2
9 января 2020 г., 03:22
Иногда было желание порвать все эти тетради к чертовой матери. Дополнительные уроки Французского, фехтование, благотворительные встречи матери. В последнее время в голове было слишком много ненужных мыслей. Брюс хмурится, молча отмахивается от вопроса служанки о том, хочет ли он есть ли нет и старается поскорее подняться к себе. Чтобы сбросить с себя костюм и переодеться во что-то более удобное, что бы позволило нормально двигаться, а не пытаться каждый раз поправлять брюки при каждом желании куда-то сесть. В такие моменты всегда помогала пробежка, особенно сейчас, когда было слишком поздно, чтобы кто-то обращал на него внимание. Но капюшон толстовки Брюс надевает сразу, как только выходит из комнаты в коридор.
Его движения резкие, будто на охоте. Хотя, отчасти так оно и было. Каждый такой вечер Брюс старался проскочить мимо прислуги и Альфреда так, чтобы его не заметили. И чаще это походило на охоту. На него самого. Но когда он преодолевает коридор, то с легким удивлением замирает, слыша голоса за дверью бильярдной. И судя по этим голосам, сейчас Альфред был слишком занят, чтобы ловить юного Мастера.
— Почему я узнаю об этом только сейчас?! — глухой звук удара кулаком о бильярдный стол заставляет вздрогнуть и дворецкий опускает голову, чтобы не сталкиваться взглядом с мужчиной.
— Это моя ошибка, Мистер Уэйн. Я не счёл нужным проверить сходство имени этого человека. Но за эти пять лет никто из Флеков не появлялся нам на глаза. Мне кажется, Вам не стоит волноваться. Если бы Артур что-то знал, он бы давно начал действовать, — сейчас голос Альфреда не кажется таким строгим как обычно. Он оправдывался и тихо вздыхая, протягивает новый конверт Томасу. — Это последнее письмо. Пенни Флек скончалась в больнице вчера вечером.
Томас смотрит на конверт с откровенным отвращением, потому что вся эта история сидела под кожей до того, что хотелось иногда лично закончить пару жизней. Но письмо приходится принять. Он прекрасно знал его содержимое. Каждое письмо было уже шаблоном предыдущего и вряд ли Пенни это понимала в свои года.
— Думаете, Артур знает? В тот раз он не предпринял никаких попыток раскрыть Брюсу эту историю.
— Мы не знаем, что Флек знает теперь. Что мать рассказала ему перед смертью. Он может захотеть вернуться сюда.
— Полиция никогда не спит, Мистер Уэйн.
— Если я увижу Флека около моего сын, я засажу его в Аркхем. Этой семейке уже ничего не поможет. Он никогда не должен узнать.
Когда шаги становятся слишком близко к двери, Брюс судорожно осматривает лестницу в понимании, что убежать он не успеет до комнаты. Но рефлексы срабатывают быстрее, чем он успевает подумать. Дернувшись в сторону ограждения небольшого балкончика между лестницами, он ловко перепрыгивает его и зацепившись рукой о выступ балкона, смягчает себе падение, чтобы после быстро успеть забежать в сторону кухни и еще одного выхода из поместья. Брюс замирает уже на улице, прижавшись спиной к закрытой двери.
О чем был этот разговор? Что ему не нужно было знать? Брюс хмурится и трет переносицу пальцами в попытках вспомнить, кого он мог встретить пять лет назад. Кто-то из их далеких родственников, которые хотели очередную порцию денег компании? Звучит маловероятно, зная слишком малый круг Уэйнов, как ни странно. И вряд ли эти Флеки имели какое-то отношение к другим семьям, вроде Кобблпотов. Вопросов было слишком много и Брюс срывается с места, чтобы поскорее перебраться через забор и хоть немного проверить себе голову.
Он старался не выбирать парки или какие-то людные места для своих пробежек. Даже около Уэйн Мэнора не было того места, где хотелось бы быть в такие моменты и он решается добежать до города. Точнее до того места, которое его родители старались обходить стороной. Аллея преступлений. Прекрасное место, если ты хочешь отдать вору свой кошелек или лишиться девственности более болезненным способом. Только в таких местах он отвлекался от того, что окружало в обычной жизни. Его сверстники на учебе всегда брезговали находиться в этих подворотнях. Из-за мешков мусора, которых стало меньше за эти года, с приходом Томаса к власти, но недостаточно, чтобы улицы были чисты. Здесь каждая крыса была доказательством, что люди еще могут жить среди этого дерьма и Брюс поправляет капюшон, когда наконец замирает среди переулка. Даже не потому, что дорогу преградили мусорные баки, а потому что взгляд цепляется за смазанный рисунок мелом под ногами. Он делает шаг назад и молча смотрит на обведенные силуэты двух людей. Таких убийств было слишком много в таких местах. Была ли это пара или целая семья, где только ребенок успел сбежать от преступника? Неспешный бег продолжается дальше, когда Брюс по стене перепрыгивает один из баков. Не было смысла останавливаться здесь. Он уже точно не сможет помочь этим людям.
Домой Уэйн возвращается только к трем, когда из не спящих остаются только охранники, но и их слепые зоны он знал слишком хорошо, а потому пробраться к себе было не сложно. Вот только по пути к себе он замирает около кабинета отца. Все ведь дети когда-то делали глупости, да?
Дверь поддается легко, не закрытая, что кажется странным, учитывая документы внутри. Но сейчас об этом не было времени думать. Брюс тенью скользит в кабинет. Это не походило на игру. То, как умело он прятался в тени, будто боялся показать лицо лунному свету, больше походило на настоящее ограбление. Если прятать документы, то где? Сейф, очевидно. Но здесь было нечто иное. Брюс опускается на корточки перед столом, отодвинув кресло в сторону, чтобы потянуть нижний ящик на себя. Это было настолько очевидно, что даже вызывало у него тихий смешок. Конечно Томас не стал бы относиться к этим документам как к чему-то важному, отчего они так небрежно валялись практически на видном месте.
Стопка писем, связанная нитью, явно Альфред постарался, и небольшая папка под ними. Папку он опускает на кресло, а сам садится на колени удобнее, чтобы положить письма на себя, развязывая ровный узел нити. Какая-то часть не хотела знать, что в этих письмах и Брюс понимает почему, когда глаза пробегаются по первой же строчке одного из писем.
***
Иногда бывает такое чувство, словно всё повторяется. Артур упорно не мог вспомнить его название, но смотря на то, как перед ним переминался с ноги на ногу парень, четко ощущал именно это повторение ситуации. Не узнать Брюса Уэйна было невозможно. Хотя бы потому, что сына Мэра знает каждая шавка в подворотне. И Артур точно не был исключением. Да и как можно забыть этот ледяной взгляд, где от эмоций только слегка вскинутая бровь в немом вопросе " А можно зайти или будем стоять здесь? «. Он ловит это понимание, что Брюс его не узнает. Наверное, без грима совсем было сложно узнать, особенно через столько лет и почему-то это вызывает улыбку, а неожиданному гостю он дает пройти в квартиру. Отчасти, Артур успевает заволноваться, что дома полный беспорядок. На самом деле, ему просто некогда было убираться. Похороны, документы, больница. Но несмотря на всё это, он улыбается совершенно открыто, даже когда в груди до сих пор ноет, а глаза колет от прошедших слез. — Для чего Вы здесь, Брюс Уэйн? — наверное, такие вопросы задают куда более значимые личности и от этого становится только смешнее, а Артур жестом предлагает сесть на диван и даже как-то удивленно хмыкает, когда парень и правда садится. Поэтому он спешно опускается на диван рядом и делает ТВ без звука, чтобы новости не мешали их разговору. Брюс даже не был удивлен, что его узнали. Это было очевидно, вот только сложно было подобрать слова к тому, для чего он здесь. Чтобы помочь Артуру? Добить его сильнее, после смерти? Только сейчас он понимает, что нужно было подождать какое-то время, а не спешить так. Может вообще не стоило приходить сюда, но странное чувство справедливости толкает его достать из рюкзака папку и протянуть её Артуру. — Я понимаю, что сейчас не подходящее время для таких разговоров. Но я хочу, чтобы Вы знали правду. Возможно, Вы возненавидите меня, Артур, но если мой отец не хочет говорить с Вами, то это не значит, что нужно скрывать от вас правду, — парень замолкает, когда видит, как медленно Флек листал страницы, смотря на фото, вырезки газет о жестоком обращении с ребенком. Его руки дрожали и Уэйн смотрит с беспокойством за каждым чужим движением. — Ваша мать считала, что Вы мой брат и сын Томаса Уэйна. Но… Она никогда не была Вашей родной матерью, и… — Почему он молчал? — Артур срывается на тихий шепот и плавно закрывает папку, сжимая её в руках до такой степени, что Брюс невольно радуется тому, что сделал заранее копию, чтобы подложить назад в ящик отца. — Я не знаю. Он боялся, что я посчитаю Вас своим братом и… — Брюс хмурится сам и устало откидывается на спинку дивана, зачесав пальцами волосы назад. Только сейчас чувствуется последствие бессонной ночи. — Я не хочу, чтобы Вы жили во лжи, насколько бы она не была приятной. — Он мог подделать документы! — от того, насколько резко звучит голос Флека, оказывается полной неожиданностью. Брюс следит за тем, как папка летит на пол, под столик. Как Артур сгибается от дрожи, которая быстро перерастает в нервный, болезненный смех. Даже не смеясь, в горле чувствуется боль от одного этого голоса. Но сейчас он не был удивлен такому, успев прочитать дело вдоль и поперек. Любой ребенок сломался бы с такой историей. — Не в этот раз. Мне жаль, Артур, — через смех сложно что-то расслышать, особенно когда смех в голове, в каждой клеточке тела. Когда он опускается головой ниже колен, практически утыкаясь лбом в столик пред собой. Что нужно было делать в таких ситуациях? Успокоить? Или просто оставить его одного, дать возможность всё осознать в одиночестве. Но ноги сам тянут его на кухню, оставляя рюкзак на диване. Брюс осматривает в спешке кухню и тянется к стакану с остатками молока, чтобы быстро сполоснуть его под краном и налить прохладной воды из графина. Возвращаясь со стаканом, он опускается на колени около Артура и ставит стакан на столик. Сложно было различить смех или рыдания в таком голосе и где-то в голове вспыхивает воспоминание, что подобный смех он уже слышал. Но не настолько нервный. Брюс осторожно опускает руку на худое плечо и немного морщится от того, как его тут же хватают за руку цепкие пальцы, явно ища поддержу. Пять лет назад. Осознание приходит слишком резко. Уэйн мог видеть многих, но совсем не многие имели такой смех и были лишь раз в их поместье. Только один человек походил на описание того, от кого нужно держаться подальше и кого Альфред мог сразу не признать. Брюс улыбается нервно этому осознанию и поднимается на коленях удобнее, чтобы опустив и вторую руку на плечо мужчины, потянуть его к себе, обнимая за шею и позволяя уткнуться лицом себе в плечо. От этого смех и всхлипы кажутся только громче, прорываясь к самому сердцу, но Брюс замирает, давая ему времени на успокоение. Ради этого он ведь пришел. Чтобы добиться справедливости и справедливо было помочь сейчас Артуру Флеку.
