Вадим

После того первого случая, я думал, что он и на следующую ночь снова придет, и старался как-то подготовить себя к этому. Не спал до четырех утра, все ждал, что сейчас он зайдет. Но он так и не пришел. И на следующую ночь тоже. И после нее. Вообще, он вел себя как ни в чем ни бывало. Занимался со мной, как всегда. Ходил в спортзал. Мне тогда показалось, что он как-то больше обычного пялился на меня в душе, но думаю, что это просто от того, что я так был накручен психологически. Я вообще стал каким-то более… стеснительным, что ли. Не хотел при нем раздеваться, но и отказаться тоже не мог, это было бы странно, не так, как всегда, а я очень старался, как и он, делать вид, что все как обычно, как всегда. Так прошло недели три. Артур научил меня играть в пинг-понг, и мы проводили с ним вечера за этим занятием. А днем возились в гараже с мотоциклом. Это была раздолбанная маленькая «Хонда», которую он купил где-то по случаю за сто баксов. Сказал, что хочет, чтобы мы вместе ее отремонтировали, и потом она будет моей. Я загорелся — какой пацан не мечтает погонять на мотоцикле? — и мы стали с ним возиться в гараже, ремонтировать «Хонду». Точнее, он ремонтировал, от меня толку было мало, разве что, ключ подать… За работой мы болтали о том, о сем… Однажды, он спросил есть ли у меня девушка. Я растерялся от такого вопроса, и, покраснев, сказал, что нет. Он спросил почему, и это меня еще больше смутило. «Ну, я вообще в школе не популярный, — попытался я объяснить, — они не смотрят на меня». Он посмотрел на меня таким долгим внимательным взглядом, хотел что-то еще сказать, но только кивнул и снова стал крутить какую-то гайку. Время шло (может быть, месяц, или даже больше), и ничего особенного не происходило. Может быть, все, что я помнил про тот случай, и в самом деле было сном? Или, если это был не сон, может быть, он решил, что одного раза с него хватит, и отныне все будет «ванильно»? Я постоянно ловил его взгляды на себе, он по-прежнему обнимал меня при встрече, и норовил поцеловать… но все это бывало и раньше. Может быть, я ему просто не понравился? Эта мысль меня, как ни странно, расстраивала. Тот, первый, случай, произошел в июле. А второй раз он пришел в мою спальню в начале сентября.

***

Была ночь, как и в прошлый раз. Он вошел в дверь, прикрыл ее за собой, постоял так немного. А потом кинулся к моей кровати, схватил меня, прижал к себе и начал целовать в лицо, шею, плечи, и шептать горячо и сбивчиво, как будто очень торопится: — Вадим! Я больше не могу ждать… не могу больше! Я умираю без тебя, меня преследует твой запах, твой вкус… я не могу без тебя… Он целовал меня в губы, глаза, щеки, а руками в это время стягивал с меня трусы и ласкал там внизу, ягодицы, пах, и внутреннюю сторону бедер, ласково сжимал мой член и мои яички, гладил их пальцами, и шептал, шептал, что-то мне в ухо, задыхаясь от возбуждения. Я тоже почувствовал, что возбуждаюсь, хотя, в голове у меня крутились всякие мысли о том, что лучше бы он не приходил. Я уже почти привык к мысли о том, что он больше никогда не придет, и тут снова это все началось. Физически, мне было приятно то, что он делал, но я не мог себя заставить просто наслаждаться этим, потому что мне было ужасно стыдно. Я попробовал отклониться от него, чтобы что-то сказать, он только крепче прижал мою голову рукой и запечатал мне рот поцелуем. — Ш-шш, — прошипел он мне на ухо, — не надо ничего говорить. Я и не хотел ничего говорить! Я хотел бежать! Спрятаться где-нибудь, где никто не знает о моем позоре! Он положил меня на кровать, как в прошлый раз, и снова стал ласкать мой член языком. Мой пенис напрягся от его ласок и приподнялся, наполнившись кровью. Мне было, почему-то, неприятно и стыдно смотреть на эту толстенькую бледную сардельку, торчащую из меня, как сама по себе, и я закрыл глаза, которые быстро наполнялись слезами. А он легонько сжал мой член двумя пальцами, каждый из которых был, кажется, толще моего "хоботка", осторожно стянул вниз тонкую кожицу и начал поглаживать головку своим влажным шершавым языком, от чего меня то и дело будто током ударяло, я напрягался всем телом, выгибая поясницу и тихонько стонал, сквозь плотно сжатые губы, больше всего на свете боясь того, что кто-то может меня услышать. Слезы лились из моих глаз, вытекая из-под опущенных век, и обжигая щеки, это казалось несовместимым с волнами физического удовольствия, которые пробегали по моему телу, но я снова быстро кончил и брызнул ему в лицо. Он радостно застонал, и стал снимать мою сперму со щек руками и засовывать себе в рот. Мне неприятно было это видеть, я отвернулся… он снова кончил, облил меня своей спермой, обтер ее моими трусами, забрал их и простыню и ушел, даже ничего не сказав на прощанье. А на утро, все повторилось, как в прошлый раз: новое, чистое белье, завтрак в постель, ни единого упоминания о том, что произошло ночью…

***

С тех пор, подобное повторялось еще несколько раз. Между такими случаями всегда проходило несколько недель, после чего он внезапно ночью врывался в мою комнату, возбужденный и почти невменяемый, ласкал меня, обнимал и гладил, пока я не кончу (он всегда добивался, чтобы я обязательно кончил), кончал сам… потом забирал мое белье и уходил, не говоря ни слова. Мне кажется, что ему самому было стыдно за то, что он делает. Неделями он пытался сдержаться, какое-то время у него получалось, потом, в один прекрасный день, он не выдерживал, вбегал в мою спальню, и все повторялось сначала. А потом, после того, как это случилось, он не мог смотреть мне в глаза, не мог говорить со мной и потому убегал сразу с бельем, даже не сказав «спокойной ночи». А потом ждал, когда я засну, чтобы поменять белье. Несколько раз я пытался дождаться, когда он вернется с чистым бельем, но у меня ни разу не получилось. Я вообще, довольно быстро, почти сразу, засыпал после «этого», обычно. Видимо, мозг нашел такой способ защититься от неприятных мыслей. Время шло, и я, понемногу… не знаю, как это назвать… привык, что ли? Эти ночные визиты стали для меня какими-то обыденными. Мне даже сны про это сниться стали, в те ночи, когда он не приходил, по утрам я просыпался с твердой, напряженной эрекцией. А несколько раз бывало так, что я просыпался среди ночи раздетым, на голом матраце, без простыни… что говорило о том, что Артур пришел и сделал все, что обычно, а я, по видимому, даже не проснулся? Или проснулся, но ничего не запомнил? Ужас и отвращение к происходящему постепенно тоже отошли куда-то на задний план. Я говорил уже о том, что человек может сам себя убедить в чем угодно, лишь бы не разрушать ментальную картинку благополучия, к которому он себя приучил, особенно, если ему немного помочь. Артур помогал. Он по-прежнему проводил со мной, едва ли не все свободное время. Ходил со мной в кино, на концерты. Научил слушать джаз и классический рок. Я хотел написать, что он стал моим лучшим другом, но это не правда: лучший - это один из многих, а он был моим единственным другом. Он очень многое давал мне, правда, очень многое, и речь здесь даже не о деньгах, в которых он мне вообще никогда не отказывал, а о чем-то неизмеримо большем. А взамен… мне нечего было ему предложить взамен, кроме… ну, кроме того, о чем я здесь рассказываю. Тогда мне это казалось не такой уж и большой платой за все то, что он делает для меня. Он, ведь, не обижал меня, не мучал, не унижал, а наоборот, всегда был исключительно нежен, ласков и заботлив. Ему это доставляло удовольствие, а мне ничего особенно не стоило, почему бы и нет. Да и для меня, если судить по… испачканному белью, удовольствие, по крайней мере, чисто физическое, было неотъемлемой частью процесса. Так, примерно, я рассуждал, убеждая себя в том, что в нашей «любви» нет ничего плохого для меня. Единственное, что приводило в меня в ужас, липкий парализующий кошмар — это мысль о том, что о наших отношениях может кто-то узнать. Не знаю уж, что именно пугало меня больше — то, что его, вероятно, посадят, то, что мы не будем больше проводить вместе времени, что станет с мамой, если она узнает, или во что превратится моя жизнь в школе, когда станет известно, что я, оказывается, не только «кретин», но и «пидор». Мысль о каждом из этих событий сама по себе приводила меня в ужас, а том, что они, скорее всего, произойдут все одновременно, я даже думать не мог без слез. Как и с другими неприятными мыслями, моя психика как-то научилась справляться с ними, задвигая эти образы куда-то на дно подсознания, где они проводили большую часть времени, мучая меня исподтишка и наполняя мои дни каким-то неясным чувством беспокойства и необъяснимой депрессивностью. Но иногда, сами по себе или спровоцированные чем-то (чаще всего, очередным ночным визитом Артура), они «всплывали» наверх… и тогда у меня могла случиться самая настоящая истерика, паническая атака: меня физически трясло, горло схватывал спазм, я задыхался, слезы лились из глаз… я реально, по-настоящему, хотел умереть в такие минуты, мечтал о смерти, как о спасении.

***

Однажды такое состояние напало на меня после одного из ночных визитов Артура (это часто бывало именно в такое время). Я лежал в кровати и пытался подушкой заглушить рвущиеся из меня наружу рыдания. Видимо, мне плохо это удавалось в этот раз, а может быть, просто так совпало, что Игорь проснулся именно в этот момент и услышал звуки, раздающиеся из моей комнаты. Хотя, не исключаю и того, что он просто следил за отцом. Так или иначе, он подошел к моей двери, приоткрыл ее и заглянул внутрь. Увидев меня, раздетого, рыдающего в подушку, скорчившись на голом матраце, он сразу догадался в чем дело. Точнее, я думаю, что он уже давно подозревал, а теперь просто убедился в этом. Он вошел в комнату, тихо закрыл за собой дверь и запер ее на замок.