Ты путь мой и судьба моя

      Юлиан, может, и не был наивен, но все же был виконтом и жил в мире, закрытом от настоящих тягостей жизни.       Однако оказавшись в борделе спустя несколько месяцев после того, как его дорога с ведьмаком разошлась, он уже успел забыть, как в таких местах смотрят на бесхозных омег, ложащихся под шлюх во время течки. В первые несколько раз, до Геральта, Лютика, видимо, хранила Мелитэле, ибо кроме как божественным провидением, его удачу назвать теперь сложно.       А может, он сам был достаточно осторожен, чтобы правильно платить, нужным образом говорить и умело намекать. Но жизнь с ведьмаком испортила его внимательность, он и забыл, что главными чудовищами всегда были люди.       Из борделя уйти ему не дали. Опоили в беспамятстве зельем мага, отчего случки у него дойти до конца не могли, но и тело отказывалось слушаться.       Он остался. Без одежды и денег, едва стоя на ногах, да и с движимым наведенной похотью телом он бы попросту не смог уйти.       Зелье подобно яду мутило его рассудок, и он не всегда понимал что происходит.       Лишь иногда, в небольшие моменты просветления, на исходе месяца действие волшбы сходило, а боль и грязь накрывали Лютика с головой. Но и тогда он ничего не мог сделать: альфы держали его и били, а хозяйка вливала новую порцию яда, когда он переставал сопротивляться.       В какой-то момент он почувствовал, что больше не мог. Не мог пытаться, думать, решать что-то. Да и что тут решать?       Он не смог быть полезен отцу. Он не был нужен своему альфе. Он и ведьмаку оказался не нужен. Так зачем он тогда существует? Зачем марает собой эту землю? ***       Просыпаться впервые было приятно. Вернее, просто не больно.       Ох, как же поменялась его жизнь, если очнуться вне боли и тумана для него уже за счастье.       Он глубоко вдохнул, едва уловив смутно знакомый запах. Он не узнал его ноты, тот был словно напоминающий что-то, но стертый. Вертящийся на языке, но неназванный.       Лютик открыл глаза и увидел совсем незнакомый потолок. Рядом кто-то зашевелился, и он повернул голову к звуку. У постели на стуле сидел Геральт. — Геральт… — выдохнул бард сиплым, сорванным голосом, и когда названый шевельнулся в его сторону, то неосознанно шарахнулся от ведьмака, ударился о спинку кровати и судорожно сел, прижавшись к ней, поджав ноги и схватившись за одеяло.       Геральт замер. Он смотрел на Лютика каким-то непонятным хмурым взглядом, от которого омеге делалось совсем не по себе. Внутренности скрутило от страха, а сам он хотел провалиться сквозь землю.       Вдруг он понял, что на нем нет одежды. И лежал он, да и сейчас сидит, при свете и с обнаженными плечами. Геральт видел его уродливую метку. — П-прости, Геральт. Я-я не знаю, как я тут… как ты… — Лютик пытался выдавить из себя что-то, хоть как-то ослабить жуть в глазах ведьмака своими словами. Он закрыл рукой свою метку, в тщетной попытке скрыть её от возлюбленного. Глупо, но он все ещё видел в Геральте того, о ком мечтал, даже спустя столько времени и пережитых страданий. — Я уйду, ты не злись... — Нет! — вдруг резко сказал альфа, почти рыкнув это слово. Лютик сжался, ожидая удара. Геральт пусть и редко его бил, но все же был зол. А в борделе любой альфа бил его даже когда не был зол, просто так, потому что хотел. И сейчас Лютик был уверен: Геральт тоже хочет его ударить. — Ты будешь здесь! — приказал ведьмак, резко встав и почти нависнув над Лютиком, хотя не сделал ни шагу в его сторону.       Лютик весь сжался и искренне пожелал, чтобы Геральт просто взял меч и убил его быстро, пока он закрыл глаза и в ушах его стоял шум, что заглушил бы звон меча. Но Геральт лишь развернулся и ушел из комнаты, тяжело шагая и хлопнув дверью.       Лютик осторожно открыл глаза и ощутил горячие слезы, что хлынули тут же. Он скользнул ниже и, уже лежа на постели, сжался в комочек. Ему хотелось, чтобы все это закончилось. *** — Он боится меня, — сказал Геральт, зайдя в комнату чародейки, где та варила настойку для Лютика. — А ты как думал? Что он кинется к тебе на шею, едва завидев? — усмехнулась Трисс и обернулась от разложенных трав и котелка к ведьмаку. — Он многое перенес, Геральт. Его тело почти здорово, немного еды и покоя, и он восстановится полностью. Это... — Трисс махнула на котелок. — для его голоса — он все же бард. А мне нравились его баллады, — чародейка хмыкнула с легкой насмешкой, но мгновение спустя на её лицо вернулось серьезное выражение и острый взгляд, что буравил Геральта с момента этой их встречи. — Но, несмотря на здоровое тело, он сам, его суть, разум и душа пострадали куда сильнее. Средство, которым его опоили, блокирует возможность понести от альфы, но также убивает тело и душу, смущает разум, а потому он сейчас вряд ли хочет жить.       Геральт на это утверждение рыкнул и упал на стул, стоявший неподалеку от чародейки. — Не расстраивайся, ведьмак. На все нужно время. Его душа не потеряна, а остальное поправимо, — чародейка вновь вернулась к котелку, добавив в него очередные коренья. — Но беда наша, что времени у нас нет. Его течка придет со дня на день, и не только ты, но и он должны быть готовы. Насколько это вообще возможно. — И что мне делать? — хмуро глянул на чародейку мутант. Он не хотел притворяться, не хотел и меняться, но ради Лютика, ради предначертанного, он был готов делать так, как скажет чародейка. ***       Поставив на поднос две тарелки с едой — в одной была похлебка, в другой — хлеб и фрукты, а так же кружку с отваром, который чародейка сварила для барда, — Геральт подхватил свою ношу и отправился в комнату Лютика.       Тот не спал. Вздрогнул всем телом, так, что и не ведьмаку было бы заметно, зажмурился и замер под одеялом, не глядя на Геральта.       Ведьмак лишь молча поставил на столик у кровати поднос и отошел к своему стулу. Сел и принялся ждать.       Какое-то время Лютик не шевелился. Затем осторожно приоткрыл глаза и посмотрел на Геральта. Потом на еду. — Тебе надо выпить отвар, — подал голос ведьмак, заставив омегу вновь съежиться под одеялом. — Чародейка сказала, что это для твоего голоса.       Лютик осторожно пошевелился и, бросая на альфу настороженные взгляды, дотянулся до кружки на подносе. Аккуратно взял бокал и понюхал. Тот не пах ничем магическим: травами, медом и, возможно, ягодами. На вкус тоже было неплохо, даже сладко. Горлу стало легче, да и жажду отвар хорошо утолял. — Почему?... - бард смущенно умолк. Ему было страшно спрашивать Геральта. Да и положа руку на сердце, не знал он толком, что спрашивать. Почему он здесь? Почему его лечат, а не причиняют вред? Почему Геральт тут, а не ищет свое дитя предназначения или не гоняется за Йеннифер? Или как минимум не убивает очередную тварь. Вместо этого он таскает ему еду и сидит у кровати омеги, который ему не спутник? — Я… должен извиниться, — вдруг сказал Геральт, не смотря на Лютика. — За свои слова тогда. Я был зол. Не на тебя, — Лютик в ответ пораженно замер, глядя на ведьмака. — Ты не был виноват, ни в чем. Прости меня, — ведьмак уставился на барда немигающим взглядом. Тот смог лишь затравлено кивнуть.       Геральт встал и покинул комнату, оставив омегу в смешанных чувствах. ***       Три дня Геральт старался находиться рядом с бардом, в попытке заставить того вновь привыкнуть к обществу альфы.       Но Лютик лишь сжимался под его взглядом, а на попытки поговорить только затравленно смотрел и пытался выдавить из себя обрывки фраз, пропадающим от страха голосом.       Геральт не сидел с ним целый день, ведь в его присутствии омега был так напряжен, едва ли смог бы заснуть, а Трисс требовала от Геральта, чтобы Лютик хорошо спал. И ел.       С едой было немногим лучше. После первого раза, когда альфа принес ему еду, бард больше ни разу ничего не пил и не ел в его присутствии. Так что обычно Геральт сидел со своим омегой несколько часов, после чего приносил ему еду и уходил, давая поесть и заснуть. И возвращался только тогда, когда аромат лютиков приглушался оттого, что хозяин этого чудесного запаха наконец-то засыпал тревожным сном.       Увы, это не могло длиться вечно. Срок настал. Трисс оставила ему смесь для отвара, средство для шрамов барда и пожелание удачи, после чего покинула их пристанище. Геральт же остался с омегой наедине. Сегодня вечером все изменится в худшую или лучшую сторону.       Сегодня у его предначертанного вновь не будет выбора. Сегодня день течки.