Изгои

В глаза ударил луч солнечного света — единственная штора была отдернута. — Вставай, соня, время к полудню! — последовал затем веселый громкий возглас. Только полукровка продрал глаза, как до него донесся запах свежесваренного, крепкого… — Кофе, — узнал Аро, спуская ноги с гамака. Это был любимый напиток Вальдена, Аг’зал доставал зерна контрабандой. — Верно, — кивнул Нику, протягивая ему чашку. Сам бродяга не без удовольствия распивал свою. — Мы сто лет его не пили. Он дороже, чем съем комнаты, но это того стоит. Бариста тут гоблин, а они разбираются в кофе. Арьери поискал сонными глазами Миру — она распахнула настежь деревянные ставни и, впустив внутрь прохладный ветерок, мигом заигравший с линялой шторкой, присела на табурет. Взяв с соседнего табурета свою чашку, она сделала пару маленьких глотков и замычала от блаженства: — М-м-м… День начинается неплохо. Аро осторожно пригубил напиток — на его вкус, зерна были пережарены, а кофе слишком разбавлен кипятком, но, может, это лучшее, что можно достать в Азероте. Он не мог не заметить, что его спутники выглядели не в пример свежее вчерашнего. Умытые лица белее мрамора, прибранная копна густых темных волос отливает серебром, прежде сутулые плечи откинуты назад, а зеленые глаза сверкают оживленным блеском. Бродяг и мародеров в них выдавала только изорвавшаяся одежда. Дезертиров и убийц в них вовсе ничто не выдавало — близнецы об этом тщательно заботились с самого начала знакомства с чернокнижником. Повстречайся они ему сейчас, а не парой дней ранее, он бы принял их за обычных наемников, но близнецы никогда никого не убивали по найму — они просто убивали. — Не обижайся на то, что разбудили, — заговорила Мира, прихлебывая кофе так, будто это был яблочный сок. — Ты ведь не обижаешься? — Нет, только не вижу к этому повода, мы ведь заплатили за несколько дней. — Завтра. Начало. СОЛНЕЦЕВОРОТА!!! — и она, вскочив как ошпаренная, неистово запрыгала по комнате. — Июнь же! Вовсю идут приготовления к празднику! — И? — наблюдая за ее хаотичными движениями, вымолвил полукровка. — Работать будет некому, — ответил Нику. — Я имею в виду большинство лавок и заведений. Ты хочешь что-то узнать — у тебя остался один сегодняшний день. — Но перед этим ты наведешь свой марафет и все такое, — перестав разыгрывать больного бешенством слона, сказала Мира и, набросив на плечо сумку, распахнула дверь. — Раковины с уборными внизу налево от лестницы, если что. Мы подождем снаружи. И оба Ровэн покинули комнату, возбужденно перешептываясь о предстоящем празднике. Это было какое-то значительное событие — вот и все, чем ограничивались познания Аро о праздниках. Зашнуровав верхнюю мантию по самое горло, он спустился вниз, поздоровался с хозяйкой, коей являлась прелестная, на его вкус, син’дорей, затем поблагодарил бариста, который только рассеянно махнул рукой, и оглядел столы — за ними почти никого не было. Тщательно приведя себя в порядок, полукровка выбрался наружу и бросил взгляд в сторону стойл — они были забиты животными самого разного вида. У него самого, как и у Вальдена, ездового животного не было никогда — ведь они пользовались порталами. Правда, после путешествия через стихийный разлом Арьери еще не прибегал к помощи телепортов — слишком интересен был мир вокруг. Увидел бы он, к примеру, эти стойла, если бы просто перенесся из одной телепортационной точки в другую? — Это крылобег, а там обыкновенный рысак, дальше идут три гномьи приблуды, рядом орочьи волки, а баранов в другие стойла отвели… — проследив за его взглядом, рассыпались в объяснениях близнецы. Налюбовавшись на ездовых животных, чернокнижник позволил увлечь себя вглубь городка, манившего обилием лавок и кабаков. Потребность в перебитии запаха гари стала насущной — азеротцы обходили компанию стороной. А потому первым делом заклинателя затолкали к парфюмеру, накупили — разумеется, на монеты чернокнижника — несколько флаконов самых стойких духов (ими оказались ландышевые) и спрыснули ими все открытые части тела полукровки. За годы, проведенные среди потеющих прислужников, горелой плоти противников и острой вони реагентов, его обоняние практически атрофировалось, но даже он смог ощутить цветочный аромат, покрывший его в изобилии. Затем они зашли к местному портному, не поскупились на обновки и выпорхнули из ателье с еще одной сумкой для полукровки и добротными дорожными вещами для всех. Не обделили вниманием и фармацевта, у которого «на всякий случай» приобрели с дюжину склянок, назначение которых для чернокнижника осталось непонятным, и рулон бинтов. Они к чему-то готовились. Но к чему? Аро не исключал возможности, что сегодня же его с близнецами дороги разойдутся, но те даже не допускали подобной мысли и снаряжали нового знакомого всем, что считали необходимым, мало интересуясь, что считает необходимым он. Однако же ему удалось отстоять свое право побывать в книжной лавке, где он почти что даром приобрел последнюю редакцию полного свода законов, действовавших на обоих материках. Торговец взглянул на чернокнижника как на умалишенного, увидев, что тот держит в руках. Близнецы и вовсе прыснули со смеху: — Увесистая штукенция! Один раз по темечку врежешь — и зови труповозку! — Если вам нужны книги на растопку, — неуверенно произнес торговец, — возьмите лучше что-нибудь в мягком переплете… — Нет, я собираюсь это читать, — ответил полукровка и потянулся к кошельку с золотом, но его спутники поймали его за руку и вместо золотого выложили на прилавок один серебряник, чем хозяин лавки был вполне доволен. Он держал у себя этот свод только потому, что книжная лавка не может считаться респектабельной, если хоть на одной полке не будет стоять подобного рода литературы. Побывав в еще нескольких лавках, которые тем стремительнее пустели, чем ниже опускалось солнце, и прикупив еще что-то по мелочи, они наконец остановились. — Ну, — повернувшись к полукровке, произнесла Мира. — Говори, чего ты ищешь. — Где я могу узнать о Скверне? — никогда не умевший начинать издалека, спросил он. В том букинистическом магазине заклинатель не обнаружил ничего, что могло бы относиться к колдовству, тем паче — к такому запретному его виду, как демоническая порча. Стоило этим словам сорваться с его уст, как близнецы вздрогнули. — Скверна… — пробормотал Нику. Он мало что знал о магии — отец обходил магов стороной — но даже ему было известно, что Скверна — это очень, очень плохо. — Но… Зачем тебе? Хочешь сражаться с Легионом — завербуйся, да и все. Так бы сразу и сказал. — Нет-нет! — воскликнул Арьери, торопясь разубедить спутника. — Я много лет провел в наблюдательных пунктах, координируя действия нескольких инфернальных дивизионов, и могу заверить, что методы ведения войны, практикуемые объединенными силами фракций, безнадежно устарели… Ох… Неважно… Обратившиеся в слух и внимание Ровэн смерили его холодным, суровым взглядом. Затем Мира подцепила чернокнижника под локоть и, сойдя с улицы в ближайший переулок, прошипела: — Так ты один из них?! Ей очень не хотелось в это верить, и все же сквозь ткань мантии чернокнижник почувствовал, как в живот ему уперлось лезвие ножа. — Отвечай! Аро не сразу нашелся. Как можно было уместить всю прожитую жизнь в двух словах? Да и можно ли считать то, что ему приходилось терпеть в течение стольких лет, жизнью?! В горле Магистра заклокотал рык, со дна души поднялась горячая волна ненависти, просочившаяся во все его существо, на кончиках пальцев зарделись язычки пламени, а притопнувший каблук с треском расколол подвернувшийся под него булыжник, словно орех. — Тридцать семь лет я прожил среди них, — отведя от себя клинок, проговорил Аро так желчно, как только мог. — Но ни дня я не был одним из них. — Тридцать семь? Ты такой… старый? — приподняла бровь Мира, но вовремя спохватилась. — Т-то есть… Что значит «прожил среди них»?! Враждебность в ее глазах сменилась замешательством, а злоба полукровки растаяла так же быстро, как вскипела — он никогда не умел подолгу раздражаться, это отнимало слишком много сил. — Послушайте… — Арьери развел руками. — Гораздо большего можно добиться, будучи не по ту сторону противника, а в его рядах. Впрочем, если раньше я преданно служил высшей целесообразности, ища погибели для Легиона, то теперь я не хочу ничего, кроме свободы для себя… И — да, я «такой старый». Он улыбнулся — нелепость ситуации его смешила. Хотя он и говорил теперь, понизив голос до тишайшего шепота, все-таки этот разговор должен был пройти в изолированной комнате, за запертой дверью, в спокойной обстановке, а никак не здесь. — О моих собратьях по колдовскому ремеслу ходят далеко не лестные слухи, но я никогда не выбирал этого ремесла. К тому же, колдовство всегда казалось мне прекрасным само по себе, без непосредственного применения на практике. Но близнецы молчали, неуверенно обхватив пальцами рукояти широких ножей. — Я не обращу своих знаний и умений во вред жителям этого мира без весомых причин, клянусь, — продолжал Аро. Тягостное молчание, так выделявшееся на фоне гула, доносящегося с улицы, затянулось. — Поймите, ни на чью помощь, кроме вашей, я надеяться не могу… — Почему? — подала наконец голос Мира, будучи решительнее брата. — Почему ты не скажешь это тем из заклинателей, кто не связан с Саргерасом? Почему не попросишь помощи у освобожденных союзными войсками пленных? Раз ты побывал в их шкуре, они бы не отказались! Почему тебя, черт подери, выкинуло в богами забытую глушь?! Выбрал бы тот из порталов, что ведет прямо к Совету Кирин’Тора, тамошние умники нашли бы тебе применение! По лицу чернокнижника пробежала судорога. Он дернулся, как обожженный раскаленным прутом, пересилил себя и наклонился к близнецам так близко, как мог. — Потому что, — едва слышно промолвил он, — на «тамошних умниках» нет клейма. Костистые лица исказили гримасы отвращения. Клейменные. Сведений о них было мало. Особенно мало о них знали Ровэн, так далекие от всего, что касалось войны. Но даже Ровэн знали, что отмеченные самим Саргерасом заклинатели, его доверенные лица, его приближенные, самые преданные и самые могущественные слуги демонов, подлежат долгому допросу и мучительной казни. Ведь клеймо и сопряженные с ним привилегии выкупаются реками крови, тысячами загубленных душ и сотнями в точности исполненных приказов. Участь приспешников клейменных была хуже участи замурованных заживо. — За все время войны был, кажется, пойман только один клейменный, — стараясь припомнить слухи, пробормотал Нику, — да и он сбежал. Если бы не тот инцидент, Азерот бы и не узнал об их существовании. — Его даже допросить толком не успели, — глядя под ноги, прошептала Мира. — На следующий же день как сквозь землю… Как же его звали… — Вальден. — Да, Вальден… Так ты его знал?! «Лучше, чем кто-либо». — К реализации этого «инцидента» мы готовились несколько лет. Близнецы вскинули головы и уставились на чернокнижника как на умалишенного, танцующего на краю пропасти. — Чт… Чего?! Зачем?! Вы хоть представляли, насколько это было опасно?! — взвизгнула Мира. — Не сделай он этого, Азерот был бы в большей опасности. Тогда эредары готовили очередное вторжение, руководить которым должны были клейменные. Никто не различил бы их в толпе, не заподозрил бы неладного и не принял бы никаких мер предосторожности, если б Вальден не разыграл «инцидента». Его нельзя назвать спасителем, ведь рано или поздно вторжение было бы отражено — мы многое сделали для того, чтоб оно не увенчалось успехом, — но лишних жертв избежать удалось. Постепенно мозаика в головах близнецов начала складываться. — Вот уж не думал, что в рядах Легиона процветает саботаж… — осмыслив все сказанное полукровкой, охнул Нику. — Величайший союзник в борьбе с врагом — это сам враг, — кивнул чернокнижник. Мира вздохнула. Она не должна была верить на слово тому, кого знала от силы два дня — ее доверие часто обманывали, и довольно жестоко. Да и можно ли развешивать уши, когда говоришь с доверенным лицом самого Падшего титана?! И все-таки она ему верила. — Что ж, — усмехнулась женщина, — нетрудно догадаться, почему ты оттуда смылся, но что тебе делать здесь, в Азероте? — Моя первоочередная задача — избавиться от клейма. Ни на что, кроме пыток и показательной казни мне, будучи отмеченным Саргерасом, рассчитывать не приходится. — С чего бы тебя пытать? — не понял Нику. — Ты ведь сам все расскажешь. Арьери помолчал, взгляд алых глаз пробрал человека до костей. — Ни один из ваших знакомых не погиб от рук демонов? Ни один город не был стерт их войском с поверхности земли на ваших глазах? И ни одного алтаря, посвященного Саргерасу, вам не встречалось? — негромко, но с ощутимым нажимом вопросил заклинатель. — Ну, в общем-то, все так, но… — неуверенно начал Ровэн, однако чернокнижник тут же перебил его: — Вам я могу рассказать все, и вы поверите как в достоверность моих сведений, так и в то, что я рассказал действительно все. Но стоит мне оказаться среди тех несчастливцев, кто знает о Легионе не понаслышке, и последствия будут… трагичны. Полукровка прикрыл глаза рукой, чтобы не выдать своего волнения, но голос его все равно сорвался на мольбу: — Я обязан разорвать узы со Скверной. Я заплачу любые деньги, я сделаю все, что в моих силах, только помогите мне найти тех, кто знает, как это сделать! Люди переглянулись, как делали всегда, когда решение было нелегким. Они уже не могли отказаться, поневоле став сообщниками клейменного. Но что важнее — никто, кроме этого клейменного, людей в них не видел. — Мы много наворотили дел, за которые власти нас по головке не погладят. Да и не только власти, — осторожно промолвила Мира. — А твое клеймо… Об этих приблудах в школьных библиотеках не пишут, а нам и туда вход заказан. — А столичные? — осенило Нику. — В Штормграде она огромна. Там найдутся написанные паладинами трактаты… — Какие паладины, придурок? Паладин огреет по башке молотком и дело с концом, а снятие проклятий, завязанных на Скверне, это удел жрецов. — Так может у жрецов и спросить? — Как ты себе это представляешь?! «Здрасьте-здрасьте, многоумные господа, у нас есть один знакомый накрашенный мужик, так вот у него блямба, очень похожая на печать Саргераса…» — Тихо ты! — шикнул Нику, заметив, как некоторые любопытные носы начали соваться в переулок. — Тут не место для разговоров. Давайте вернемся. Сложно было не перейти на бег, однако пришлось вышагивать как ни в чем не бывало. Заговорщицки оглядываться по сторонам тоже не стоило, но у всех троих появилось навязчивое ощущение, что в переулок они свернули втроем, а вышли из него вчетвером. — За нами идут, — процедила сквозь зубы Ровэн. — Сколько? — Не знаю, в таком шуме количество топочущих за спиной ног сосчитать сложновато… На площади горожане устанавливали праздничный шест, разноцветные ленты которого беззаботно развевались на ветру. Красочные флажки украшали все крыши и ставни. На перекрестках разжигались костры и жаровни, время от времени слышался смех — некоторые из горожан практиковались в танцах, а кто-то возбужденно обсуждал жонглеров, что должны были появиться в городе этим же вечером. И среди нестройного гомона завершавших последние приготовления к празднику азеротцев выделялся последовательный, заунывный звук, напоминавший стук собачьих когтей по деревянным половицам. Нику быстро обернулся. — Да наш преследователь замотан, как прокаженный, — прошипел он, уставившись прямо перед собой. — Вооружен? — Вроде нет. — Тогда не станем торопиться с выводами, — так безмятежно проговорил Арьери, что близнецы чуть успокоились. Они не оглядывались и не проявляли признаков тревоги до тех пор, пока не оказались в комнате. Стоило щелкнуть задвижке, как оба Ровэн схватились за ружья. А затем в дверь постучали.

***

Этот город отличался не только отсутствием фракционной принадлежности. Его другой примечательной особенностью был тот рассадник контрабандистов, что нашел приют в его подвалах и переулках. А контрабанда была ремеслом не менее рискованным, чем саботаж в рядах демонов или мародерство. Саольрис немало прожил на свете и мог по одному взгляду определить, у кого водятся деньги (но не слишком большие), а у кого нет. А определив платежеспособность (которая должна была быть средней величины), он переходил ко второму этапу — оценке вероятности того, что толстосум (очень образно выражаясь, естественно) является потенциальным клиентом. Ну, а завершающий этап был проще простого — совершить взаимовыгодную сделку и как можно скорее оказаться как можно дальше. В последнее время дела шли не очень. Солдат и искателей приключений прибывало, а нынешний порядок был таков, что и тех и других снабжали жалованьем достаточным для того, чтобы к услугам Саольриса не прибегать. Кто-то стремительно беднел и не мог позволить себе его товара, а кто-то столь же стремительно богател и на его товар смотрел как на дешевку. Саольрис ненавидел эти две крайности. Но та тройня… Им должно понравиться его предложение. Если он не продаст товар, чье содержание давно не окупалось — он разорен. А потому, даже подозревая, что в грудь ему уткнется острие меча или дуло, Саольрис забарабанил в дверь. — Уверяю, вам пригодится то, что я могу вам дать! — достаточно громко для того, чтобы его услышали, сказал он. — Дать не за «спасибо», конечно, — поспешил добавить контрабандист. Клацнула защелка, и через секунду он оказался прижатым прикладом ружья к дощатой стене. Не успел он опомниться, как женщина содрала с него шляпу и закрывавший морду шарф. С минуту они озадаченно разглядывали друг друга. Затем Мира накинула на него шарф, нахлобучила шляпу обратно и отошла на пару шагов. Нику опустил ружье. — Э… — выдавил Саольрис. — Добрый вечер… — Что ты знаешь?! — перебила Ровэн. — Не надо так торопиться… — Сядь! — рявкнула она и, упершись сапогом в табурет, толкнула его к незнакомцу. Присев, Саольрис открыл было пасть, но поспешил закрыть. Инициатива явно принадлежала не ему. Сев напротив него, Мира вперилась в поглядывавшие на нее исподлобья глаза и махнула рукой. — Валяй! Но учти, если ты решишь нас шантажировать — твои мозги станут достоянием общественности, а хозяйке мы скажем, что ты пытался нас обокрасть. — Не надо впутывать в это Ийлин, она же совсем перестанет наливать мне в долг! — закачал головой незнакомец. — Опусти ружье, парень, — повернулся он к Нику. — Донести на вас я не смог бы при всем желании. — Почему это? — Да ведь покончив разбираться с вами, они примутся за меня. Безудержное веселье в роли приветливого каторжника — лучшее, что меня ждет. Полукровка вопросительно изогнул бровь. — Черный рынок, — пояснила Мира. — Ну хорошо, «делец». Что ты можешь нам предложить? — Вам нужно попасть в столицу. От сельских лекарей и лесных колдунов вы ничего толкового не услышите. — К чему ты ведешь? — Не пешком же вы туда пойдете, верно? На одних стоптанных сапогах потеряете целое состояние… — На кой черт нам твои столицы, — снова перебила Мира, — если туда без знаков отличия фракций не сунешься?! — И как мы должны протащить полукровку через королевскую стражу?! — закивал Нику. — Ну, способов можно найти довольно много, было бы желание. Арьери, все это время внимательно рассматривавший дельца, вдруг улыбнулся и слегка склонил голову набок: — Благодарю, мы так тебе обязаны. — О, не стоит… — Разумеется, мы позаботимся о том, чтобы желание найти эти способы у тебя возникло. — А? — И не только найти, но и претворить в жизнь. Саольрис приподнялся. — Ну уж извини, клейменный, так дела не делаются… — СЯДЬ! — И ружье ударило контрабандиста по ляжкам, отчего он, ухнув, плюхнулся обратно на табурет. Тот жалобно скрипнул. — Пособничество служителю Легиона, ай-яй, — поцокала языком Мира. — Ты бы не рисковал, если б у тебя был выбор. Что, твое барахло никому не вперлось? — Лицензии дают кому попало, и у всех хватает на них средств, — пробурчал делец. — Куда ни плюнь — в разводчика попадешь, и у всех-то чистокровные, породистые… — Погоди, так ты… — не сразу нашелся Нику. — Ты торгуешь ездовыми животными? Черный рынок опустился до того, что спекулирует клячами? Саольрис бросил на него желчный взгляд. — Прикуси-ка язык, парень! Я тебе не желторотый новичок, чтобы каких-то кляч приголубливать в своих стойлах! — Тогда кого же? — хмыкнула Мира. Контрабандист выдержал паузу. — Дай мне наконец оторвать зад от этой проклятой табуретки, женщина, и я покажу вам все.