Вадим

Как ни странно, неожиданно для меня самого, мои отношения с Игорем стали намного лучше после того случая, когда он узнал о моем секрете. «Лучше» — это не совсем правильное слово: то, чего нет, ведь не может улучшиться, а отношений этих у меня с Игорем раньше можно сказать, что совсем и не было: он меня в упор не видел, и мне тоже до него особого дела не было, и я старался его избегать, просто из осторожности, на всякий случай. Но после той ночи, о которой я рассказывал раньше, когда он вернулся домой из своей поездки, я заметил, что он начал обращать на меня внимание. Не то, чтобы прямо что-то значительное — поначалу, это было не больше, чем какие-то поглядывания в мою сторону, или мимоходом брошенное «привет», когда я заставал его в кухне за завтраком — но по контрасту с полным игнором, который был до этого, мне это было очень хорошо заметно.  Иногда, проходя мимо, он мог слегка похлопать меня по плечу или потрепать по волосам. Я ужасно пугался этих прикосновений поначалу, вздрагивал и чуть ли не подскакивал каждый раз, когда он касался меня, и сердце начинало так колотиться в панике, что я боялся, что могу просто задохнуться и упасть в обморок… И тогда все догадаются… Но постепенно я стал относиться к этому немного спокойнее: Игорь не проявлял ко мне никакой вражды, и никак не упоминал, даже намеками, о происшедшем той ночью. Он чаще начал проводить время вместе с нами. Раньше, когда вечерами я, Артур и мама смотрели телевизор в гостиной, он обычно уходил к себе наверх, и занимался там своими делами. А теперь он часто спускался к нам и усаживался на кресло в углу на «семейный просмотр».  Только смотрел он не в телевизор, а на меня. И руку все время держал у себя между ног и тихонько шевелил там ею. У меня просто мурашки бегали по всему телу, и дыхание замирало от ужаса и стыда, когда он так «лапал» меня своим взглядом. Я никак не мог понять, почему он не боится делать это так откровенно, и почему мама и Артур ничего не замечают. Но видимо, кроме меня, никто не обращал на него внимания. Честно говоря, через некоторое время я и сам стал сомневаться, не мерещится ли мне все это. У страха глаза велики, как говорится… Но, все-таки, я думаю, он специально это делал. Его возбуждало то, что он, практически, трахает меня в присутствии Артура, а тот ничего не может с этим поделать. Может быть и так, что он, Артур, в отличие от мамы, очень даже понимал, что происходит, но не мог никак на это реагировать. Вариантов поведения на самом деле у него было не так уж много, и Игорь об этом, конечно, знал. Он вообще не боялся отца и вертел им как хотел. Теперь только я понимаю, что между ими, должно быть, была такая же тайна, как между Артуром и мной. Тогда мне ничего такого в голову не приходило, я просто сидел под его липким взглядом, покрываясь потом, дрожа и молясь про себя о том, чтобы никто ничего не заметил.

***

У него, кажется, были какие-то дела с Бугаем и другими пацанами из моей школы. То ли он продавал им что-то, то ли наоборот, я никогда не интересовался, но во всяком случае, он, как выяснилось, был в курсе моей школьной жизни. Однажды, когда никто больше нас не слышал, он хлопнул меня по плечу (я подпрыгнул и с ужасом посмотрел на него, но он выглядел вполне дружелюбно). — Слышь, малой, а че ты папику про своих школьных лошков не расскажешь? — спросил он весело.   — Он бы в два счета им жопы на головы натянул. Я удивленно посмотрел на него и озадаченно пожал плечами. Честно говоря, мне такая мысль почему-то вообще не приходила в голову. Если бы речь шла о ком-то другом, то это было бы и понятно: даже самое последнее чмо не станет стучать и ябедничать папочке о своих проблемах в школе — это самый верный путь к положению полного изгоя. Но мне-то беспокоиться о сохранении каких-то остатков достоинства или самоуважения давно уже не приходилось: у меня просто не было ни того, ни другого. И тем не менее, пожаловаться Артуру на своих школьных одноклассников мне почему-то в голову не пришло. — Да… нечего там рассказывать, — промямлил я в ответ. — Все нормально. Откровенничать с Игорем не хотелось. — Хочешь, я сам с ними поговорю? — предложил Игорь. Я, честно говоря, не очень этого хотел: зная своего «брата», я понимал, что просто так, от избытка альтруизма он услуг не оказывает, а от того, чтобы оказаться у него в долгу ничего хорошего ожидать не приходилось. Но и отказаться я не посмел бы. Поэтому, снова пожал плечами: мол, делай, как знаешь. Через пару дней, после уроков, когда я убирался в классе, неразлучная троица появилась в дверях. — Кретин, поди сюда, — позвал Бугай. Я прислонил швабру к стене и на ватных ногах подошел к ним. — Да не ссы,  —  успокоил Леха. — Че ты зажался? Он положил мне на плечи свою тяжелую руку, заставляя еще сильнее ссутулиться под ее весом, и притянул меня к себе, «дружеским» объятием. Я сжался внутренне, ожидая какой-нибудь подъебки. От него неприятно пахло потом и перегаром от сигарет. — Не ссы, — повторил Бугай. — Че ты ссышь-то? Ты ж нормальный пацан, да? Я кивнул. — Слышь, мы это… погорячились тогда в раздевалке. Ты ж не обижаешься? Я покачал головой, насколько это позволяла сделать его рука, сжимавшая мою шею, и ответил еле слышно: — Нет, все нормально. — Хочешь, Синяк извинится? — спросил Бугай. — Давай, Синий. — Извини, — выдавил Синяк неохотно. — Я. не хотел. — Я не обижаюсь, — повторил я. — Ну, классно! — обрадовался Бугай и, выпустив меня из своего зажима, дружески треснул по спине. — На обиженных воду возят! — И хуй кладут! — заржал Некроман. Леха строго посмотрел на него, и он заткнулся. — Ты это, короче… — замялся Бугай. — Не ссы, мы тебя не тронем больше, лады? Я кивнул. — А если кто из наших доебывать будет, скажи мне, я ему башку сверну, понял? — Понял, — снова кивнул я. — Ну, все, ништяк, мы пошли тогда. Он еще раз треснул меня по спине, и они все трое потопали в коридор. Больше меня и правда никто не трогал. Не знаю уж, что там Игорь им сказал, но они просто перестали меня замечать, как будто меня вообще не было.

***

Однажды, Игорь подловил меня в коридоре, высунувшись из своей студии и поманил пальцем: — Слышь, малой, поди-ка сюда, дело есть. Я подошел и, войдя внутрь, обомлел от ужаса. На большом выгнутом экране, который висел у него на стене, во всю его огромную ширину была высвечена картинка: несчастный худенький мальчик, с перекошенным от плача красным лицом, блестящим от слез и со спутанными у щиколоток штанами, болтается на руках своих мучителей. Бледный сморщенный членик смешно оттопырен торчком под животом. Рот ребенка жалобно приоткрыт, и на губе, затекая внутрь, раскачивается толстая зеленая сопля. Игорь закрыл за мной дверь и нажал кнопку на пульте. Картинка на экране «ожила», мальчишка в телевизоре задергался, нелепо дрыгая ногами, и комната наполнилась звуком его отчаянных жалобных рыданий. Волна ужаса, отвращения, стыда и еще миллиона каких-то эмоций, которые я даже не знаю как описать, нахлынула на меня  как цунами, и я просто утонул в ней. Горло сдавило спазмом. В панике, я пытался сделать вдох, но мышцы не слушались меня. В глазах потемнело, сердце остановилось в груди,  ноги подкосились, и я начал плашмя валиться на пол. — Эй, ты чего! — испугался Игорь, подхватывая меня под мышки. — Мы так не договаривались! Он подтащил меня к одному из глубоких кресел у стены и усадил в него. Я утонул в кожаных объятиях, закрыл глаза и сжал руками голову, зажав уши, чтобы не слышать собственных истерических рыданий, несущихся из телевизора. Ясно было, что теперь мне точно конец.  Моя жизнь была закончена, и это, как ни странно, не только не испугало меня, но даже принесло нечто похожее на облегчение. Я и раньше подумывал о том, чтобы положить конец своему жалкому существованию. Мечты о том, что можно просто умереть и никогда больше не чувствовать всего этого стыда и отвращения к самому себе, не просыпаться утром на липкой и мокрой простыне, не жить в постоянном ужасе перед тем, что кто-то может узнать о моем уродстве, как-то успокаивали меня. Останавливала только мысль о том, что будет с мамой, если я убью себя. Теперь же все решилось само собой: если мама увидит это видео, она никогда больше и взглянуть на меня без отвращения не сможет, так что, то что меня не будет с ней рядом  — это даже хорошо. Наверное, ей будет легче жить без постоянного напоминания перед глазами, о том, какого урода, и в моральном смысле, и в физическом, она вырастила. Так будет лучше для всех. Игорь остановил видео, и в комнате внезапно стало тихо. — Ну че, отдышался немного? — спросил Игорь каким-то хриплым голосом. Я поднял глаза и увидел его стоящим передо мной со спущенными на бедра штанами. Его большой возбужденный член маячил, покачиваясь из стороны в сторону, прямо перед моим лицом. Он придерживал его правой рукой, немного оттянув назад кожу и обнажив крупную, как шляпка гриба, блестящую от смазки головку. Я инстинктивно попытался откинуться назад, но он схватил меня свободной рукой за голову и сильно прижал к себе, уперев меня носом в густые черные волосы у основания члена. Я ощутил губами шероховатую кожу его мошонки, покрытую крупными складками и подавился, пытаясь сдержать приступ тошноты. Жесткие волосы пролезли между моими губами, я с отвращением приоткрыл рот и попытался выпихнуть их языком. Но, как только я сделал это, Игорь как-то резко развернул мою голову и всадил член в мой приоткрытый рот на всю длину, упершись головкой в стенку гортани. Я закашлялся и захрипел, из глаз покатились слезы, а он взял мою голову двумя руками и начал неспеша двигать ее туда-сюда по своему члену, отводя назад, так что мне приходилось округлять губы буквой «О», чтобы обхватить ими толстый венчик головки, и снова прижимая к себе, заставляя утыкаться носом в жесткие кучеряшки на лобке и растягивая то одну то другую щеку, поочередно упираясь в них головкой. — Ну… ты… бля… артист!  — говорил он, тяжело дыша, выплевывая слова в ритме своего движения.  — В натуре… блин… думал, у меня хуй… лопнет… пока тебя дождусь! Я с шумом втягивал носом воздух, торопясь, чтобы успеть сделать выдох и новый вдох прежде чем нос в очередной раз окажется забитым его волосами. Из глаз безостановочно лились слезы. Они стекали по щекам и перемешивались с пенящейся на подбородке слюной, которая непрерывно вытекала изо рта. Я наверное, рыдал бы в голос, если бы мог, но рот был заполнен его пульсирующей возбужденной плотью, я не мог бы издать никаких звуков, даже если бы захотел, кроме тихого жалкого мычания. Внезапно, он резко оттолкнул мою голову назад и из его головки, снова оказавшейся перед моим лицом, начала толчками бить толстая светло серая струя спермы. Она заливала мне глаза, кажется, он специально направлял свой член рукой так, чтобы как можно сильнее забрызгать мне лицо. Я расплакался, но так и сидел перед ним неподвижно, не делая даже попытки как-то закрыться от этих брызг, которыми плевался в меня его член. Сперма медленно сползала по лицу, растекалась по губам, и я чувствовал во рту ее противный кислый вкус. Но сплюнуть тоже не решался. — Уххх, класс! — прорычал Игорь, наконец, закончив брызгать в меня спермой. И добавил, обессиленно, плюхась в кресло рядом со мной: — Ты прям, мастер стал этого дела, пока меня не было. Тренировался, что ли с папиком? Да ладно, тебе, кончай реветь! На вот, утрись, — он вытянул откуда-то из-за кресла полотенце, обтер им остатки спермы и моей слюны со своего члена, и протянул мне. Утирать лицо тем, чем он только что вытер свой хуй, мне было не приятно, но, учитывая, что я только что этот же самый хуй облизывал своим языком, я решил, что это не такая уж большая проблема. Все лучше, чем сидеть с лицом покрытым слоем засыхающей спермы. Я попытался как-то передвинуться в кресле, чтобы не прижиматься вплотную к его голым бедрам, но он не дал, удержал меня рукой, прижал к себе, и стал легонько поглаживать мое бедро. Я съежился в его объятиях и прижал к лицу полотенце, выбрав на нем место, которое не промокло от его спермы. — Ты не сцы про кино, — сказал Игорь. — Про него никто не узнает больше. Это я просто себе надыбал, для коллекции. Больно ты в нем миленький. Я сидел сжавшись в комок, изо всех сил вдавливая лицо в полотенце и чувствовал, как пылают огнем кончики ушей. «Миленький»… — И этим режиссерам, я тоже подробно описал, что я с ними сделаю, если что… Так что, не сцы, они больше никому не покажут. — А… ты? — спросил я робко. Говорить было трудно, гортань, истыканная его членом саднила. — Чего я? — не понял Игорь. — Ну… ты, тоже… не покажешь? Может быть, вам кажется странным, что я беспокоился о том, что он покажет кому-то это чертово видео, при том, что он знал обо мне самое страшное, что вообще можно придумать. Не говоря уже о том, что только что заставил меня сосать свой член в комнате, битком набитой видеоаппаратурой. Но для меня это было важно: дело в том, что, расскажи он кому-нибудь обо мне и Артуре, для меня это, конечно было бы полной катастрофой, но и он тогда навсегда потерял бы свою власть надо мной. Он мог бы это сделать только в крайнем случае, понимая, что этим он заканчивает все эту историю навсегда. А вот взять и выложить видео в сеть, или продать его какому-нибудъ любителю — это он мог бы сделать и просто так, из вредности или от скуки, а для меня это будет таким же полным концом, если кто-то в школе увидит этот кошмар, или, если, не дай бог, он дойдет до мамы. — А! Вот об этом, я, как раз,  хотел с тобой поговорить! — встрепенулся Игорь, и я понял, с упавшим сердцем, что все, что происходило до этого, было только вступлением к кошмару.