Карминный

Опять бар, но на этот раз в Цитадели. Рик здесь бывать терпеть не может - говорит, что всё слишком, до отвратительного идеально. Нужные напитки в прекрасных пропорциях - он ходит сюда, когда его всё так и так бесит, как, например, сегодня. Смит бы с ним не поехал, но, честно, даже это лучше контрольной по математике, да и почему бы нет, ему же тоже можно злоупотреблять приключениями. Хотя это на приключение и не похоже. Максимум, что будет интересного - тащить в хламину пьяного деда в тачку уже под утро (крайне относительное понятие в космосе) и, борясь с его агрессивным возмущением, самому вести тарелку до дома. В таком окружении Санчез точно никого не подцепит – всё-таки себя он ненавидит, особенно местные версии себя. Это всё до смерти наскучивает очень быстро. Здесь Морти не наливают из принципа, поэтому он даже не пытается просить. Заняться нечем, то есть, нечем вообще, разве что пялиться по сторонам. В этом захудалом местечке даже нет уголка для Морти с унизительно детскими развлечениями типа раскрасок и хомячьих колёс. Почти все здесь - Рики, большинство из них одиноко и хочет с кем-нибудь подраться. Нужно только спичкой чиркнуть - и случится эпичный махач, из которого многие не уйдут живыми. Скорее всего, к концу вечера буря действительно разразится - неудивительно, бар расположился в одном из самых неблагополучных районов. Санчез из принципа выбирает только такие. - Эй, пиздюк, - окликают с другого конца стойки. Морти приходится поозираться по сторонам, чтобы понять, что обращаются именно к нему. Это, разумеется, Рик, но другой. Судя по его щедро сдобренной гелем причёске, у него ещё не закончилась рок-фаза. С такими приятно иметь дело, как правило, к тому же, всё веселее, чем просто сидеть и пялиться. Смит с интересом подсаживается ближе. - Привет. - Прив, - Санчез тянет для рукопожатия мозолистую ладонь. - Я Прямолинейный Рик. В основном говорю то, что думаю, и не парюсь о последствиях. - Ого, вау, - Морти недоумевающе склоняет голову к плечу. - Я думал, это не особенное качество. В смысле, разве не все Рики такие? Прямолинейный Рик заразительно смеётся. Он и в целом выглядит моложе, как-то проще и даже веселее. Но, с другой стороны, будь всё с ним так радужно, он бы вряд ли сидел здесь. - Я вижу, ты с твоим Риком не очень близок. По меркам других вселенных, конечно, - поспешно добавляет Санчез, видимо, заметив, как Смит обиженно поджимает губы и вдыхает, готовясь возразить. - Он многое тебе не рассказывает, и, хотя ты думаешь, что отлично его знаешь, между вами всегда остаётся какая-то преграда. Так или нет? - Даже не знаю, - Морти забирается на высокий стул с ногами, обнимая колени. - Может, ты и прав. Я иногда чувствую нечто похожее. - Знаешь, я мог бы тебе помочь, наверное, - дружелюбно предлагает Рик, приваливаясь ближе. От него пахнет чем-то крепким и сладким типа, может, глинтвейна или немного виски с излишком колы. Совершенно странное, Смит такого ещё не встречал. У него немного кружится голова. Становится жарче. - И как же? - Сначала скажи, где сейчас твой Рик. Это не так уж сложно. Конечно, они все здесь ужасно похожи, но, в конце концов, Морти в этом месте далеко не впервые, да и навыки по нахождению настоящего Санчеза среди кучи подставных никуда не делись. Позалипав с минуту в переполненный зал, Смит с уверенностью заявляет: - Вон там. В белом халате... - Прямолинейный Рик тихо хмыкает. Морти краснеет, сам поняв свою оплошность (не все Санчезы ходят в белых халатах, однако белые халаты – неофициальный дресскод этого заведения) и исправляется. - В правой половине зала, ближе к стене, один из самых высоких, странно улыбается. И, наверное, самый растрёпанный, - вроде всё верно, но ответом служит лишь очередной залп несдержанного хохота. Поставив дыбом волосы у Смита на макушке каким-то особенно тёплым жестом, Прямолинейный Рик тихо поясняет: - Если я правильно понимаю, ты снова перепутал право и лево, - ну вот, снова чувство неловкости. Этот Санчез почему-то кажется таким осознаваемо чужим, что его присутствие смущает Морти куда больше, чем это обычно бывает. Половинки комнаты кажутся ему вдруг симметрично похожими, и без того неуверенное возражение встаёт комом в горле. - Всё в порядке, - улыбается Рик, заметив его внутренние терзания. Надо же, он ещё и внимательный. Этот парень, чёрт побери, умеет нравиться! - Мой Морти делал точно так же. - Где он теперь? - спрашивает Смит, не подумав, но под помертвевшим взглядом, впервые обращённым на него так полно, спешно прикусывает язык. Смешно интересоваться - о таком даже самый Прямолинейный Рик своему внуку, будь он хоть трижды из другой реальности, никогда не расскажет. Может быть, в парочке вселенных, разве что, но вероятность настолько мала... - Неважно, - цедит сквозь зубы Санчез. Но на лицо его довольно быстро возвращается улыбка. Либо алкоголь, отмечает Морти намётанным глазом, либо (скорее всего) наркотики. Нормальные Рики так легко и свободно себя не ведут, хотя вообще нормальных Риков вроде как не бывает, стало быть, всё случается. - Послушай, Морти, ты доверяешь мне? - Ну, - от этого взгляда, переполненного искренним интересом, он даже немного потеет. - Не знаю, наверное. В смысле, я доверяю Рику. А ты... вроде как тоже Рик. Между вами, конечно, огромная разница, чёрт, то есть... - Смит неожиданно для себя обнаруживает, что, когда у собеседника от затылка отклеивается и встаёт дыбом пара прядок, не удерживаемых больше сверхстойким гелем, говорить с ним становится ещё сложнее. Теперь он напоминает такого знакомого, ворчливого и равнодушного Санчеза, который, если бы когда-нибудь так одобряюще посмотрел... Морти не знает, что бы тогда сделал. Переплыл океан? Бессмысленная трата ресурсов; лучше уж пронести в своей заднице дохуя семян и попробовать хоть этим заслужить подобную благодарность. - Ладно, я думаю, этого достаточно, - мягко смеётся Прямолинейный Рик. Секунда - и Смит неожиданно обнаруживает себя на его коленях. Цепкие, длинные пальцы выкручивают ворот футболки, заползая вовнутрь, скользят по плечу куда более вызывающе, чем им стоило бы. Морти так растерян, что застывает на месте, не в силах двинуться, но из транса его почти тут же выводит горячий шёпот на ухо: - Не шевелись. Делай вид, что всё нормально. Вот увидишь, все Рики будут смотреть только на тебя - и твой в первую очередь. Вроде как мягко обволакивающий и очаровывающий шёпот змеи, но на Смита это не действует - так его Санчез разговаривать тоже умеет. Это никогда не приводит ни к чему хорошему. Однако из крепкой хватки на удивление сложно вывернуться. Морти немедленно начинает пытаться - сначала потихоньку, чтобы не привлекать излишнего внимания, а потом всё яростнее и отчаяннее, но... Прямолинейный Рик оказывается на удивление сильным и ловким. Его ничто не смущает, он мягко и влажно целует пойманного в силки рук (чужого) внука в шею, ладонями, холодными, как обычно, скользит по груди. Это чертовски, блять, страшно и непривычно, тем более, Смит боится поднять глаза - и увидеть, с каким удивлением и омерзением на него пялится толпа Риков. Увы, этого всё равно не избежать. Санчез даёт ему немного воли, только когда какой-то чуть более отчаянный Рик приближается на достаточно близкое расстояние. Он пьян, выкрикивает неразборчивые проклятия и ни о чём не думает - словом, идеальная мишень. Стоит Морти только оторвать голову от чужой впалой грудины, как ему по глазам мажет красивый и гордый, пахнущий железом красный. Толпа Риков резко стихает, а неудачливые мозги, разом растерявшие потенциал от второго выстрела (наверное, чтобы наверняка), стекают со столешницы. Смит кричит. Он не понимает. Здесь десятки и сотни дедушек стоят и перешёптываются - "вот дерьмище", "да у него заложник". Может, убитый не был тем самым? Не мог быть, нет, слишком ужасное вышло бы совпадение. Хотя, чёрт, да, какое совпадение, если Морти сам указал, который из Санчезов - его? Одной рукой Прямолинейный Рик прижимает честно добытое и затихшее от шока к груди до боли в рёбрах, а другой - поигрывает пистолетом (явно не земной модели, точнее и проще в обращении, но всё равно как-то удивительно старомодно, как будто можно быть ещё страннее). - Есть ещё смельчаки? Кому оно нужно - рисковать ради чужого Морти? - и, тихо, утыкаясь неоднократно сломанным прежде носом во взмокшие от пота волосы. - Ну вот и всё. Не волнуйся, я не повторю своих ошибок. Я знаю, что буду тебе лучшим Риком, чем твой старый. Я позабочусь о тебе по-настоящему. У нас будут здоровые романтические отношения без токсичных привязанностей и стокгольмского синдрома. Тебе понравится. Тебе... Прямолинейный действительно прямолинеен, но, кажется, к тому же ещё и искренен. По крайней мере, даже сползая со стула с дырой в неосторожно подставленной под удар грудной клетке, он продолжает сжимать желанное в объятьях, смертью сомкнутых только сильнее. Гундёж его быстро тихнет, как и последние шёпотки. Сотни Риков наблюдают с профессиональным интересом, как Рик Санчез С-137 прячет пушку в кобуру и подрагивающими пальцами (пара сантиметров - и это была бы голова Морти, пара сантиметров - и, вот дерьмо, щёки становятся солонее моря) и тихим шагом, в концентрированном молчании напоминающем, впрочем, громовые раскаты, подходит к барной стойке. Разговоры скоро вернутся. Подумаешь, тут и не такие странности случаются. Не первый и не последний случай за месяц. Смит так дрожит, что даже голову поднять едва в силах, беспомощнее младенца, ревёт в три ручья, заляпанный кровью, с засосами на шее. Он открывает рот, но вместо слов, воплей облегчения оттуда доносятся лишь жалкие постанывания. Передоз напряжения. Заклинило. Нервный срыв или что-то около, Рик ведь не настоящий врач, он даже не лошадиный хирург, откуда ему знать. Он дёргает внука за руку и открывает портал домой, буквально тянет мальца за собой в безопасность и тепло из коченеющих пальцев, так навечно и застывших где-то на уровне ширинки. Это не стоило бы обсуждать до того, как Морти придёт в себя. Всего-то и нужно, что пара часов под пледом, насильно влитый в горло стакан виски, сидение рядом без звука – ничего, и не такое вместе переживали, всякое дерьмо случается. Однако Санчез в принципе не способен на подобное понимание. Он роняет вцепившегося в него, испуганного до полусмерти внука в кресло и, отойдя на пару шагов, орёт ему в лицо: - О чём ты только думал?! В ушах Смита - почти болезненный вакуум. Слова не слышны, можно разве что взглядом отследить шевеление губ, но он и в этом не силён, поэтому смотрит пусто и отупело. Покричит - успокоится. И всё будет по-старому. Никаких больше знакомств с чужими Риками. Никаких вообще больше новых знакомств. Кровать, сон, лучше со снотворным, стащенным у матери из прикроватной тумбочки, чтобы без кошмаров, временный отказ от приключений... Чудесный рецепт залечивания душевных ран. Можно добавлять по строчке за каждый вопль. - Блять, и этот оленёнок Бемби с задержками в развитии - мой собственный внук? Тебя подкинули не то что феи, а скорее уж тролли, проигравшие в покер все мозги и приходящиеся дальними родственниками Джерри! Солнце на шторках. Спокойный подъём, чтобы не опоздать в школу, неторопливый завтрак хлопьями и собранный Бет обед - почти с любовью. - Вонючие, мерзкие тролли, живущие в пещерах и не осознающие, что вокруг них существует целый опасный мир! Неужели наши путешествия и всё то дерьмо, которое мы видели, тебя ничему не научило?! Сколько раз, блять, я должен повторять тебе одно и тоже? Я тебе не ворона, мальчик, и даже не ворон! Нельзя, сука, разговаривать с незнакомцами! Урок математики, похожий на космос во всём, что касается бессмысленности и безрезультатности. Каракули на полях тетради. Наблюдение исподтишка за тем, как смеётся Джессика над одной из одномерных шуток глупых, плоских, точно сложенные штабелем доски, подруг. Солнце на шторах и партах. Трель звонка, вырывающая из мечтаний. - Открой ты хоть одну газету из тех, что я оставил рядом с тобой, ты бы знал, что это за уёбок и как опасно к нему приближаться! Поверить не могу, что ты насколько недалёкий и жалкий, чтобы не сделать хотя бы этого! Шум толпы в коридоре - нечто вроде пассивно-агрессивного прибоя. Тёплый и тихий задний двор, платаны, роняющие желтеющие листья тебе на колени. То, как старшеклассники курят неподалёку - ветер доносит дым и обрывки грубоватых, но явно дружеских разговоров. Вкус материнской заботы на языке вместе с суховатым сэндвичем с индейкой. - Меня чуть не прикончили по твоей вине, ага? Хвала богам, что ты даже собственного деда узнать не можешь, иначе мы с тобой от этой ссанины уже не отмылись бы! Особенно ты, о, так и представляю, насколько этот хуила истосковался по маленьким сладеньким Морти, чтобы решиться на такое дерьмо! Дремание на задней парте. Нормальные, чисто подростковые мечты о далёких краях - скажем, Нью-Йорк или Лондон, что-то абстрактное, но вместе с тем достижимое собственными силами. Долгая дорога домой, шурша листьями, бормоча мелодии себе под нос. Сеанс просмотра тупых мультиков по первому попавшемуся детскому каналу. - Или что, тебе понравилось?! С чего это ты разрешил ему так обращаться с тобой?! Чёрт подери, ты мог закричать! Укусить его! Превратиться в тачку и задавить! Всё, что угодно, только не пялиться и не мямлить себе под нос, понимаешь?! Да с таким стилем жизни без меня тебя грохнут в первой же подворотне, грохнут и трахнут, потому что с тебя, как с твоего отца-долбоёба, больше нечего будет и взять! Грёбаное ничтожество! Делать уроки до поздней ночи. Ужинать с родителями. Ложиться спать и видеть сладкие сны. Трахнут. Его прикончат и трахнут. Морти трясёт головой, пытаясь отмахнуться от ненужных, отвратительных слов, но у него не выходит. К миру снова возвращаются запахи и звуки, в гараже душно, пыльно и полутемно, за окном, кажется, день. Смит чувствует литры слёз, наслаивающиеся на щёки, и отчаянно прячется за трясущимися, точно у алкоголика, ладонями - слабая, но хоть какая-то защита от жестокости мира. Рик, вроде, немного убавляет пыл. Встаёт рядом и, как обычно, не находит никаких добрых слов. Пытается прокашляться, жуёт на языке что-нибудь типа "это было слишком, окей, да" - вроде леденец, конфетка, но с омерзительно-стерильным мятным вкусом. Морти такое терпеть не может, но сил противиться у него нет. Хочется только упасть и очнуться в совершенно новом мире с, возможно, другим дедом – не из другой реальности, а, в смысле, вообще другим, седым, скажем, без залысины, какими ещё бывают мужчины за пятьдесят... Таким, от прикосновений которого не захочется шарахаться, ожидая удара или чего похуже. Санчез смотрит на свои руки так, будто они ядовиты, и неловко упаковывает их в карманы от греха подальше. - Ну тише, тише. Как будто этим можно усмирить ураган, и так выкрученный до минимума. Приходится взять его на руки - Смит сначала брыкается, но после руки и ноги его бессильно виснут. Ему уже почти всё равно. Кто бы то ни было, но... от этого халата не пахнет, гм, глинтвейном и гелем для душа с настоящими мужчинами на картинке - тут блевотина и текила, ничего приятного, да и жесты не так мягки, хватка неудобная. Странно, что это успокаивает. Морти почти бессознательно льнёт к большому и костлявому плечу - то, что он никогда бы себе не позволил с любым другим Риком, - и плачет вдоволь, сам этого не ощущая. - Бля, - шепчет Санчез, голос сел, да и ему бы самому сесть лет на двадцать в космическую тюрьму, там, хотя нет смысла, ничто от этого не станет более нормальным и правильным. Ничто ничего не изменит. Ничто никого не спасёт от того факта, что, когда Рик осторожно (до смешного) откидывает опухшую от усталости голову Морти на спинку стула и целует его, сразу глубоко, не набирая темп, тот не сопротивляется. Слишком устал. Понимание и ощущение реальности покинули его. - Бля, - говорит себе Рик снова, отрываясь, но он не может остановиться так сразу. Да и не обязан - стиратель памяти тут, на столе, всего одна секунда отделяет всё это от безвременного забвения, заточения в красной лампочке, которую можно будет убрать для личного пользования, (бессмысленно) пообещав себе перед этим никогда её не пересматривать. Значит, можно посидеть в объятьях ещё немного, пытаясь не думать, как всё это навевает дежавю - ну да, дальше падать некуда, но Санчез всегда достаточно остро осознавал, что любому из них нужен Морти - и вовсе не как щит, по крайней мере, не каждый раз. Встретиться с последствиями было бы слишком тяжело, но это, к счастью, не требуется. Внук никогда не перестанет смотреть на него по-щенячьи. Секунда вечности никогда не кончится. - Я бы сделал это снова, если что, - предупреждает Рик, но предупреждение это никому не поможет и никого не спасёт, ибо повторение следует тут же, а потом мягко и бережно стирается из памяти, как лужа разлившейся серной кислоты. И так каждый раз.