Вадим

Чижик был щупленьким шустрым пацаненком, с обритой «под ноль» круглой головой с забавно оттопыренными ушами и живыми темными глазами на тонкокостном худом лице. Откуда-то я знаю, что его настоящее имя было Виталик Чижов — наверное, он мне сказал об этом, или я где-то в деле увидел, не помню — но все звали его Чижиком, включая и его самого. Это прозвище очень подходило ему, из-за его размера, в сочетании с непоседливостью, и безобидностью. Я впервые увидел его в приемнике, куда хмурый сержант привез меня ночью, оставив на «месте преступления» группу криминалистов. Артур устроил настоящий скандал, требуя, чтобы ему позволили поехать со мной. Он кричал, что я несовершеннолетний, что он мой опекун, и может присутствовать при допросе, но заспанный сержант устало объяснил ему, что допрашивать меня в пять утра никто не станет, он должен просто поместить меня в изолятор на время следствия. Артур же не собирается сидеть вместе со мной в изоляторе? Артур не собирался. — Поедешь сам, малыш? — спросил он с какой-то жалкой интонацией, просительно заглядывая мне в глаза, как будто у меня был выбор и, стоило мне отказаться, он поехал бы со мной вместе. Я молча кивнул и погладил его по волосам. Я никогда раньше не видел его таким жалким и беспомощным. Я плохо понимал, куда меня везут и зачем, и что такое «изолятор» представлял себе слабо. Вообще, все происходившее вокруг было как в тумане. Полицейские задавали мне какие-то вопросы, но я только молча хлопал глазами в ответ, пока они не решили, что я, наверное, какой-то дурачок и не отвязались от меня. Артур сказал мне, чтобы я ни в коем случае не отвечал ни на какие их вопросы и ничего им не рассказывал, пока не придет адвокат, и мне даже стараться особенно не приходилось, чтобы выполнить это его распоряжение: я был будто в какой-то прострации и вообще не понимал, что они у меня спрашивают.

***

«Изолятор» оказался серым длинным приземистым строением, обнесенным забором из двух рядов колючей проволоки. Машина, в которой меня привезли, взвизгнула сиреной у ворот, очевидно, разбудив вахтера в будке, который впустил нас внутрь. Ворота драматически закрылись за нами. Наверное, мне следовало почувствовать серьезность этого события, как выспренно пишут «разделившего мою жизнь на две части — «до» и «после», или еще что-то подобное, но я ничего такого не почувствовал. Я вообще всю дорогу клевал носом, и даже когда сержант вытащил меня из машины и повел ко входу в здание, ему приходилось практически тащить меня под руку, потому что ноги меня не слушались,  и я практически висел на нем, как мешок. — Принимай еще клиента! — сказал он человеку, вышедшему нам навстречу из маленькой каморки у входа, расстегивая наручники на моих запястьях. Я потер руки друг о друга, совсем как делают арестанты в кино, разминая затекшую кожу, смятую железными «браслетами». — Во бля, — сказал встречающий обыденным голосом и смерил меня мутным безразличным взглядом. — Полнолуние, что ли? Бухой? — спросил он сержанта, кивнув на меня. — Хуй его знает, — пожал плечами сержант. — Малахольный какой-то, не разговаривает. — Ниче, разговорится, — успокоил второй, принимая из рук сержанта папку с документами и заглядывая в нее. — Нихуя себе, убийство? — удивился он, вскинув на сержанта сонные глаза, внезапно вспыхнувшие слабым интересом. Сержант кивнул: — Бытовуха. Брата грохнул бутылкой. Хуй его знает. — Нихуя себе, — покачал головой охранник. — Ты че, малой, крутышка походу? — спросил он повернувшись ко мне. Я молчал, глядя в пол. — Не разговаривает он, — повторил сержант. — Ну и хуй с ним, — пожал плечами охранник. Он попрощался с сержантом и велел мне зайти в свою каморку. Она была маленькой, три на три, а то и меньше. В середине, перед большим окном, выходящим в коридор по которому меня привели, стоял стол с разбросанными по нему бумагами и каким-то пультом с кнопками. В углу был коричневый металлический сейф, и больше никакой мебели, если не считать стула перед столом. — Раздевайся, — велел охранник и бросил мне большой целофановый мешок. — Снимай с себя все, складывай сюда. Деньги, ценности, наркотики есть? Я покачал головой и начал стаскивать с себя футболку. В изоляторе было прохладно, оставшись без прикрытия одежды моя кожа сразу покрылась мурашками, и я начал мелко дрожать. Вообще-то, я и до этого трясся — наверное, это больше нервы, чем холод, — но только сейчас обратил на это внимание. Оставшись голышом, я встал возле стены, зажав ладонями свои причиндалы между бедер, и сдвинув полусогнутые коленки. Снова захотелось расплакаться от стыда, но охранник даже не смотрел на меня, что-то записывая в большую тетрадь на столе. — Повернись к стене лицом, — велел он, не поднимая на меня глаз. — И нагнись. Я послушался, и повернувшись к нему задом, согнулся, уперев руки в коленки и выставив задницу. — Хорошо стоишь, прям профессионально! — похвалил охранник, подходя ко мне и звонко шлепнул ладонью по моей ягодице. Я закусил губу, чтобы не закричать. Слезы навернулись на глаза, но я сдержался и не заплакал. — С такой попкой, ты тут не пропадешь, — рассуждал между тем охранник. — Будешь нарасхват. Я почувствовал, как его руки раздвигают в стороны мои ягодицы, и палец проникает между ними, надавливает на мышцы ануса и медленно пролезает внутрь. Это было неприятно, но и боли особой я не почувствовал. Он просунул свой палец довольно далеко внутрь и повертел им там, не обращая внимания на мое кряхтенье и попытки вилять задом, который он крепко придерживал, больно вцепившись в ягодицу пальцами второй руки. Наконец, он вытащил палец из моего зада и обтер его о мои выпяченные ягодицы, несколько раз проведя им по ним. — Повернись, — велел он. Я выпрямился и снова повернулся к нему лицом, прикрываясь руками. — Открой рот. Я послушался, и он тут же сунул мне в рот свой палец и начал бесцеремонно орудовать им там, поднимая язык и оттягивая щеки. Рвотный рефлекс сдавил спазмом мое горло, я начал давиться, и слезы, все-таки, брызнули из глаз. — Наблюй мне здесь! — сказал охранник угрожающе, совсем как давеча Игорь говорил, и, вынув, наконец, палец из моего рта, брезгливо обтер его о мою грудь. Я тихонько всхлипнул и неохотно оторвал одну руку от паха, чтобы утереть слезы. Охранник не обращал на все это никакого внимания. — Пошли, — сказал он, кивая на дверь. — Налево по коридору. Почему-то выходить голышом из этой каморки ужасно не хотелось. Пока я был внутри, это давало хоть какое-то чувство нормальности, отделенности от других. А выходить в коридор в чем мать родила — в этом было что-то особенно унизительное. Я беспомощно оглянулся на охранника, как будто надеялся, что он передумает, но он о моих переживаниях даже не догадывался, просто стоял и ждал с безразличным видом, когда я выполню его приказание.  Я медленно вышел в коридор, успокаивая себя тем, что все равно же здесь никого, кроме нас нет, так что это без разницы, и пошел налево, как велено, зажав в кулачок яйца и член, чтобы не болтались на ходу, и поднимаясь на цыпочки на холодном цементном полу. Сквозняк в коридоре противно холодил мои ягодицы.

***

В конце коридора мы зашли в большое помещение, похожее на душевую. Пол и стены до самого потолка были выложены квадратными белыми кафельными плитками, пожелтевшими от времени и въевшейся в них грязи. По центру стояла длинная деревянная лавка, на дальнем конце которой сидел маленький пацаненок с круглой бритой головой, голубоватой от только начавших отрастать волос. Он был, совсем голый, как и я, и ежился от холода, ссутулившись и обхватив руками тонкие плечики. Когда мы вошли он вскинул голову и стрельнул в меня своими блестящими испуганными глазенками. В углу скучал еще один охранник, тыкая пальцем в экран телефона. — Наконец-то! — обрадовался он, увидев нас. — Сколько вас ждать?! Чижик, иди сюда! Пацаненок поднялся с лавки, прикрывая пах рукой, и вопросительно посмотрел на охранника. — Вставай к стене, нагнись! — велел тот. Чижик повернулся к стенке и согнулся, положив руки на кафель, нерешительно оглядываясь на меня. — Давай, — велел мне тот охранник, что привел меня. — Посмотри, что у него в жопе. Я вопросительно посмотрел на него, не понимая, что он от меня хочет. — Ну, чего, встал? — поторопил он. — Личный досмотр произведи. Я нерешительно подошел к тщедушной фигурке пацаненка, испуганно глядящего на меня широко раскрытыми глазами. Он, кажется, как и я, никак не ожидал такого поворота. Оба охранника остались в дальнем углу у двери, с любопытством глядя на нас. Мне стало жалко этого Чижика, который, кажется, был напуган еще сильнее меня. — Не бойся, шепнул я ему. Это не больно… Он упрямо выдвинул вперед подбородок, давая понять, что совсем не боится. По тому, как вздрагивает его худенькое беззащитное тельце, было видно, что это ложь. Я подошел ближе и положил руку на его хрупкое плечо. — Нагнись посильнее, — сказал я шепотом. — И оттопырь зад. Постарайся расслабиться. Он послушно согнулся, выставив свою круглую розовую попку. Я положил руку на его спину и слегка надавил, заставляя его прогнуться. Его нежная мягкая кожа была холодной и покрытой мелкими «гусиными» пупырышками. — Прижимайся животом к коленкам,  — посоветовал я, как учил меня Артур. — Тогда будет не больно. Мальчишка изогнулся, подняв зад кверху, и стал похож на какого-то похотливого пидора. Мне было так жалко его, что я даже забыл о том, что со мной самим только что проделали то же самое. Краем глаза я увидел, что второй охранник бросил пялится в свой телефон, и навел его на нас. Я промолчал, чтобы не пугать и без того перепуганного Чижика. — Давай-давай, — поторопил меня охранник. — Пошуруй там у него. Чижик снова оглянулся на меня, изогнув шею. Его круглая детская мордашка была красной от стыда. Одной рукой он опирался на стену, а вторую отчаянно сжимал у себя между ног. — Руки на коленки поставь, — посоветовал я. — Так удобнее будет. Он нехотя послушался. Я положил руку на его кругленькую розовую попку и раздвинул ягодицы, открывая плотно сжатое колечко мышц вокруг. Сунув в рот средний палец, я постарался как можно сильнее смочить его слюной, чтобы он стал скользким. — Расслабься, — снова посоветовал я, дотрагиваясь мокрым пальцем до ануса. Мальчик вздрогнул от моего прикосновения и напрягся еще сильнее. Я видел как ходят ходуном на его спинке дрожащие крылышки лопаток. — Потерпи, — попросил я, надавливая пальцем, чтобы раздвинуть сжатые вокруг дырочки мышцы. Мальчик тихо застонал, и дернулся, когда я начал медленно пропихивать палец внутрь. — Потерпи немного, — снова повторил я. — Чем больше напрягаешься, тем больнее. Он закусил губу и опустил вниз голову, свесив ее между своих вздернутых плечей. Придерживая его рукой за поясницу, я пропихнул палец внутрь до половины. Он прогнулся еще сильнее, и попытался поднять попку, насаживая ее на мой палец. Мышцы ануса обхватили мой палец, тесно сжимая его, и сильно и часто пульсируя, пытаясь выпихнуть его наружу. Внутри у него было неожиданно горячо. Проход, через который протискивался мой палец сужался внутри, и я надавил сильнее. Чижик застонал громче, заизвивался под моей рукой и запрокинул голову кверху. - Глубже, глубже! - подбодрил меня охранник. Я с трудом повернул палец, туго схваченный горячей пульсирующей мышцей, пытаясь расширить проход. Подушечка уперлась сверху в какой-то бугорок, и худенькое тельце сильнее заизвивалось под моей рукой. Краснея от стыда, я почувствовал, как зашевелился мой член, раздуваясь от прилива крови. Охранники тоже это заметили, я услышал какие-то смешки, и тот, что снимал на телефон подошел ближе. Чижик дергал попкой вверх и вниз, невольно насаживаясь глубже на мой палец и тихонько скулил от боли. Я оглянулся на охранника: может быть, хватит? Он посмотрел на своего товарища с телефоном, тот кивнул, и я с облегчением освободил палец, выпустив мальчишку. Чижик выпрямился и повернулся ко мне, забыв прикрыться. Его маленький аккуратный пенис стоял торчком под плоским подрагивающим животом тонкой напряженной палочкой, чуть раздутой в серединке. Проследив за моим взглядом, он отчаянно покраснел и стремительно сгреб в кулак свое хозяйство. Его красная мордашка была мокрой от слез, и он неуклюже изогнув шею, пытался вытирать ее плечом. — Не плачь, — попросил я. Мне было отчаянно жалко этого паренька, похожего на маленького беззащитного птенчика, хотелось обнять его и прижать к себе, но я, конечно не решился. — Я не плачу, — соврал он, снова гордо выпятив подбородок. — Вот еще. Просто глаза слезятся. Я тоже прикрыл свой стояк ладонями и отвернулся, чтобы не смущать его еще сильнее. — Стойте смирно! — велел один из охраников. Он притащил откуда-то шланг и направил на нас сильную струю холодной воды. Мы оба запрыгали, уворачиваясь от ледяных струй и скоро оказались в углу душевой. Я упал, поскользнувшись на мокром полу, и Чижик, не удержавшийся под напором воды, свалился сверху. Я инстинктивно обхватил руками его тоненькое туловище, и он, дрожа, прижался ко мне, елозя по моему животу напряженным члеником с крошечным мешочком яичек. Охранник, наконец, остановил воду и бросил нам два вафельных полотенца. Я поднялся на ноги и протянул руку Чижику. Он вложил в нее свою узкую ладошку, и я потянул вверх, помогая ему встать. Меня всего трясло то ли от холода, то ли от возбуждения, и я видел что у него тоже зуб на зуб не попадает. Нам выдали два одинаковых оранжевых комбинезона и велели одеться. Я кое-как обтерся полотенцем и натянул комбинезон на голое тело, упаковав свой стояк, и придерживая его рукой, через карман, чтобы не выпирал. Чижику одежка была велика, он выглядел в ней забавно, как будто на него натянули какой-то бесформенный мешок. Но в общем, это было лучше, чем ничего. Мы стали снова похожи на людей. Он поднял на меня свои блестящие влагой глаза и нерешительно улыбнулся. Я тоже улыбнулся в ответ. — Ты… не говори никому… —  смущенно попросил он шепотом. — Конечно, — ответил я. Об охраннике с телефоном, записавшем всю процедуру «личного досмотра» на видео, я решил не рассказывать, чтобы не расстраивать его лишний раз.

***

В камере, куда нас привели, были холодные кирпичные стены. В маленькое зарешеченное окошко под потолком пробивался слабый свет луны. Слева возле стены была высокая двухярусная кровать, напротив нее — сложенный стол поднятый кверху и пристегнутый к стене большим амбарным замком и две маленьких табуретки перед ним, прикрученные болтами к полу. В углу камеры, там где я с ужасом ожидал увидеть «парашу» в виде ведра с плещущимися в нем нечистотами, стоял нормальный фарфорвый унитаз, правда без пластикового сиденья сверху, рядом с ним торчал из стены маленький умывальник, рыжий от ржавчины. — Ты не из пацанов? — полуутвердительно объявил Чижик, когда мы остановились у входа, обнимая руками выданные нам матрацы, скрученные в скатку и, когда я пожал плечами, решительно вошел в камеру и бросил свой матрац на нижнюю кровать. — Будешь наверху. Я не стал спорить и закинул свой матрац наверх. — Как ты? — спросил я участливо, когда он раскатал свою скатку на кровати и упал сверху на живот, уткнувшись лицом в подушку без наволочки. — Нормально, — ответил он независимо. — Псы поиздевались, хуйня. Он говорил, не отрывая лица от подушки и по дрожи в его голосе было понятно, чего стоит ему эта напускная независимость. Я присел рядом с ним на краешек кровати и тронул его за плечо. Он вздрогнул, сбрасывая мою руку, как испуганный котенок и,  стремительно подскочив, уселся рядом со мной. Я отдернул руку и спросил миролюбиво: — Ты как тут оказался вообще, такой… — чуть было не добавив «маленький», но вовремя спохватившись. — Как надо, так и оказался, — огрызнулся он угрюмо. — Что ты в душу лезешь? — Не сердись, — попросил я. — Не хочешь разговаривать — не надо. Давай спать тогда. Я поднялся, залез на свою кровать, развернул матрац на панцирной сетке и улегся на него лицом к стенке. Мне было немного обидно, что этот малек так неуважительно со мной разговаривает, но выяснять отношения и лезть в бутылку не хотелось. Я не спал уже почти целые сутки. Я уже начал было засыпать, когда снизу донесся угрюмый голосок Чижика: — Ну, ларек грабанул, че… Я свесил вниз голову и посмотрел на его круглую мордашку. Он лежал на спине, подложив руки под голову и натянув одеяло до подбородка. Контуры его щуплой фигурки, проступающие под одеялом, делали его круглую бритую голову какой-то несуразно большой. Он совсем не был похож на человека, способного ограбить ларек или вообще что угодно. — Ты? — переспросил я недоверчиво. — Оргабил ларек? — Ну… мы с пацанами, — объяснил он и добавил, помолчав, совсем тихо: — Я на атасе стоял. — И попался? — догадался я. Он грустно кивнул. — И чего ж тебя сюда сразу? — спросил я. — Ты же… — «совсем ребенок» — едва не вылетело у меня, но я снова осекся, как давеча. — Я в отказ пошел, — объяснил он важно. — Опер взросляк шьет. — Взросляк? — поразился я. — Тебе??? — Прессуют просто. Думают расколоть. Но я не стукач! — он снова упрямо выпятил подбородок, и я увидел в полутьме, как он у него дрожит. Чижик едва сдерживался, чтобы не разреветься. Я спрыгнул с кровати и снова присел рядом с ним. — И что же теперь? Он чуть заметно пожал плечами под одеялом. — Пацаны обещали адвоката… — пробормотал он еле слышно и вдруг, без предупреждения, лицо его смялось и как-то поплыло в разные стороны, губы застряслись и скривились, выйдя из-под контроля, и он расплакался. — Ну чего ты? — спросил я беспомощно, лихорадочно пытаясь придумать что-нибудь утешительное. Я лег на кровать с ним рядом, обняв его вздрагивающие плечики, и он прижался ко мне, уткнувшись лицом в плечо. — Пришлют адвоката, он отмажет? — предположил я неуверенно, и погладил его по лысой голове. Она была гладкой как бильярдный шарик и горячей. — Они… обещали… сразу, — прохлюпал он с трудом проталкивая слова между всхлипами. — А эти псы… Маму ко мне не пустили-и-и. Он зарыдал по-детски отчаянно, в голос, обхватив меня за шею тонкими ручонками. Я обнял его, просунув руку под одеяло, забрался через прорезь внутрь комбинезона и погладил нежную кожу на спине, под которой ходили ходуном тоненькие ребрышки. Сгорая от стыда, я снова почувствовал шевеление в штанах. Черт меня подери! Этого еще не хватало. Чуть отстранившись, я посмотрел на его красное залитое слезами личико и неожиданно для самого себя поцеловал его прямо в мокрый глаз. — Ты что! — он напрягся, пытаясь вырваться, но я положил ладонь сзади на его шею и плотнее прижал его к себе, чувствуя губами его соленые слезинки и нежные прикосновения его ресниц. — Не бойся, — прошептал я. — Все будет хорошо. Рукой, которая гладила его по спинке, я забрался к нему в штаны и, протиснув ее между сжатых тонких бедер, нащупал крошечный смятый между ними пенис. Клянусь, я не хотел этому мальчугану ничего плохого! Мне было отчаянно жалко его и ужасно хотелось как-то утешить. И я попытался сделать это единственным известным мне способом. Просунув ногу между его бедер, я развел их в стороны, и раскрыл щель комбинезона выпустив наружу коротенький пенис, приподнятый мешочком с яичками. Придерживая его снизу как маленькую хрупкую игрушку, я бережно сжал его двумя пальцами и погладил подушечками нежную кожицу. Чижик затих, перестав рыдать и испуганно смотрел на меня широко раскрытыми глазами. Слезы одна за другой продолжали катиться по его лицу, он вздрагивал время от времени, влажно шмыгая носом, но больше не делал попыток вырваться. Приподнявшись, я встал на коленки между его бедер, заставив его еще шире развести в стороны ноги. Он согнул их в коленках, и аппетитный маленький мешочек приподнялся, открывая розовую промежность. Свободной рукой я ласково погладил его по мокрой щеке. — Не бойся, — повторил я. — Все  в порядке. Он молчал, все так же испуганно глядя на меня и время от времени всхлипывая. Я провел рукой по его плоской груди, шире распахнув полы комбинезона, ощупав пальцами твердые шишечки сосков, медленно спустился вниз, удивляясь бархатной мягкости упругого животика. Легонько надавливая на его живот, второй рукой я приподнял, начавший тяжелеть член, ощущая пальцами приятную податливую упругость головки. Держа на ладони мешочек с яичками, как какую-то драгоценность, я легонько подул на лежащий на ней пенис. Артур делал так иногда, и я помнил, что это приятно. Чижик, кажется вообще перестал дышать, только конвульсивно вздрагивал время от времени. Я нагнулся и лизнул языком мягкую кожицу, замирая от ее сладкого нежного вкуса, и почувствовал, как Чижик снова испуганно напрягся и приподнялся на кровати, пытаясь отстраниться от меня, но уперся спиной в стену. Больше отползать ему было некуда, и тогда он тихонько жалобно заскулил, и я почувствовал, как напряглись мышцы живота под моей рукой. — Не плачь, Чижик, — пробормотал я, плохо соображая что делаю, и, зажав кожицу на головке губами, медленно сдвинул ее вниз и лизнул языком то, что открылось под ней. Головка была какой-то сладковатой на вкус, и легонько пульсировала в такт ударам чижикова сердца. Он вдруг напрягся еще сильнее, и приподнял кверху таз, пропихивая свой член мне в рот. Я схватил руками снизу его узкую кругленькую попку, чтобы помочь ему, и приник губами к его гладкому лобку, ощущая во рту вкус его набухшей плоти. Я втянул в себя его твердеющий членик, выпустил его, чуть раздвинув губы и снова всосал. По тому, как прыгает и бьется его живот, я видел, что парень находится на грани оргазма. Мне очень хотелось, чтобы он кончил мне в рот. Казалось, что это будет какой-то ни с чем не сравнимый, свежий, яркий, вкус, вкус счастья. Мой собственный член, которым я все это время изо всех сил елозил по матрацу, напрягся и готов был разрядиться в любой момент, но я хотел, чтобы Чижик сделал это первым и сдерживался изо всех сил. Мальчишка извивался и стонал подо мной, то ли от страха и стыда, то ли от наслаждения, я уже не понимал этого. Одна его нога, согнутая в колене стояла на кровати возле моего уха, а вторую он как-то ухитрился закинуть мне на плечо, и больно уперся пяткой в спину. Мне было все равно, Не отрывая ладоней от его напряженной попки, я погладил большими пальцами промежность, снова чувствуя, как он судорожно сжимается от моих прикосновений. Просунув средний палец между его ягодиц, я почти небрежно надавил на анус, и он сразу же раскрылся, пропуская меня внутрь. Мальчишка громко застонал, и я почувствовал, как его член стремительно твердеет у меня во рту. Я сильнее засосал его внутрь, вобрав губами и мошонку, и одновременно стал двигать пальцем в его заду вперед и назад, с наслаждением слушая его громкие стоны и чувствуя, как он то и дело напрягается, изгибая спину, и дергая попкой мне навстречу. Мышцы ануса горячо сомкнулись вокруг моего пальца и пульсировали ритмично сжимая и отпуская его в каком-то бешеном ритме. Внезапно, стоны стали громче, Чижик резко подался вверх, запрокинув голову назад и изогнувшись дугой так, что едва не встал «на мостик», застыл так на долю секунды и, расслабившись, без сил упал на кровать. Его пенис, почти мгновенно стал мягким, выскользнул из моих губ и упал к нему на живот, как мягкая смятая губка. Он был весь мокрым, но все это были мои слюни, которых у меня набрался полный рот. Почему-то, мне так и не довелось почувствовать вкус его спермы. Поняв, что дальше сдеживаться нет смысла, я поднялся, усевшись на пятки, быстро выпустил дрожащий от напряжения, член наружу и, только прикоснувшись к нему рукой, выпустил  густую и толстую струю, под таким напором, что она долетела до противоположной стены комнаты. Отдышавшись, я посмотрел на Чижика. Он лежал на спине неподвижно, закрыв лицо ладошками. — Эй, ты чего? — спросил я, и, взяв его за запястья, заставил открыть лицо. Оно было мокрым: он снова плакал. — Ну, что ты?  — повторил я, пристраиваясь рядом, обнимая его за вздрагивающие плечики и прижимая хлюпающую мордашку к груди. — Не понравилось, что ли? Он затряс головой и заплакал сильнее. — Пи…дор! — провыл он жалобно сквозь рыдания. — Я пидор! Мне стало ужасно стыдно. Я вдруг понял, что только что сделал с этим пацаном то, что Артур сделал со мной! Какой же я идиот! Какая я скотина! Как я мог… От отвращения и ненависти к самому себе у меня потемнело в глазах. Что я натворил! Мерзкий, вонючий извращенец! Подонок! Мразь! Кретин! — Не плачь! — попросил я его, сам начиная всхлипывать. — Ты вовсе не пидор, это я… Не договорив, я заревел навзрыд, уткнувшись в его лысую голову. Мы так и уснули, обнявшись на одной узкой кровати, в распахнутых комбинезонах, прижимаясь друг к другу, два несчастных пидора в темной маленькой камере с кирпичными стенами, забрызгаными моей спермой.

***

Когда я проснулся, солнце было уже высоко и вовсю светило в окошко под потолком. Чижика в камере не было.