Солнце и ромашковый чай

Нельзя сказать, чтобы дерьмо прошлой жизни, периодически всплывающее в сознании Геральта, очень уж портило ему жизнь, но явно подливало свою ложку дёгтя в бочку мёда. Геральт, считая себя взрослым суровым мужиком с гипертрофированным чувством собственного достоинства, абсолютно точно не собирался распространяться в присутствии любимого Лютика о таких смехотворных по меркам суровых мужиков проблемах. Юлиан закатывал глаза и, измотанный крышесносным сексом, вырубался почти всегда раньше Геральта, но краем глаза взял привычку следить за его суровым лицом, расплывшимся в довольной мягкой улыбке. Юлиан также просыпался по несколько раз за ночь, так что его совсем не радовал тот факт, что Геральт практически перестал спать. Ему стало привычным видеть тёмный силуэт Геральта в оконном проёме, на который падали тихие тревожные лунные лучи, ломко высвечивая несоответственно трогательный изгиб шеи и предплечий. Юлиан предпочёл бы никогда не видеть, каким болезненным и нервным становится любимое лицо в этом призрачном свете, но не мог перестать смотреть. Юлиан был очень терпеливым и спокойным, ну а каким ещё можно быть, если твой парень – коллектор, гора мышц под два метра, да и просто та ещё суровая пташка? Но, как известно, чем человек терпеливее, тем страшнее его гнев. Первый раз Юлиан попытался через месяц бессонных мучений. Конечно, ругал он себя потом, это было попросту глупо, но подбросить лёгкое снотворное в чай Геральта казалось таким простым и правильным, что он не думал ни секунды – а стоило бы. - Любовь моя, меня на днях пытались отравить, - сказал после чая Геральт совершенно обыденным тоном. Юлиан поперхнулся, ошарашенно глядя на него. Геральт смотрел пристально и спокойно. – Но ты же знаешь, на меня не действует никакая химия. Пойдём спать. Юлиану хотелось нервно рассмеяться. Ну конечно, не действует. Вот идиот. Второй раз был ещё глупее, и снова решение казалось гениальным. Усталость же отличный способ уснуть, верно? Геральта не было два дня, и парень точно знал, что ему не удалось бы поспать больше пары часов, и то не точно. Когда мужчина, измотанный и выжавший из себя все соки на благо семейного бюджета, ввалился домой, сразу после приветственных объятий направляясь в сторону душа, Юлиан решил, что надо действовать. - А… Геральт? Ты не съездишь в магазин? – постарался изобразить невинность Юлиан. Геральт поджал губы. Юлиан сложил бровки домиком. Геральт сдался. Вернулся он в состоянии, близком к ошмёткам непонятного содержания, которые даже выжатым лимоном не назовёшь, хотя признаки лимона, несомненно, ещё сохраняются в этом чудесном экземпляре. Юлиан решил, что этого будет достаточно, и отправил своего милого в душ. Таща заснувшего под тёплыми струями воды Геральта в спальню, Юлиан думал, что нельзя усыплять его таким образом каждый день и надо бы придумать что-то для разнообразия. В три часа ночи Юлиан проснулся от смутной тревоги. Нервно оглянувшись, он наткнулся взглядом на тёмный силуэт в оконном проёме и скрипнул зубами. Терпение потихоньку отступало под натиском неминуемой заботы. Следующее утро ознаменовалось внушительной цифрой на часах, а именно – 15:40, синяками под глазами Геральта и полным отсутствием у него координации движений. В здравом уме Геральт никогда бы не вырулил лбом на дверной косяк, язвительно подумал Юлиан, доставая из морозилки пельмени и прикладывая их к ушибленному месту. Геральт был хмурым (то есть, ещё более хмурым, чем обычно), злобным и раздражённым. Но Юлиан был хмурее, злобнее и раздражённее, и он хотел отомстить за свои уничтоженные нервные клетки сполна. - Геральт, мы поговорим о твоей бессоннице сейчас, и ты не будешь пытаться убежать, - непреклонно заявил Юлиан, складывая руки на груди и ненавязчиво закрывая дверь кухни. Геральт с паникой в глазах следил за его манипуляциями. - Дорогой, ты о чём, я просто… - Молчать. Не дай боже кому-нибудь в этом грёбаном мире попытаться заткнуть Геральта. Для затыкающего это вполне могли быть последние слова в жизни. Однако перед своим Лютиком Геральт был безоговорочно слаб, ведь любовь не только окрыляет и придаёт сил, она делает человека крайне слабым. Поэтому Геральт замолчал. И молчал в течение двадцати минут, пока слишком уж спокойный для такой ситуации Юлиан выговаривал ему всё, что думает о его режиме сна, о его совести и о нём самом. Таких крепких словечек Геральт не слышал со времён своего тёмного как ночь прошлого. Геральт вздохнул, понимая, что избежать объяснений не удастся, и прикрыл глаза, медленно выдыхая. - Кошмары, - коротко пояснил он. - Я догадался, спасибо, - немного сдулся Юлиан. – Я бы хотел знать, какого… (Геральт попутно снова поразился словарному запасу своего парня) …ты не сказал мне сразу. Ты же знаешь… (Ух ты, это что-то новенькое) …ты эдакий, что я бы постарался что-нибудь придумать. Знаешь же, сволочь. Геральт только молчал, опустив голову и стараясь не втоптать в грязь своё гипертрофированное чувство собственного достоинства. Юлиан устало выдохнул, утыкаясь лицом в ладони. - Придурок, господи… - он нервно хохотнул. – Что ты молчишь? Геральт? – он присел на соседний стул, устало прислоняясь виском к сильному плечу. – Не хочешь поговорить со мной об этом? – неловко спросил он. - Да что ты? – тепло усмехнулся мужчина, обнимая Юлиана за плечи. – Что ж сразу не так? Сначала наорал, обругал, на чём свет стоит, а потом – поговори… - Ну прости, - тихо отозвался Юлиан. Ему сейчас было жутко неудобно за своё поведение. Геральту и так хреново, а ещё он тут со своей руганью и нотациями! И в самом деле – нельзя было по-человечески поговорить? Только сейчас парень осознал, что, производя свои манипуляции с Геральтом весь этот месяц, он, конечно, пытался помочь, но нужно было просто поговорить, попытаться найти решение вместе. Совсем идиот, какой же идиот… - Хэй, перестань загоняться, ладно? – мягко сказал Геральт, поцеловав Юлиана в лоб. – Я не считаю, что ты в чём-то виноват. Я тоже хорош – не стоило тебе нервы трепать, да? Юлиан только кивнул. - Ладно уж… - Геральт вздохнул. – Это было, когда я был подростком, ну сам знаешь, какие подростки бывают – импульсивные, злые, дерзкие. Я был хуже, потому что вдобавок ко всем этим прелестям я был очень сильным. И физически, и морально, ведь отец у меня был не самым примерным, если не сказать наоборот – самым не примерным. Мать моя умерла, когда мне было три, но всё это я уже рассказывал тебе сто раз, и как из дома сбежал в пятнадцать, и как жил сам... В общем, случилось мне долг взять, и большой, у человека, которого я считал своим приятелем – очень опрометчиво, но я был молодым совсем, так что я сам себя могу простить за эту неосмотрительность. Вернуть вовремя я не сумел, потому что совмещать учёбу с работой было непросто, и попросил этого человека продлить срок. Он мне отказал… в форме лёгкого ножевого ранения, скажем так. Геральт задрал рукав, открывая взору Юлиана один из многочисленных шрамов – он прорезал предплечье, бугрясь и тонкой струйкой утекая на плечо. Юлиан знал, что этот шрам заканчивается на плече, опасно близко подбираясь к шее. Юлиан знал все его шрамы, все до одного, и знал, откуда они все взялись. Но об этом спрашивать боялся, и Геральт, чувствуя это, никогда и не распространялся о нём. Парень легко огладил предплечье, проводя пальцами по шраму. Это было привычным, ему нравилось тело его возлюбленного, и теперь, зная об этом шраме, Юлиан слегка хмурился – он заново с ним познакомится, с его историей, в сотый раз перепишет карту тела Геральта, снова будет изучать – губами, руками, дыханием. - Потом этот человек меня преследовал, - тихо продолжил Геральт, не прерывая занятия Юлиана. – Я потом узнал, что он был крупной шишкой в подпольной части города, людей у него было – хоть ушами ешь. Я говорил тебе о многих шрамах, что получил их в уличных драках, но это… лишь отчасти правда. Он бросил кучку подонков таскаться за мной, так что периодически мне перепадало… всякого. Всё-таки, я был подростком, пусть и сильным, не всегда отбивался. С тех пор у меня седые волосы, - Геральт на минуту замолчал, не зная, стоит ли говорить дальше. Он никогда не останавливался на середине. – Один скот всё пытался меня трахнуть, сука такая… Юлиан вздрогнул, испуганно глядя в жёлтые глаза. В его взгляде читался страшный вопрос, и Геральт слегка улыбнулся тому, как хорошо он стал понимать своего Лютика. - Нет, он не успел, я ему яйца отрезал, - хмыкнул Геральт. Юлиан успокоился, снова укладываясь на плечо мужчины. – Ну, вот так и прошёл мой подростковый возраст. Я, признаться, выбит из колеи слегка. Не думал, что это когда-то всплывёт в моей памяти, а тем более в форме… кошмаров, - Геральт поморщился, неловко почесав нос. – Это, если честно, ущемляет моё чувство собственного достоинства, как сурового мужчины. Юлиан вздохнул. Ну, придурок же… - То есть купаться с уточками и есть клубничный пломбир твоё «чувство собственного достоинства, как сурового мужчины» не ущемляет, а психологические проблемы – ущемляют? - Есть разница, - фыркнул Геральт. - Не просветишь? – насмешливо отозвался Юлиан. - Я не боюсь уточек. И пломбира не боюсь, - надменно бросил Геральт. – А кошмаров боюсь, - признался он. – Потому и ущемляет. Юлиан вздохнул, набираясь спокойствия. Балбес. - Ладно, что мы будем с этим делать? – спросил парень. – Мы не собираемся оставлять это в таком виде, - непререкаемо добавил он. - Не собираемся, - со вздохом согласился мужчина. - Варианты? Геральт вздохнул. Вариант был. Чувства собственного достоинства, как у любого адекватного сурового мужика, не было. Ну и к чёрту его тогда, раз оно такое пугливое. Уточек не испугалось, а кошмаров – нате, пожалуйста. - Колыбельная, - коротко бросил он. Юлиан заинтересованно поднял голову. *** Тонкие пальцы перебирали седые волосы. Юлиан не знал, с чего начать, но Геральт не торопил. Это было чем-то особенным для них обоих, странный опыт, незримо сближающий их. Наконец Юлиан вздохнул. - Моя тётя пела мне это, когда я не мог уснуть… каждый вечер, точнее, - Юлиан был тихим, и Геральт поцеловал ладонь, мягким движением стирающую с его щеки старые тени. Луна мягко огладила темноту комнаты. - Почему ты красна, Летняя Звезда? – тихо лился ручей мыслей, проникая в сознание странными далёкими образами. - Прошлой ночью мне приснился страшный сон… - тени легли на простыни, раскачиваясь из стороны в сторону в полусонном мареве. - Я плакал и говорил, и мои глаза были красны от слёз… - тишина закралась в измученное сознание, белым полотном лунного света накрывая старые больные воспоминания. По закоулкам комнаты петляли голубоватые осторожные лучи, просачиваясь в потаённые глубины больного разума. - Почему Летняя Звезда потеряла свой путь? – ласковые родные руки залечивали застарелые раны, ручейками слёз омывая иссохшие в пустыне страхов мысли. Тишина успокоительно ласкала неслышно затихший дом. - Я знаю твои детские истории, - дурманил сладко дорогой голос, переплавляя простую мелодию в ласковый шёпот. – Вот почему мне снятся страшные сны. Желанное успокоение овевало мягкими волнами, качая в прибое безмятежного моря спокойствия. Тишина, выдохнув, закрыла глаза. *** Юлиан проснулся от странного беспокойства, и, следуя накопленному за последнее время рефлексу, бросил взгляд на окно. Лунный свет, рассечённый квадратами рамы, не был потревожен тёмным силуэтом. Геральт спал, положив руку на тонкую спину.