Вадим

Тетка у входа в поликлинику бросилась мне наперерез и попыталась остановить: — А ты куда? Здесь по записи! Я послушно остановился и оглянулся на Артура, но он положил свою крепкую руку сзади мне на шею, протолкнул меня вперед и только отмахнулся от нее: — Нас ждут! Пройдя по длинному коридору, где вдоль стен напротив дверей в медицинские кабинеты уныло сидели на стульях люди, в основном пожилые, с кислым выражением лица, мы остановились перед одной из дверей с синей табличкой «доктор Осколков Л.Г., педиатр». Напротив сидело несколько усталых женщин с детьми на коленях, видимо, ожидающих своей очереди. Дети были, в основном, маленькими и выглядели какими-то несчастными, наверное, болели. Некоторые из них тихо хныкали, тыкаясь сопливыми носами в мамину грудь. Артур, не обращая внимания на недовольные взгляды мамаш, подошел к двери, постучал костяшками пальцев и, приоткрыв дверь, просунул голову внутрь. — Заходи, Вадим! — пригласил он, раскрывая дверь шире, и я вошел внутрь. За дверью был обычный медицинский кабинет. Слева стояла высокая кушетка-стол для осмотров, застеленная коричневой клеенкой, рядом с ней — белый металлический шкафчик со стеклянной дверцей, в котором лежали всякие медицинские штуки и столик со стерилизатором. Напротив в углу был большой письменный стол, за которым сидел, видимо, хозяин кабинета. Мне не было его видно за большим экраном монитора, который стоял на столе. Когда мы вошли внутрь, доктор Осколков поднялся из-за стола и шагнул нам навстречу, радостно улыбаясь. Он был низкорослым плюгавеньким мужичонкой с дряблым морщинистым лицом покрытым какими-то розовато-малиновыми прожилками, широко расставленными маленькими глазками и острым носом, делавшими его похожим на хорька. Редкие темно-русые волосы были гладко зачесаны на бок, прикрывая большую лысину, блестевшую в свете лампы под потолком. На его плечах висел какой-то грязноватый, не первой свежести медицинский халат, прикрывающий унылый коричневый костюм в тонкую полоску, через шею был перекинут стетоскоп. Я никогда не понимал, для чего врачи это делают: во-первых, почему из всех медицинских инструментов именно стетоскоп им так важно постоянно иметь при себе, что они никогда с ним не расстаются, а во-вторых, если даже так, зачем носить его на шее, почему не положить, например, в карман? Думаю, они это просто для виду делают, чтобы всем сразу было видно, что перед ними врач, а не какой-нибудь санитар. — Здрасте, здрасте! — радостно забормотал доктор высоким скрипучим тенором. — Рад вас видеть, Артур Михайлович! А это, значит, и есть Вадим? — он протянул мне руку, и я нехотя взялся за его мягкую теплую ладонь, которая показалась мне какой-то неживой, как будто была сделана из ваты. Он едва заметно сжал пальцы, потряс мою руку и объявил с чувством: — Чертовски приятно! — Ну-с, — начал он идиотским «докторским» штампом, — что же тебя беспокоит, давай посмотрим. Я покраснел и нерешительно посмотрел на Артура. Он пришел мне на помощь: — Леня, я же тебе объяснил, что нас беспокоит, по телефону. Что ты парня мучаешь? Я еще сильнее покраснел, представив себе эту телефонную беседу. — Конечно, конечно! — подхватил доктор. — Вадим, давай раздевайся и залезай вот сюда на кушетку, сейчас посмотрим, как тебе помочь. Мне почему-то стало очень стыдно. Как ни странно, я не столько смущался этого плюгавого Леню  (хотя и это тоже было), сколько, как раз, Артура, почему-то мне было ужасно стыдно раздеваться сейчас перед ним, при посторонних и неприятно от того, что он будет на меня смотреть. Я нерешительно взялся за пуговицу штанов и медленно расстегнул ее, растерянно глядя то на Артура, то на врача. — Может быть, вам лучше выйти, Артур Михайлович? — сообразил доктор. — Мальчик будет меньше стесняться… Артур вопросительно посмотрел на меня, я кивнул и он вышел в коридор. сказав на прощанье: — Ну хорошо, Вадим, я подожду тебя за дверью. Я расстегнул джинсы, спустил их на пол и взялся за резинку трусов. Доктор Осколков следил неотрывно за моими руками, я заметил, как заблестели его маленькие глазки и расширились ноздри от учащенного дыхания, которое он старался скрыть. Заметив, что я медлю, он подошел ко мне ближе и, взявшись руками за мои ладони, которыми я держался за трусы, медленно спустил их вниз. Я инстинктивно прикрыл пах руками, а он погладил мою ягодицу своей безжизненной дряблой ладонью и сказал хрипло, сглотнув: — Ну, чего ты застеснялся? Такой хороший мальчик… Не надо бояться. Он отвел в сторону мои руки, которые я прижимал к паху, и, сопя, долго смотрел своими масляно блестячими глазками на мой беззащитный сжавшийся и сморщенный член, приподнятый втянутыми вверх яичками. Я замер на месте, не решаясь двинуться, а он протянул руку, и медленно провел подушечками пальцев по нежной кожице члена, завел пальцы вниз, приподняв мошонку ладонью и некоторое время подержал ее так. Я сжался и приподнялся на цыпочки, но почему-то совсем отстраниться от него никак не мог решиться. Он поднял вторую руку и положил ладонь мне на щеку, горевшую огнем от стыда, погладил лицо своим морщинистым большим пальцем. - Такой хороший ... - хрипло пробормотал он наконец, с явным сожалением выпуская из руки мое "хозяйство". - Забирайся на столик, вставай на коленки. Я подошел к столу, снова сжимая руками член и яички в паху, нерешительно оглянулся на доктора, который откровенно пялился на меня сзади своими блестящими глазками и, стараясь все время оставаться к нему спиной, неуклюже вскарабкался наверх и встал на четвереньки. Ягодицы в такой позе немного разошлись в стороны, и я почувствовал, как надорванная кожица вокруг ануса натянулась и начала саднить. — Так-так… — доктор подошел ко мне сзади, сильнее раздвинул ладонями ягодицы и провел подушечкой пальца вокруг ануса, от чего я невольно сжался и вздрогнул. — Не бойся, не бойся, — успокоил он. — Сейчас сделаем укольчик, это почти совсем не больно… Почти сразу, без предупреждения я почувствовал резкий укол возле самой дырочки и вскрикнул от неожиданности. На глаза навернулись слезы, но я сдержался и не заплакал. — Все-все-все, — зашептал доктор, нежно поглаживая мой зад. — Сейчас заморозка подействует, и больше не будет больно. Попробуй расслабить попочку, так будет удобнее. Он так и сказал: «попочку», и мне от этого стало совсем противно. Я уткнулся лицом в стол, и сдерживался изо всех сил, пока он колдовал там над моей задницей. Это на самом деле было не больно, моя рана совсем не чувствовалось, наверное, и вправду заморозка подействовала.  Я закрыл глаза и попытался представить, что я сижу где-то на пляже у моря, греюсь на теплом солнышке, это помогло мне немного успокоиться и расслабиться. Он еще немного повозился там сзади, я изо-всех сил старался не обращать на это внимания, и тут я почувствовал, как его тонкий палец с коротко подстриженным ногтем надавливает на колечко ануса и проникает внутрь. От неожиданности, я резко поднял голову и испуганно и удивленно посмотрел назад. Он стоял надо мной, запрокинув голову вверх и закрыв глаза и хрипло пыхтел, проталкивая палец все дальше внутрь меня — Тихо, тихо, тихо, — забормотал он, почувствовав мое движение. — Потерпи немного, я же вижу, ты хороший мальчик… оооо… Очень, очень хороший. Левую руку он просунул под свой докторский халат и сильно двигал там ею, так что полы халата дрожали и тряслись от его движений. Введя палец целиком в мой задний проход, он начал медленно поворачивать его и шевелить кончиком, щекоча меня изнутри. Сгорая от стыда я с ужасом почувствовал, как мой член набухает от напряжения и начинает приподниматься. Он тоже это заметил и, продолжая шевелить пальцем внутри меня, дотянулся двумя другими до моего напрягшегося члена и стал гладить кожицу на нем. Слезы покатились у меня из глаз. Я не знал, что мне делать. Кричать? Звать на помощь? Но я даже представить не мог себе, этого ужаса: все эти мамаши за дверью врываются в кабинет на мой крик, и видят меня стоящим раком на столе с задранной кверху голой задницей, в которой с наслаждением ковыряется этот гадкий доктор. Я ни за что не мог бы такого допустить. Это намного хуже смерти. Намного хуже того, что может сделать со мной этот доктор. В конце концов, он же не делает ничего такого, чего со мной уже не делали раньше. Я потерплю. Я выдержу. Я давился и всхлипывал изо-всех сил стараясь не зареветь в голос. Он, кажется, кончил: издав довольное мычание, наконец, вытащил палец из моего зада и, схватив меня за плечи, развернул лицом к себе и принялся целовать в губы. Как ни странно, Артур никогда не целовал меня так. Он любил чмокнуть меня в щеку или в лоб, ласкал языком мои уши, но почему-то никогда не целовал в губы. Леня больно вцепился пальцами в мою спину, сильно прижал меня к себя, пропихнув язык мне в рот, и принялся облизывать им небо и внутреннюю сторону щек. Изо рта у него дурно пахло, я давился от отвращения и упирался руками ему в грудь, пытаясь вырваться, но он, хоть и плюгавенький и хлипкий, все равно был сильнее меня. Наконец, нацеловавшись, он позволил мне оттолкнуть его и осторожно разжал руки, чтобы я не свалился со стола. — Ну, вот и все, можешь одеваться. Ты настоящий молодец! — сказал он, тяжело дыша, и протянул мне салфетку. Я взял ее и принялся тереть рот и щеки, измазанные его слюнями. Мне казалось, что и внутри рта их очень много, мне ужасно хотелось выплюнуть их, но я не решился. — Я там швы наложил, — объяснил доктор Осколков, как ни в чем не бывало. — Постарайся поосторожнее несколько дней, ешь побольше овощей и жидкой пищи, а от мяса лучше воздержаться пока. Через недельку пройдет, будешь как новенький. Я молча кивнул, застегивая штаны и пошел к выходу. — Вадим, — сказал доктор мне вслед. — Если захочешь… заработать, позвони мне как-нибудь. Меня зовут Леонид Григорьевич. Я тебя не обижу, честное слово! Останешься доволен. Я прерывисто глубоко вдохнул, сдержав приступ тошноты, и выскочил из кабинета.

***

— Ну что, Вадим, все в порядке? — Артур бросился ко мне, как только я показался в дверях, и осекся, увидев мое лицо: — Что случилось? Больно? … Я молча покачал головой, стискивая зубы, чтобы не разреветься. Артур мягко сжал ладонями мои щеки и, подняв кверху мое лицо, внимательно посмотрел мне в глаза, которые быстро наполнялись слезами. Подбородок предательски дрожал, и он, кажется, все понял. Выпустив из рук мое лицо, он отодвинул меня в сторону и пробормотав сквозь зубы: «Подожди, я сейчас…», резко распахнул дверь и, скрывшись внутри, захлопнул ее за собой. Через секунду, из кабинета раздался грохот, шум падения и звон бьющегося стекла. Артур появился в дверях, поправляя немного сбившийся на сторону пиджак. — Приема сегодня не будет! — бросил он испуганно уставившимся на него мамашам и, обняв меня рукой за плечи, повел к выходу.