Вадим

Пока доехал до дома, я немного успокоился. По крайней мере, слезы перестали литься, хотя внутри у меня все дрожало, и я то и дело шмыгал носом и всхлипывал, пока брел к дому от автобусной остановки, поддерживая руками спадающие штаны. За что они со мной так? Я ведь ничего не сделал им. Неужели, этот щербатый на самом деле боялся, что я могу как-то помешать его планам с Зойкой? Нет конечно, он не может не понимать, что я ему не конкурент. Ему просто хотелось поиздеваться надо мной. Довести до слез жалкого кретина, получить от него, рыдающего на улице без штанов, подтверждение своей нереальной крутизны. Мне было так жалко себя, и так невозможно стыдно, что глаза снова наполнились слезами от всех этих мыслей, и я, сжимая изо всех сил дрожащие губы, понял, что вот-вот опять разревусь. То, что дружба с Зойкой теперь для меня потеряна навсегда, как ни странно, огорчало меньше всего: в конце концов, по сравнению со вчерашним днем, здесь ничего не изменилось. Жил же я как-то, когда она была в своей Африке, и даже не вспоминал о ней, пока мама мне не напомнила. Ну вот, и дальше проживу. Гораздо хуже было то, что щербатый записал на телефон мой позор. Он, правда, сказал, что никому не покажет, если я не появлюсь больше в его дворе, но я-то знаю цену слову такой шпаны. Сегодня он «никому не покажет», а завтра… весь ю-тюб взорвался… От мысли, что Зойка может увидеть это видео, у меня все обрывалось внутри, и горло сдавливали спазмы. Несмотря даже на то, что понятно было, что я никогда в жизни больше не увижу ее.

***

Дома был один только Артур. Он что-то делал на кухне, в доме вкусно пахло едой. Я прокрался по коридору к лестнице и на цыпочках побежал в свою комнату, надеясь, что он не услышит, и мне не придется рассказывать ему, «как прошел мой вечер». Забежав в комнату, я закрыл за собой дверь и улегся на кровать, свернувшись калачиком и подтянув коленки к подбородку. Слезы снова потекли по лицу, я больше не старался их сдерживать. Через минуту я услышал, как дверь тихо открылась. Артур, подойдя ко мне сел рядом на кровать и мягко положил руку на мои вздрагивающие от плача плечи. — Что случилось, малыш? — спросил он тихо, притянул меня к себе и уложил мою голову к себе на колени. — Она обидела тебя? Я не мог больше сдерживаться и притворяться, уткнулся лицом в его мускулистый живот и, рыдая, начал рассказывать ему обо всем. Артур был единственным человеком, которому я мог рассказать о своем унижении. Он слушал, не перебивая, и ласково гладил меня по голове и спине. Его рука медленно опустилась вниз, я почувствовал, как его пальцы проникают под пояс штанов, оттягивают резинку на трусах и забираются внутрь. От теплого прикосновения его шершавой ладони к коже ягодиц, я напрягся и сильнее прижался к нему, подтянув коленки, свернувшись в клубочек у него на коленях. Он медленно стянул мои трусы вниз на бедра, продолжая ласково гладить меня по голой коже. — Успокойся малыш, — шептал он ласково. — Не думай об этом, все уже прошло, главное, мы с тобой вместе. Мое возбуждение усиливалось, я почувствовал напряжение в паху и заворочался у него на коленях. Он легко приподнял и развернул меня своими сильными руками, усадил меня на коленях к себе лицом придерживая одной рукой за спину, развел в стороны мои  бедра так, что мой набухший, потяжелевший от прилива крови член касался его живота и принялся целовать мокрое горячее лицо, слизывая языком сползающие по щекам слезинки. Я обхватил руками его плечи и хотел прижаться к нему, но он поднялся на ноги, держа меня на руках, уложил меня спиной на кровать поперек, так что мои ноги свесились на пол, и опустился на колени между них, разведя их в стороны. Его лицо оказалось рядом с моим приподнятым кверху пенисом, и я чуть сдвинул ноги, чувствуя прикосновение его, немного шершавых от отросшей с утра щетины щек ,кожей на внутренней стороне бедер. Он вытянул вперед руку, дотянувшись до моего лица, и стал водить по нему подушечками пальцев, будто ощупывая ласково мокрые от слез щеки, глаза и нос. Не переставая ласкать мое лицо, он просунул руку мне под поясницу, приподнимая таз так, что мой набухший мягкий член коснулся его влажных губ, и провел языком по кожице. Я возбуждался все сильнее, но слезы продолжали литься из глаз. Я плакал от стыда и от жалости к себе. Я ненавидел себя, за то, что мне,  приятны его ласки. За то, что я грязный, вонючий пидор, которого только что унизили и растоптали трое подонков, а теперь еще и трахает собственный отчим, а он — я то есть — еще и получает удовольствие от этого.  Я вспомнил, как Зойка обнимала меня в  подъезде, а я ничего от этого не испытывал, кроме ужаса и паники, и совсем разрыдался, громко, в голос. Ну почему, почему я не могу быть нормальным мальчиком, таким как это щербатый гандон? За что наказал меня бог, сделав меня отвратительным извращенцем? Артур испуганно поднял на меня глаза: я часто, бывало, плакал во время наших с ним сексуальных «утех», стыд и ненависть к себе не были для меня чем-то новым, но никогда не рыдал в голос, как сейчас, всегда старался сдерживаться, боясь, что кто-нибудь услышит. Но сейчас мы были одни в доме, и бояться было нечего, и я ревел горько и громко как маленький ребенок. Артур выпустил на секунду изо рта мой затвердевший член, и он торчал у меня между ног беспомощным тонким столбиком, раскачиваясь из стороны в сторону, когда я вздрагивал от рыданий. Кожица, сдвинутая вниз губами Артура, немного опустилась выставив напоказ розовую, блестящую от его слюны головку. Несмотря на возбуждение, он выглядел маленьким и жалким, похожим на тонкий прутик торчащий у меня между ног, расширяющийся на конце маленьким конусом головки с противной каплей смазки выступившей на обнаженном кончике. Рыдая, я схватился за него руками чтобы спрятать этот позор, с отвращением чувствуя под пальцами затвердевшую напряженную плоть с какими-то жилками противно перекатывающимися под кожей. Если бы я только мог, я вырвал бы с корнем этот стыд из своего тела, причину всех моих несчастий. Отшвырнул бы в сторону этот лишний дополнительный палец, вместе с болтающимися под ним холодными яйцами. Артур издал тихий стон, силой отвел мои руки в стороны, и снова обхватил мой член своими губами, вобрав его в рот целиком, вместе с яичками втянутыми до предела вверх от возбуждения, прижавшись губами к самому лобку и уперевшись лбом мне в живот. Глухо мыча, как-то по-звериному, он стал двигать головой вверх и вниз, не сильно, так что мой член все время целиком оставался у него во рту, но быстро, в каком-то бешеном ритме. Руками он схватил меня за плечи, больно сжав их своими крепкими пальцами, и приподняв меня над кроватью, так что я дергался как кукла в его руках в такт его движениям. Мои рыдания тоже стали ритмичными: тонкий жалобный вой вырывался из приоткрытого рта, усиливаясь и затихая волнами при каждом его рывке. Лицо, мокрое от слез, было красным и горячим, и это почему-то, усиливало мое возбуждение. При каждом всхлипе, вырывающемся наружу, я вздрагивал и напрягался, сжимая мышцы, и сильные «элеектрические» волны бежали по всему телу. Они начинались в основании члена, плотно охваченном губами Артура, и бежали вверх одна за другой, заставляя судорожно дрожать живот и взрываясь в голове яркими вспышками запретного наслаждения, смешанного со жгучим стыдом. Артур выпустил из рук мои плечи, так что я снова упал на спину, стукнувшись затылком о стену, и продолжая бешено двигать головой, елозя мокрыми губами и языком по твердому тонкому стволу члена, и пульсирующей, как вулкан перед извержением головке, неуклюже стал стаскивать с себя штаны. Кое-как стянув их на бедра, он выпустил наружу свой истекающий смазкой член и начал водить по нему рукой, зажав кулак, в том же бешеном темпе, которым продолжал терзать губами мой пенис. Я почувствовал, как пульсация моей головки усиливается, из последних сил напрягся сдерживаясь, но через секунду, изогнулся всем телом от сладкого спазма, сдавившего его. Артур замер, вдавив лицо мне в пах, с наслаждением закрыл глаза, и я увидел как на его горле быстро задвигался кадык, заглатывая в горло мою сперму. Толстая струя толчками забила из его члена, он громко выкрикнул что-то неразборчивое, выпустив мой пенис изо рта, откинулся назад, сотрясаясь всем телом и несколько секунд сидел так на полу, забрызганный собственной спермой, тяжело дыша и содрогаясь всем телом. Потом он поднялся с колен, легко подхватил меня на руки и крепко прижал к себе, так, что я чувствовал как мелко дрожат его упругие мышцы под теплой кожей, как ритмично взымается и опадает мощная грудь от его тяжелого дыхания, и как опадающий, но все еще плотный и упругий член прижимается к моему животу, размазывая по нему теплую сперму. Придерживая меня под попу своей сильной рукой, он осторожно уложил меня на кровать и сам улегся рядом. Я прижался к нему, уткнувшись лицом в грудь и тихо заплакал. Он гладил меня по голове и что-то нежно шептал на ухо до тех пор, пока я не уснул.

***

А утром, я как обычно проснулся на свежих чистых простынях. Видимо, Артур боялся разбудить меня, и так и оставил спать голышом, аккуратно сложив  чистые трусики на стуле рядом с кроватью, поверх выстиранных джинсов с пришитыми пуговицами, которые мне оборвали вчерашние пацаны. На чистой новенькой простыне были отчетливо видны пятна спермы, натекшей за ночь. Видимо, мне снилось что-то приятное.