Карминный

- Дерьмище, Морти, - Рик измотанно приваливается спиной к кирпичной стене, не боясь испачкаться, потом соскальзывает ниже, ладонями обхватает колени. Явно устал - но Смит с его маленькими ногами запыхался ещё больше. Ему кажется, что он сдохнет как псина, пройдя ещё хоть шаг. К счастью или к сожалению, этого не случается – ни шага, ни смерти. - Что нам делать, Рик? Оба жадно катают между щеками пенистые остатки слюны - всё же какой-никакой заменитель жидкости, обманка для организма. Камни мшистые, где-то позади слышится приглушённый дальностью рокот просыпающегося чудовища. Пахнет проточной водой, очень сыро и от этого душно. Санчез кривится и кривляется, не желая говорить "без понятия": - Снимай штаны и бегай, Морти. Если бы он не устал так сильно, возможно, он это и сделал бы. Не приходится; под низким потолком слышится вкрадчивое шипение - маленькая змейка выползает из потайной пещерки. Оба почти синхронно отшатываются от стены и с настороженностью, сдобренной раздражением и страхом, слушают тихое: - Мы вас не отпустим. - О, да ладно, - цедит Рик язвительно, и яда у него явно больше. Это была бы словесная дуэль века, даже жаль, что механизмы здесь не настолько продвинутые, чтобы отвечать. Этот - только и может, что с неколебимым спокойствием поскрипывать челюстями. - Не дадим вам сбежать. - Сколько раз я это слышал, о... - Санчез закатывает глаза. В темноте и тишине древних туннелей внук - его единственный зритель; но и это стоит целого представления. Старый учёный проникнут любовью к показушничеству, а если точнее, то просто не мыслит без него ни одно своё действие, даже самое заурядное. - Вы должны признать это. Вы должны смириться. Спасение - в неизбежной искреннос... Под сводами громче слышится звук выстрела. Змейка с шипением проводов падает со своеобразных небес и почти тут же разбивается о камни. Рик провожает её слегка сожалеющим взглядом (ах, какая игрушка, заняла бы минуты на три, если бы не была разобрана на запчасти раньше), прячет плазменный пистолет обратно в кобуру, бурчит, разом утративший интерес к ситуации: - Ненавижу бессмысленные и невнятные пророчества. - Но вдруг оно бы нам помогло? - Смит неуверенно тянет гласные. В фильмах про охотников за сокровищами такое обычно срабатывает - не в смысле убедительности долго звучащих звуков, а в смысле попыток следовать указаниям, сколь бы туманны они ни были. На чём ещё было учиться юному искателю приключений? Подделки на древность сейчас не в моде и потому им попадались редко. Санчез смотрит на него с чем-то вроде презрительной жалости и неодобрительного удивления в одной пачке (как шоколад с крекерами, только дерьмо со стеклом): - То есть ты, пиздюк, хочешь сказать, что мне не доверяешь? - мат зажёван, зашёптан. Всё же ругаться сейчас не время, но Морти и сам не чувствует себя готовым к спору. Хочется просто согнуться в комочек и остаться в тёмном углу на как можно дольше - особенно при условии, что потом оттуда заберут, обнимут знакомыми костлявыми руками и, может, даже утешат чем-то вроде мороженого или крепкого подзатыльника. Увы, Смит уже достаточно взрослый, чтобы знать: так не будет. Он вздыхает и опускает голову. - Нет, Рик. Я просто хочу домой. - Ты сам предложил полететь сюда, - почти самодовольно замечает Санчез, подавая рукой знак двигаться дальше - привал и без того затянулся. Вообще-то, у него самого были в этом месте дела, но куда приятнее и проще повесить вину на внука и использовать это как способ не потакать его прихотям ближайшие пару месяцев. Не то чтобы Рик в принципе этим часто занимался, но... Двое продолжают путь в почти кромешной тьме. Морти, если честно, не совсем понимает, искусственная ли это симуляция или настоящие подземелья, но не хватает духу спросить и столкнуться с очередным разочарованным взглядом. К тому же, что само по себе даже более веский фактор, с каждым проделанным впустую поворотом, с каждым тупиковым туннелем выражение лица Санчеза становится всё кислее. Наверняка ещё через полчаса он уже будет не в себе от раздражения. Ему станет скучно. Ужасно опасное положение. Смит морально готовится, но от неизбежной необходимости выслушивать новые упрёки, возникшие на пустом месте просто чтобы занять рот его спасает неожиданная светлая комната, явственно напичканная каким-то внеземными технологиями. Она в таком месте явно не к добру - но Рик уже слишком заебался чувствовать себя в средневековом фэнтези, чтобы быть хоть сколь бы то ни было осторожным. Он входит в проём широким шагом, на всякий случай позволяя внуку жаться ближе и даже не оборачиваясь на звук закрывающихся дверей. Разумеется, не стилизованно-деревянных, а настоящих металлических клапанов. Да и вообще, помещение скорее напоминает один из залов космического корабля. Морти мысленно ставит галочку напротив "умелая голограмма". Здесь, например, нет вообще никаких запахов и звуков, очень похоже на рубку управления симуляцией. И очень пить хочется. Бутылки с водой, маленькие и миленькие, оцепили стены, как солдаты, но к ним не стоит и думать приближаться - Санчез всё-таки находит необходимым проговорить это вслух, ловя загнанный взгляд внука: - Стопроцентно там снотворное или галлюциноген. Но не могут же они думать, что я на это поведусь... - ворчание, утирание пота со лба. Хотя это скорее по привычке - температура в помещении весьма комфортная, Смиту даже становится немного зябко в его футболке. - Знаешь сказку такую, а, Морти? Тебе хоть кто-то читал в детстве? - Джерри, - короткий вздох, желание скрыть даже от самого себя, что "папа" лежало бы на языке комфортнее и звучало бы приятнее. - Если не засыпал в процессе. Мама всегда слишком уставала, Саммер ещё не умела, а ты... - Брешешь, - отмахивается Рик. - Уж с этим я тебя должен был ознакомить. Ты просто забыл, но тебе честно не стоит делать это когда-либо ещё. А если я отвлекусь и не успею наорать на тебя? Первое правило космического путешественника: "не пей из лужицы, козлёночком станешь". И не ешь. А если есть возможность, лучше и не дыши. Если ты со мной, тебя точно попытаются отравить. Было бы грустно, если бы не звучало так самодовольно. Смит с трудом, но отказывается от мыслей нарушить все запреты; с завистью косится на деда, преспокойно выхлёстывающего что-то из фляжки, как будто от алкоголя ему правда может лучше думаться. Стены не давят, просто стоят себе мирно и немного гудят, ожидая развития событий. Не следует никаких киношных указаний, что делать, или страшных пророчеств. Делать как будто бы нечего - только ждать и смотреть по сторонам. Санчез вроде как пока что именно этим и собирается заниматься, но Морти насчёт себя знает точно - стоит ему расслабиться, как притяжение бутилированной воды станет неотразимым. Приходится праздно шататься от стены к стене, разглядывать надписи на непонятном языке и картинки, напоминающие своей заботливой невинностью иллюстрации к детским энциклопедиям. Это приносит неожиданную пользу. - Рик, - через какое-то время взволнованно зовёт Смит, - кажется, я что-то нашёл! Смотри, здесь вроде как наши имена и пустое место под ними, как будто для пунктов списка. А в самом низу - не знаю, какой-то символ. Похоже на задание для какого-нибудь ток-шоу из тех, которые нравятся маме. Санчез рыгает и неспешно поднимается на ноги. Ему вроде как всё равно, от долгого брожения немного клонит в сон, да и место не выглядит плохим. Хотя вернуться домой было бы тоже славно. В рабочие дни днём никого нет дома - можно залечь перед теликом, выстроив перед собой батарею пивных бутылок, и дремать хоть до самого вечера, изредка окликая Морти чисто для того, чтобы ему досадить... Но это, разумеется, пока в лаборатории не отстоялась изобретённая вчера новейшая кислота. Ночью так или иначе надо будет заняться ей и проверить, для чего она больше подходит - для химического оружия или употребления внутрь. Смит, конечно, не читает мысли. Но он примерно знает, как проходят будни в этом доме. Как и, в общем-то, может заранее предугадать равнодушное выражение лица, с которым Рик махнёт ладонью, стирая с экрана пыль, секундно вглядится в надписи и снова шумно рыгнёт, прежде чем припечатать: - Ерунда. Бесполезный хлам, не имеющий к нам никакого отношения. Даже более бесполезный, чем ты, Морти. На удивление, система реагирует на брошенные вскользь слова с куда меньшим равнодушием, чем тот, к кому они были обращены. Стена начинает гудеть сильнее, на дисплее загораются огоньки. Аккуратная и большая прямоугольная рамка из приятно розовых лампочек, возникшая вокруг него, недвусмысленно намекает на наличие двери, которая может и открыться. Первый пункт в списке под неровными закорючками, немного напоминающими имя Санчеза, загорается глубоким синим. Хоть это привлекает его внимание. Он спешно пробегается пальцем по пунктам, отсчитывая - вроде десять, включая последний, выглядящий наиболее странно. Щёлкает пальцами по виску - знакомый жест, Смит почти с девяностопроцентной уверенностью может сказать, что дед включил аналог гугл-переводчика с инопланетных наречий для своих глаз. Судя же по тому, что щелчок повторяется не раз и не два, штуковина старого образца опять барахлит. Рику приходится долго вглядываться в надписи, прежде чем он признаёт: - Этот язык мне незнаком. Он кое-что напоминает, но не более. Могу сказать, что последняя строчка как-то связана с любовью, вверху действительно наши имена, а глубокий синий здесь функционирует как у нас красный. То есть, мы не успели начать, как уже облажались с ответом. - Ответом? Но тут нет вопросов, Рик! - Морти неуютно обнимает себя за плечи. Конечно, облажались не "они", а Санчез, но вслух ему этого не скажешь - огребёшь. Зато новая загадка хотя бы занимает его на какое-то время - слишком короткое, ибо буквально в следующий момент выражение лица деда переключается с "какое тупое, но потенциально опасное дерьмо" на "срань господня, за что мне всё это", а сам он преспокойно отходит в центр комнаты и садится на пол. - Мы тут надолго, Морти. - Что это? Что-то сложное? - сразу беспокоится он. - Хуже, гораздо хуже. Ты в кои-то веки оказался прав - это действительно инопланетное ток-шоу, точнее, помещение, в котором оно проводилось, ибо это место явно давно уже не в эфире. Просто какой-то безалаберный долбоёб забыл выдернуть шнур из розетки - и теперь мы заперты в комнате, которая ждёт от нас приятных слов в адрес друг друга. Каждое оскорбление, соответственно, делает нас ближе к смерти от ядовитого газа - не думаю, что резервуары успели выйти из строя. Чего уставился как ебанашка? - Рик, - Смит испуганно вскрикивает. На панели загорается синим ещё одна лампочка. Дед хрипло смеётся и принимается рыться по карманам. - Пересрал, да? Не парься, кусок дерьма, у меня ещё семь ругательств позади, - свет мигает, стены трясутся и придвигаются. Санчез хмыкает с разве что чуть меньшей самоуверенностью. - То есть, гм, шесть. Забавно, - пожав плечами, он возвращается к работе, позволяя Морти паниковать в своё удовольствие, чего он, кстати, делать не собирается. - Это же просто, - удивлённо смотрит вокруг. - Вау, в смысле, в кои-то веки мы столкнулись с заданием, которое мне по силам! То есть, мне просто надо говорить тебе приятные вещи? На английском? Как система понимает нашу речь, если она принадлежит инопланетянам? - А тебе не похуй? - Рик ставит частично собранное нечто к себе на колени. Мат, обращённый в пространство, программа, видимо, не считает за оскорбление, по крайней мере, ничего плохого больше (пока) не случается. - Помнишь, я встраивал тебе в грудную клетку шкафчик с отвёртками? - Чего?.. - Ну, значит, только собирался, - Санчез тут же спешно рассортировывает детали обратно по карманам. - Вот блядство. Ладно, я что-нибудь придумаю, тем более, что эта фигня хотя бы нас не торопит. - Зачем изобретать то, что вытащит нас отсюда, если можно просто сказать десять комплиментов? - несмотря на обращённый к нему убийственный взгляд Рика, Смит чувствует некое подобие собственного превосходства. Он пытается встать как-то менее пафосно, но вскоре плюёт на это и неспешно начинает подбирать слова. - Так. Рик. Я очень ценю, что ты мой дедушка, - первый пункт в списке Морти загорается жёлтым и, подбодрённый, несколько раскрасневшийся от волнения, он продолжает. - Ты прекрасный учёный, - щёлк. - Ты знаешь невероятные вещи и не боишься ничего на свете, - щёлк, щёлк, почти половина, но, войдя во вкус, Смит даже не обращает внимания на огоньки. - Мне нравится путешествовать с тобой и помогать тебе в работе, в смысле, когда я могу это сделать, потому что тогда я чувствую себя значимым. Ты - мой лучший друг и, блин, наверное, в моей жизни нет человека ближе, чем ты, - капелька пота скользит по щеке, Морти украдкой косится на лампочки - блинский, ещё три, а у него, кажется, кончились слова. - Ну... Иногда ты пытаешься относиться к Джерри лучше, чтобы моя семья не распалась, и это здорово, - сомнительная похвала, но очередной пункт загорается жёлтым. Жар бросается Смиту в лицо, когда он понимает, что мог и не заморачиваться так. - А ещё ты иногда спасаешь меня от смерти и у тебя классная причёска. Взглянув на экран, Морти удостоверяется, что все лампочки, кроме последней, горят и сияют. Неужели комплименты внешности не работают? Озадаченный, он поворачивается, намереваясь обратиться за ответами к Санчезу, но дед сидит в странноватой позе - согнувшись в три погибели, сжав в кулаки ладони. Выглядит, будто он либо заснул, либо корчится от боли. Смит, внезапно испугавшись, окликает: - Рик? Всё в порядке? - Конечно, блять, - он не спешит сменить положение в пространстве, да и голос звучит как-то странно. Не задумываясь, Морти подходит ближе на пару шагов. - Ты уверен? - Ёб твою мать, Морти, ненавижу, когда ты со мной нянчишься, - плюс синяя лампочка. Комната едва заметно вздрагивает. - Милый монолог, обосраться, конечно, думал, щас кто-то из нас точно радугой блеванёт, но обошлось, - верхняя лампочка в столбце Санчеза, только, было, мигнувшая неуверенно жёлтым, тут же возвращается в бьющий по глазам синий. Смит неосознанно поджимает губы. Ладони у него потеют - впрочем, наверное, не так плохо, обошлось без громкой ругани. Кто знает, чего ожидать от Рика. - Вот уж не знал, что ты обо мне такого высокого мнения, - и всё же насмешка, сквозящая в голосе, бьёт под дых. Не смертельно. Но очень неприятно. Невесомые, но омерзительные мурашки крадутся по плечам Морти. Что на это ответить? "Ну да, блин, а ты что думал"? "Просто в этот раз мне нельзя было высказываться критически (как обычно)"? "Не хочешь ответить чем-нибудь приятным, ну, не знаю даже, хотя бы ради нашего выживания"? Проще уж промолчать, что-то неуверенно промямлить себе под нос и замять тему. Или переключиться на другую, ещё лучше: - А почему последняя лампочка не загорелась? - Ну, Морти, - Санчез всё же находит уместным распрямиться. Становится ясно, что в своих ладонях он просто баюкал детали, требующие нагревания, а сейчас, вот, снова возится с ними, не обращая внимания на внука. Может, и половину комплиментов скучающе пропустил мимо ушей, с него станется. Смит внезапно (но предсказуемо) ощущает знакомое пощипывание в носу - и тут же острую панику. Нет, только не сейчас. Этого ещё не хватало, - ты меня вообще слушаешь, эй? - Д-да, - бормочет Морти, надавливая пальцами на уголки глаз. - Я говорю: чтобы довести дело до конца, если уж тебе нравится идти по пути наименьшего сопротивления, ты должен сказать, как сильно ты меня любишь, - Рик пожимает плечами, на миг отрывая взгляд от инструментов. - Вот дерьмо, пацан. Что с твоим лицом? Перспектива ещё больше проявить свою блядски нежную натуру нагоняет такой страх? - Н-нет, - Санчез что-то бормочет себе под нос. Под его именем загорается ещё одна лампочка. Четыре - до того, как они сдохнут. Конечно, Рик вряд ли позволит этому случиться, но сам факт... Слова, почти выстроившиеся рядком на языке, неожиданно распухают, становится трудно дышать. Смит с трудом сглатывает их, надеясь, что они не застрянут в пересохшем горле. Вместо приятных слов воздух царапает лающий кашель. - Рик, дай хотя бы глотнуть из фляжки. Я ужасно хочу пить. - Это мой внук! - он со странной смесью одобрения и беспокойства отвинчивает крышку фляжки. Морти ещё не настолько знаток, но похоже на водку с апельсиновым соком. Не так плохо, как могло бы быть; но, конечно, и не вода. Всё ещё дерёт горло, приходится хорошенько, до помутневшего взгляда прокашляться. - Я люблю тебя, Рик, - говорит Смит, пожимая плечами, стараясь сделать всеми силами так, чтобы это не звучало важно. Все лампочки загораются. Проигрывается, забиваясь во все углы, явно старая и низкопробная запись кричащих в экстазе детей - скорее страшно, чем вдохновляюще. Поверх имён на табло загорается подозрительно-синяя надпись. Санчез смотрит на неё мельком, ещё на меньший промежуток времени взгляд его задерживается на внуке, прежде чем снова сместиться вниз, к очередному безумному творению. - Наверняка что-нибудь пикантное про вред токсичных отношений, знаю я эти телешоу. Зрителям такое нравится. - Но здесь нет зрителей. Ты мог бы быть и немного мягче в порядке исключения, - Морти обнимает себя руками. Желание сжаться в комок и забиться в какой-нибудь угол (не)ожидаемо возрастает. - Что теперь с нами будет? - Что-то омерзительно плохое, - Рик внезапно матерится - несостоявшееся изделие загорается у него в руках - и отбрасывает фиговину куда подальше, не заботясь о потраченных материалах. - А и хер с ним. Всегда можно найти какой-нибудь способ, Морти. Если уж вселенные бесконечны, то способы выбраться из дерьма - и подавно. - Например, просто сказать мне что-то хорошее в кои-то веки, - Смит глубоко вдыхает застоявшийся воздух (что ж, он хотя бы пока не пропитан ядом), пытаясь успокоиться и расслабиться, но это, разумеется, не помогает. - Это же несложно, чёрт тебя дери, Рик! Неужели ты ничего не можешь придумать? Сойдёт даже какая-нибудь банальная шаблонная фигня. Что угодно - просто давай уже отправимся домой! - Это скучно, - Санчез смотрит на него с дольками холодного удивления в коктейле усталого равнодушия. Морти чувствует себя омерзительно, но он никогда бы не взял слова назад, более того, ему и останавливаться не хочется. В пылу обиды он даже забывает про счётчик - благо, ни одна лампочка с его стороны ещё не посинела, но какая к чёрту разница? Если они оба когда-нибудь и умрут по-настоящему, это вероятнее всего случится по вине Рика. - Вытри слёзы и смотри, как настоящие мужчины решают проблемы, Белоснежка. - Всего десять слов! - стоит на своём Смит. Он весь пропотел, ладони у него трясутся, а лицо, должно быть, являет собой по-настоящему жалкое зрелище. - Что я, по-твоему, не заслужил похвалы? Бывало и такое, что я спасал свою задницу! - Несравнимо с тем, сколько раз я вытаскивал из передряг твою, - Санчез как-то подошёл незаметно, да и инструменты пока отложил в сторону. Возможно, он обдумывает ещё один сложный путь, которым можно было бы пойти. Ну или, есть такая вероятность, просто в кои-то веки хочет выслушать Морти до конца, чтобы потом втащить ему по лицу. Это ещё более напрягает. Может, ударить первым? Это сочтётся за оскорбление? У Смитов и без того не очень с мыслительным процессом, а этого конкретного и вовсе покинула способность соображать здраво. Перед глазами всё мечется, черепушка взрывается от напряжения. Жалкое зрелище. - И что с того? Я ведь не гениальный учёный на максималках! Я - твой тупой внук! Но в этот раз я просто знаю, как правильно, потому что это - максимально простая вещь, на которую ты почему-то не способен! Чего ты боишься, Рик? Даже если я захочу кому-нибудь сказать, что я тебе дорог, когда мы выйдем отсюда, мне никто не поверит! Я устал, хочу пить, нахожусь на грани нервного срыва и просто хочу домой! - Не дави на меня своими проблемами, - отмахивается Санчез. Губы его сжимаются в тонкую ниточку, лицо становится ещё более непроницаемым, чем обычно. Морти слишком погружён в себя, чтобы это заметить. Он как товарняк на полной скорости в эпичных вестернах - физически не способен свернуть с пути, поэтому, разумеется, сорвётся с разобранного моста и рухнет в пропасть. - Может, я хочу это делать! Может, я хочу, чтобы к ним прислушался! Может, мне нужно, чтобы ты иногда говорил: "Я люблю тебя, Мортимер, ты славный парень и далеко пойдёшь. Мне нравится твоя хватка, твой стиль в одежде и твоё доброе сердце, с помощью которого ты когда-нибудь победишь все несправедливости мира и на выборах в президенты Штатов"! И сейчас как раз подходящая ситуация! Даже если ты это на самом деле не чувствуешь, с тебя не убудет, если ты просто скажешь это - дверь откроется, мы отправимся домой и даже, если хочешь, больше не будем это даже обсуждать! Знаешь, ты мог бы хоть иногда... Рик явственно не собирается слушать дальше. Он со вздохом отворачивается и направляется к двери - действие, сам факт которого вводит Морти в ступор. Безотказно, как удар по яйцам, - больше слёз и отупелое онемение. Суровая необходимость спрятать лицо в ладони хотя бы минут на пять, десять, триста, но этого времени, разумеется, нет - подходя к монитору, Санчез сухо командует: - Тело - руки-молоты. Или даже руки-осадные орудия, - и через плечо, без намёка на хоть сколь-нибудь большее участие: - Скорее всего, отключишься на пару часов. Как раз придёшь в себя. Кулаки Рика врубаются в неземной металл, а потом, разумеется, старые, но ещё рабочие механизмы спускают в комнату газ. Смит кричит, всё ещё не готовый соображать здраво, испытывающий с этим большие, чем когда-либо, сложности, и пытается вспомнить хоть что-то с уроков по безопасности. Газ поднимается кверху или стелется по земле? Чёрт, но для понимания нужно знать, что это за газ такой! - Блинский. Блинский. Блинский, - отчаянно паникуя, Морти всё же падает на пол. Видимо, это неверный выбор. По крайней мере, дальше всё как в тумане.