Лесные тени — These Green Shadows

      Поначалу странника никто не заметил. Тауриэль натягивала тетиву лука, который чудесным образом пережил огонь и пламя, оставшись целым и невредимым, но, увидев принца, совершенно забыла, что собиралась выстрелить. Рядом с ней молча застыли в шоке немногие выжившие стражники вместе с Эланор.       Пыль тысячи дорог запятнала плащ Леголаса, явно уставшего от путешествий. За спиной висел лук, который она почти не узнала. Косы в волосах, раньше до боли знакомые, теперь тоже выглядели по-другому, а еще Тауриэль прежде никогда не видела столь явной неуверенности на лице своего принца, но голову он держал ровно, и руки складывал точь-в-точь как в прошлом. Его взгляд сразу же застыл на багровом шраме на ее шее.       «Леголас наконец вернулся!»       Молчание продлилось лишь мгновение, а затем время будто остановилось — Тауриэль радостно закричала и бросилась в его объятия. Ответный смех прозвучал именно таким, каким она его помнила. Принц резко развернул ее к себе, а Тауриэль обвила руками теплые плечи. Им пришлось прижаться друг к другу, чтобы сохранить равновесие, когда Леголас наконец опустил ее на землю.       — Итак, — с улыбкой глядя на нее, просто сказал он. — Что я пропустил?       — О, ничего интересного, — усмехнувшись, ответила Тауриэль. — Мы лишь отбились от армии орков, и я чуть не спалила весь лес дотла.       — Это должно меня шокировать? — рассмеялся Леголас, заставив Тауриэль шлепнуть себя по плечу.       — А ты где был? К нам доходили самые удивительные слухи.       — Надеюсь, ничего более удивительного, чем было на самом деле.       — Разве могло быть иначе! Что я вижу… у тебя новый лук?       — Я должен спросить тебя о том же!       — Ты первый!       — Поверишь ли ты, что это подарок леди Галадриэль? А еще, Тауриэль, ты не представляешь, что она дала моему другу-гному…       — Что? Гному?!       — Тауриэль, ты должна встретиться с ним.       — Конечно, должна! Скажи, ты правда видел олифанта?       — Видел одного! Хотя даже не одного…       Они вновь обнимались, смеялись и разговаривали друг с другом, пока оба не заметили Трандуила, стоящего на верхней ступеньке дворцовой лестницы. Взгляд Леголаса тут же неотрывно замер на нем.       — Отец, — учтиво поздоровался он, отпустив ее руки. — Я вернулся.       — Мой сын, — выдавил Трандуил охрипшим голосом, и Леголас бросился ему навстречу, но потом замер в нерешительности, ладони нервно сжали складки плаща. Трандуил первым шагнул вперед и крепко обнял сына.       Тауриэль заметила радость и удивление на лице Леголаса, когда Трандуил что-то прошептал ему, и в следующий миг он ответил столь же сильными объятиями. Тауриэль подошла ближе, остановившись в паре шагов. Отец и сын оторвались друг от друга, и последний с восторгом посмотрел на Тауриэль.       — Ты должна поужинать с нами сегодня вечером, — предложил Леголас, не успела она заговорить. — Мне так много нужно рассказать вам обоим.       Повисла неловкая пауза, улыбка Тауриэль исчезла сама собой. Последние семьдесят лет она почти каждый вечер обедала вместе с Трандуилом в его личных покоях. Ей даже и в голову не приходило, что ее могут не позвать на ужин. Эта мысль, должно быть, ярко отразилась на ее лице, потому что глаза Леголаса заметались между ней и отцом. Что бы он ни увидел во взгляде Трандуила, но на лице принца промелькнуло внезапное понимание. Возможно, он все-таки вспомнил слухи.       — То есть, — протянул принц, вдруг потупив взгляд, — если ты хочешь присоединиться к нам.       — Конечно, да, — слова прозвучали странно и неестественно, исчезла та легкая атмосфера дружелюбности, которая установилась всего несколько мгновений назад. — Я буду рада…       Тауриэль не придумала, что еще сказать, а Леголас лишь посмотрел на нее ничего не выражающим взглядом. Конечно, он должен был знать о случившемся в последние годы, ведь ее отношения с Трандуилом не ускользнули от внимания Странника, а она почти умоляла его рассказать обо всем Леголасу. Но услышать и увидеть воочию — две совершенно разные вещи.       Солнечные лучи тепло согревали кожу. Тауриэль уже не была наивной, мечтая обрести счастье без трудностей. Впервые она осознала это после Эребора, но еще лучше ее научила война в Лихолесье. Было время, когда она всем сердцем желала возвращения Леголаса, но почему-то никогда не могла представить их встречу. Возможно, мечтала о том, что они оба никак не изменятся, и, обнявшись, будут молча сидеть бок о бок на высоких ветвях и смотреть на мир вдалеке, вспоминая славные времена прошлого.       Взглянув в глаза своему принцу, Тауриэль вдруг поняла, что ее мечта, наверное, никогда уже не сможет стать правдой. Но, вопреки всему, на губах Леголаса внезапно расцвела улыбка, словно лучик солнца, промелькнувший из-за облака.       — Как хорошо снова быть дома, — сказал он совершенно искренне, и Тауриэль не почувствовала ни капли притворства. — Увидимся вечером.       Тауриэль что-то пробормотала в ответ, а затем принц ушел искать свою комнату и скрылся из виду.       — Разве мы не должны ему рассказать? — пробормотала Тауриэль, беспомощно посмотрев на Трандуила, но не нашла в его глазах желанных ответов. В зрачках витал призрак отчаяния. Король долго смотрел на нее, а затем покачал головой, отводя взгляд.       — Я уже знаю, что должен сказать, и все же сомневаюсь, хватит ли у меня смелости признаться, — слова прозвучали так тихо и печально, что Тауриэль протянула ладонь, желая утешить его, но он почему-то вздрогнул от ее прикосновения и ушел прочь.       Трандуил почти не разговаривал за обедом, и Тауриэль, хотя и чувствовала на себе взгляд Леголаса, не могла перестать с тревогой на него поглядывать. А принц же вел себя прямо противоположно своему отцу: глаза блестели, когда он рассказывал невероятные истории, происходившие с ним, казалось, по всему Средиземью. Трандуил напряженно и внимательно слушал, и даже Тауриэль на какое-то время позабыла о своем беспокойстве, отдавшись очарованию историй о Блистающих пещерах Агларонда, чудесах Лотлориэна и необыкновенной красоте увядающего Гондора.       — Какое невероятное путешествие ты совершил, — сказала она, не в силах скрыть своего восхищения. Рассказ подошел к концу, хотя можно было подозревать, что история явно на этом не заканчивалась. Леголас, невероятно, но использовал слово «друг», когда описывал гнома из Братства Кольца, но, зная своего отца, больше ничего не сказал о Гимли, сыне Глоина, точно скрыв что-то еще, но остальное могло и подождать.       — Да, мой путь домой был очень длинным, — Леголас, не переставая, покручивал пальцами бокал с вином. — Мне жаль, что меня не было рядом, когда тебе пришлось столкнуться со всеми бедами и горем…       Тауриэль уже было открыла рот, намереваясь задать пару вопросов, но вдруг резко закрыла, не зная, как ответить на его признание. Скорбь и острое сожаление вновь тяжким грузом опустились на плечи.       Внезапно Тауриэль подумала, что Леголас просто не может понять ту боль и печаль, которую она чувствует, ведь он не видел, как жизнь тускнеет в глазах их друзей, не видел пылающее Лихолесье. Если бы ему было по правде жаль, то он мог бы давно уже вернуться домой, и не оттягивать так долго.       Обида затопила ее с головой, но Тауриэль и не пыталась остановить водопад нахлынувших чувств. Они вместе отправились в Эребор, вместе ощутили то горе, но она ведь вернулась, правда? Она вернулась домой, не слушая злые шепотки и насмешки за своей спиной, а он ушел… Леголаса не было рядом, когда они нуждались в нем. И вот теперь… Теперь, когда пепелище выгорело дотла, а кровь растворилась в земле, он наконец вернулся. Пришел домой, хотя уже не тот, кем был прежде.       «Я так сильно скучала по нему, — внутренне закипела Тауриэль, — так долго скучала, а он только и может, что рассказывать о своих приключениях!»       — Тауриэль? — осторожно спросил Леголас, получив в ответ молчание.       Тауриэль вскочила из-за стола, со стуком отбросив нож и вилку, а потом услышала за своей спиной звук упавшего стула, за которым прозвучал тихий шепот, который мог принадлежать лишь Трандуилу. Никто из них не пошел за ней.       Тауриэль долго шагала по дворцу, все еще переполненному эльфами, которые нашли в нем убежище на время войны, но еще не вернулись домой. Встречая ее в коридоре, они расступались, застенчиво улыбались и кланялись, но от учтивости она чувствовала себя еще хуже. Возможно, подобное имело бы больше смысла, если бы рядом шел Трандуил, но сейчас им навстречу шагала лишь она одна, капитан стражи, Тауриэль. И все же эльфы уважительно держались на расстоянии, словно пытались выразить свое почтение.       Тауриэль не почувствовала облегчение, даже когда завернула за угол и очутилась в залах стражи. Позади слышался топот ног, и продолжалась суета, но коридоры перед ней были совершенно безмолвны. Ощутив, как стоящая тишина и пустота скручивают ее изнутри, она пробежала вперед под гулкое эхо своих шагов.       Остановившись, Тауриэль подняла руку и провела ладонью вдоль стен, по шероховатым выступам камней, истертым за сотни лет прикосновениями всех, кто проходил мимо. Дорогу до своей спальни она знала наизусть. Дверь тихо распахнулась, и она медленно пересекла комнату, а затем легла на кровать.       Все точно так, как до войны.       Если хорошенько притвориться, то можно было даже представить, как из соседней комнаты доносится смех и голоса ее стражников, играющих в кости. Представить, как она весело шутит с ними или устраивает пари. Никто не стал бы уступать ей дорогу и воображать, что она не та, кто она есть. Но теперь все они погибли, и как бы Тауриэль ни старалась себя обмануть, в коридоре стояла мертвая тишина, а из соседней комнаты не доносилось приглушенных голосов.       Из-под плотно сомкнутых век потекли слезы. Тауриэль свернулась калачиком на узкой койке, и вскоре подушка уже пропиталась влагой насквозь. Нелепые детские страхи не давали ей уснуть. Тауриэль боялась того, что может увидеть во сне…       …Как умирают ее друзья. Как пылает Лихолесье. Как лицо Трандуила искажается от боли.       Наконец усталость овладела ею, но сегодня Валар оказались добры и не подарили ей снов.

***

      Позади раздались едва различимые шаги Леголаса, даже столько лет спустя Тауриэль смогла узнать их звук, но не сдвинулась с места. Здесь, в саду, на подветренной стороне дворца, некоторые фруктовые деревья сумели спастись от огня. Теперь они стояли в полном цвету, ожидая своих первых плодов. Тауриэль смотрела на ветвистые кроны, желая отыскать в них хоть какое-то утешение. Леголас остановился возле каменной скамьи, но, не услышав приглашения, все равно сел рядом, а через пару секунд, к неудовольствию Тауриэль, начал разговор.       — Я когда-то лазил по этим самым деревьям, — сказал он, словно пересказывая любимое воспоминание старому другу. — Много лет назад, когда еще не повзрослел. Тогда я мог есть фрукты часами, а потом, конечно, болел и пропускал ужин. Не знаю, догадывался ли об этом отец?.. Или просто думал, что расстройство желудка — уже достаточное наказание.       — Так он знал? — через некоторое время заставила себя спросить Тауриэль.       — Что? — задумавшись, Леголас вздрогнул.       — Твой отец? — вновь спросила Тауриэль, ощутив раздражение от того, что пришлось повторяться. — Знал он или нет?       — Ну… я никогда не спрашивал, — осторожно протянул Леголас. — Мне это и в голову не приходило.       — Тогда ты не можешь жаловаться на то, о чем не знаешь точно, — ответила Тауриэль, и ей было все равно, как это прозвучало.       «Зачем он здесь?»       — Нет, я… — возразил Леголас, начиная злиться. — Я… — и замолчал, вдруг коротко и печально рассмеявшись. — Раньше ты никогда не пыталась меня разубедить.       — Я уже не та, какой была раньше.       — Да. Я понял это в тот момент, когда увидел тебя.       Голос Леголаса, несмотря ни на что, прозвучал мягко и низко, но в тоже время ошарашено, заставив ее сердце сжаться в груди.       — Ты разочарован? — медленно выговаривая слова, спросила Тауриэль. — Неужели ты думал, что я неизменно буду ждать тебя здесь, пока ты путешествуешь со своим Странником? Или что мир застынет на месте?       Ощутив, как внутри загорелся гнев, Тауриэль впервые взглянула прямо на Леголаса и воскликнула:       — Ты не сказал ни слова! Ты ушел, так и не попрощавшись, а я осталась одна, наедине с презрением, порицанием и… чувством вины. — Принц лишь молча посмотрел на нее в ответ, открыв рот. — Тогда я только потеряла Кили, Леголас. Что по-твоему я должна была чувствовать, потеряв и тебя? Ты хоть подумал об этом? Или слушал лишь свою уязвленную гордость?       — Да… — спустя несколько секунд ответил он. — Я об этом не подумал. Я решил… что ты никогда не захочешь увидеть меня вновь.       Тауриэль, ошеломленная его откровенностью, вдруг замолчала, но затем воскликнула:       — Как ты мог так подумать?! После всего, что мы пережили вместе?       — Ты и без меня через многое прошла, — в голосе Леголаса послышалась горечь, плечи ссутулились.       — Да, — прошептала Тауриэль. — Но только потому, что ты уехал. — Встав, она принялась нервно расхаживать по тропинке из стороны в сторону, а затем резко остановилась, почувствовав на себе пристальный взгляд Леголаса. — Долориан мертв.       — Кто еще умер? — судорожно вздохнув, спросил он.       — Лучше спроси, кто еще жив, — без особого волнения ответила Тауриэль. — Эланор, Аэндир, Ферон, Брунтель… — Она назвала еще пятерых. Короткий список. Найдя в себе силы повернуться, Тауриэль увидела Леголаса, замершего, словно в прострации.       — И это все? — его пальцы вдруг сжались в кулаки. — Неужели это все?       — Мы с Эланор — единственные, кто пережил пожар. Остальные не поскакали со мной, потому что оказались слишком ранены. Многим из умерших не смогли бы помочь даже все целители в мире, — голос прозвучал слишком спокойно на фоне яростного урагана, бушевавшего у нее внутри. Тауриэль хотела досадить Леголасу, бросив имена погибших ему прямо в лицо, словно песок, но все-таки не смогла этого сделать. От ее слов Леголас вздрогнул, как от грубой пощечины.       — Наверное, поэтому я смог пробраться так глубоко в лес, так никого и не встретив… — пробормотал он, покачав головой. — Ты права. Раньше я не задумывался, что все может измениться. Хотел верить, наверное, что вернусь в знакомый дом, останусь прежним, и все станет по-старому… Но здесь, как и везде, шла война, правда?       — Да.       — Война, победа в которой досталась благодаря тебе, если отец мне правильно все рассказал.       — И что же он сказал?       — Все. Он рассказал мне, что ты сделала. Как заманила орков в горное ущелье, как устроила пожар, а потом…       — Да. Так и было… — Ее пальцы невольно потянулись к шраму на шее.       — В честь тебя стоит устроить пир! Отец должен был приказать своим генералам преклонить перед тобой колени.       Тауриэль вспомнила Дулиндира, вспомнила, как просветлели его глаза, когда он вновь попробовал лембас, и ощутила настоящие мучения.       — Нет. Никогда. Я не хочу, чтобы меня хвалили за то, что я сделала. Даже на секунду. Меня тошнит от напоминаний. Я устала от войны, — на мгновение ей показалось, что в ноздрях все еще витает запах дыма, и она обняла себя за плечи. — Я никогда не хотела умирать. Я…       — Ты хотела посадить что-нибудь и наблюдать, как оно растет.       Тауриэль вздрогнула. Слова прозвучали так, словно Леголас сорвал их прямо с ее губ.       — Поверишь, что я тоже этого хочу? — спросил он, медленно подняв на нее взгляд. То, что он увидел в испуганных глазах Тауриэль, заставило его вновь отвернуться. Сжав ладони, он все-таки проговорил: — То, что я сказал вчера вечером… Я не лгал. В моих историях была правда. Красота Лотлориэна и подарки, которые мы там получили, и все остальное — не выдумка. Но все же неправильно умалчивать плохое, а печали было очень много, — Леголас вздохнул, а потом продолжил: — Первого из наших друзей мы потеряли в Мории. Гору захватили гоблины и грязные твари, а отправившиеся туда гномы давно умерли и сгнили.       Тауриэль глухо застонала, ноги подкосились, и она рухнула рядом с ним на скамью.       — Балин, — выдохнула она. — Он хотел стать там королем.       — Мне очень жаль, — сказал Леголас, беспомощно посмотрев на нее. — Мы нашли его могилу в одной из темных пещер.       — Это из-за меня. Это моя вина! Я умоляла Трандуила дать гномам пройти через лес. Я… я думала, что делаю им одолжение… — Леголас нерешительно промолчал в ответ. Тауриэль опустила голову. — Расскажи мне, — попросила она.       — Они выпустили Балрога, — неохотно признался Леголас.       — И ты сражался с ним? — Тауриэль крепко зажмурилась.       — Нет. Мы услышали его шаги, которые эхом отдавались в глубокой тишине, и могли только спасаться бегством. Мы бежали до тех пор, пока один из наших не погиб, чтобы удержать его. Митрандир стал первым, кто умер в нашем походе, но единственным, кто вернулся после смерти. Остальные погибли навсегда. Я видел, как хорошего человека развратило Кольцо Власти. Я видел, как старики и дети умирали, отважно сражаясь до самого конца… Да и эльфы тоже. Я держал умирающих на руках, ходил посреди тел павших, почти сошел с ума и потерял последнюю надежду…       — В этой войне не было ни надежды, ни смысла, — хрипло прошептала Тауриэль. — Она бездумно забирала все, что могла унести.       — И все же…       — …мы сражались, — закончила она. — Я знаю.       — Но было и хорошее, — сказал Леголас. — Гимли. Я никогда не думал, что смогу подружиться с гномом. Но я ошибался.       — Леголас… — начала она и не смогла продолжить.       — Я слишком поздно понял, что ты могла найти в Кили. Я не хотел верить. И не принимал свои чувства. Даже спустя годы изгнания я не желал этого понять. Но сейчас могу признаться, что именно ты вдохновила меня поверить в дружбу с Гимли. Я в неоплатном долгу перед тобой и вернул бы его, если бы мог.       — Мордор пал, — продолжил он, нарушив возникшее молчание. — В Гондоре вновь наступят дни славы. Земли, в прошлом угнетенные Тьмой, нуждаются в заботливых руках. Итилиэн — прекрасное место, по крайней мере, мне так показалось, когда я там был. Он не потерял своей красоты, но в будущем станет еще прекрасней. Именно там мне и нужно быть.       — Ты не останешься? — Тауриэль резко вскинула голову, вдруг почувствовав себя преданной. — Ты вернулся лишь, чтобы попрощаться со мной?!       — Нет, Тауриэль, никогда, — ответил Леголас. Его слова спотыкались, словно стремясь скорее вырваться наружу. — Я хочу, чтобы ты отправилась туда со мной.       Широко раскрыв глаза, Тауриэль не смогла вспомнить, когда в последний раз была так потрясена.       — Леголас, — неловко произнесла она. — Король и я…       — Я знаю, — ответил он так искренне, что у нее защемило сердце. — То, что ты искала утешения с тем, кто мог тебе его подарить, меня не волнует. Прошли долгие годы, Тауриэль… И я поступал так же. Я уже не тот князек, которым был раньше. Теперь я многое повидал в нашем мире, и это странно. Под звездами случаются разные вещи. Любовь — только одна из них, — Леголас посмотрел ей прямо в глаза.       «Насколько же он похож на своего отца, и в то же время совсем не похож», — подумала Тауриэль.       — Когда-то мы были друзьями, Тауриэль, хорошими друзьями. Тогда я все время ждал, когда же ты поймешь, что любишь меня. Я был не прав, поступая так, а еще потому, что оставил тебя, когда ты во мне нуждалась. Я думал… разные глупости, но теперь ни о чем тебя не прошу. Ни о чем, лишь хочу начать заново. Вновь стать теми, кем мы когда-то были друг для друга.       Теплые ладони сжали ее пальцы.       — Пойдем со мной, — попросил Леголас, и его голос зазвенел у нее в ушах. — Пойдем со мной в Итилиэн.       Тауриэль не ответила. Трандуил, застыв на месте, словно статуэтка из фарфора, наблюдал за ними из высокого окна.

***

      Тауриэль подошла к лестнице в оранжерею. В комнате, из окна которой смотрел Трандуил, его уже не было, и сейчас она не знала, где еще его искать. Лестница показалась неимоверно длинной. С трудом поднимаясь по каждой ступеньке, она наконец добралась до вершины и распахнула двери.       Тауриэль догадывалась, что Трандуил будет там, надеялась… Ведь обыскала уже весь дворец, но все же замерла, увидев, как он стоит рядом с высокой аркой под ярким светом послеполуденного солнца. Длинная тень тянулась от края мантии по узорчатому полу, сужаясь к плечам, кончики короны заканчивались возле ее ног. Подойдя ближе, Тауриэль обошла его вокруг. Солнечный свет любил Трандуила не меньше, чем звездный. Лицо озаряли золотистые лучи, но за прикрытыми веками нельзя было рассмотреть выражение глаз.       — Трандуил?       — Я ужасно плохо поступал с тобой, — сказал он. — Я был жесток и эгоистичен, но получил в награду твою преданность. Ты достойна лучшего…       — Прости? — ошарашено переспросила Тауриэль. — Я не понимаю, что ты имеешь в виду, Трандуил, но ты должен был уже догадаться, что я не собираюсь уходить с Леголасом.       — Значит, он все-таки спросил тебя, — через мгновение произнес Трандуил. — Я так и думал.       — Да, — Тауриэль уже начала злиться. — Но я никогда не смогу покинуть Эрин Ласгален. Почему ты ведешь себя так странно?       — Я не могу заставить себя поверить в твои слова, — ответил он, сжав челюсти. — Только не сейчас, не сегодня. Мне стоило бы порадоваться твоей верности, но я не хочу больше удерживать тебя.       — Значит… Значит, ты хочешь, чтобы я ушла?       Ужасное осознание нахлынуло на Тауриэль, голос становился все выше и выше, пока в груди разгорался страх. Трандуил выглядел смертельно спокойным, сдержанным и говорил с ней, словно с незнакомкой.       — Ты никогда не полюбишь меня так, как я люблю тебя, Тауриэль. Нет, — ответил он. — Я всегда это знал, и ценил теплоту твоей привязанности, но не хочу висеть грузом на твоем сердце. Ты должна быть свободна, Тауриэль, жить с тем, кого любишь.       — Трандуил, что ты говоришь? — спросила Тауриэль, сжав задрожавшие пальцы.       — Ты любишь моего сына, — прошептал он, глядя в сторону, — и мой сын любит тебя. Вы — подходящая партия друг для друга. Оба молоды и храбры. Ты должна посмотреть на мир, пока еще можешь.       — Нет, — отрезала она, мотнув головой из стороны в сторону, не в силах больше ничего сказать. Происходящее вдруг показалось огромной ужасной ошибкой. — Нет, нет, нет…       Трандуил по-прежнему избегал ее взгляда.       — Я отправлюсь в Валинор, — спокойно сказал он, но слова прозвучали смертельным приговором для нее.       — Ты не можешь! — в слезах воскликнула Тауриэль.       — Почему нет? — спросил он с прежним ледяным спокойствием, от которого ответные слова сами сорвались с губ:       — Я люблю тебя, — произнесла Тауриэль.       И признание словно зависло между ними в воздухе. Она и понятия не имела, насколько тяжко было хранить свои чувства, пока они сами не вырвались наружу, оставив внутри странную пустоту и легкость, от которой хотелось в любой момент улететь. Трандуил наконец повернулся к ней лицом, и Тауриэль вдруг почувствовала себя ужасно подавленной, но сердце ее упало еще больше, когда она заметила безумный взгляд, выдающий истинные эмоции. Маска спокойствия наконец спала с его лица.       — Очень мило с твоей стороны солгать ради меня, — процедил он, снова став эльфийским королем.       — Солгать? — воскликнула Тауриэль. — Разве я когда-нибудь обманывала тебя или кого-то еще? Единственная ложь в моей жизни — лишь ложь себе самой. Я люблю тебя, Трандуил. Ты же знаешь, что это правда.       — Ты никогда этого не признавала… — пальцы Трандуила дрожали.       — Я знаю, — отвернувшись, произнесла она. — Мне очень жаль. Я… я так долго была слепа… И я боялась, — поперхнувшись от слез, она прервалась. Трандуил молчал, пока Тауриэль мучительно долго пыталась успокоиться.       — Не уходи в Валинор, — прошептала она, опустив взгляд. — Я всего лишь сильван, Трандуил. Я никогда не слышала зова моря. Я не отправлюсь к западным берегам, и останусь здесь, пока Мандос не призовет меня. Только тогда я покину эту зеленую чащу, эти лесные тени… Пожалуйста, не уходи туда, куда я не смогу за тобой пойти, — Тауриэль вытерла влагу с глаз. В залитом солнцем зале воцарилась тишина.       — Я не поеду в Валинор, — наконец тихо ответил Трандуил, — при одном условии.       — Трандуил… — прошептала Тауриэль, не сумев поверить, и не отрывая взгляда от пола.       Кончиками пальцев он нежно приподнял ее подбородок, и она взглянула в горящие ярко-голубые глаза.       — Выходи за меня замуж, Тауриэль, — надломлено прошептал Трандуил. — Стань наконец моей.       Его лицо все расплывалось и расплывалось в сияющих переливах света, будто она смотрела сквозь лед или тончайший кварц. Тауриэль не сразу поняла, что плачет и видит его сквозь слезы. Открыв было рот, она не смогла произнести ни слова, ведь сердце так яростно стучало в груди, что почти не давало дышать. Если она согласится, то уже никогда больше не сможет незаметно затеряться в толпе или спрятаться в чаще леса… Больше не сможет просить называть себя простым капитаном стражи…       Тауриэль сморгнула слезы, глаза наконец прояснились, и она вновь увидела отчаяние во взгляде Трандуила, и поняла, что молчит уже слишком долго.       «Хватит…»       — Да, — ответила Тауриэль и обняла ладонями его лицо, лаская дрожащими кончиками пальцев щеки. — Да.

***

      В глубокой чаще, на поляне, где огромные дубы арками смыкались под струящимися потоками солнечных лучей, крупицы пыльцы кружились над Трандуилом и Тауриэль, облаченными в зеленый и золотой — в цвета леса. Их пальцы переплетались, а головы венчали короны из дубовых листьев и цветущих ветвей.       Песня лилась по залитой солнцем роще, нежные эльфийские голоса сливались в единую мелодию, но казалось, что в мире существуют только они одни. Трандуил заговорил первым:       — Я беру Тауриэль, свою любимую, в жены, чтобы она стала моей королевой, — низким гулким голосом произнес он. — Клянусь в своей верности сегодня, завтра и навечно.       С разных сторон к ним подошли Леголас и Эланор с горшочками золотой и серебряной краски. Блестящий лист заскользил по переплетенным рукам, вырисовывая древние символы любви и счастья, завещанные эльфам Зеленолесья. Слова сверкающими рядами соединялись на ладонях.       Заговорив, Тауриэль изо всех сил постаралась придать голосу спокойствие:       — Я беру Трандуила, своего короля, мужем, — произнесла она, не отводя взгляда от его глаз. — Клянусь в любви и в верности пока буду жива, и не угаснут наши дни. Клянусь.       — Клянусь.       Когда с обещаниями было покончено, их губы слились в поцелуе. Внезапно поднялся ветер и пряди волос, словно языки пламени, взметнулись к кронам, а зеленые лепестки будто зашептались в ответ, но никто этого не заметил, ведь окружающий мир вдруг заполнился шумом и радостными криками — все Зеленолесье пришло посмотреть, как король наконец-то вновь женится.       Когда они отступили друг от друга, краска на руках уже высохла. Руны распались на половинки и превратились в золотые и серебряные узоры, лишенные смысла, но символы вновь складывались в слова, когда они соединяли руки. Замысловатые завитки и линии бриллиантами сверкали на солнце, словно чистый ручей.       Трандуил и Тауриэль вместе повернулись, чтобы в первый раз поприветствовать народ, как король и королева Эрин Ласгален. Толпа опустилась перед ними на колени, приминая мягкую и упругую лесную почву. Трандуил тепло улыбнулся, а затем, казалось, захотел что-то сказать, но вместо этого с любопытством посмотрел на Тауриэль. Неожиданно для себя, она поняла, что и правда хочет сделать это сама, и громко воскликнула:       — Встаньте! Встаньте и отпразднуйте вместе с нами, друзья!       Поднявшись, все закричали и запели песни. Несколько эльфов начали танцевать, кидая вверх охапки цветочных лепестков, а потом завели хоровод, и под чистый перезвон маленьких золотых колокольчиков, закрепленных на лодыжках, неудержимо затягивали в круг танца все новых и новых участников. Через несколько минут большая часть собравшихся уже была связана непрерывно извивающейся цепью рук. Тауриэль и Трандуил вместе прошли сквозь толпу, приветствуя гостей и подданных.       Король Дейла пришел вместе со своей супругой. Лицо его казалось до боли знакомым, но говорил он настороженно, как чужак. Было в этом нечто неестественное — называть его Бардом, но не знать о нем ничего, кроме давней истории семьи. Трандуил чопорно промолчал, стесненно и тревожно отстранившись, но Тауриэль, положив руку ему на плечо, первой вступила в разговор.       — Я знала вашего прадеда, — сказала она королю Дейла. — Бард был хорошим человеком. Я рада была считать его своим другом.       Многое от Барда… их Барда, вдруг промелькнуло в ответном теплом взгляде его карих глаз и краткой улыбке.       — Уверен, он тоже так считал, Ваше Величество.       — Я бы хотела, чтобы мы возобновили эту дружбу, — сказала Тауриэль. — Что вы на это скажете?       Губы Барда вдруг растянулись в широкой улыбке, которую она так хорошо помнила.       — Ничто не доставит мне большего удовольствия. Моя семья не забыла о нашем долге перед вами. Вами обоими, — добавил он, повернувшись к Трандуилу, который явно переживал, что ему тоже придется заговорить. Тауриэль легонько сжала его плечо, чтобы напомнить о вежливости, но к тому моменту Трандуил уже невозмутимо спросил о реконструкции Дейла и в ответ немедленно получил приглашение посетить город.       Неловко было разговаривать со смертным, так похожим на покойного. Тауриэль казалось, что вот-вот Бард рассмеется и, сняв маску, напомнит им о славной битве, которую они вместе выиграли много лет назад. Но все же их знакомство только началось, и Трандуил не выказывал ни малейшего желания сбежать. Еще раз «на счастье» погладив его руку, Тауриэль ускользнула. На другой стороне поляны, прислонившись к молодому дереву, стоял Леголас, разговаривая с кем-то, кого она не могла разглядеть.       Недавно они немного поговорили в том самом саду, рядом с фруктовыми деревьями, по которым он лазил в детстве. Леголас надолго замолчал, когда услышал новости о свадьбе.       — Ты… злишься? — наконец спросила тогда Тауриэль, не сумев придумать ничего лучше.       — Злюсь? Нет, разве я могу? Я люблю тебя, Тауриэль, — торопливо произнес Леголас, и словно на миг испугался, что позволил словам сорваться со своих губ, но через мгновение продолжил: — И я люблю своего отца. Если вы оба нашли счастье, то я разделю эту радость с тобой.       — Для полного счастья мне не хватает лишь одного. Оставайся здесь, — сказала Тауриэль, взяв его за руку. — Здесь, где тебя любят. Зачем тебе уезжать?       — Итилиэн нуждается в исцелении, — не глядя на нее, уклончиво ответил Леголас.       — И Эрин Ласгален тоже. Так зачем…       — Не думаю, что смогу это вынести, — вдруг признался он. — Каждый день я смотрю на своих близких и родные места, которые люблю больше всего, но вскоре мне придется их покинуть. Я… Я слышал крик белой чайки, Тауриэль. Я слышал зов моря, — в его глазах застыла неимоверная тоска. — Я чувствую его притяжение даже сейчас. Мне не суждено долго оставаться в Средиземье, скоро я покину любимые леса.       Тауриэль замолчала после его признания. Нет ничего более непоправимого, чем расставаться навсегда.       — Но, — нерешительно начала она, — ты останешься хотя бы на свадьбу?       — Для меня нет большего счастья, — сказал он тогда, и его улыбка сияла радостью и любовью. — Конечно, останусь.       Сейчас, когда он оторвался от разговора и увидел ее, его улыбка засияла тем же звездным светом. Теперь Тауриэль смогла рассмотреть рядом с Леголасом его друга-гнома, единственного приглашенного. Любопытство в прищуренных темных глазах не уступало ее собственному.       — Гимли, — одновременно напряженно и радостно произнес Леголас, — хочу тебя кое с кем познакомить. Это Тауриэль, ныне королева здешних лесов, и одна из моих самых близких подруг. Тауриэль, это Гимли, сын Глоина, который участвовал в походе к Одинокой горе.       — Кажется, я однажды мельком видела твоего отца, — с улыбкой вспомнила она. — Для меня большая честь познакомиться с тобой.       — О, я уверен, для меня бóльшая честь быть здесь! — Гимли наклонился к Леголасу, притворно прикрыв рот рукой: — Так это и есть твоя любимая маленькая эльфийка? Очень хорошенькая, — тихим шепотом добавил он.       — Только смотри, не проси у нее прядь волос, — сказал Леголас, чуть улыбнувшись под конец.       — Ну и ну! Как будто я осмелюсь, когда твой отец-король так сердито смотрит… — Тауриэль проглотила печальный вздох, а он продолжил: — …Хотя я не прочь разжечь эту искру, если бы его не было дома, ха!       Несмотря на все мрачные взгляды Трандуила, гном оказался добродушным гостем. Тауриэль была рада познакомиться с ним, и, что еще важнее, Гимли делал Леголаса счастливым. Тень тоски исчезала из его взгляда, когда он говорил с другом. Уже уходя, Тауриэль почувствовала себя значительно лучше.       Когда Тауриэль и Трандуил выслушали поздравления всех гостей, обнялись со старыми друзьями, а вино полилось рекой, они, наконец, остались одни. Его теплые пальцы скользнули по руке, утягивая за собою в тень.       Крепко сжимая ладони друг друга, Тауриэль и Трандуил молча пробирались между деревьями. Лес вокруг становился все гуще, но они продолжали идти пока музыка и крики празднующих не растворились в шуме лесной чащи: вдали ревела река, чуть поближе, в подлеске, суетились и играли животные, совершенно не обращая на них внимания. Тауриэль потянула Трандуила за руку, и они вместе улеглись на мягкую, сладко пахнущую землю.       — Ты улыбаешься, — прошептала она.       — Правда?.. Я? — Трандуил коснулся ее щеки, очертив изгиб губ. — И ты тоже.       Тауриэль поцеловала его пальцы, игриво покусывая кончики.       — Не могу понять почему, — рассмеялась она. — Неужели сегодня случилось что-то особо забавное?       Трандуил фыркнул, лениво обнял ее и очень крепко притянул поближе к себе. Тауриэль почувствовала, как их сердца бьются рядом, словно в унисон.       — Ты всегда будешь такой? — спросил он с теплой дрожью в голосе.       Тауриэль прижалась губами к его щеке, а ее улыбка стала шире.       — Да. Я обещаю.       — Хорошо, — прошептал он ей в губы.       Весь мир словно исчез вовремя их поцелуя, а когда тот закончился, Тауриэль вновь улыбнулась, Трандуил потянулся к ней и, глубоко вздохнув, тихо сказал на ухо:       — Я люблю тебя.       — И я люблю тебя…       И больше не нужно было ничего говорить. Зарывшись руками в волосы, Тауриэль вдохнула его запах и прижалась крепче. Трандуил пах оружейным маслом и свежим лесом, пережившим пламя, а еще всем тем, что она любила. Потом они долго лежали в обнимку, позволив ночным сумеркам окутать себя лесными тенями.       Ведь, впереди у них была вся вечность.

Конец.