Да, со мной не просто

      Утро встречает Скотта непривычным шумом телевизора и запахом сладкого-сладкого чая. Последнее время Фир часто пил чай с десятью ложками сахара, и не потому, что любил сладкое, а просто потому что мог после этого до ужина ничего не есть. Впрочем… странно, что он не выключил телевизор.       Поднявшись с кровати, мужчина сонно зевает, негодуя, что даже в свой единственный выходной не может просто ОТДОХНУТЬ, черт возьми. Просто поспать! Ему скоро снова на смены, снова нервы. А тут какой-то телевизор.       Чувствуя, что уже закипает ни на шутку, Скотт входит в гостиную и удивленно вскидывает брови. Злость проходит. Проходит хотя бы потому, что на диване сидит полуголый Фир, поджав ноги и, глядя канал экстренных новостей, жует огромный таз мороженного, запивая его горячим чаем.       Скотт смотрит за окно. Там уже солнце встало, почти в зените. Потом смотрит на Фира. Тот сидит дома. Что-то тут не сходится.       — Ты заболел?       — О, ты проснулся, — парень оглядывается на него, оживляясь и делая звук новостей погромче. Судя по всему, ему было вообще не слышно, да и Скотт понимает, что тут едва ли громкости было на три деления. — Что-нибудь хочешь? Я не стал готовить, не знал, сколько ты проспишь.       Он задумчиво смотрит на свою плошку с мороженым, а после, улыбнувшись, протягивает ее Скотту. И у того не остается выбора, кроме как согласиться и принять угощение.       — Пока что мне достаточно будет ответов, — он садится на спинку дивана, подцепляя ложкой немного мороженого, — обычно в это время ты уже мотаешься по городу. Или отсыпаешься после ночных мотаний по городу. Что-то случилось?       — А, ты про это, — Фир высовывает язык, отмахиваясь, — не, я просто не захотел никуда идти. Знаешь типа. Встал… и решил, что сегодня посмотрю телевизор, ага. Ну и побуду дома.       Ни слова не было сказано о том, что он просто хочет провести выходной со Скоттом, но тому почему-то яро так казалось. И это было чертовски милым.       — Приятно слышать, лапушка.       Наклонившись, он целует парня в макушку и тут же, едва успев приткнуть мороженое на край журнального столика, оказывается притянут ниже и буквально уронен на чужие теплые колени спиной. Фир смотрел на него сверху, довольно улыбаясь, и наклонился, чтобы нежно поцеловать в губы, растрепывая и так спутанные после сна волосы.       — Пойдем гулять? — уточняет Фир, облизывая его губы, шею, щеки. Все, до чего может достать с таким упорством, будто он собака. — В тот парк. Сегодня отличная погода, вдруг уговорю тебя завести собаку.       Смеясь, он поглаживает Скотта по животу, не давая ему нормально ответить и краем глаза следит за новостями. Ну да. Прямо как он думал, фургончик, только чуть отъехав, взлетел на воздух. Как же хорошо иногда просто посидеть дома.       — Люблю тебя, — ворчит он, чувствуя легкую нервную дрожь в пальцах и охает, когда Скотт, которому надоело беспомощно трепыхаться, хватает его за талию и роняет на диван, нависая сверху. — Привет?       — Сначала ты, — сообщает тот, наклонившись и куснув доверчиво подставленную шею. — Потом душ. Потом парк. Идет?       — Я полностью за!       Фир обхватывает его ногами за талию, прогибаясь в спине и дожидаясь, когда с него, наконец, стянут домашние брюки.