меня принимаешь?! — прошипел омега.       — Надеюсь, не за того, кто из гордости позволит своему ребёнку голодать. Такому красивому, как ты, достаточно быть посговорчивей да поласковей, и всё будет: и крыша над головой – сколько угодно, и вкусная еда, и весьма привлекательный альфа в компанию, — поигрывая на последних словах бровями, выдал хозяин. Ники тогда тайком присмотрелся к нему повнимательнее, но так и не смог понять, можно ли считать его «привлекательным». Огромным, как дом, – это да.       Омежка перевёл взгляд на папу, и ему стало совсем не по себе: тот застыл натянутой струной, невидящим взором уставившись в какую-то неопределённую точку. Ники почувствовал, что эта струна вот-вот лопнет… Ему захотелось позвать папу, вывести его из ужасного состояния, но что сказать и как помочь, мальчик не знал.       Вдруг с грохотом, от которого все непроизвольно вздрогнули, стукнулась о стену резко распахнутая дверь, и к ним вышел какой-то человек. Он близко-близко прошествовал рядом с Камилем, чем намеренно привлёк его внимание. И человек этот – незнакомый бета – посмотрел на папу ядовитым взглядом, полным неприкрытого презрения. Ники в момент вспыхнул, как и сам Камиль, – настолько это было унизительно! И главное – за что?! Как смеет чужак так смотреть?! Он же ничего не знает! Но через секунду, словно очнувшись, Камиль сунул альфе деньги, процедив: «Подавись!» — и быстро увёл сына в оплаченную комнатушку. Там он захлопнул дверь и, тяжело дыша, прислонился к ней спиной. Камилю было плохо, очень плохо, и до Ники вдруг дошло, что́ он может сказать папе в утешение.       — Пап, я особо-то и не хочу есть…       И тут, как назло, только от одного упоминания еды живот мальчика предательски заурчал. Это стало последней каплей: Камиль сполз спиной по двери, бессильно уселся на пол и отчаянно разрыдался. Плакал он люто, с завываниями и градом слёз. Периодически пытался зажимать рот ладонями, чтобы хоть как-то остановить себя, но это не помогало – истерика накрывала его с новой силой раз за разом. Ники с перепугу и от щемящей жалости к папе тоже заплакал, да ещё и икать начал. Внезапно этот водопад слёз прервал настойчивый стук в дверь – омежку даже икота резко отпустила. Камиль с трудом поднялся на ноги и дрожащими руками открыл – на пороге стоял тот самый бета.       Приметный он был, не спутаешь: худой, высокий, длинноволосый, пирсингованный, татуированный. Загорелая кожа его была словно бы туго натянута на кости, сухие мышцы, извилистые жгуты выпуклых вен. Острый подбородок, широкие скулы, азиатский разрез глаз, но по-европейски узкий нос и тонкие бескровные губы. Такие, как он, сами себя «привлекательными» не называют, да и никто их так не назовёт. Но было что-то цепляющее и даже завораживающее в его угольно-чёрных глазах…       — Слышу, ревёшь ты, сосед. Хотя это-то не мудрено – стенки здесь картонные. Хм, а ты зарядил не на шутку.       — Чего надо? — грозно шмыгая носом, спросил Камиль.       — Аллегорию одну изложить хочу. Время есть? Ну так вот, у многих механизмов существует так называемый предохранительный клапан. Предназначен он для того, чтобы, срабатывая в критических ситуациях, стравливать излишки давления, что позволит механизму в целом уцелеть, а не разорваться на ошмётки. И вроде бы всё логично – для этого клапан и создан, но, видишь ли, сработав раз, он более не прилегает обратно так же плотно, как с завода было. Сечёшь? И с каждой последующей критической ситуацией со сработавшим клапаном зазор становится всё шире и шире. В какой-то момент глядишь, а это уже и не клапан вовсе, а просто – дырка.       Камиль заскрипел зубами, как смог подышал через полузаложенный нос и просипел сорванным голосом:       — У меня ребёнок голодный, а я… что я за родитель такой?!       — Да, давай! Жизнь и так тебя по-всякому имеет, а ты ещё и сам, помогая, раскорячься поинтереснее.       — И раскорячусь, если понадобится! Или мне прежде у тебя разрешение спросить?! Ты кто вообще такой?! Какое право ты имеешь судить, ничего не зная обо мне?!       — Верно говоришь – никакого права я на это не имею… А тебя задело презрение какого-то незнакомца, ведь оно совершенно незаслуженное. Ты ж гордец – скажешь, нет?! Стоял там, словно вот-вот в пропасть сорвёшься, – смотреть было страшно! Да, я подглядывал и подслушивал – на тебя хочешь не хочешь внимание обращаешь, красавушка. Повёлся бы ты сейчас на этого козла похотливого, а потом поедом бы себя съел!       — Ну и съел бы, раз уж есть больше нечего! А теперь, бл… теперь мне что делать?! Опрокинули меня по бабкам – я на мели́! На что жить?! Сын голодный! Что мне делать-то?!       — Ша-ша, нормально всё будет, разрулим. Ты думал я к тебе тут только лекцию прочесть пришёл? А я и лекцию, и в гости позвать! А?! малёк, пойдёшь в гости к дяде? Во – согласен он. Ну давай, папочка, погнали – здесь недалеко.       Оказалось, правда, недалеко – через одну дверь от их собственной. Там бета усадил их за маленький стол на крохотной кухне, достал из микроволновки упаковку разогретого комплексного обеда, сорвал защитную плёнку и поставил перед Ники. Это был один из самых дешёвых готовых обедов, и вкус у него был под стать, но с голодухи…       — Налетай, растущий организм! Приятного аппетита.       Омежка был готов накинуться на еду, но тут услышал, как папа сказал:       — Это же твой ужин.       — И что?! Можно подумать, нам с тобою впервой маленько поговеть. А вот сынишке не стоит без питания оставаться. Да дай ты уже ему команду есть, ей-богу!       Камиль коротко кивнул сыну, вымученно улыбаясь. Ники два раза уговаривать не пришлось. И хоть еда была далеко не фонтан, однако… как там сказал Алан? «Пища богов» – да, такой она в тот момент и была.       — Пожрать у меня больше не припасено, но и совсем уж без калорий мы не останемся. Вот! — бета выставил на стол бутылку какого-то алкоголя, а потом, пошарив в подвесном шкафчике, выудил оттуда какую-то упаковку, воскликнув: — Ого! И закусь есть – хлебные палочки. Шикуем!       — Да не сто́ит, — сразу стушевался Камиль.       — Сто́ит, красавушка, сто́ит. Мне этот флакон на прошлый Новый год подогнали. Я, идиот, всё хранил, особого случая ждал. А неделю назад меня на работе едва не зашибло насмерть – чудом чудным пронесло. И веришь, первое, о чём подумал, так это о том, что вот сдох бы я, а этот пузырь дурацкий так целёхоньким бы и остался! Я тогда сразу решил, что с первым же человеком, который мне покажется приличным собутыльником, его и раздавлю. Ты, скажем сразу, наилучшая из кандидатур – перфекто прямо! Так что уважь меня, будь так любезен. Малёк, ты ж не обидишься, если папка твой чуток выпьет? Ему сейчас ой как надо, чтобы нервишки подотпустило. Не против? Во – он не против. Так что давай, красавушка, за знакомство. Я Лойд, кстати.       — Камиль. А сын – Николас.       — Вот и познакомились. Закрепим, — и бета протянул предположительно кофейную кружку для чоканья с предположительно чайной в руках омеги.       Фарфор глухо звякнул, и невольные соседи почти синхронно сделали по большому глотку. Лойд среагировал сдержанно – только выдохнул с шумом, а вот омега с непривычки воздухом подавился и часто-часто заморгал вмиг ставшими влажными глазами. Бета добродушно захихикал, ловко вскрыл упаковку с палочками и протянул новому знакомцу, как он сам выразился, «закусь».       К тому моменту, как Ники доел, Камиля и в правду «подотпустило». Он чуть ссутулился, расслабив мышцы, разрумянился и даже улыбаться начал, хотя и несколько печально. Беседа между, казалось бы, совершенно незнакомыми людьми лилась легко и непринуждённо – они словно бы настроились на одну и ту же радиоволну.       — Вот ты говоришь – береги клапан смолоду… хи-хи… а вот сейчас, сейчас-то что происходит? — задал Камиль явно беспокоящий его вопрос.       — Э, нет, красавушка, ты в одну кучу не мешай! Помощь принять – не стыдно и не зазорно. Все мы можем в помощи нуждаться. Мне помогали, я помогу, ты поможешь – так он и работает этот самый мир, который не без добрых людей.       — Что ты всё меня «красавушкой» величаешь, уже по имени зная? — блестя чуть хмельными глазами, поинтересовался омега.       — А что я могу поделать, раз уж ты такой, Камиль, красавушка?!       Они говорили много и складно, иногда чокаясь и хрустя хлебными палочками. А Ники, от усталости и сытости, стал клевать носом. Взрослым ещё пока не хотелось расходиться, так что Лойд предложил положить омежку на свою кровать в соседней и единственной комнатушке за стеной – там было, как говорится, простенько, но чистенько, постель жестковатой, но аккуратно застеленной. Словом, папа со спокойной душой уложил сынишку спать, и Ники легко провалился в глубокий сон. Спустя некоторое время он, сам не зная отчего, проснулся и, прислушавшись к себе, решил, что вроде как ему пить хочется. Он нехотя поднялся и поплёлся на кухню. Едва приоткрыв дверь, мальчик замер у порога…       Ники увидел папу, но тот был каким-то другим, новым для него. Обычно собранный и занятой, Камиль сейчас сменил экономные, лаконичные движения и жесты на естественно грациозные, природно омежьи. Он словно бы перетёк из одной позы в другую, усевшись боком Лойду на колени. Гибко скрутился в пояснице, чтобы закинуть бете руки на плечи и быть к нему лицом к лицу. Изящно мягко изгибаясь, словно с готических полотен, кисть потянулась ко лбу Лойда, нежные пальцы нырнули в длинные пепельные волосы, скользнули, лаская чувствительную кожу, до затылка. Бета блаженно прикрыл свои раскосые глаза, рвано выдохнул, но всё-таки спросил:       — Ты только не бей меня сразу, красавушка, но ты ведь это не из-за некой благодарности сейчас делаешь?       — Глупый-глупый бета. Мне одиноко и страшно, так что сама душа стынет. А у тебя – нет?       — И у меня стынет. Согреем друг друга?       — Я этим и занимаюсь, а ты тут болтаешь всякое.       — Так заткни меня, пожалуйста, — и Лойд приподнял голову, призывно потянулся губами…       Ники решил, что не так уж и сильно он пить хочет, – уж всяко не настолько, чтобы нарушить эту тонкую магию духовного обмена теплом. Так что он бесшумно отступил обратно в комнату…

***

      Бывает, бывает и сложнее, и страшнее. Ники просто запамятовал, расслабился и разнежился в том комфорте, что создал для него Алан. А мир – опасный, загадочный, прекрасный – он никуда не делся. И, если подумать, омежка не так уж и беззащитен перед ним. Нет, папа воспитывал его сильным, являя себя как пример. А значит, он справится и сейчас. Да, он сглупил и был непростительно самонадеян, и он усвоит сей урок. А пока он поплотнее завяжет на голове капюшон, натянет рукава на кисти рук, свернётся калачиком вокруг маленькой живой грелки Таи – как хорошо, что она с ним, – и просто переждёт этот дождь. А если понадобится – всю эту ночь. Он переждёт и переживёт это время, как переживал и перетерпливал уже многое другое в прошлом, как сделает и в будущем, если понадобится. Как сдюжил его папа, так не слабо́ будет сделать и ему. Всё не настолько ужасно, просто надо перестать самому себя запугивать, а лучше всего отвлечься на какие-то приятные мысли или воспоминания.       Ведь ему же нравилось гулять сегодня в этом лесу – было просто прекрасно! А ещё замечательней было в компании Алана – так беззаботно, радостно, легко. А как вкусно альфа накормил… стоп! Не думать о еде. Лучше вспомнить о коленях альфы, на которых было так удобно и тепло спать. Да, это волшебное ощущение останется с ним навсегда, дивное воспоминание на всю жизнь…       Хруст сухой ветки! Ники вздрогнул и понял, что умудрился задремать. Заснул, а там кто-то приближается и ломает ветви под ногами… или нет? может, почудилось? Дождь явно поутих, как и ветер, и обычные звуки леса вернулись. Хруст! опять и ближе! Сердце сорвалось в быстрый темп, на лбу выступила холодная испарина, с испугу омежка непроизвольно сжался в комочек, сильно стеснив Таю. Собачка завозилась и настырно стала выбираться на свободу через ворот олимпийки. Мальчик только лишь успел подумать, что Тая может залаять на шум, как: «Хруп!», и на это: «Гав-гав-гав!» Омежка, холодея от ужаса, со всех сил вцепился в собаку, удерживая её, чтобы та не побежала невесть куда, в темноту, на звук. Звук, который издавал кто?! лось? дикий кабан? человек? Человек, возможно, даже пострашнее может быть – теперь он знает: есть кого искать и где, ведь Тая обозначила их местоположение!.. Что делать?! бежать? куда?! Он ведь тоже будет хрустеть ветками на бегу. А ещё можно упасть, и пораниться, и Таю раздавить! Тихо сидеть не шевелясь? Но ведь Тая снова может залаять на шум. Да не может, а точно залает, и тогда…       — Ники! Ники, солнышко! Тая!       — Гав-гав-гав!       — Алан?! Алан! Я здесь! Здесь!       — Ники, стой на месте, ладно?! Я сам тебя найду сейчас, малыш! Я уже иду, я близко!       — Алан, я… как же я испугался! Прости меня, пожалуйста, я такой дурак!       — Сейчас, солнышко, сейчас…       Омежка увидел яркий свет фонарика, приближающийся высокий тёмный силуэт своего альфы и рванул навстречу. Упал в его объятья, уткнулся носом в крепкую грудь, наполнил лёгкие знакомым запахом и потонул во вселенской радости. Искрящиеся и пузырящиеся эмоции распирали Ники настолько, что он, не задумываясь, привстал на цыпочки и жарко прильнул губами к губам. Альфа замер лишь на секунду, а потом прижал крепче юное тонкое тело к своему и нырнул в поцелуй, словно в прорубь. Омежка смело и открыто вёл на равных в танце языков, будоражил нежными укусами, так что альфа чувствовал себя едва ли не парящим над ним, вокруг него, а их губы были сосредоточением единственно существенного.       Прерваться их заставила Тая, которая, устав от того, что её со всех сторон плющат, принялась неистово орудовать всеми четырьмя лапами. Алан, сладко чмокнув напоследок, отступил и стянул с плеч битком набитый рюкзак. Оттуда он вытащил куртку, в которую Ники незамедлительно запаковался. Следом альфа достал бутылку с водой и напоил обоих потеряшек. Потом протянул омежке шоколадный батончик с орехами, а собачке дал лакомство из сушеного мяса. И всё это время альфа говорил, практически не замолкая:       — Я пришёл, а тебя с Таей нет. Ну, думаю, гуляют где-то. Набрал, чтобы узнать, где вы, а мобильник твой дома мне пиликает. Я решил, мол, ладно, подожду. Но тебя всё нет да нет. Я не выдержал – пошёл по улицам круги нарезать. Мысли в голову полезли всякие… стало страшно, что ты сбежал или ещё чего похуже… еле заставил себя домой вернуться и осмотреться как следует. Вижу – ботинок твоих для походов на месте нет! Понял, что ты не утерпел да без меня в лес пошёл. А ведь он коварный – я же сам знаю – значит, заблудилось моё солнышко! Тяжелее всего было сразу с места не рвануть, а переодеться, переобуться, собраться основательно, сообразить, что понадобиться может. Тут ещё гроза эта началась – кошмар просто! Только и молился всем богам, чтобы ты целым был, чтобы не поранился, не сломал себе чего… Ты цел?!       — Да, всё в порядке, только ноги натёр – болят. И замёрз, и пить хотел, и есть, но ты уже… Прости меня! я больше никогда! ни ногой в этот лес!..       — Нет-нет, постой! Никаких «никогда», солнышко. Я не позволю страхам и малодушию поселиться в тебе, слышишь?! Сейчас мы отправимся домой, поедим и поспим вволю. Ты отдохнёшь, придёшь в себя, и мы снова отправимся сюда и много ещё куда. Я обучу тебя всему, подготовлю. А сегодняшнее испытание ты запомнишь, но лишь для того, чтобы впредь не быть столь легкомысленным. И всё тут, договорились?!       — Ладно, а то, вообще-то, лес мне понравился.       — Вот именно. Просто тебе пока не хватает опыта и навыков, но это наживное. А теперь делаем так: я перевешу рюкзак вперёд, и мы усадим туда Таю; потом ты обхватишь мои плечи со спины, а я возьму тебя под коленки и понесу домой. Ясно? Главное – не засыпай, держись крепко! — и споро проделав всё оговоренное, Алан понёс свою самую драгоценную ношу домой.       — Слушай, а как ты вообще смог меня найти? Лес-то длинный, — спросил Ники, удобно устроив подбородок на плече у альфы.       — По запаху шёл, мой омеженька, по запаху. Как ищейка, ей-богу! Если бы не ветер, который потоки воздуха туда-сюда гонял, так ещё быстрее бы отыскал. Как же я рад тому, что я гиперальфа! Пригодилось, чёрт побери! А я роптал, неблагодарный…       — Да, здорово… эм, это… может, не будем папе рассказывать? Ну, об этом…       — Ого, у нас что – появятся свои личные секретики от родителей?       — Так ведь он будет только нервничать, расстраиваться и тебя ругать из-за моей глупости, а ведь уже всё случилось и… обошлось же.       — Давай так: пока мы сохраним нашу маленькую тайну, но позже, возможно, признаемся. Идёт?       — Ладно, — умиротворённо ответил омежка и протянул руку погладить выглядывающую из рюкзака Таю.

***

      Ники проснулся у себя в комнате уже ближе к полудню, сладко потянулся, но тут же ойкнул от несильной и тем не менее неприятной боли в перетруженных мышцах. Рядом, смешно и мило разметав уши, на подушке лежала Тая и только глаз на хозяина косила – вот до какой степени ей не хотелось шевелиться.       — Что? Вымоталась, любимка? Прости, это всё я виноват, — покаялся омежка и нежно потёрся щекой о тёплый бок собачки.       В памяти всплыли недавние события: чудесная прогулка, обернувшаяся кошмаром; альфа-спаситель, явившийся словно рыцарь из сказки; жаркие поцелуи и его непринуждённое «тыканье»; папа и Лойд…       Точно, Лойд – где он теперь? У них ведь с папой тогда всё не на разок случилось, а целый роман закрутился. А ещё Лойд помог Камилю с постоянным местом работы в своей собственной бригаде, в которой омега и продолжал трудиться до недавних пор. Ники больше не довелось наблюдать таких волнующих сцен, зато он отчётливо видел, что папе с Лойдом хорошо. Бета был весьма эрудированным человеком, и почти весь доступный совместный досуг они проводили в беседах или чтении. Или беседах о прочитанном, которые незаметно перетекали в утончённую философию, а также простое и нужное – за жизнь. И в эти моменты они становились совершенно свободными ото всех тягот существования, легко воспаряли над суетой. Глядя на них, Ники осознал основную ценность знаний и тоже подсел на книги.       И всё было прекрасно почти целый год. А потом Лойд уехал – ему предложили работу где-то на крайнем севере с повышенной оплатой за тяжёлые климатические условия. Ники слышал, как папа плакал, уговаривая его остаться.       — Ну-ну, красавушка, не рви ты сердце ни себе, ни мне, — грустно увещевал бета. — Ты сам прикинь – мне уже за тридцать, а я всё по съёмным хатам да из города в город шатаюсь. Если не сделаю рывок сейчас, пока ещё силы молодые есть, то так оно и останется. Надо накопить пусть хоть на конуру, но на свою личную конуру – понимаешь? И ты это – не вздумай меня ждать или ещё чего такого. Живи и будь счастлив – не мне тебя обязательствами отягощать. Вот если, когда вернусь, ты по какой-то немыслимой причине будешь на тот момент свободным – тогда и поговорим…       Но Камиль ждал его – Ники точно знал. Они регулярно переписывались и созванивались, а потом… что было потом, омежке неизвестно. Просто в какой-то момент он заметил, что папа больше никак не связывается с Лойдом, не говорит о нём и только украдкой смахивает горькие слёзы, полагая, что сын их не видит. Но Ники видел и задавал вопросы. Камиль отвечал неопределённо, затем стал встречаться с другим бетой из бригады. Вот только когда они тоже расстались, папа был скорее уж раздосадован, а плакать даже и не думал. И всё. Потом в их жизни возник Алан и доктор Горн – папа наконец-то обрёл счастье в личной жизни.       Но что же у них случилось с Лойдом? Бета нашёл другого и дал папе отставку? А омегу это сильно задело? Ничего ведь, если он теперь-то папу об этом поподробнее расспросит?       Ники помаялся ещё минут пять и не выдержал – набрал Камиля. После приветствий и обычных расспросов, омежка огорошил родителя:       — Пап, я хотел спросить… помнишь, ты встречался с бетой по имени Лойд?       — Да, — через паузу ответил Камиль.       — А почему вы перестали общаться? Извини, что я так лезу, но всё-таки…       — Я не хотел тебя расстраивать, поэтому молчал. Мне сообщили, ведь я был основным в его входящих и исходящих контактах… крайний север очень суров, а он такой худой был… двустороннее воспаление лёгких – за три дня сгорел…       Ники слышал, как его папа всхлипывает, шмыгает носом – ему до сих пор было больно. А омежке стало больно прямо сейчас: мир словно бы осиротел и краски его поблекли. Хороший человек умер… Горячие слёзы побежали по щекам.       — Он ведь нас спас, солнышко, спас! Тогда и после – каждый совместный день… такие люди редкость – невосполнимая потеря.       — Мы его тоже спасали, пап – от одиночества и холода, чтобы душа не стыла, — еле проговорил Ник, отчаянно захлёбываясь плачем.       — Да!.. Что?! Откуда ты…       Слова Камиля в трубке прервались репликой вошедшего в палату доктора:       — Волчонок, отличные нов… эй, ты чего плачешь-то?! Гормоны же стабильны как никогда!       — Прости, папочка, что разбередил! Отцу привет, — и омежка сбросил звонок.       Ну ничего, Нейтон сейчас любимого супруга утешит – это точно. А самому Ники что делать со всей этой вселенской тоской?! Омежка обхватил себя за голени, уткнулся носом в коленки, поплакал ещё… не отпускало. Оставаться здесь в комнате и реветь в одиночку категорически не хотелось. И вообще, в конце-то концов – у него тоже есть свой альфа! Его тоже могут утешить, если он сам этому позволит случиться.        Он быстро соскочил с кровати и побежал искать Алана, а следом за ним поспешила и Тая. Альфа нашёлся на кухне, занятый готовкой чего-то наверняка очень вкусного. Ники поднырнул ему под руку, прильнул к груди и дал волю слезам. Вначале было пронзительно больно, но через пару минут стало отпускать, на душе становилось всё чище, а горечь сменилась светлой печалью. И вот уже омежка способен внятно ответить на тревожные расспросы альфы:       — Нет, со мною всё в порядке и с папой тоже. Просто я только что узнал, что один замечательный человек умер! Несколько лет назад умер, а я только что вот… без него мир стал хуже!       — Расскажи мне всё по порядку, солнышко.       И Ники рассказал. Просторная кухня была залита летним ласковым солнцем, оладьи со сметаной и мёдом были вкусными, Алан внимательным и участливым. В идиллическую атмосферу тонкой струйкой влилась грустная история со счастливым развитием, но трагичным концом.       — Ты знаешь, милый, а ведь такие люди, как Лойд, никогда не умирают до конца. Они порождают добро, и оно живёт в этом мире, создавая новое добро.       — Да, ты прав! Папа много раз и сам пускал жить к нам других омег, у которых были трудности.       — Вот видишь. А я ежемесячно перечисляю деньги на содержание приюта для омег, подвергающихся домашнему насилию, чтобы хоть кому-то было куда бежать… Но поверь, тот дешёвый ужин, что Лойд тогда отдал тебе, дороже всех моих взносов вместе взятых. Это было бесценно. И теперь его мудрость и доброта живут в тебе, а потом ты передашь их нашим детям.       — Так он и работает, этот самый мир, который не без добрых людей, — по памяти повторил Ники, наконец-то до конца осознав смысл этих слов.