Вадим

Следующий день я провел, как в тумане. Воспоминания прошедшей ночи преследовали меня, как галлюцинации. Стоило только отвлечься на секунду, закрыть глаза, и я видел болтающийся перед моим лицом огромный член, тычущийся мне в губы. Видел себя со стороны, стоящим на коленках с залитым спермой лицом. Слышал собственные рыдания, глухо пробивающиеся через мягкие звукоизолированные стенки студии. По хорошему, мне бы поскорее забыть этот кошмар, задвинуть его куда-то вглубь подсознания, как я делал с другими своими травмами, но на этот раз, мой мозг, почему-то, выдвигал все эти яркие воспоминания на первый план. За завтраком я нервно дергался и несколько раз оборачивался, когда мне казалось, что идет Игорь, но он, видимо, уже уехал. Или просто благоразумно решил не выходить к завтраку, понимая, что я могу не выдержать встречи с ним лицом к лицу, и тогда не избежать всяких сложных объяснений.

***

В школе день тоже прошел как-то, как будто, мимо меня. Последним уроком была физкультура, и уже после нее в душе, ко мне подошли Леха Бугай и двое его корешей — Синяк и Некроман. Тогда только я вспомнил… На прошлой неделе, я обещал Синяку домашку по истории — какое-то там описание быта древних славян — я совершенно забыл об этом за всеми своими приключениями, было не до того. И вот, сегодня, когда все сдавали тетрадки на проверку, он многообещающе посмотрел на меня из угла класса… Только теперь, я вспомнил почему. — Кретин, ну-ка, поди сюда, — позвал Бугай от входа в душевую. Я закрыл воду и подошел, прикрывая «срам» руками. Надо бы было завернуться в полотенце, но оно осталось в раздевалке, и теперь, чтобы до него добраться, нужно было обойти вокруг Бугая, протиснуться между ним и Синяком… в общем, не реально. Бугай подошел ко мне и сильно ударил кулаком в живот. Я согнулся, присел на корточки и заскулил от боли. — Я не понял, Кретин, ты что Синего подставить решил, а? — он схватил меня за волосы, и заставил выпрямиться. Из глаз брызнули слезы. — Ты чего, оборзел, что ли? Я быстро замотал головой: нет, не оборзел! Он ударил меня ладонью по щеке: — Словами отвечай, бля, что ты тут мычишь мне, как корова?! — Я не оборзел, — послушно выдохнул я. — Я просто забыл. Простите меня! — «Забы-ы-ыл»… — подобрел Бугай и отпустил мои волосы. — За забывчивость знаешь, что бывает? Это подстава, брат, понял? Ты Синего подставил, у него теперь проблемы из-за тебя. Давай, проси прощения! — Простите меня! — послушно сказал я. — Я больше не буду. — А чего плачешь-то? Девочка, что ли? — вступил Некроман. — Пацаны, у меня хуй встал! Пацаны заржали. Некроман сделал шаг вперед и зажал в руку мой член и яички. Я старался сдержаться, но от обиды и страха, слезы снова потекли по лицу. Я сжал губы, чтобы совсем не разреветься. Я вообще, всегда был довольно стеснительным, а после того, как познакомился с Артуром, почему-то вообще начал ужасно стыдиться своего тела, и бояться, когда меня кто-то видел голым, а тем более, прикасался ко мне. А самое ужасное было в том, что, когда такое происходило, я не мог думать ни о чем другом, и из-за того, что я так фокусировался на этом, кровь приливала в пах, и мой член начинал набухать и увеличиваться помимо моего желания, как будто мне нравилось то что происходит. Я готов был провалиться сквозь землю от стыда, когда такое случалось со мной. — Слышь, Синий, — сказал Некроман, слегка сжимая мое «достоинство» в кулаке, — пускай он у тебя отсосет за свой косяк. Я похолодел от ужаса, и попытался вырваться, но с зажатыми яйцами особенно не подергаешься. — Да ну, это слишком, — ответил Синяк. — Хорош прикалываться, пацаны. Посмотрите на него, он щас обосрется здесь. Некроман пожал плечами и разжал руку. Я всхлипнул и благодарно посмотрел на Синяка мокрыми глазами и быстро зажал ладони между бедер, прикрывая позорище, которое творилось у меня в паху. — Ладно, не ссы, братан — Синяк положил мне руку на плечо. — Мы шутим просто. Но подставил ты меня конкретно, это да. Надо будет ответить как-то. Есть мысли? — Я… завтра… — пробормотал я. — Завтра принесу. — Да зачем же мне завтра? — усмехнулся Синяк. — Дорога ложка к обеду… — Деньги? — предложил я. — Завтра отдам… сто баксов. Синяк поморщился. — Деньги — это само собой. У тебя ж папашка из крутых? Принесешь завтра. Но это не наказание. Он ждал, что я спрошу, что же тогда наказание, но я молчал, потому что боялся услышать ответ. Первым не выдержал паузы Бугай: — Короче, Синий, тебе накосячили, тебе решать. Не хочешь, чтоб сосал — придумай, как ему еще ответить. Или пошли отсюда, если ты его прощаешь, поздно уже. Он так сказал это «прощаешь», презрительно скривив губы, и только что не сплюнув на пол, что было ясно, что, вздумай Синяк меня «простить», он в его глазах тут же опустился бы до моего уровня. Или даже ниже, если такое возможно. Синяк постоял какое-то время в замешательстве, переводя взгляд с меня на своих корешей и обратно. Я покорно стоял, прижимаясь спиной к холодному кафелю и зажав ладошки между бедер, чтобы прикрыться, и, всхлипывая, ожидал своей участи. Мне было ужасно стыдно, что я стою голышом перед ними, совсем беззащитный и позволяю им себя унижать, но что мне оставалось? От стыда и унижения, слезы наворачивались на глаза, и я время от времени всхлипывал, и утирал их плечом. От этого, что я еще и реву здесь перед ними, как девочка, было еще хуже, и я уже из последних сил сдерживался, сжав губы, чтобы не разрыдаться в голос. Внезапно, в глазах Синяка, которые были плохо видны мне за пеленой слез, промелькнуло какое-то озарение, и он, начал, спеша, расстегивать свой ремень. — О-оо-оо! — протянул Бугай радостно. — Это дело! Давай, Синий, действуй! Мое сердце сжалось от ужасного предчувствия того, что он собирается сделать со мной. В ужасе, даже не пытаясь больше сдерживаться, я разрыдался в голос и, упав на колени, подполз к нему и обнял за ноги, умоляя, сквозь душащие меня рыдания: — Андрей, ну по… по-… жалуйста! Я что… Что хочешь… Сделаю! Только не это! Не надо-оооо! — Вот, блять, баба! — брезгливо бросил Синяк, сплюнув на пол, и сильно отпихнул меня от себя. — Встань, блин, уебище! У меня внутри, затеплилось что-то вроде надежды. Я послушно поднялся на ноги и, снова прикрыв пах руками, посмотрел на него, через плотную пелену слез. — К стене повернись! — велел он, вытягивая ремень из брюк. — Руки на стену положи. Я повернулся и, помедлив, отняв руки от своего «хозяйства», позорно выпирающего торчком, уперся ими в кафель. — Думал, я тебя трахать буду? — сказал Синяк зло и я почувствовал сильный удар ремня по сжатой комочком ягодице. — За пидора меня держишь? Я вскрикнул от неожиданности и схватился руками за попу. — А че, такую целочку и трахнуть не грех, — вставил Некроман с какой-то мечтательностью в голосе, и я увидел, как он расстегнул ширинку, и выпустил наружу стоящий колом «агрегат». - Гляди, у него стоит уже! Ждет-не дождется. Новая волна ужаса накрыла меня, и я, рыдая, попытался было снова упасть на колени, но новый хлесткий удар ремня настиг меня одновременно с окриком Синяка: — Стоять, бля, где стоял! Руки на стену! А то сейчас, правда, выебем. Я отнял руки от горящей огнем задницы и снова прижал их к стене, видя сквозь льющиеся из глаз слезы, как Некроман быстро дрочит свой «инструмент». Синяк снова хлестнул ремнем поперек ягодиц, я вскрикнул, давясь рыданиями, но не рискнул на этот раз отнять руку от стены. — Будешь так теперь отвечать за свои косяки! — пояснил Синяк. — Раз слов не понимаешь. Накосячил — отвечай, — и снова хлестнул меня ремнем. — Пожалуйста! — умолял я между ударами. — Не надо больше! Я… ай! … больше не буду! Ну хватит! Ай! … Ну пожалуйста. Некроман начал кончать, брызгая спермой на мои ноги. Его напряженный член пульсировал, в его руке, и мне показалось, что он не так уж велик. Намного меньше, чем у Игоря.

***

Когда пацанам наскучило издеваться надо мной, они ушли, пообещав, как водится, что в следующий раз будет хуже и оставив меня рыдать, скорчившись на кафельном полу. Мысль о том, что кто-то может зайти сюда в любую минуту, несмотря на то, что было уже довольно поздно, и в школе почти никого не оставалось, заставила меня подняться с пола и встать под холодный душ. Домой я возвращался уже в сумерках, что было хорошо, потому что прохожие, которые попадались мне по пути, не замечали моего распухшего от слез лица. Меня и раньше били в школе, можно даже сказать часто, но никогда так унизительно. То и дело я вспоминал себя стоящим голышом перед пацанами, умоляющим их на коленях не насиловать меня, готовым целовать их ноги… жгучий стыд и ненависть к самому себе спазмом сжимали мою грудь, и из горла вырывались всхлипы и какие-то жалобные подвывания, заставлявшие оборчаиваться случайных прохожих. Как я пойду завтра в школу? Как буду смотреть в их глаза? В их довольные, ухмыляющиеся морды? Что если они уже раззвонили всему классу о моем позоре… Во всех этих мыслях было не так уж много разумного: я, ведь, и раньше никаким уважением в классе не пользовался, и по большому счету, происшедшее сегодня ничего не меняло, тем более, что того, чего я боялся больше всего, все-таки, не случилось. Что такого они могли раззвонить в самом деле? «Синяк отлупил Кретина в душевой»… Это даже новостью не назовешь, как ни печально. Рассуждая так, я брел по парку в сторону дома, и, как ни странно, понемногу успокаивался. Действительно, ну что такого со мной случилось? По сравнению с тем, что заставлял меня делать Игорь, и, главное, с тем, что он еще собирался заставить сделать, издевки трех мудаков в школе, можно сказать, даже внимания не заслуживали. Кстати… Здесь было еще кое-что. Я ведь до смерти боялся того, что пообещал мне Игорь, когда он вернется из своей поездки. От одной мысли о том, что его огромный «агрегат» врезается в мою бедную попу, меня буквально потом прошибало насквозь. А вот у Некромана, я заметил, член был не таким большим. Намного короче, и, главное, тоньше. А еще меньше, знаете у кого? У Артура, как это ни странно для такого солидного взрослого мужчины.

***

Дома я отказался от ужина, и, отмахнувшись от озабоченных расспросов мамы, со всех ног убежал наверх в свою комнату и бросился на кровать. Меньше всего в мире мне нужны были сейчас все эти участливые вздохи и разговоры о том, нет ли у меня каких-то проблем. Я просто разревелся бы опять, наверное, и только укрепил бы ее в подозрениях, что со мной что-то не так. Так я и пролежал весь вечер в кровати вниз лицом, раздумывая о своей несчастной жизни, пока в комнате не стало совсем темно. Подушка, в которую я уткнулся лицом, постепенно промокала от слез, медленно вытекавших из-под опущенных век. Почему я такой? Нормальный парень на моем месте ни за что не стал бы унижаться. Он бросился бы на Бугая и на его компанию, грыз бы зубами, царапал ногтями, и плевать, что их трое, и что они здоровее, плевать, что побьют, но это была бы драка, а не избиение, не издевательство над ревущим на коленях слабаком, а сражение с пусть более слабым, но достойным противником. Почему я не мог так сделать? Почему, вместо того, чтобы послать обидчиков подальше вместе с их садистскими «ответками», ответить им, как подобает нормальному мужчине, я валялся перед ними голышом в слезах и соплях, ползал на коленях, вымаливая пощаду? Страх? Странно, но я не боялся быть побитым (знал же, что по-любому этим закончится). Похоже на то, что мне просто не хватало чего-то… чего-то важного, того, что делает человека «мужчиной», я не мог ударить первым… да и вторым, в общем, тоже не мог, чего уж там. Я просто не мог решиться ни на что вообще, а только стоял, как кролик перед удавом, и покорно ждал решения своей никчемной судьбы тремя отморозками. Потому что, если бы я сделал хоть что-то, то все, что случилось бы потом, было бы последствиями этого моего поступка, а я не мог решиться на то, чтобы встретить их, а просто принимал то, что происходит со мной без моего участия. Наверное, это и есть трусость? Настоящий мужчина может быть хозяином своей судьбы, потому что он принимает решения и выполняет их. А с трусами и слабаками, вроде меня, все происходит само по себе, потому что мы даже не пытаемся что-то изменить.

***

Ближе к ночи, раздался тихий стук в дверь, и на пороге появился Артур.