Вадим

Я повернулся лицом к Артуру, и испуганно прикрыл ладонями член, который почему-то надулся  и стоял торчком под животом. Мне было ужасно стыдно за это перед Артуром. Почему-то больше всего на свете я сейчас боялся того, что он может подумать обо мне. Вдруг, он решит, что я сам захотел трахаться с Игорем и с его друзьями? — Я… не… не… я… — бормотал я, непослушными губами, безуспешно пытаясь выстроить внятное предложение, чтобы объяснить Артуру, что я не виноват, что я не по своей воле стою перед ним без штанов, в задранной женской майке и перекошенным на одну сторону лифчике под ней, с лицом перемазанным спермой и блевотиной, зажимая руками позорно "стоящий" член. У меня никак не получалось выдавить из себя ни одного внятного слова, и я снова начал плакать от отчаяния. Слезы полились из глаз и потекли по щекам. Я запихал набухший член между бедер — мне пришлось немного нагнуться для этого: он был все еще твердым, и никак не хотел пригибаться к низу — и, придерживая его одной рукой, освободил вторую, чтобы утереть слезы. Все лицо было покрыто какой-то липкой слизью — то ли чьей-то спермой, то ли моей собственной блевотиной, то ли и тем, и другим сразу. Я задрал майку и утерся подолом. Артур, похоже, и так понял что к чему, хотя у меня и не выходило никак ему объяснить. Он стоял неподвижно несколько секунд, видимо, ошарашенный увиденным, просто не веря своим глазам. — Te же и папочка! — глумливо хихикая, объявил Игорь и икнул. Я уже говорил раньше, что Игорь совсем не боялся отца, скорее наоборот — Артур сам его побаивался, а Игорь пользовался этим и вертел им как хотел. Думаю, он просто шантажировал его, так же как и меня, угрозами рассказать всем о его сексуальных предпочтениях, и понимал, что Артур ни за что не позволил бы такому случиться. Но в этой его логике была одна ошибка: он не учел бешеного темперамента Артура. В нормальной, спокойной ситуации, скорее всего, Артур не сделал бы того, что он сделал, а попытался бы как-то мирно «разрулить». Но сейчас он был так ошарашен тем, что увидел, что рассчитывать на его трезвый рассудок Игорю не приходилось. Я лично на его месте был бы очень напуган сейчас (я и на своем-то, едва не обмочился от ужаса, честно говоря), но он продолжал хихикать и кривляться, может быть из-за того, что был слишком пьян, чтобы понимать, что происходит. Я с ужасом увидел, как зрачки Артура медленно сужаются, превращаясь в малюсенькие точки, в которых фокусируется его бешеная ярость. Кровь прилила к его лицу, которое за несколько секунд из смертельно-белого стало таким темно багровым, что я реально испугался, что его сейчас хватит удар. Но вместо этого, он вдруг сорвался с места, в два прыжка подскочил к Игорю, схватив на ходу со стола какую-то бутылку, и, треснул его донышком как молотком сбоку в висок. Игорь замер на долю секунды, как будто раздумывая, сильно ли его ударили, а потом с грохотом  повалился на пол, как срубленное дерево. Он упал на спину, громко стукнувшись затылком об пол, и так и остался лежать, глядя в потолок широко раскрытыми глазами. Артур бросился ко мне, обнял меня, обхватив руками и прижав к себе, и стиснул так, что я, кажется, услышал как хрустнули мои ребра под его руками, и едва не задохнулся, уткнувшись лицом в его свитер, пахнущий сигарами и какими-то мужскими духами. Он положил ладонь на мои волосы, заляпанные чьей-то спермой и стал ласково гладить меня по голове, второй рукой крепко прижимая к себе. Я разрыдался истерически, громко, как маленький ребенок, не пытаясь больше сдерживаться. Артур, не выпуская меня из своих объятий, сел на стул и пристроил мое бьющееся в истерике тело себе на колени. Я сжался комком, так чтобы целиком поместиться у него на руках и продолжал реветь, а он все гладил и гладил меня ласковой шершавой рукой, по голове, по спине, по окровавленным, сжатым в тугой комок ягодицам, до тех пор, пока, обессиленный я не затих у него на руках, сопя в его мокрый от моих слез свитер. Я не знаю сколько времени прошло, он терпеливо сидел и ждал, когда я успокоюсь. Наконец, я поднял на него свое распухшее, красное от слез лицо. Он поднялся со стула, держа меня на руках под попу, и понес в ванную. — Я… я… не… — снова попытался я объясниться охрипшим, прерывающимся голосом, но он нежно поцеловал меня в губы, не давая договорить. — Не надо ничего объяснять, малыш, — сказал он, оторвавшись от мох губ. — Я все понял. И я почему-то, сразу поверил, что он все понял правильно и больше не пытался оправдываться. Он усадил меня в ванну. Вода была такой горячей, что обжигала кожу, но это жгучее тепло, обнимающее меня со всех сторон, приносило облегчение и успокаивало. Артур намылил мягкую мочалку и стал осторожно тереть меня ею, будто смывая вместе с липкой гадостью и засохшей кровью, которыми я был весь вымазан, следы того унижения, которое мне пришлось пережить. Попу он мыл особенно старательно, осторожно просовывая пальцы в щелку между ягодиц, мягко прикасаясь к анусу подушечками. Я сжимал мышцы, «обнимая» его палец, и чувствуя, как снова набухает, наполняясь кровью мой член. Он смотрел на него сверху, и я слышал его шумное тяжелое дыхание, понимая чего ему стоит сдерживаться. Мне хотелось сделать ему приятное, как-то отблагодаритъ его за то, что он вырвал меня у Игоря и его дружков, за то что возится со мной сейчас, вообще за то, что он есть у меня, единственный человек в мире, которому все известно обо мне, и который, тем не менее, все еще по-настоящему любит меня, гадкого пидора, которому я могу довериться целиком и полностью, в объятиях которого я могу почувствовать себя спокойно. Я поднялся в ванне и встал, положив руки ему на плечи. Мой мокрый, блестящий от воды член оказался напротив его груди. Слегка набухший, он раскачивался влево и вправо, и я чувствовал его приятную тяжесть. Я надавил руками на плечи Артура, он понял меня без слов и опустился на колени так, что его лицо оказалось на уровне моего паха. Приоткрыв рот, он обнял губами толстенькую трубочку члена, медленно втянул ее внутрь и ласково провел языком по головке. Меня пронзило знакомое чувство, стыдное и приятное, я положил ладошки на его втянутые внутрь щеки и потянул на себя. Он послушно придвинулся, вбирая в рот мой член целиком, прижался носом к лобку с шумом втягивая мой запах. Приоткрыв рот шире, он обнял губами и маленький мешочек с яичками и стал ласкать его языком. Торопливо действуя руками, он расстегнул свои брюки, и его член, подрагивающий от напряжения, выскочил наружу, обнажив влажную головку. Зажав член кулаком он начал медленно дрочить, одновременно в том же ритме всасывая и отпуская ртом мой член, который уже тоже затвердел и напрягся. Я двигал тазом, помогая ему и направлял руками его голову, поворачивая ее в разные стороны так, чтобы головка касалась его неба или поочередно одной и другой щеки изнутри. Мне нравилось, что мой член такой маленький, что ему просторно у него во рту, я мог двигать им в разные стороны, сам выбирая направление. А он раскрыл рот широко, так, что и мошонка тоже поместилась, и он ласкал ее нижней губой. Я снова взялся руками за его щеки — они были мокрыми наощупь, неужели он плакал? — я сжал их руками и заставил его увеличить амплитиду, двигая его голову назад, так что его губы смыкались вокруг моей головки, и резко дергая ее вперед, бросая таз навстречу и проникая членом далеко в его рот, истекающий слюной. Он удивленно поднял на меня глаза, и попытался посмотреть мне в лицо, насколько его поза позволяла это: я никогда раньше не делал так. Наша обычная рутина, как правило, состояла в том, что я лежал или сидел, практически безучастно, а он целовал и вылизывал мой член, ласкал языком и руками яички, до тех пор, пока я кончу, а сейчас, я буквально «трахал» его голову, вцепившись пальцами в его небритые щеки, звонко хлопая животом по его лбу. Не знаю, что на меня нашло. Он глухо стонал от удовольствия, и меня пронзали электрические разряды при каждом движении и живот скручивали сладкие спазмы. Когда он начал кончать, я остановил его голову, стиснув ее руками и прижав к себе, чтобы дать ему возможность насладиться. Он брызнул спермой на коврик на полу, а потом, не выпуская мой член изо рта, схватил меня обеими руками за попу, и еще плотнее прижал к себе. Полностью втянув мой твердый, прямой, как карандаш, член в рот, он обнял губами венчик, обнажив головку, и стал быстро посасывать ее, причмокивая влажными губами, так что она двигалась у него во рту и терлась о его горяюий шершавый язык. Делая это, он ритмично сжимал мою попу, притягивая ее к себе, так что его лоб надавливал мне на низ живота, дрожащего от мышечных спазмов, ритмически сжимающих его. Я почувствовал как сладкий комок наслаждения зарождается где-то внутри, быстро разрастается, как вспышка салюта, заполняя меня, и, наконец, взрывается яркой рарядкой, заполняющей его рот горячей спермой, толчками извергающейся из раскрытого ротика головки. Артур с наслаждением сглатывал быстро двигая кадыком вверх и вниз, а я обессиленно прислонился к стене. Он поднялся на ноги и прижал меня к себе, и я снова расплакался от переполнявших меня чувств, зарывшись лицом в его измятый свитер, насквозь мокрый уже от моих слез. Чувство облегчения и защищенности заполнило меня всего, стиснув меня в своих сладких объятиях и выплескиваясь наружу крупными горячими слезами. — Спасибо тебе, малыш, — шептал он мне в ухо, гладя меня по спине, вздрагивающей от всхлипов. — Спасибо. Я чувствовал себя почти счастливым в этот момент. Если такое слово вообще можно применить к  жалкому пидору, извраженцу и позору человеческого рода вроде меня.

***

Успокоившись, я поднял на него мокрое лицо: — Игорь? Он понял, и высвободив меня из своих объятий, сказал серьезно: — Ты уже в порядке, малыш? Можно тебя оставить? — я кивнул, и он продолжал: — Приведи себя в порядок пока, а я пойду посмотрю, что там, хорошо? Я кивнул снова, и он скрылся за дверью. Вода в ванной, где я стоял была грязной, какого-то отвратного серо-розового света, от всей той гадости, которой я был измазан, вперемешку с кровью, натекшей из попы. Я с отвращением сунул в нее руку, чтобы добраться до пробки слива внизу. Когда вода стекла, оставив на ванне противные грязные разводы, я открыл душ и некоторое время неподвижно стоял под ним, позволяя струям воды падать мне на макушку и стекать вниз. Это как-то успокаивало и убаюкивало меня, так что я несколько раз засыпал прямо так, стоя, и просыпался от того, что начинал падать и упирался плечом в стенку. Была уже глубокая ночь - должно быть, часа четыре или пять утра и к тому же, я был все еще пьян от действия пива и водки, которые меня заставили выпить, так что все эти события сейчас вспоминаются с трудом, я будто вижу какие-то размытые фигуры, двигающиеся в тумане в далеке, и должен делать усилия, чтобы различить их. Честно говоря, я не слишком уверен в том, чтО из описываемого здесь на самом деле произошло, а что родилось в моем больном от бессонницы воображении позже, чтобы заполнить пробелы памяти. Как зачарованный, я смотрел, как струйки воды, сбегая по животу затекают в пах и капают с кончика пениса, оттопыренного яичками. Взявшись пальцами за член, я обнажил головку и с отвращением посмотрел на нее. Как же я ненавижу, этот нелепый гадкий отросток, который зачем-то болтается у меня между ног, доставляя мне столько несчастья. Член начал набухать от моих прикосновений, и я с отвращением бросил его. Он повис под маленьким углом, бледной анемичной сосиской, и струйки воды снова потекли по нему вниз. Я долго мылся и тер себя мочалкой, хотя, Артур вымыл меня очень тщательно до этого, но я все равно никак не мог остановиться. Мне казалось, что от кожи постоянно исходит запах этого Ромчика, что волосы все еще липкие от спермы Жеки, что на животе никак не отмываются следы смазки в тех местах, где они терлись об меня своими хуями. В конце концов, когда мне стало казаться, что кожа, расцарапанная мочалкой, уже болит и саднит и вот-вот начнет кровоточить, я, наконец, отбросил мочалку и, с сожалением выключив душ, выбрался из ванны. Из зеркала на меня смотрел чистенький симпатичный мальчишка, с мягкой блестящей влагой розовой кожей, от которой поднимался легкий прозрачный пар, с взъерошенными мокрыми волосами, торчащими в разные стороны, как перышки, с тонкой нескладной фигуркой, узкими плечами и плоской грудью.Мальчишка как мальчишка, одним словом. Если бы еще не эта гадость между ног… Я пожал плечами, проследив, как они смешно вздернулись вверх и вернулись в прежнюю позицию в зеркале, и начал одеваться. Оказалось, пока я мылся, Артур принес мне чистенькую одежду, и она лежала аккуратно сложенная на корзине для белья. Я натянул на себя свежие трусики, шорты и майку и, можно сказать, снова почувствовал себя человеком.

***

В комнате было чисто и пахло свежестью. Артур успел прибраться здесь и проветрить, раскрыв все окна, и выгнав на улицы кислую смесь запахов еды, алкоголя, табака и блевотины. Можно было бы сказать, здесь все было «как обычно», если бы не тело на полу. Игорь, вернее, то, что раньше было Игорем, лежал на полу у стола в той же позе, что и раньше, глядя в потолок неподвижным взглядом остекленевших глаз. При виде его, у меня подкосились ноги и я, наверное, рухнул бы на пол, если бы Артур не подхватил  меня подмышки и не усадил на стул. «Что же теперь будет?» — кажется, я сказал это вслух. Откуда-то сбоку передо мной появилось лицо Артура. Мне было трудно сфокусироваться на нем, я вообще плохо понимал что происходит. Он сидел передо мной на корточках, держа меня за плечи обеими руками и что-то горячо объяснял, но я плохо понимал слова, которые долетали до меня, будто сквозь какую-то вату, которой была обернута моя голова. — Он был пьян… ты его толкнул… угол головой… упал… Я мучительно пытался сосредоточиться на том, что он говорит. — Ты не виноват… Случайно… О чем это он? Ну конечно, я не виноват… Я же ничего не делал. Погоди… Он сказал «ты толкнул». Я? Волна липкого ужаса накрыла меня. Я убил Игоря? Возможно ли такое? Я не мог вспомнить, как это произошло, но если Артур говорит… Пьян… Они заставляли меня пить водку и пиво. Я опьянел и ужасно хотел спать ... Я только что засыпал в душе стоя, и мне снилась всякая чертовщина. Возможно ли ... — Артур, я не… — Ну конечно, малыш! — перебил Артур. — Ты не виноват! Он нажрался и бил тебя, ты просто случайно… так получилось, малыш, я тебе обещаю, все будет хорошо, никто не тронет тебя, я позабочусь обо всем! Внезапно, лицо его как-то скривилось, и он начал плакать. Упав на колени передо мной, он схватил меня за плечи и притянул к себе: — Малыш, мне нельзя в тюрьму, понимаешь? Я не могу… Я растерянно погладил его по жестким волосам: — Артур, не плачь… — Спасибо, малыш! — он немного успокоился и, вынув носовой платок, высморкался и вытер мокрые глаза. — Я знаю, ты такой умный мальчик, все понимаешь. Самый, самый лучший!  — он притянул меня к себе и несколко раз горячо поцеловал.  — Так будет лучше для нас, — продолжал он объяснять, быстро бормоча и сбиваясь, горячим возбужденным шепотом: — Я позабочусь о том, чтобы тебя никто не обижал. Пришлю к тебе очень хорошего адвоката. У меня много знакомых, я все сделаю… Так будет лучше, понимаешь… Если они меня закроют, то я ведь не смогу… Понимаешь? — он все время с надеждой просительно заглядывал мне в глаза снизу вверх, и я только кивал, плохо понимая, что происходит. Я никогда раньше не видел его таким. — Моя жена… — продолжал он что-то объяснять. — Она все знает… про Игоря. Мы не можем… если правда выйдет… я погиб. Я снова кивал, не понимая при чем здесь его жена. Но, конечно, мне тоже нельзя допустить, чтобы кто-то узнал о наших с ним отношениях. Мама… — Артур, а где мама? — спохватился я. Поразительно, за весь вечер, я ни разу не вспомнил о ней. — Мама… мама… да. Мы должны ей сказать… — засуетился Артур. — Конечно. Надо ей позвонить. Но… потом, да, малыш? Нам не надо, чтобы она сюда… Сейчас полиция…