Карминный

В инопланетном баре примерно так же, как в земном, по крайней мере, Морти предполагает, ведь в земные бары не пускают детей, а здесь всем всё равно, что он сидит один битый час, болтает ногами и то и дело на удачу подкидывает монетку. Местная валюта, не привыкшая к такому фамильярному обращению, постоянно глючит сквозь ладонь. Жители Солнечной системы - те ещё дикари, поэтому наблюдать за этим интересно, а заняться всё равно больше и нечем. Рик обещал, что это будет неплохое приключение для семейного просмотра, но в итоге, конечно, напился. Попытался взглянуть виновато, извинился, закусив половиной букв шот чего-то зеленоватого и дырявого, и ушёл за инопланетным аналогом колы без сахара. Звучит очень похоже на подставу, но Смит старается об этом не думать - просто подкидывает монетку в полной душевной гармонии и, разумеется, роняет её под стол. Кое-чему он всё-таки учится у отца. Невероятно развлекаться в полном одиночестве. Выживать в мире Риков. Морти к этому, конечно, привычнее, выходит у него на порядок лучше. Он даже не удивляется, когда Санчез возвращается (уже что-то, мог бы и улететь, забыв внука, такое уже бывало) без газировки и с пугающим амбалом за плечом. Амбал шевелит усиками и откровенно напоминает смесь мухи и качка, плотно сидящего на диете из пищевых добавок и маленьких детей (вместе с кожей, костями и волосами, глотать, не разжёвывая, всему-то вас надо учить). Рик громко рыгает и объявляет с непонятно откуда проклюнувшимися интонациями бывалого импресарио: - Знакомься, Бабблсвап. У него подозрительно много денег, но он одинок. У меня, в свою очередь, кончилось местное баблишко, а жажда надраться разгорелась только сильнее. Словом, составляйте друг другу компанию, желаю славно провести время. Охеренно большое и подробное объяснение - для Санчеза, конечно. Его несчастный внук в момент покрывается холодным потом и неуверенно окликает: - Рик... Это же не значит, что ты меня продал, да? Ты же не продал меня за выпивку? Дед легкомысленно пожимает плечами. - Всего на один вечер. Уверен, вам будет весело вместе, вы позаботитесь друг о друге, а я - о финансах. К тому же, Морти, пойми, я бы не отдал тебя кому попало! Всё будет заебись! В следующий момент грязно-белая пола халата мелькает уже по ту сторону танцпола. Есть шанс, хотя, конечно, не очень большой, что Санчез сам верит в то, что говорит. Ну, всё-таки можно за что-то зацепиться, повторять себе это снова и снова, когда ситуация станет чрезмерно опасной, а уж в том, что она станет, нет никаких сомнений, с ними же вечно что-то случается, даже когда они вроде как по отдельности. Смит неуверенно оглядывается и натыкается на немигающий фасеточный взгляд. Чёрт подери, какие в этом месте обычаи? Это нормально вообще - так смотреть? И на каких условиях этот чувак заключал сделку? - Блинский, - неловко вырывается у Морти. - Всё в порядке, человечек, - до вздрагивания противная для землянина тонкая волосатая лапка опускается ему на плечо. Хоботок ходуном ходит – нюхает, щупает, что он там может делать, человечий детёныш на биологии не был последние полгода, да и вряд ли такие знания могли бы ему здесь помочь. - Я правда не причиню тебе вреда. Я хочу только поговорить, - на него и смотреть невозможно без тошноты, но деваться некуда - и Смит кивает: - Найдём место потише, ок? Здесь совсем ничего не слышно. Они присаживаются за пыльный столик в одной из дальних комнат, видимо, не использовавшихся годами. По правде говоря, дверь была закрыта, а открыто – только огромное окно под потолком, но когда у тебя есть новый крылатый друг, в мире нет ничего невозможного. Это было даже почти весело, Морти вынужден признать, но щекочущее ощущение невесомости покидает быстро, а ночь и не думает кончаться; к тому же, случись что, выбраться отсюда будет в разы сложнее, чем из любого другого более доступного места. Бабблсвап кладёт на стол лапки (четыре штуки), и как-то внезапно слова льются из него потоком. Это происходит незаметно, оттого немного страшно, тем более, что внешне в лице/мордочке ничего не меняется – кажется, будто существо просто включило колонку и проигрывает давно записанные фразы. - Всё началось, когда мне был день отроду. Мне пришлось наблюдать, как мою мать прихлопнули мухобойкой. - Оу, приятель, - Морти невольно подаётся ближе. Проблемы с матерями ему хотя бы знакомы и понятны. - Звучит как начало трагичного рассказа. Раз - и ты посреди бушующего потока слов, захлёстывающего тебя с головой. И ты захлёбываешься чужими проблемами, тем более, они так напоминают тебе твои собственные. Со Смитом это и случается - в этот раз, да и, собственно, постоянно, возможно, ему стоило бы быть чуть менее сердобольным, но это довольно сложно, когда ты юн и эмоционально нестабилен, а в любом незнакомце упрямо продолжаешь видеть потенциального лучшего друга. В какой-то момент стол куда-то исчезает, должно быть, уходит погулять, они оказываются в объятьях друг друга, человек и перекаченная муха. Настолько же нелепо, насколько жизненно, почти сеанс у психолога - Морти даже ни разу не вспоминает, что его кинули и что есть ещё малая вероятность, что продажа на вечер подразумевает нечто куда более мерзкое, чем укачивание на руках большой грустной мухи, не плачущей лишь потому, что это анатомически невозможно. К тому же, Рик не появляется даже на горизонте. Теоретически, он мог сбиться с ног, разыскивая внука, но, разумеется, это не то, что с ними обычно случается. Это младший Смит - тот, кто бегает, выглядывая деда повсюду, нечаянно нарушая покой уединившихся парочек и донимая бармена расспросами. Ну а Санчез, по традиции, отыгрывает роль шумного разгильдяя и то ли случайно, то ли нарочно забывает о внуке на всех вечеринках, куда его сам же затаскивает. Обычно к утру руки слишком заняты полупустыми бутылками и полураздетыми телами - и пустоту на соседнем сидении они тоже заполняют отлично, так что можно забыть дитя и в прямом смысле слова. Морти не удивляется. Когда, перестав сердечно держаться за руки/лапки и хорошенько отряхнувшись от пыли, новые друзья выбираются из своего убежища, в баре уже никого почти не осталось. Работники убирают мусор и засидевшихся клиентов - Смит заглядывает в лицо каждому из них, но Рика предсказуемо не находит. Пустые и грязные залы ярко освещены, двери распахнуты настежь с целью изгнать из помещения все неприятные запахи, коих под потолком скопилось немало, а на улице ещё только брезжит поразительно красивый рассвет трёх маленьких солнц, и у Морти так болит голова, будто это он пил, не просыхая. Даже парковка пуста, не считая разваливающейся малолитражки. Бабблсвап пожимает плечами – видимо, после таких откровений ему тоже неловко смотреть прямо и беседовать хоть о чём-то ещё. - Куда тебя подвезти? - На Землю, пожалуйста. Мухочел присвистывает, видимо, подсчитывая траты на бензин, но всё же гостеприимно распахивает немного ржавую дверь. Смит не без опасения забирается внутрь, однако, вопреки худшим его ожиданиям, продавленные сидения даже не пахнут дерьмом, а багажник не завален трупами. Лучше, чем у Рика, чтоб его - весьма удовлетворённое осознание. Даже скорость радует - после сносящего башню почти в прямом смысле полёта приятно немного насладиться дорогой, никуда не спешить, поглазеть по сторонам. Правда, напрягает молчание. Видимо, их обоих. - Прости, - начинает Бабблсвап, тревожно настукивая лапками по рулю, - что вылил на тебя всё это. Хотя я вроде как был в своём праве, мне неловко. Тебе лучше наслаждаться юностью, а не выслушивать исповеди стариков. - Да ладно тебе, - несильно пихает его в плечо Морти. - Всем нам нужно это иногда. - Ага, - говорит Бабблсвап, но по тону ясно, что ему не легче. Они ещё обмениваются какими-то простыми фразами, и Смит чешет локти, смущаясь сказать, что, вопреки всем предрассудкам, это был его лучший вечер за... ну, последние несколько месяцев, уж точно. Но слов нет, в горле сухо, Земля близится неумолимо, да и вообще, как нормально заговорить с человекомухой? Ну, ночью получалось. Они тормозят у нужного дома и ещё немного сидят вдвоём, тихо, не открывая двери. Дома медленно загораются фонарями и лампами на уютных кухнях - всё правильно, на Земле-то поздний вечер. Сквозь окно дома Смитов видно, как Саммер на кухне хлещет вино из маминого тайника. Рик не мелькает при этом ни за одним стеклом. Он либо в гараже, либо сам ещё не вернулся. Морти правда не хочет об этом думать. Он косится на своего спутника и неловко выдавливает из себя: - Было классно, чел, - мухокачок моргает, и это вроде как правда похоже на недоумение. Ощущается как неожиданный прилив гордости - смотрите и трепещите, я не чёртов расист! Мне даже такие незнакомцы нравятся! Хотя какие они теперь незнакомцы... - Нет, серьёзно, - Смит давит интонациями, стукается пятками о дно кресла и неловко ломает пальцы. - Дашь мне свой номер телефона? Или чем там вы обмениваетесь на своей планете? Существует ли мушиная версия фейсбука? Я бы кидал тебе мемы иногда... - Морти, - польщённо жужжит Бабблсвап, душевно придвигаясь ближе, приваливаясь на надёжное и прыщавое подростковое плечо с какими-то явно не теми намерениями. - Ты чертовски славный парень. Но пойми, я очень стар и со дня на день умру. Может, мы с тобой встретимся в следующей жизни, если она есть. Может, тебе было бы приятно иметь какое-то другое воспоминание обо мне. Ты хотел бы..? - Да, - вырывается изо рта Смита, прежде чем он успевает осмыслить и ужаснуться. Неловко, почти нечаянно и уж точно весьма нелепо со стороны, но они целуются. В принципе, по этому поводу сложно как-то париться - Смит вляпывался в стольких пришельцев (правда, в основном, хорошеньких человекоподобных девушек), что и не сосчитать. Он даже первый поцелуй свой не помнит - или их было сразу два, почти одновременно, от двух разных людей или даже не людей? Мухи, в любом случае, в этом плане так себе. Да и, хоть Морти весь из себя борец с неравенством, это правда противно. Маленькая необходимость, что-то вроде неловкого чувства долга, доведение дела до конца. Обоим, кажется, не слишком хочется это обсуждать - Бабблсвап так и улетает в молчании, только помахав лапкой из-за стекла. Если бы Смит смотрел ему вслед, то почти наверняка заметил бы, как старенький корабль сгорает в стратосфере, не сумев выйти в открытый космос, но он не провожает попутчика взглядом ни мгновения. Он возвращается домой. Саммер на кухне уже нет - можно сполоснуть рот вином, не глотая, в рамках дезинфекции, и аккуратно убрать бутылку на место, хотя бы постаравшись сделать всё как было. - Так-так, - хмуро цедит Рик, возникая в дверях. - Посмотрите-ка, кто это. Маленький гондон соизволил явиться домой. Я перебил половину персонала, прежде чем мне объяснили, что ты укатил с каким-то незнакомцем на отвратительном драндулете. Тебя что, не учили не садиться в машины к чужим дядям? Если потерялся, надо ждать на месте, пока твою тощую задницу не найдут, а то мало ли, кому она ещё сдалась, кроме меня. - Незнакомцем? - Морти давится красным полусухим и нечаянно проглатывает пол-ложки, вместо обещанного себе ни капли. - Ты сам меня ему продал вчера! Твоё счастье, что я вообще вернулся, уж не знаю, как ты бы объяснил это матери, ты... Санчез отмахивается от него, как от надоедливой букашки. Проходит рядом, быстрым шагом, задевая полами халата, от которого ещё пахнет то ли химикатами, то ли палёнкой, и прикладывается к бутылке, делая сразу несколько мощных глотков. Картина маслом: семья на водопое. Вероятно, родители не замедлили бы присоединиться, но они то ли оба снова пытаются спасти брак, то ли наоборот, разъехались по разным концам города в попытках спрятаться от себя и от своей ответственности. В их отсутствие (да и при них, что уж там) Рик берёт на себя роль главнокомандующего. Он утирается рукавом и продолжает допрос. - Что вы делали? - Целовались, - говорит Смит назло. Он наполовину кипит, а наполовину на пороге очередной истерики, словом, типичное состояние, когда Санчез находится рядом и, как всегда, делает вид, что ему плевать. Вот и теперь он щурится, прицельно сплёвывает в урну: - Не верю. Ты не умеешь нормально врать. Морти предсказуемо вспыхивает: - Вот и не вру! Рик достаёт из нагрудного кармана нечто стеклообразное, может быть, вроде лупы и выписывает им сложную фигуру в воздухе - какие-нибудь древние чары, не иначе: - Правда? Тогда открой блядский рот и скажи "а", - сложно не слушать нечто, произнесённое с такими интонациями. К тому же, хоть дед и чокнутый на всю голову, раз младший Смит ещё жив, доверять ему всё же можно. Приходится позволить себя обследовать. Ладони потеют. Блинский, ну что такого может случиться, всего лишь поцелуй, подумаешь, все нормальные человекоподобные существа целуются, да и вообще, это вроде как было добрым делом, а добрые дела по законам бытия не должны оканчиваться таким обломом. Санчез прячет стёклышко в карман и мимоходом замечает: - Твоё сомнительное увлечение отложило в твою ротовую полость хуеву тучу мушиных яиц. Только не говори, что это ваши дети. - Блять, нет, - Морти почти стонет от омерзения, скрипит зубами и жмёт кулаки, бледнеет; наверное, будь рядом стена, и ей бы несдобровать от жалостного нападения дурной головы, стремящейся свести счёты с жизнью одного чрезмерно доверчивого подростка с влажными верблюжьими глазами немой покорности. - Пожалуйста, убери это из моего рта. Ты ведь можешь, правда? Я на сто процентов уверен, что и с тобой такое бывало! - Минус за борзоту, - Рик зевает, так и светится изнутри злорадством. - Ну и с какой стати мне помогать такой блядюге? Кто поручится за то, что ты не сделаешь это снова? - Рик, - в голове темнеет от еле сдерживаемых тошноты и ярости, Смит слишком тянет единственную гласную, понимает это и ёжится. - Я тебе гарантирую. - Тогда скажи правду, - Санчез кладёт локти на стол и с явным (возможно, хотя бы научным) любопытством поглядывает на наверняка уже начинающий опухать рот внука. Каждое слово пропитано ядом, буквально сочится злой насмешкой. - Давай, признай уже, что это была чёртова случайность. Что ты не хотел целоваться с огромной и мерзкой мухой. Что ты в первую очередь не должен был никуда убегать. Я же тебе подмигивал, Морти, я думал, ты вырубишь это жалкое отродье в подсобке и присоединишься к тусовке. Я и забыл, что мой внук - истинный кайфолом, весь в папашу. - Блять, Рик! Я ч-чувствую их у себя во рту, - Смит прикрывает глаза и по привычке крючится, сжимается, складывается, будто зонтик, чтобы не было видно горячие, крупные слёзы так хорошо. - Вытащи их, я умоляю тебя, это просто невыносимо! - Тогда скажи! - разозлённый почему-то до грани Санчез в момент заламывает ему руки, только, было, принявшиеся барабанить по чужому халату и высушенному, как вобла к пиву, телу под ним. - Ничего сложного, просто "я не хотел целовать эту уродливую, воняющую навозом муху"! Слишком сложно? Пожалуйста! "Я не хотел целовать муху"! Скажи это! Или, знаешь, "я никого не хотел целовать!". Но Морти уже не может адекватно реагировать. Даже если бы ему было что сказать, он на сто процентов уверен, что быстро растущие личинки уже заполнили его рот, разжевали губы и щёки, выели дёсны так, чтоб вывалились все зубы. Рик, скривившись, наклоняется к отчаянно жмущемуся в его халат уже в слепом поиске защиты внуку и тихо, едко добавляет: - Столько упрямства - ради чего? Вот мои яйца ты бы даже в рот взять не согласился, - короткий вздох. - Ладно, ладно, я перегнул палку. Но это не так уж сложно исправить, если подумать. Только прекрати трястись, - насквозь проспиртованное дыхание обволакивает волосы младшего Смита, строгий и спокойный голос велит так, что не ослушаешься: - Подними глаза. - Я не могу, - говорит Морти и сам не узнаёт своего голоса. – К-кажется, я ум-м-м-мираю, если ещё н-не умер, - и всё-таки он смотрит вверх, туда, где Санчез возводит взгляд к потолку в ужасе то ли от внешнего вида внука, то ли от его непроходимой тупости. - Я пошутил, М-морти. Ты взбесил меня, и я решил разыграть тебя немного. Ничего страшного, ага? Мухи, ну, максимум заразные, по крайней мере, этот вид; к тому же, если мне память не изменяет, он был самцом. Понимаешь? – увы, слишком хорошо понимает. Смит ощупывает своё лицо, рот – всё в порядке и всё на месте. Истовое омерзение сыграло с ним дурную шутку. Где-то наверху Санчез продолжает потешаться: - Нет, серьёзно, только ты мог повестись на такой очевидный обман. Ты и, может быть, Джерри, но… Может, Рик говорил бы и дальше, но разъярённый, как тысяча укушенных за хвост львят, Морти не намерен слушать – с боевым кличем он роняет деда на пол, и вот уже подоспевшей Саммер приходится оттаскивать рискующего сломать пальцы ног братца от посмеивающегося Санчеза, включившего режим брони. После этого Смит не разговаривает с ним неделю. Ну, пытается. Безуспешно. В конце концов, в какой-то момент Рик сам признаёт, что шутка не очень смешная вышла, а это довольно грандиозное извинение с его стороны – или, по крайней мере, может считаться за таковое за неимением альтернативы.