Вадим

Я ненавижу своего отца. Кажется, это называется «эдипов комплекс»? Вообще-то, это не всегда было так. В детстве я его обожал. Можно даже сказать, боготворил его. Не зря говорят, что от любви до ненависти один шаг. Так вышло, что мать мало мной занималась. Она из тех женщин, для которых на первом месте работа, карьера, успех, а семья для нее всегда была просто одним из атрибутов. Респектабельной даме из высшего общества полагается иметь ребенка — значит надо родить. А тратить время на него в ущерб карьере — это уже слишком, для этого есть няни, гувернантки и прочая. Отец — наоборот. После моего рождения, он забросил свой бизнес, передал все управление менеджерам, а сам целыми днями возился со мной. С тех пор, как я себя помню, мы все делали вместе — катались на велосипедах, занимались спортом, учились карате и дзюдо, ходили в кино и на концерты — сначала детские утренники, потом — театральные постановки, рок-группы, музыканты, делали уроки — в общем, вообще, все. Он научил меня всему, что я умею, а главное — научил ценить и уважать это в себе. Научил знать себе цену, быть самим собой, не прогибаться под окружающих, и не стараться соответствовать их стереотипам. Одним из таких «стереотипов», были отношения между отцом и сыном. Он всегда был необычайно ласков со мной — объятия, ласки, поцелуи — все это присутствовало в наших отношениях постоянно, и было само собой разумеющимся, даже когда я давно уже вышел из младенческого возраста. Он учил меня, что настоящая любовь — это прекрасное, светлое чувство, и что стыдиться и стесняться его проявлений (любых) могут только законченные ханжи и лицемеры. Я смотрел ему в рот, он был единственным авторитетом для меня, единственным, чье мнение имело вес, так что, никаких сомнений в этих постулатах у меня не возникало. Не могу точно сказать, когда именно он начал «лапать» меня, просто с самого младенчества, у нас было заведено, полное отсутствие всякой стеснительности, запретных тем или запретных мест на теле. Постепенно, это переросло в нечто большее чем родительские ласки, но оставалось для меня таким же естественным, как и раньше. Просто, я начал получать от этого еще больше удовольствия. Мой первый оргазм стал для меня неожиданностью, несмотря на то, что к тому времени, я уже очень хорошо знал все о сексе и сексуальности… и не только теоретически. Но такого взрыва удовольствия и блаженства, я никак не не ожидал. После этого, я, как наркоман, стал искать любую возможность снова испытать такое. Я дрочил по пять раз в день, до изнеможения, но все, чего я мог добиться, было жалким подобием того блаженства, которое я испытывал с ним. Он не баловал меня вниманием, говорил, что нам надо быть осторожными, остерегаться, что кто-то может случайно узнать. После каждого случая, он «остывал» на несколько недель, даже обычные его проявления чувств шли на убыль. Конечно, он до смерти боялся того, что это как-то всплывет, думаю даже, что он, как завзятый наркоман, не раз клялся себе «завязать», сдерживался неделями, но потом срывался и все начиналось с начала. Я ходил за ним, как преданная собачка, заглядывал в глаза, пытался «соблазнить» в меру своих детских способностей. Придумывал предлоги — «болит в паху, посмотри, что там», «боюсь один идти в душ в спортзале», и всякие истории — «пацаны в школе меряли у кого член больше», которые, как я надеялся, возбуждали его и заставляли прервать свое воздержание. Позже, я нашел способ получать сравнимого качества оргазмы при помощи мастурбации. Моя ошибка была в том, что я пытался дрочить на обычную порнуху, где мужики с громадными членами трахают грудастых телок. Толку от этого было мало. Но однажды я обнаружил, что стоит мне только закрыть глаза и представить себе его нежно ласкающим мой член своим теплым шершавым и влажным языком, ласково поглаживающим лобок и яички широкими крепкими мужскими ладонями или мягко водящими моим щекам подушечками пальцев, прикасаясь ими к прикрытым подрагивающим векам — и я кончал без всяких фоток, ярким интенсивным оргазмом, почти таким же, какой доставлял мне он сам.

***

Конечно, в конце концов, моя мать обо всем узнала. Не по каким-то косвенным намекам и уликам, вроде испачканной простыни, для этого, она была слишком сосредоточена на своей работе. В один прекрасный день, она тупо застукала нас в постели, с моим хуем в его рту. Как и следовало ожидать, ничего ужасного не произошло. Конечно, они развелись, но на этом дело и закончилось. Огласка была бы концом ее карьеры. Она пыталась играть в благородство, и затеяла со мной разговор о том, как бы я хотел, чтобы она поступила. Предложила на выбор, забрать меня с собой, или просто оставить все, как есть. Я сказал, что хочу остаться с отцом, и она, мне кажется, вздохнула с облегчением. Конечно же, она совершенно не представляла себе, что она стала бы делать, если бы я внезапно захотел жить с ней. Скорее всего, стала бы отговаривать меня. Может, даже денег дала бы. Но деньги мне были ни к чему. Они разошлись мирно, без алиментов, раздела имущества и прочей чепухи, оба были достаточно богаты, чтобы обходиться своими силами и не требовать содержания от другого. Больше я никогда ее не видел и даже не знаю, где она теперь. Когда мы остались с отцом вдвоем, у нас начался настоящий «медовый месяц». Уверенные, что бояться нам больше нечего, мы занимались сексом, практически, каждый день. Это стало нашим с ним семейным обычаем, как в других семьях отец и сын вместе ходят за мороженым или на рыбалку.

***

В пятнадцать лет у меня сломался голос, начали расти волосы на теле, и отец сразу же потерял ко мне интерес. Я понимал, в чем дело, тщательно выбривал каждую волосинку, разговаривал при нем высоким фальцетом, но все было зря. В конце концов, он просто сказал мне прямым текстом, чтобы я от него отстал: — Игорь, пойми, ты вырос, превратился в мужчину. Меня не привлекают мужчины. Помню, меня это ужасно обидело, просто до слез. Я со слезами выкрикнул ему в лицо: — Меня ты не подумал спросить, кто меня привлекает, когда тебе было нужно, — убежал в свою комнату и захлопнул дверь. Это была наша первая с ним ссора за все время, сколько я себя помню. Он пришел следом за мной, сел рядом на кровать и попытался меня обнять, но я отпихнул его. — Разве тебе было плохо со мной? — спросил он виноватым голосом. — Я всегда старался сделать так, чтобы тебе было приятно. Это было правдой, но не помогало. Я очень обиделся на него. Выходило так, что он позабавился со мной, пока ему это доставляло удовольствие, «подсадил» меня на это удовольствие, как на иглу, а теперь просто бросил, потому что ему стало не интересно. А до моих желаний ему дела нет.

***

Первой мыслью было отомстить ему. Заявить на него в полицию, пусть сгниет в тюрьме. Если я его не привлекаю, посмотрим кого он там «привлечет». Не секрет ведь, чтО делают на зоне с педофилами. Мне очень хотелось, чтобы с ним там сделали именно это. Я очень живо представлял себе его, стоящим раком на нарах, подставив жопу здоровенному зэку, и мне это доставляло почти физическое удовольствие. Я даже подрочил и вполне сносно кончил несколько раз, предаваясь таким мечтам и злорадно думая о том, что, может быть, и ему тоже понравится. Таким педикам, как он, там самое место. Но, конечно, я никому ничего не сказал. Во-первых, был хороший шанс, что мне просто-напросто не поверят. Мать наверняка встанет на его сторону (я уже говорил, она пойдет на все лишь бы избежать огласки). Получится его слово против слова пятнадцатилетнего шкета. Денег у него навалом, просто откупится и все. Во-вторых, выступать публично с подробностями наших с ним отношений я тоже был не готов. Нетрудно было представить себе, во что превратится моя жизнь после того, как одноклассники и товарищи по команде узнают обо мне такие пикантные детали. В-третьих, если его, все-таки, посадят, мне, видимо, придется переехать жить к матери, что мне совсем не нравилось. Жизнь с отцом имела немало преимуществ, помимо утраченных теперь сексуальных удовольствий. Он ведь понимает, что я его, скажем так, держу за яйца. Я не сомневался, что он будет выполнять любые мои капризы, задабривать меня разными способами, подлизываться и баловать. Так и вышло. Я переоборудовал верхний этаж дома в свою собственную «берлогу». Накупил аппаратуры и занялся монтажом клипов. У меня было абсолютно все, чего можно пожелать. Два мотоцикла, масса дорогой аппаратуры, собственный бар… Думаю, если бы я потребовал у него яхту или самолет, он бы купил мне и это. Учебу я тоже забросил. Папик башлял кому следовало, так что я без проблем закончил школу и пристроился в институт учиться на международного юриста. Все эти законы и прочая тошниловка были мне до фонаря (папик продолжал башлять), нужно было только получить диплом и пристроиться в какое-нибудь посольство на должность атташе по торговле или что-то подобное. Расставаться с такой жизнью мне, конечно, не хотелось, поэтому я решил вопрос с местью пока отложить, как минимум до моего совершеннолетия, когда я смогу прибрать к рукам его деньги и бизнес после того, как он сядет.

***

Когда он начал окучивать эту мать-одиночку, я, конечно, сразу понял в чем там дело. На первый взгляд, этот ее мелкий пацаненок был каким-то чмошным задротом, я никак не мог понять, что отец в нем увидел такого. Но когда папик приодел этого Гавроша, помыл, постриг и причесал, оказалось, что он очень даже ничего себе. Симпатичная мордашка, с живыми голубыми глазами, длинные ресницы, узкие, как у девчонки, плечи, трогательная худая попка. Он был худым и слабеньким, и каким-то робким, что ли, зашуганным, но по-своему симпатичным, и даже трогательным. Когда они переехали в наш дом, и мне пришлось поделиться с малым одной из своих комнат, это, конечно, не добавило ему симпатии в моих глазах. Я представлял себе во всех подробностях, чем они с папиком занимаются в моем бывшем баре, смакуя каждую деталь. Это возбуждало меня до дрожи. Но еще больше, еще сильнее, возбуждала мысль о том, что скоро я обязательно и сам попробую проделать это все с этим мальком. От одной мысли о его нежных тонких губах, обнимающих мою головку, в паху становилось жарко и тесно. Я решил, что такой будет моя месть отцу. Раз я его больше «не привлекаю», то, значит, меня будет «привлекать» его новая игрушка.

***

Я долго ждал удобного случая. Глупо было бы попасться в первый же раз. Хотя, я понимал, что папик ни черта не сможет мне сделать, если даже застукает нас с малым в интересной позе, как когда-то его самого застукала моя мать. Если не хочет в тюрьму, будет помалкивать, как миленький. На самом деле, я даже хотел, чтобы он в конце концов узнал о том, как я трахаю его маленького принца, пока он не видит. Пусть узнает, и только попробует мне помешать. Мне вдвойне приятно будет трахнуть этого маленького вафлера на его глазах. Умом я понимал, что у меня нет причин держать зло на малька, он ничем меня не обидел и вообще не сделал мне ничего плохого. Отец охладел ко мне задолго до того, как встретился с ним. Три года уже прошло с тех пор, как он меня отшил. Три долгих года я был лишен наслаждения, к которому он меня пристрастил, и вынужден был перебиваться онанизмом и воспоминаниями. Но эмоциям не прикажешь. В них нет ничего рационального. Наверное, так выглядит ревность. Я готов был разорвать в клочки его маленькую тощую попку, если ни по какой иной причине, то ради того только, чтобы досадить отцу.