Изгои

Саольрис. Мать была помешана на эльфийских штучках и, назвав его так, не считалась с тем, что подобным именем ночные эльфы награждали девочек. Но Сао простил ей и это имя, и место своего рождения. Угораздило же ее выскочить замуж за гилнеасца, нет чтобы пройти чуть дальше на север и найти кого-нибудь из Серебряного бора. Девчачье имя определило судьбу юноши. Лошади не знали разницы между Саольрисом и каким-нибудь Теренсом — был бы ты к ним добр, а звать тебя могут хоть Пышечкой (еще одна причуда маменьки, благо, ей хватало ума обращаться так к сыну только наедине). Так и жил он конюхом, не ведая горя большего, чем насмешки детей. А потом пришло это проклятие… Известие о том, что первыми воргенами были друиды из ночных эльфов, стоило маме головы. Будь проклят, гилнеасец! Будь ПРОКЛЯТ!!! Не она же была в этом виновата! Саольрис и не подозревал, что проклятие добралось до него самого, но стоило увидеть заляпанный кровью меч гилнеасца и тело матери, как звериная сущность взяла верх. Он до сих пор не был уверен, можно ли назвать каннибализмом пожирание собственного отца, если у тебя четыре лапы и волчья морда. По его мнению, нельзя. По мнению других гилнеасцев, можно. При всем желании он не смог бы убедить людей, среди которых раньше жил, в том, что на его лапах нет иной крови, кроме крови гилнеасца. Гибель матери эти ублюдки отнесли на счет самого Саольриса. Он не сделал бы этого. Ни за что не сделал бы. Озверей он сто раз — и сто раз сожрал бы клятого гилнеасца. Но ни разу маму. Нет. Мама… мама была для него всем. К сожалению, поверили ему лишь животные. Наверняка деревенские решили, что он увел их с собой только для того, чтобы съесть. Но лошадей он честно продал каким-то пацанам, у которых и первого пуха над губами не прорезалось. Как позже оказалось, продавать лошадей могут только те, у кого есть специальное разрешение, и только тем, кто достиг определенного возраста и прошел курсы обучения верховой езды, да притом только таких лошадей, чья порода занесена в регистр подлежащих продаже в качестве ездовых животных. К чему все эти сложности, Сао не понимал. И он ушел далеко на юг, подальше от дрянного Гилнеаса (который к тому времени уже начал строительство стены), когда один неумеха, ставший первым покупателем Саольриса, свернул себе шею, красуясь на новокупленной лошадке перед девчонками. Ворген надеялся, что проклятие уснуло. Ведь тогда он сумел вернуться к человеческому обличью — лопатой могилу маме рыть было удобнее, нежели лапами. В человеческом обличье он пребывал и тогда, когда какой-то орочий засранец по пьяни замахнулся на своего ездового волка и выбил тому глаз изогнутым клинком. Надо было отвернуться и уйти по своим делам — в тот портовый город Сао устроился рабочим в доках, — но несчастное животное так жалобно скулило, а орк так нещадно полосовал его… Задрать орка было просто. Тяжелее было взвалить тушу своего дальнего собрата на плечи и скрыться до того, как местные костоломы похватают оружие. А выходить волка, обходясь подручными средствами, было и вовсе за гранью возможного. Но Сао перешел эту грань, и через несколько месяцев волк восстановился настолько, что смог охотиться вместе с воргеном. Еще месяц ухода и дрессировки — и даже отсутствие глаза не умаляло достоинств этого зверя, крепкого, выносливого и быстрого. К сожалению, с товарищем пришлось расстаться за хорошую цену, но Сао проследил, чтобы его хозяином стал таурен, а не какой-то там орочий псих. Таурен, поинтересовавшись судьбой волка и выслушав историю от и до, в шутку заметил: — Раз ты попробовал себя в качестве заступника зверей, не хочешь ли испытать себя в роли их родного отца? — и отдал Саольрису с пяток яиц, найденных во время странствий. В Луносвете разводчики эти яйца не приняли — не подходят под стандарт. Ох уж эти стандарты. Какой дурак их только придумал. Наверняка эта ересь началась с какого-нибудь гилнеасца. Все крылобеги вылупились здоровыми. Да, мелковаты, да, окрас перьев блеклый, но дрессировке они поддавались изумительно. Он и распродал их за какие-то недели. Покупатели удивлялись — им-то говорили, что прежде чем заполучить крылобега, нужно добиться превознесения у син’дорей, но Сао знать не знал такого слова как «превознесение», да и продал на пару золотых дешевле их рыночной стоимости. А в следующем году он сам наткнулся на осиротевших саблезубов, и почти сразу — на медвежат. Матери задрали друг друга насмерть, не поделив территорию. Из обоих приплодов один только медвежонок требовал особого подхода и осваивался дольше остальных. Сао провел с ним — вернее, с ней — так много времени, что не удержался и дал ей имя. Разумеется, о том, чтобы после этого продать Пышечку, не могло быть и речи, и она стала его личным ездовым животным. Сколько таких битых и брошенных прошло через его лапы… Клиенты разносили о нем сплетни, и спустя какое-то время Саольриса находили не только для того, чтобы купить, но и для того, чтобы продать — тех, с кем не сумели сладить сами. Или просто не захотели возиться. Пришлось остепениться в смотревшем сквозь пальцы на такие дела городке, обзавестись приличными стойлами, подучиться и заняться тем, что прежде было только волей случая, всерьез. В своем «диком» облике найти общий язык с подопечными было легче, и Саольрис вовсе забыл, как быть человеком. К тому же, без шерсти и когтей он слишком походил на слопанного гилнеасца. Время от времени, подкопив деньжат, он закрывал стойла и уходил — не так давно вернулся аж с третьего континента. Оттуда он принес с собой жемчужину своей «коллекции», существо, чью дрессировку Саольрис принял как вызов, и чье содержание — как конец своим сбережениям. Эта тварь сжирала за день столько, сколько двум кодо хватало на неделю, но избавиться от нее можно было лишь одним способом — продав. О-о-очень терпеливому хозяину. Другой убьет ее на месте, после первого же полета. Четырех других животных продать было бы сущим пустяком… будь на них спрос. Но месяцы шли, Сао беднел, а животные маялись от скуки. Еще немного, и его жемчужина спалит к чертям все стойла. Пышечка так расстроится… Да, клейменный и правда стал последней надеждой Саольриса. Приведя троицу к стойлам, Сао отпер замок на воротах и жестом велел идти за ним в душную, зловонную темноту… — ЛОЖИСЬ!!! В следующую же секунду поток яркого пламени вскипятил воздух. Запахло подпаленной шерстью. Не решаясь подняться с холодного каменного пола, распластавшиеся близнецы осторожно повернули головы в сторону Саольриса, вжавшегося спиной в стену. Он во все глаза смотрел туда, откуда неслись один за другим языки огня. — Какая чудная девочка, — раздался ласковый голос Аро. Ответом на сие замечание послужила очередная вспышка пламени. — Бедняжка, совсем одна! Оглушительное рокотание прокатилось по отделанному камнем пространству. — Что он там делает? — спросил Нику, чуть приподнимая голову. Сао молчал. Его профессиональная гордость была задета. Какой-то чернокнижник подобрался к ней с третьего раза, в то время как своего кормильца и дрессировщика она отгоняла долгие часы. Любопытство пересилило осторожность — Ровэн вскочили на ноги и, отойдя как можно дальше от существа, прикованного к противоположной стене каменного мешка, принялись наблюдать представшее их глазам зрелище, озаренное светом нескольких факелов. Сквозь гортанный рокот и звон цепей был едва различим вкрадчивый голос полукровки, сидевшего возле самой морды… протодракона. Да, это был самый настоящий протодракон. Прежде Ровэн слышали о них только из древних преданий. Он был красным, как раскаленное железо. Плоская вытянутая морда, на которой были едва различимы маленькие быстрые глазки, ткнулась прямо в грудь заклинателю — Арьери охнул, но стерпел, а ноздри протодракона угрожающе раздулись. — Кажется, ландыш ей не по нраву, — констатировал Аро, уклоняясь от огненного плевка. — Да он выветрился еще несколько часов назад, — хмыкнула Мира. — Тебе не кажется, что она с тобой заигрывает? Похлопывания перепончатых крыльев, покачивания плоской мордой и дробь, выбиваемая хвостом, действительно чем-то напоминали приглашение к игре. Арьери закатал рукав и, сделав сложный пас кистью руки, смахнул с пальцев огненный шар. Сгусток пламени приземлился на самый кончик нетерпеливо тарабанящего хвоста. Протодракон ошалело завопил и, подпрыгнув насколько хватало длины цепи, окатил чернокнижника дымом из ноздрей. Тот и не шелохнулся, только призванное им колдовское пламя проскользило по огнеупорным хребетным пластинам протодракона. Заливистый вой, отразившись от стен, сотряс потолок. — Она счастлива! — воскликнул Сао, отклеился от стены и, схватив за шиворот близнецов, поспешил к выходу. — Идем, они сами разберутся! — Аро, с тобой точно все будет в порядке? — обернувшись у порога, прокричал Нику. Его голос с трудом прорезал какофонию звуков. — Да, — послышался ответ, — не волнуйтесь. Убедившись, что его спутники покинули помещение, Арьери обратился к протодракону: — Подожди минутку, хорошо? Она не понимала ни слова, как и любое животное. Но интонации голоса зверюга распознавала прекрасно, а потому притихла, перестав неистово скакать и бросаться пламенем. Шаловливый ребенок, обиженный на няньку за то, что та отобрала игрушки и не выпустила погулять — в том была вся суть этой самки. Полукровка шепнул что-то на Эредане — и факелы вспыхнули с новой силой. Протодракон испуганно дернулся, но пропахший гарью чернокнижник успокаивающе похлопал зверя по морде и осмотрел цепь. Только очень, очень глупое животное могло так долго сидеть на этом примитивном железном поводке. Нужно было только поддеть хвостом проволочную петлю и задней лапой сместить продевавшийся в петлю крючок… Ничто больше не приковывало самку к стене, но она даже не поняла этого, и продолжала бездумно пучить маленькие глазки даже тогда, когда Арьери показал ей противоположный конец ее цепи. Может, она еще совсем детеныш… Но детеныши не могут достигать таких размеров. — Особенная девочка, да? — ласково прошептал заклинатель и кончиками пальцев, охваченных огнем, провел по шейным пластинам самки. Протодракон, заурчав, разлегся на полу, из ноздрей повалила струйка дыма. — Мы с тобой еще поиграем, если ты будешь послушной, сдержанной девочкой. Интеллект не был отличительной чертой существ ее вида, но имевшегося ума обычно хватало для того, чтобы хорошо выдрессировать животное. Протодраконы легко внушаемы, надо только втереться к ним в доверие. Однако недоразвитость этой самки бросалась в глаза. Хаотичные импульсивные движения, рассредоточенный взгляд и не увязываемые между собой огненные плевки и взрыки… И ее Саольрис надеется продать? Поразительно. Из груди чернокнижника вырвался тяжелый вздох. А поразительнее всего то, что Аро был готов ее купить.

***

— Я правда вижу то, что… вижу? — Кажется, да… Саольрис недовольно скрестил лапы на груди, переводя взгляд с товара, мирно пасущегося на полянке за стойлами, на близнецов. — Какие-то проблемы? — прорычал делец. — Да это ж единорог, — ответила Мира, тыча пальцем в пасущуюся лошадь, чей лоб венчал кривой отросток. — Кель’дорайский. Скакун, — процедил торговец сквозь зубы. — Чудесный. ЖЕ-РЕ-БЕЦ. — Эта хрень у него на башке выглядит очень уж нелепо… Ты что творишь?! Но Саольрису надоело это пренебрежение. Все они склонны недооценивать его подопечных, пока не увидят их в действии. Вот и сейчас контрабандист решил перейти сразу к делу и, крепко схватив женщину за запястье, потащил ее прямо к жеребцу. — Я не сяду на эту… — Сядешь! — рявкнул Сао и, забравшись в седло, забросил поперек него визжащую упрямицу, а затем дернул поводья и крикнул «Но!». Скакун сорвался с места как ошпаренный, пронесся по поляне, затем свернул к стойлам, перескочил через стоявшие у стойл лохани и направился к городу, вихляя крупом. — Я ВЕРЮ! — заорала Мира, болтаясь из стороны в сторону. — ВЕРЮ! ХОРОШИЙ, ПРОСТО ЗАМЕЧАТЕЛЬНЫЙ ЕДИНОРОГ! ВСЕМ ЕДИНОРОГАМ ЕДИНОРОГ! ПРОСТО ЕДИНОРОЖИЩЕ! Я ЗАПЛАЧУ ЛЮБЫЕ ДЕНЬГИ, ТОЛЬКО ПУСТЬ ЭТОТ МЕРЗАВЕЦ ОСТАНОВИТСЯ-МЕНЯ-ЖЕ-СЕЙЧАС-СТОШНИ-И-И-И-ИТ!!! — Клячами я торгую, да?! Клячами?! — и Саольрис, чуть сбавив ход, выкрикнул команду — жеребец стал на дыбы, пронзительно заржал и бросился галопом по главным улицам, распугивая прохожих. Верх и низ перепутались местами, топот копыт поглотил все прочие звуки, а тошнота сделалась невыносимой. Еще немного, и Мира свернет шею… Сжалившись над несчастной, контрабандист придержал поводья и пустил скакуна шагом. Дойдя до поляны, он посмотрел на ее злорадно ухмылявшегося брата — тот, кое-как стащив Миру на землю, перешагнул через нее и обошел вокруг скакуна. — Эффектная тварюга. Где ты ее достал? — Ты даже не поможешь? — перебил Сао, кивая на женщину. — Да ладно, сама встанет. Мы и не такие скачки видали. А это кто? Лось? — Громокопыт. — Впервые вижу такого здоровенного! И почем? — Двадцать золотых. Нику отпрянул от лося как от холеры и метнул на торговца полный неприязни взгляд, как вдруг ворота, ведущие внутрь стойл, угрожающе заскрипели — показавшаяся в проеме морда неуверенно высунулась наружу. Сао побледнел. Она все-таки разобралась с цепью! Сейчас этой идиотке взбредет в голову пролететься, и от города останется одно пепелище… Но протодракон не рвался в небесную высь. Самка бочком выбралась из стойл, обошла кругом тихо постанывавшую Миру, все еще боровшуюся со своим вестибулярным аппаратом, и уселась на задние лапы. — Что случилось? — выйдя следом за протодраконом, спросил Арьери и опустился рядом с Ровэн. — Тебя выбросило из седла? — Из меня выбросило обед… — прохныкала Мира, держась за голову. — Ого, да она присмирела. — Наигралась и успокоилась. — Ути, мо-о-орда… — без опаски потрепав самку по голове, прогудела Ровэн и ткнула пальцем себе за спину. — А наш новый друг близко познакомил меня вон с тем экземпляром. Обернувшись, Арьери восторженно ахнул. — Кель’дорайский скакун! Предки этого вида паслись у Источника Вечности! Саольрис выдохнул: — Ну хоть кто-то в этом разбирается… — Это вымирающий вид, их продажа должна быть строго регламентирована! — нахмурившись, воскликнул чернокнижник. — Что ты себе позволяешь? Контрабандист не сразу нашел, что ответить. Растишь их, поишь, кормишь, выгребаешь за ними навоз, даришь им лучшие часы своей жизни, а он еще и спрашивать у кого-то должен, кому и как их продавать?! Поэтому Саольрис только ругнулся и замахал руками: — Покупай или проваливай, умничать будешь на суде, если вообще до него доживешь! Видимо, он слишком увлекся, потому что протодракон угрожающе зарычал, а в глотке заклокотало пламя. Сао поник и обратил усталые глаза на полукровку. — Ладно. Мир. Как ты совладал с ней? — Начать с того, что ей понравилось имя «Труди»… Ровэн прыснула со смеху. — Ты назвал эту махину Труди? Серьезно?! Хах! А она знает об этом? Арьери отошел на десяток шагов от протодракона и негромко позвал: — Труди? Животное незамедлительно приковыляло к полукровке. — Да, она прекрасно об этом осведомлена, — кивнул Магистр. — Умница, Труди… И закончить тем, что сажать на цепь любую разумную форму жизни чревато трагичными последствиями. — А что мне было делать?! — возмутился делец. — Она же была неуправляема! — Ей просто хотелось подружиться со всеми сразу, — поглаживая покрывавшие бок протодракона пластины, ответил заклинатель. — Пообщайся с Мирой, Труди, — и он указал рукой на отряхивающуюся от пыли Ровэн. Нику наблюдал за этим с легким недоумением. Он часто чувствовал себя так, будто его существование было чем-то… несущественным, но нынешняя оторванность от ситуации была просто оскорбительной. — А почему не со мной? — обиженно насупился Ровэн и подошел к протодракону. — А, так она твой собрат по запаху, Аро. То-то вы сговорились… Пока близнецы возились с ошалевшей от внимания Труди, Саольрис показал чернокнижнику двух других животных. — Я думаю, Мерзавец… — Прошу прощения? — Мерзавец, — повторил Сао. — Эта женщина сама дала ему такую кличку, я слышал. Пусть она его и забирает, мне он уже все ноги искусал. Эти две стервы легко найдут общий язык. У меня есть еще два горных коня, так вот думаю, что одного из них нужно продать парнишке, с громокопытом он не сладит… Арьери оглядел ветхие стойла, пристроенную к ним жалкую лачугу, вытоптанную куцую полянку… Одно время он был довольно состоятелен по сравнению с другими клейменными и часто выкупал чужие долги. Таким образом чернокнижник приобретал верного друга в лице кредитора, получавшего от него всю причитавшуюся сумму с процентами, а в лице дебитора он обзаводился покорным слугой, который, будучи неспособен расплатиться золотом, расплачивался оказанием той или иной ответной услуги. На днях полукровка полностью покрыл внушительную задолженность воргена перед хозяйкой таверны и, завоевав тем самым доверие эльфийки, узнал от нее о том бедственном положении, в котором теперь находился контрабандист. Узнал — и готов был предложить наилучший выход. — Тебе незачем здесь оставаться, — решительно сказал заклинатель. Саольрис неуверенно повел сутулыми плечами. — Пока что незачем, но пройдет время… — И ты окончательно разоришься. Отправляйся с нами — по дороге найдется куда больше покупателей, чем здесь. Делец усмехнулся и покачал головой. — Да я на одном гектаре с клейменным и дышать-то боюсь… — Перестань, — оборвал Арьери, подаваясь вперед. Голос его был как никогда серьезен. — Все твои животные выросли, и содержать их один ты уже не способен. Если мы заплатим и уведем с собой троих, то еще двое останутся твоей обузой. Если ты пойдешь с нами, все пятеро будут под нашей опекой… — Шестеро, — поправил Саольрис. — Пышечка задремала. И ворген указал на пристройку у стойл. Если прислушаться, можно было услышать тяжелый храп. — Я подумывал отпустить и лося, и коней на волю, но они не найдут себе ни стада, ни табуна, а жить в одиночку я их отучил. Сразу убить и то милосерднее. Я уж было понадеялся, что всех нас сожрет Труди и избавит меня от всяких моральных дилемм, но не срослось… Они помолчали, наблюдая за возней протодракона с близнецами, в которую вовлекся и Мерзавец. — Когда вы покинете город? — Послезавтра. Хочется побывать на празднике. — Хорошая мысль… Аро терпеливо ждал, но ворген продолжал колебаться. — Я правильно понимаю, — начал Сао, — что я дарю вам троих, а вы оплачиваете расходы на содержание шестерых? «Семерых — ведь тебя тоже надо содержать». — Именно так. — И я всегда могу забрать оставшийся товар и пойти своей дорогой? «Только после того, как ты вернешь мне все до последней золотой монеты из тех, что я выложил перед Ийлин в уплату твоих просроченных долгов», — хотел было сказать полукровка, но передумал. Если удастся завоевать расположение контрабандиста, он окажет посильную помощь по доброй воле. Поэтому вслух заклинатель, дружелюбно улыбнувшись, сказал: — Разумеется. Саольрис недоверчиво прищурился: — При условии, что вы не видели меня, а я — вас? «Ты не в том положении, чтобы диктовать условия». — Конечно, — кивнул Арьери. До них донесся веселый смех и крики. Выведя на поляну оставшихся лошадей, Ровэн гонялись то за одной, то за другой. Пару раз над их головами мелькнула густоперая птица. — Послезавтра я буду ждать вас за восточными воротами, животные будут полностью экипированы… Ворген смолк, увидев протянутую ему узкую ладонь. Он молча пялился на нее, буравя тяжелым взглядом, но ладонь не опускалась. По сравнению с его мощной лапой она казалась ничтожно слабой. — Итак, сделка? — приподнял бровь Арьери. — Сделка, — согласился Саольрис, пожимая, наконец, тонкие пальцы заклинателя. Это был первый раз за очень долгое время, когда ворген коснулся чьей-то руки без опаски.